Туве Янссон

Ель

Один хемуль, стоя на крыше, расчищал снег. На нем были желтые шерстяные варежки, которые мало-помалу промокли и стали мешать. Тогда он положил их на дымовую трубу, вздохнул и снова стал расчищать снег, закрывавший крышку люка. Наконец он разгреб его.

— А вот и крышка люка, — произнес Хемуль. — А там внизу они спят себе и спят. Спят, спят и спят. Меж тем как другие вкалывают до потери сознания только потому, что наступает Рождество.

Он взобрался на крышку люка и, поскольку не мог вспомнить, как она открывается — наружу или внутрь, начал осторожно топтать ее ногами. Крышка тотчас же провалилась, и Хемуль рухнул во мрак и во все то, что семейство муми-троллей сложило на чердаке, чтобы потом использовать.

Хемуль страшно рассердился, а кроме того, он был не очень уверен в том, где оставил свои желтые варежки. Он особенно дорожил именно этими варежками.

Потом он затопал дальше, спустился вниз по лестнице, распахнул дверь и заорал злым голосом:

— Наступает Рождество! Мне надоели и вы, и ваша зимняя спячка, а тут еще в любую минуту может начаться Рождество!

Внизу семья муми-троллей, как обычно, спала зимним сном. Они пребывали в зимней спячке уже много месяцев и намеревались продолжать ее до самой весны. Сон спокойно и приятно убаюкивал их, словно сплошной, долгий, теплый, летний полдень. И вдруг в сны Муми-тролля ворвались беспокойство и холодный воздух. А тут еще кто-то стащил с него одеяло и закричал, что ему надоело и что наступает Рождество.

— Уже весна? — пробормотал Муми-тролль.

— Весна? — нервно переспросил Хемуль. — Рождество, понимаешь ты, Рождество. А я еще ничего не достал, ничего не устроил, а меня посылают откопать вас посреди всей этой заварушки. Варежки, вероятно, пропали. И все бегают кругом как сумасшедшие, и ничего не ясно…

С этими словами Хемуль снова потопал на крышу — но уже вверх по лестнице — и выбрался наружу через люк.

— Мама, проснись, — испуганно сказал Муми-тролль. — Стряслось что-то ужасное. Они называют это Рождеством.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Муми-мама, высовывая мордочку из-под одеяла.

— Точно не знаю, — ответил ее сын. — Но ничего не устроено, и что-то потерялось, и все бегают кругом как сумасшедшие. Может, снова наводнение?

Он осторожно потряс фрёкен Снорк и прошептал:

— Не пугайся, но стряслось что-то ужасное.

— Спокойствие, — сказал Муми-папа. — Спокойствие прежде всего!

Он встал и завел часы, которые остановились еще где-то в октябре.

Они поднялись по мокрым следам Хемуля на чердак и вылезли на крышу дома муми-троллей.

Небо было голубое, как всегда, так что на этот раз не могло быть и речи о горе, извергающей пламя. Но вся долина была покрыта мокрым хлопком — горы, и деревья, и река, и весь дом. Было холодно, еще холоднее, чем в апреле.

— И это называется «Рождество»? — удивленно спросил папа.

Он набрал полную лапу хлопка и стал его разглядывать.

— Интересно, это выросло из земли? — спросил он. — Или упало с неба? Должно быть, страшно неприятно, если это случилось за один раз.

— Но, папа, это же снег, — объяснил Муми-тролль. — Я знаю, что это снег, и он падает на землю не сразу.

— Ах так, — произнес папа. — Но все равно это было бы неприятно.

Мимо на финских санях проехала тетка Хемуля с елкой.

— Вон как, наконец-то вы проснулись, — сказала тетка, не проявляя к ним ни малейшего интереса. — Постарайтесь раздобыть елку, пока не стемнеет.

— Но зачем? — начал было папа.

— Некогда мне тут с вами разговаривать! Еще опоздаю! — крикнула тетка через плечо и покатила дальше.

— Пока не стемнеет, — прошептала фрёкен Снорк. — Она сказала: «Пока не стемнеет». Самое опасное случается вечером…

— Значит, чтобы справиться, нужна елка, — размышлял вслух папа. — Ничего не понимаю.

— И я тоже, — покорно сказала мама. — Но когда пойдете за этой самой елкой, наденьте шарфы и шапки. А я попробую пока хоть немного растопить печь.

Несмотря на грозящую катастрофу, папа решил не трогать ни одну из своих собственных елей — он их берег. Вместо этого они перелезли через забор Гафсы и выбрали большую ель, которая в дальнейшем фактически ни на что уже не годилась.

— Ты считаешь, мы должны спрятаться на этой елке? — поинтересовался Муми-тролль.

— Не знаю, — ответил папа, продолжая рубить ель. — Я ничего во всем этом не понимаю.

Они дошли уже почти до реки, когда навстречу им кинулась Гафса с полной охапкой мешочков и пакетов.

Лицо ее было красное, страшно взволнованное, и она даже не узнала, к счастью, свою ель.

— Шум и давка! — закричала Гафса. — Невоспитанным ежам нельзя разрешать… И как я совсем недавно говорила Мисе[1], это просто позор…

— Елка, — сказал папа и отчаянно, изо всех сил вцепился в воротник ее шубы. — Что делать с елкой?

— Елка, — рассеянно повторила Гафса. — Елка? О, как ужасно! Нет, это просто невыносимо… ее ведь надо нарядить… я не успею…

И она уронила свои пакеты и мешочки в снег. Шапочка съехала ей на нос, и Гафса чуть не заплакала на нервной почве. Папа покачал головой и поднял елку.



Дома мама вымела веранду, достала спасательные пояса и аспирин, папино ружье и теплые компрессы. Ведь никогда заранее не знаешь…

Какой-то крошечный малыш сидел на самом краю дивана и пил чай. До этого он сидел в снегу под верандой, и вид у него был такой жалкий, что мама пригласила его в дом.

— Вот и елка, — сказал папа Муми-тролля. — Если бы только еще знать, для чего она нужна? Гафса уверяет, что ее надо нарядить.

— Таких больших платьев у нас нет, — огорченно сказала мама. — Интересно, что она имела в виду?

— Какая красивая елка! — закричал крошечный Малыш и, проглотив от страшной застенчивости чай, стал раскаиваться, что осмелился наконец что-то произнести.

— Ты знаешь, как наряжают елку? — спросила фрёкен Снорк.

Малыш жутко покраснел и прошептал:

— Как можно красивей. На нее надевают разные красивые вещи. Так я слышал.

Но тут, совершенно подавленный своей смелостью, он смущенно закрыл лапками мордочку, опрокинул чайную чашку и скрылся за дверью веранды.

Николай Дмитриевич Березин

— Теперь помолчите немного, а я подумаю, — сказал Муми-папа. — Если елку нужно нарядить как можно красивей, значит, и речи быть не может о том, чтобы на ней спрятаться от грозящей опасности. Значит, надо умилостивить опасность. Теперь я начинаю понимать, в чем тут дело.

Аннушка



Они тотчас вынесли ель во двор и надежно посадили в снег. И стали ее украшать снизу доверху как можно красивее всем, что только приходило им в голову.

С добрым утром

Аннушка проснулась — папы нет: он рано уходит на работу. А мама дома. Вот она стоит около кровати и улыбается.

Они украсили ее раковинами с летних клумб и жемчужным ожерельем фрёкен Снорк. Они сняли хрусталики с люстры в гостиной и развесили их на ветках, а на верхушку ели поместили красную шелковую розу, которую Муми-мама получила в подарок от папы. Все несли на елку самое красивое, что у них только было, желая умилостивить непонятные им силы зимы.

— Проснулась, доченька? Ну, давай тогда одеваться! Где твои чулочки?

— Там! — махнула Аннушка рукой.

— Где — там? Уж не под кроваткой ли? Что-то нигде их не видно.

Когда ель была украшена, мимо снова промчалась тетка Хемуля на своих финских санях. Теперь она ехала уже в другую сторону и торопилась еще больше, если только это возможно.

Аннушка никак не может вспомнить, куда она положила чулочки.

— А их Бармалей съел! Пришёл ночью и съел!

— Взгляните на нашу елку! — воскликнул Муми-тролль.

— Бармалей не мог прийти, — говорит мама, — двери были заперты.

— А он в окно пришёл!

— Еще чего! — сказала тетка Хемуля. — Но вы ведь всегда были с приветом! А мне некогда. Надо приготовить праздничное угощение для Рождества.

— И окно было закрыто.

— А он в дырочку пришёл! — придумывает Аннушка.

— Угощение для Рождества? — удивленно повторил Муми-тролль. — Значит, оно к тому же еще и ест?

— И дырочек у нас нигде нет. Посмотри-ка лучше в кроватке, нет ли там чулок.

Аннушка откинула одеяло и засмеялась:

Но тетка Хемуля не стала слушать.

— Вот чулочек! И вот чулочек!

— Надевай-ка их поскорее, — говорит мама.

— А по-вашему, можно обойтись без рождественского угощения? — торопливо обронила она и помчалась вниз по склону.

Аннушка вздохнула и стала надевать чулки.

— А они не надеваются…

После обеда мама упорно трудилась на кухне. И перед самыми сумерками рождественское угощение было готово и стояло в маленьких мисочках вокруг елки. Там были и сок, и простокваша, и пирог с черникой, и яичный ликер — все то, что любила семья муми-троллей.

— А ты старайся!

— А они всё равно не надеваются…

— Ты думаешь, Рождество очень голодное? — обеспокоенно поинтересовалась мама.





— Едва ли больше, чем я, — с тоской ответил папа.

Наконец Аннушка натянула чулок, посмотрела на ногу и удивилась:

— А на чулочке бамбушка… Во какая!

Он сидел в снегу, завернувшись до самых ушей в одеяло, и мерз. Но ведь малявки всегда должны быть очень, очень предупредительны к великим силам природы.

— Это не бамбушка, а пятка, — сказала мама. — Ты, доченька, чулок кверху пяткой надела. — Ну-ка, поворачивай пятку вниз… Так, хорошо! Теперь второй натягивай. Надевай тапочки — и скорей умываться.

Внизу, в долине, во всех окнах начали зажигаться огни. Огоньки светились и под деревьями, и из каждого жилища наверху среди ветвей, а полыхающие огни метались взад-вперед по снегу. Муми-тролль посмотрел на папу.

— С мылом?

— Да, — подтвердил папа и кивнул головой. — На всякий случай!

— С мылом, Аннушка.

Тогда Муми-тролль вошел в дом и собрал все свечи, какие только смог найти. Он воткнул их в снег вокруг ели и осторожно зажигал одну за другой, пока они все не загорелись, чтобы умилостивить мрак и Рождество.

— И глазки помыть?

Мало-помалу в долине стало совсем тихо: все, наверное, отправились к себе домой и сидели там в ожидании опасности, которая вот-вот грянет. Только одна-единственная тень еще бродила между деревьями — то был Хемуль.

— И глазки помой.

— Привет! — тихо воскликнул Муми-тролль. — Оно скоро явится?

— А носик?

— Не мешай мне, — злобно ответил Хемуль, уткнувшись мордой в длинный список, где уже почти все было перечеркнуто.

— И носик тоже.

Усевшись рядом с одной из свечей, он начал считать.



— Мама, папа, Гафса, — бормотал он. — Все кузины… старший Ёж… маленьким ничего не надо. И я тоже ничего не получил от Сниффа в прошлом году. Миса и Хомса, моя тетка… с ума можно сойти!



— В чем дело? — робко спросила фрёкен Снорк. — С ними что-нибудь случилось?

Аннушка умылась, потом насухо вытерлась полотенцем. Мама помогла ей надеть платье.

— С добрым утром, доченька!

— Подарки! — разразился Хемуль. — С каждым новым Рождеством надо все больше и больше подарков.

Где куколки

Дрожащей лапой он перечеркнул строчку в своем списке и побрел дальше.



Аннушка поглядела в ящик с игрушками и развела руками.

— Подожди! — крикнул Муми-тролль. — Объясни. А варежки?..

— Нету… — сказала она растерянно и побежала по комнате, заглядывая во все углы. — Нету!

Но Хемуль исчез во мраке — он исчез, как и все остальные, кто спешил и был немного не в себе оттого, что на ступает Рождество.

Посмотрела под столом, слазила под кровать.

Тогда семья муми-троллей тихонько отправилась в дом — поискать подарки. Папа выбрал свою лучшую блесну для ловли щук, лежавшую в очень красивом футляре. На нем он написал: «На Рождество» — и положил футляр в снег. Фрёкен Снорк стянула с ноги браслет и немножко вздохнула, заворачивая его в шелковую бумагу.

— Нету!

А мама открыла свой самый тайный ящик и вытащила оттуда книгу с разноцветными картинками, единственную раскрашенную книгу во всей Долине муми-троллей.

Никого нет: ни Тани, ни Мани, ни Сашки-балабашки, и даже маленького утёнка нет нигде.

— Что ты ищешь, Аннушка? — спросила мама.

То, что завернул в бумагу Муми-тролль, было таким нежным и таким личным, что никто-никто не должен был это видеть. Даже после, уже весной, он никогда не рассказывал никому о том, что подарил.

— Куколок нет!

— Что-то у тебя всё пропадает, доченька! Куда ты их положила?

Потом они все вместе уселись в снег в ожидании катастрофы.

— Н-не знаю.

Время шло, но ничего не случалось.

— А кто же должен знать? Кто вчера разбросал игрушки по комнате?

Только крошечный Малыш, который пил чай, высунулся из-за дровяного сарая. Он привел с собой всех своих родственников и их друзей. И все они были одинаково маленькие, и серенькие, и жалкие, и замерзшие.

— Нашла! Я нашла!.. — захлопала Аннушка в ладоши. — Вот они! — протянула она руки. — Вот они!..

— Веселого Рождества, — застенчиво прошептал Малыш.

Таня, и Маня, и Сашка-балабашка, и маленький утёнок сидят рядом на шкафу и сверху смотрят на Аннушку.

— Ты и вправду первый, кто считает, что Рождество — веселое, — сказал папа Муми-тролля. — Ты что, совсем не боишься того, что может случиться, когда оно явится?



— А оно уже здесь, — пробормотал Малыш и уселся в снег вместе со своими родственниками. — Можно посмотреть? — спросил он. — У вас такая удивительно красивая елка!



— И угощение тоже, — мечтательно сказал один из родственников.

— Вот они! Мам, достань!

— И настоящие подарки, — добавил другой.

— Нет, не достану, Аннушка. Ты не хочешь сама убирать игрушки в ящик, вот они от тебя и спрятались.

— Всю свою жизнь я мечтал о том, чтобы увидеть такое как можно ближе, — закончил свою речь Малыш и вздохнул.

Маленький человечек

Стало совсем тихо. Свечи горели, и пламя их было совершенно неподвижно в этой спокойной ночи. Малыш и его родственники сидели очень тихо. Видно было, как они всем восхищаются и хотят всего. Это чувствовалось все сильнее и сильнее, так что в конце концов мама Муми-тролля, приблизившись к папе, прошептала:

Аннушке захотелось писать. Она достала карандаши, листок бумаги. Провела карандашом — на листе получилась палочка. Провела ещё — получилась другая. Потом написала кружочек. И ещё кружочек, и ещё…

— Мам! Вот какие палочки! Вот какие кружочки!

— А ты не думаешь…

Мама похвалила:

— Молодец, доченька! А хочешь, я научу тебя рисовать? Держи-ка крепко карандаш в руке и рисуй кружочек. А внизу, под кружочком, — палочку… Хорошо! Теперь дай мне карандаш, я нарисую глаза… нос… рот… А вот здесь — ноги и руки. Ну, что получилось?

— Да, но если… — возразил папа.

— Человечек! — обрадовалась Аннушка.

— Во всяком случае, — сказал Муми-тролль, — если Рождество разозлится, мы, быть может, спасемся на веранде. — И, повернувшись к Малышу, добавил: — Пожалуйста, это все ваше.

— Правда хороший получился у нас человечек? — засмеялась мама.

Малыш не поверил своим ушам. Он осторожно подошел к ели, а за ним потянулась целая вереница родственников и друзей, усы которых благоговейно дрожали.

— Хороший, — сказала Аннушка и повертела в руке листок.



Они никогда прежде не справляли свое собственное Рождество.



А киска Мурка не видела, как Аннушка научилась рисовать! И куклы не видели!

— А теперь вернее всего убраться отсюда, — обеспокоенно произнес папа.

Аннушка подбежала к Мурке, которая спала на диване:

Все семейство быстрыми, едва слышными шагами прокралось на веранду и спряталось под столом.

— Кися, а кися, посмотри — я человечка нарисовала! Видишь, кися?

Но ничего не случилось.

— Мр-р-ры!.. — рассердилась спросонок Мурка, но понюхала лист и замурлыкала.



Мало-помалу они боязливо выглянули в окно.



Крохотные малыши сидели в саду — ели, пили, разворачивали подарки и веселились так, как никогда в жизни. Под конец они взобрались на ель и расставили на всех ветвях горящие свечи.

Аннушка подбежала к шкафу, подняла лист вверх:

— Куколки, куколки, хорошего человечка я нарисовала?

— Но на верхушке должна быть, наверное, большая звезда, — сказал дядя Малыша.

Никто этого не видел, никто не слышал — ни киска Мурка, ни мама, — только Аннушка видела и слышала. Куколки наклонились к ней и тихо-тихо сказали:

— Хорошего человечка ты нарисовала, Аннушка.

— Ты думаешь? — спросил Малыш, глянув в раздумье на красную шелковую розу мамы Муми-тролля. — Не все ли равно что, главное — идея.

Ножи-ножницы

Мама надела на Аннушку пальто и сказала:

— Надо бы нам раздобыть и звезду, — прошептала мама. — Но ведь это совершенно невозможно.

— Спускайся вниз, постой на крыльце. Я только в кухне приберу; и мы пойдём на сквер.

— А мячик? Я мячик возьму! — сказала Аннушка.

Они посмотрели вверх на небо, такое далекое и черное, неправдоподобно усеянное звездами, — их было в тысячу раз больше, чем летом. А самая большая из них висела прямо над самой верхушкой их ели.

— Нет, нет, иди без мяча. Иди и держись руками за перила, а то упадёшь.

Аннушка осторожно спустилась по ступенькам.

— Мне немножко хочется спать, — призналась мама. — И я не в силах больше гадать, что все это значит. Но похоже, все идет хорошо.

А на улице дядя стоит в сером халате. Перед ним на тротуаре — деревянный станок с большим колесом и маленькими колёсиками-кружочками.

Дядя нажимает ногой на дощечку — большое колесо и колёсики-кружочки вертятся. У дяди в руках нож.

— Во всяком случае, Рождества я больше не боюсь, — заявил Муми-тролль. — Хемуль с Гафсой и со своей теткой, должно быть, чего-то недопоняли.

Вот он провёл ножом по кружочку. Жик, жик, жик! — из-под ножа посыпались золотые искры. Жик, жик, жик! — опять летят искры.

Аннушке это понравилось, она подошла посмотреть поближе.

И, положив желтые варежки Хемуля на перила веранды, где он сразу смог бы их увидеть, они вошли в дом, чтобы снова лечь спать в ожидании весны.

А дядя взглянул на неё и негромко, нараспев сказал:

— Точ-у-у ножи-ножницы!

Аннушка вспомнила. Когда мама кроила для неё платье, она жаловалась: „Затупились ножницы, хорошо бы их поточить!“

А дядя ещё раз посмотрел на Аннушку и спросил:

— А вам, маленькая гражданочка, не нужно точить ножи-ножницы?

— Нужно! — сказала Аннушка. — Нужно!

Она так быстро бежала вверх по ступенькам, что чуть не сбила с ног маму, которая спускалась по лестнице.

— Аннушка, куда ты? Что случилось?

— Мамочка, ножики-ножницы скорей!

— Какие ножи-ножницы? Говори толком, я ничего не понимаю!

— Ну, ножницы ты хотела!.. Там дядя стоит… Ногой нажимает, а колёсики вертятся.

— Ах, внизу точильщик! — поняла мама. — Вот умница, что про ножницы вспомнила! Ну, идём скорее!





И точильщик наточил мамины ножницы.

Мама довольна: острые стали ножницы, хорошо будут резать.

Гули-гули

Аннушка с мамой пришли на сквер. Мама села на скамейку с книжкой, а Аннушка стала собирать опавшие листья. Много-много листьев лежит на земле!





— Мам, вот ещё листики!

— Какие красивые… — говорит мама. — Ты посмотри, Аннушка: они жёлтые-жёлтые! Только осенью бывают такие листья.

В дальнем конце сквера Аннушка увидела старичка. Он кормил голубей. Аннушка побежала к нему посмотреть голубей и спугнула птиц.

Старичок сердито сказал:

— Что ты, девочка, всех голубей-то распугала! А ну-ка, подойди сюда!.. Подойди, не бойся. Будем вместе кормить птичек. Хочешь?.. Давай ладошку! — И дедушка насыпал Аннушке в пригоршню из красной коробочки немного сухого гороха. И себе на ладонь насыпал. — Ух, и любят же голуби горох — прямо уважают! — весело сказал он и стал звать: — Гуль-гуль-гуль-гуль!