Это сообщение я стер сразу.

Последнее сообщение было от Орал-Би. «Йоу, нигга. Где отвисаешь, братан? Трубу не берешь, че за фигня? Надеюсь, ты от меня не прячешься? Ты уже написал мне текст? Ну, для моей новой темы? Помнишь, я говорил? „Я чувак на районе известный“. Про любовь, все дела. Че-то ты долго с ним возишься, я уже весь заждался в натуре. В общем, звони, как появишься». ДЗЫНЬ.

— Ой, бля. — Я схватился за голову. В свете последних событий я совершенно забыл о том, что Би просил написать для него новый текст. Впрочем, чего я так распсиховался? Сейчас все будет. Еще до того, как притащат пиццу.

Я взял ручку, блокнот и залег на диване.

Чтобы долго не думать, я решил начать с «чувака, на районе известного». А дальше все пошло само. Я вообще не задумывался о том, что пишу. Просто гнал более или менее рифмованную пургу, не заморачиваясь на красоты стиля.

Минут через сорок все было готово.

И тут как раз позвонили в дверь. Я вырвал из блокнота листок с очередным шедевральным текстом, сложил его в несколько раз и убрал в задний карман джинсов. При одной только мысли о свежей горячей пицце у меня текли слюни. От нее так восхитительно пахло, что я даже не стал дожидаться, пока мне отсчитают сдачу. Вручил разносчику двадцатку, сказал, что сдачу он может оставить себе, и поспешно захлопнул дверь. Открыл картонную коробку, схватил первый кусок и запихал его в рот чуть ли не целиком. Говорят, если промокнуть пиццу бумажной салфеткой, убрав сверху лишнее масло, содержание жиров снижается почти на 20 процентов. Но мне ужасно хотелось есть. Я вгрызался в эту несчастную пепперони, как будто это была последняя пицца на всей Земле.

Расправившись с пиццей, я принялся размышлять о сложившейся ситуации. Выходит, Доктора похитил Фанк Дизи. Урод. И чего он надеялся этим добиться? Может, он думает, что у меня куча бабок? Ну да, целая коробка в платяном шкафу. Но ведь Дизи об этом не знает… Ладно, посмотрим, что будет дальше. Может, поговорить с Джерри? Может быть, он присоветует что-нибудь дельное?

Я набрал номер Джерри.

— «Агентство Сильвера», — ответила Бет.

— Бет, привет. Это Уолли Москович.

— Уолли! Привет! Подожди две секунды, ага?

— Да. Спасибо.

Джерри взял трубку, и мне было слышно, как он прощается с кем-то, кто, видимо, был у него в кабинете:

— Да, моя сладкая. Отличная работа. Ты самая лучшая. Я тебе позвоню. Конвертик возьмешь у Бет. Все, целую. Увидимся. Да… Уолли?

— Джерри, привет.

— Ага, наш могучий герой-любовник!

— Э… ну, не то чтобы герой… — Я не сдержал горделивой довольной улыбки. Джерри явно гордился мной, и мне было приятно, что кто-то знакомый стал свидетелем моего победоносного подвига.

— Да ладно, Моско, не прибедняйся. Такую девочку подцепил! Просто не девочка, а мечта!

— Ну, да. Неплохая девчонка.

— Неплохая?! Да она потрясающая! Говорю же, я сам бы не отказался! А вы с ней… ну… занялись безобразиями?

Я смущенно откашлялся.

— Я так и думал! Ну, ты и проказник! Мне это нравится! Нравится, нравится! И какова ее задница на вкус? Как французское ванильное мороженое?

Я был уверен, что это очередная цитата из Квентина Тарантино. Но не стал ничего говорить, потому что знал: Джерри скажет, что в жизни не видел ни одного тарантиновского фильма. А мне сейчас не хотелось с ним спорить.

— На самом деле, как персик, — сказал я.

— О-о, — простонал Джерри, изображая страстное томление. — А ты взял у нее телефончик?

— Ну, типа того. Мы сегодня встречаемся. В то же время, на том же месте.

— Замечательно! Рад за тебя!

— А уж я сам-то как рад! Но мне все равно очень тревожно. И грустно. Из-за Доктора. Сегодня мне позвонили…

— Но зажигательный перепихон помогает, да?

— Да, это лучшая панацея. Но, Джерри, ты слушай. С меня требуют выкуп. За Доктора.

— Да ты что?! Ну-ка, рассказывай поподробнее.

Я рассказал ему все, что было сегодня утром, начиная с неожиданного появления Сью.

— И что ты по этому поводу думаешь?

— Я думаю, жалко, что она не поймала тебя с поличным. Тогда бы она психанула, и ушла бы от тебя, и вы бы уже с ней расстались, и тебе сразу стало бы легче. Потому что сам ты ее не бросишь. Ты же у нас деликатный и робкий. Но ты способен на большее, Моско! И достоин лучшего! Сам вчера убедился, какие женщины проявляют к тебе интерес. Такая пойдет далеко не с каждым!

— Джерри, я спрашивал о другом. Что ты думаешь по поводу этой записки?

— Ну, тут даже думать особо не надо. Это твой крутой босс. Хочет тебя запугать. Чтобы ты сидел тихо и не болтал лишнего.

— Что?! Авраам Лайонз?! Нет. Ты действительно думаешь, это он?

— Да, я думаю, это он. А ты сам что думаешь?

— Я думаю, это Фанк Дизи. Которого я обоссал. Мальчик из «Блокбастера» сказал, что записку в коробке с кассетой оставил черный парень с дредами, с расческой в волосах и в оранжевой спортивной куртке.

— И что? Собственно, так все и делается. Пахан дает поручение шестерке…

— Нет, Джерри. Смотри. Когда я обоссал Дизи ногу, он был в оранжевом спортивном костюме. А тот парень в «Блокбастере» был в оранжевой спортивной куртке… вполне вероятно, что куртка — это верхняя часть костюма… а обоссанные штаны Дизи, наверное, сдал в химчистку.

— Моско, не делай поспешных выводов. Это мог быть кто угодно. Но я более чем уверен, что это был кто-то из банды Лайонза. Он просто боится, что ты психанешь и раскроешь их страшную тайну. После всего, что случилось. Вот он и хочет тебя заткнуть.

— Не знаю, Джерри. Я думал об этом, но если это действительно Лайонз, то почему он ждал целых три дня и только потом…

— Поверь мне, Уолли. Я знаю, что говорю. Для него это гарантия, что ты будешь молчать.

— Ну, ладно. Допустим, ты прав. И что теперь? Что мне делать?

— Что тебе делать? Сидеть, молчать и не рыпаться, если хочешь получить своего пса обратно. Не звони им, не пытайся ничего выяснять. Я серьезно, Моско. Они сами тебе позвонят. Когда сочтут нужным. За Доктора не переживай. Ему никто ничего не сделает. Лайонз все же не зверь. На этот счет можешь не беспокоиться. Тебе и так есть чем заняться.

— И чем же?

— Пункт первый: снова встретиться с той сексапильной брюнеткой из бара.

— И еще?

— Пункт второй: в четыре часа пополудни у нас назначена встреча в «Bionic Books».

— Что?!

— Да, малыш! Они только что позвонили!

— Нет! Джерри, нет!

— Да, Моско! Дело пошло!

— Джерррри. Нет. Слушай, я не хочу…

— Не буду я ничего слушать, Моско. Это ты послушай меня. Приводи себя в божеский вид, и встречаемся у меня в офисе в половине четвертого.

— Нет, Джерри. Я не хочу… То есть, мне кажется, это не совсем то…

— УОЛЛИ. Ты слушаешь, что я тебе говорю? Ты давай прекращай выкобениваться. Договорились? Это твой шанс. За него надо хвататься. И я не дам тебе упустить этот шанс из-за каких-то мудовых рыданий якобы ущемленного эго. Да, вы, художники, люди капризные, гордые, с тонкой душевной организацией… но всему есть предел. В общем, жду тебя в половине четвертого.

— Джерри… — Я тяжко вздохнул, давая понять, что не намерен с ним спорить по этому поводу. Не намерен в том смысле, что я уже все для себя решил. Но Джерри принял мой вздох за знак капитуляции. Типа я осознал, что не прав, и внял гласу разума в его лице. Может быть, так и было.

— Вот и славно! — воскликнул он. — До скорой встречи.

— Джерри…

Но он уже бросил трубку. Как всегда.

Тема 12

Я не попал на ту встречу в четыре часа.

Я собрался и вышел из дома без чего-то там три, исполненный самых благих намерений. Хотел взять такси, доехать до «Комнаты поцелуев» и забрать свою машину, которую бросил вчера у бара. Я шел по улице, как говорится, никого не трогал, и тут ко мне подрулил желтый «хаммер». Подъехал сзади, притормозил и медленно поехал рядом, не обгоняя меня, но и не отставая. Этакий угрожающий бегемот на колесах, сотрясавшийся от музыки, гремевшей внутри. Я испугался. Мне было страшно взглянуть на «хаммер», я не хотел на него смотреть, но меня словно что-то тянуло… Я повернул голову, быстро глянул на желтую грохочущую громадину, не сумел ничего разглядеть сквозь тонированные темные стекла и снова уставился себе под ноги. Интересно, кто там в машине? Они явно за мной наблюдали. И скорее всего замышляли недоброе. Я ускорил шаг. Впереди была автобусная остановка. До нее оставалось пройти ярдов сто. На остановке стояли люди, ждали автобуса. Я подумал, что люди — это хорошо.

С людьми оно безопаснее. Можно даже надеяться, что ничего страшного не случится. Потому что я был уверен, что готовится гнусное преступление. И даже догадывался, кто выступите роли жертвы. А если рядом будут люди, тогда, может быть, все обойдется. Во всяком случае, у злодеяния будут свидетели. Пусть и слабое, но все-таки утешение.

Окно у переднего пассажирского сиденья «хаммера» мягко опустилось вниз. Наружу вырвалась убойная волна очень громкого рэпа. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох,-сдерживаясь из последних сил, чтобы не сорваться и не побежать.

Музыка сделалась чуть тише.

— ЭЙ! — окликнул меня злобный голос из «хаммера», звучавший именно так, как в моем представлении должен звучать голос очень сердитого черного отморозка. Я шел вперед, упорно глядя себе под ноги. — ЭЙ! Ты че, не слышишь, урод?! — Я сделал вид, что не слышу. — Эй, ты че, глухой?! Я ваще-то к тебе обращаюсь, задрот! — До автобусной остановки оставалось уже ярдов двадцать. — Ты че, самый борзый?! Смотри сюда! Тебе, что ли, жить надоело? Хочешь, чтобы тебя пристрелили в натуре? Щас пристрелим, какие проблемы?

Я подумал: «Ну, все. Пиздец».

— Эй! Я к кому обращаюсь, ваще?

Я вдруг очень остро и живо проникся мыслью, что сейчас мне предстоит умереть. И это будет уродская смерть. Меня застрелят какие-то черные отморозки из проезжающей мимо машины. Но за что? Почему? Что я им сделал? Блин, может быть, я одет в цвета банды, с которой у этих ушлепков война? Может, я выперся во всем синем? Блин, а ведь точно. О Господи. Я был во всем синем. В форменном цвете «Крипсов». Или это цвет «Бладов»? Блин, блин, блин. Я уже приготовился к самому худшему и вдруг услышал знакомый голос:

— Все, снежинка, готовься к смерти! Ха-ха-ха!

Я узнал этот смех.

Я поднял глаза и увидел широкую — во все тридцать два золотых зуба — улыбку Орал-Би, сиявшую в открытом окне «хаммера». Би был в черной спортивной кепке, надетой поверх камуфляжной банданы. Он нацелил на меня указательный палец, изображая пистолет.

— Пиф-паф, Толстячок! Все, ты убит. Ха-ха-ха. Здорово мы тебя напугали, нигга?

Из окна «хаммера» вырвалось облако сизого дыма с характерным запахом дури.

Я чуть не расплакался от облегчения.

— Напугали изрядно, дружище. Я тут чуть не обосрался с испугу.

Не знаю, сколько там было народу в машине, но все дружно заржали.

— Гы! Он сказал: «Я тут чуть не обосрался с испугу», — повторил кто-то на заднем сиденье, изображая утрированную пародию на голос белого человека в исполнении правильного черного пацана.

Орал-Би рассмеялся, ужасно довольный собой.

— Ладно, Моско, садись в машину. Мы как раз собрались раскуриться.

Я продолжал улыбаться, но уже из последних сил. «Интересно, — подумал я, — а Орал-Би знает, что Дизи (или, возможно, Лайонз) похитил мою собаку?». Вообще-то я не должен был с ним разговаривать, с Орал-Би. Лайонз велел мне залечь на дно и вообще никуда не высовываться.

— Э… н-нет, Би. Спасибо, но я не м-могу, — выдавил я, заикаясь. — У меня важная встреча.

— Ха-ха-ха! Он сказал: «Я не могу. У меня важная встреча»! — опять спародировал меня тот же голос с заднего сиденья.

— Какого хрена, братан? Что значит, важная встреча? У тебя есть что-то важнее МЕНЯ?! Нет, нигга, так не пойдет. Давай-ка садись. — Орал-Би вдруг посерьезнел. Я уже понял, что спорить с ним бесполезно. Себе дороже. Задняя дверца открылась, и я забрался в машину.

— Щас мы тебе сделаем важную встречу, — сказал Орал-Би. — Самую важную, сцуко, встречу с большим косяком.

Вообще-то я не курю траву. Мне своей дури хватает. Я и так ярко выраженный неврастеник со склонностью к паранойе, а трава это усугубляет, и я подгоняюсь до полной измены. Но я опять не стал спорить. Просто молча захлопнул тяжелую дверцу, и мы отъехали от обочины. Как я и предполагал, помимо самого Орал-Би, в машине сидел и два его паразита-братца, выступавшие в роли «телохранителей», сопровождавших его повсюду. Этим красавцам изрядно свезло по жизни. Исключительно на том основании, что им посчастливилось появиться на свет из одного с Би отверстия, они получили безоговорочное эксклюзивное право «охранять» своего знаменитого брата, что означало: тусоваться с ним целыми днями, не делать вообще ни хрена и при этом еще получать нехилую зарплату. Один из братьев сидел за рулем. Крупногабаритный толстяк с золотыми зубами по прозвищу Йо-Ио Па. Неизменный шофер Орал-Би. Я еще не встречал человека толще, чем Йо-Йо Па. Не знаю, откуда возникло такое прозвище, но, помнится, я просто выпал в осадок, когда узнал, что он играет на виолончели. Мне до сих пор в это не верилось. Я то и дело поглядывал на его огромный живот, втиснутый между рулем и сиденьем. Как он там помещался — вообще непонятно. Второй братец Би — тот самый весельчак на заднем сиденье, повторявший за мной мои фразы, изображая речь белого человека, — мускулистый верзила, самоуверенный, наглый и больной на всю голову, носил прозвище Тедди Биззл. Как и у всех братьев Беллов, у него тоже была «решетка» (так у них назывался полный рот золотых зубов), причем инкрустированная бриллиантами. «Т» — с одной стороны, «Б» — с другой. Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что такая решетка стоила больше, чем зарабатывает за полгода офисный менеджер среднего звена.

Я сидел как на иголках. Я всегда себя чувствовал неуютно в компании братцев. Утешало одно: в машине не было Фанка Дизи.

— Ну, давай, Моско, показывай, что ты мне наваял. — Орал-Би обернулся ко мне с переднего сиденья, щурясь в густых клубах ядреного каннабисного дыма. Я почему-то воткнулся на Тедди Биззла, который возился со своей мобилой: то снимал братьев на камеру, встроенную в трубу, то активно общался с кем-то посредством эсэмэсок.

— А что я тебе наваял? — тупо переспросил я.

— Ты че, нигга?! Совсем затупил? Я ж просил сделать мне текст! Тока не говори мне, что он не готов! — Взгляд Орал-Би сделался пугающе хищным.

— А! Текст! Текст я сделал, а как же?! Да. Он у меня даже с собой… — Я полез в задний карман за листочком с текстом, состряпанным в ожидании пиццы.

— Погоди, бро. Не гони, — сказал Орал-Би. — Сперва мы накуримся. На-ка, дунь.

Он протянул мне косяк.

— А, может, на надо… э… знаешь, я… Ну, хорошо. Да, спасибо. — Я побоялся отказываться. Взял косяк двумя пальцами и неловко поднес к губам. Я себя чувствовал мальчиком-школьником, бесхарактерным вялым тихоней, который сам никогда ни на что не решится и вечно идет на поводу у своих более продвинутых одноклассников. Они все смотрели на меня. И Орал-Би, и ТБ. Даже Йо-Йо Па, сидевший за рулем, очень внимательно смотрел на меня в зеркало заднего вида. Для них это было нехилое развлечение. Я неумело затянулся. Раздался тихий щелчок, какой обычно издает камера, встроенная в мобильный телефон, когда кто-то делает снимок. Звук, имитирующий шелчок затвора фотообъектива. Я испуганно огляделся. Тедди фотал меня на мобилу, улыбаясь во все свои тридцать два золотых зуба. Замечательно. Только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья.

Последний раз я курил траву в колледже. Я глубоко затянулся и задержал дым в легких, пока внутри не начало болеть. Я очень старался не кашлять. Типа я крут и неслаб. Наконец, я выдохнул облако молочно-белого дыма и все-таки закашлялся, задыхаясь и брызжа слюной. Все остальные истерически расхохотались. Тедди Биззл сделал еще пару фоток.

— Он сказал: «Кхе-кхе-кхе»! — Тедди буквально взвыл от смеха.

— У вас… есть… вода? — выдавил я между приступами надрывного кашля.

— Не, бро. Воды нет. Но ты не боись, щас все будет ништяк, — сказал Орал-Би, улыбаясь садистской улыбкой.

— Чем больше кашляешь, тем круче вставляет, — со знанием дела заметил Йо-Йо Па.

Наконец кашель прошел. Косяк пустили по кругу. Все сделали по хорошей неслабой затяжке. Орал-Би выпустил дым аккуратными волнообразными колечками и вновь протянул косяк мне.

— Не. Мне уже хватит. И так потащило. Спасибо.

— Ничего тебя не потащило. Потащит, когда мы прибьем эту дуру. Так что дуй, не выдрючивайся.

Я взглянул на косяк с неподдельным ужасом. Он был не скурен даже наполовину.

— Мне, правда, хватит…

— БЕРИ И ДЫМИ, — сказал Би с нажимом.

Ничего не поделаешь. Пришлось брать и дымить. На этот раз я затянулся не так глубоко. Прокашлялся и передал косяк Тедди.

— Вот сейчас тебя вштырит по полной, — сказал он, радостно улыбаясь.

Но меня как-то не штырило. Вернее, наверное, штырило, но это был нехороший приход. В голове все плыло. Сердце бешено колотилось в груди. Музыка, гремевшая в колонках, билась мне в мозг плотными волнами звука: БАМС БАМС БАМС БАМС. Тедди снова зафотал меня на мобилу. Мои веки налились тяжестью, глаза съехались в кучку. Мысли разбредались, натыкаясь одна на другую. Да, это был нехороший приход. При одной только мысли о том, что надо добить этот несчастный косяк, я подгонялся до состояния лютой паники.

Когда опять подошла моя очередь, я попытался схитрить и не затягиваться.

Но Тедди бдел и раскрыл мою хитрость.

— Не, бро. Так не пойдет. Давай-ка еще раз.

Мне все же пришлось затянуться. Сердце билось так сильно, что я всерьез испугался, что у меня сейчас будет сердечный приступ. Остановится сердце — и все, пиздец. Мне действительно было страшно. Перед глазами дрожала какая-то мутная пелена. Мир утратил обычную плотность и плескался вокруг густыми судорожными волнами.

При этом мне надо было старательно делать вид, что со мной все в порядке.

— Шухер! Легавые! — вдруг заорал Йо-Йо Па.

Мое бедное сердце забилось еще сильнее, если такое вообще возможно. Я схватился за грудь, как будто сердцебиение можно было унять вручную.

— Блядь, — нервно дернулся Тедди, послюнявил два пальца и затушил косяк. Потом они с Йо-Йо Па быстро открыли окна.

Я обернулся и посмотрел назад. Да, следом за нами ехала полицейская машина. Я поспешно отвернулся и уставился прямо перед собой, обмирая от страха. Сердце рвалось из груди по глухой параноидальной укурке. В голове судорожно билась мысль: «Меня посадят, непременно посадят. Нет, мне нельзя в тюрьму. Меня там протянут по полной программе. И потенциальные пидарасы, и неонацисты, все дружно». Я рассуждал так: «Я знаю, что надо делать. Когда меня привезут в тюрьму, я притворюсь сумасшедшим психом. Да! Я буду ходить, и кудахтать, и клевать зерна, и хлопать крыльями, как курица. И никто даже и не захочет ко мне подойти. А если кто-то и подойдет, я… я… я заору со всей дури: „ОТОЙДИ! ОТОЙДИИИИИ“, — и как закудахтаю, как наброшусь на него, как повыцарапаю глаза, и впредь никто не захочет связываться с бешеным человеком-курицей…»

— Так, они не за нами. Они свернули, — сказал Йо-Йо-Па с облегчением, оборвав мои параноидальные грезы. — Уф! А то мне действительно стало стремно.

Я обернулся и посмотрел назад. Полицейской машины не было.

— ЙООООООУ! — заорал я и потряс кулаком, как бесноватый футбольный фанат, чья команда забила решающий победный гол на последней добавленной минуте. Остальные зависли на пару секунд, молча глядя на меня. А потом они расхохотались. Все разом.

— Ха-ха-ха! Этот нигга укурен в какашку! — взвыл от смеха Тедди.

— ХА-ХА-ХА! — ржал как конь Йо-Йо Па, хлопая ладонями о руль.

— Он сказал: «ЙООООООУ!» Ха-ха-ха!

Они истерично смеялись, все трое, хлопая друг друга по плечам и подпрыгивая на сиденьях. Я тоже смеялся. Вместе со всеми. Моя паранойя прошла без следа. Мне было весело и хорошо. Я замечательно раскурился и смеялся вместе со всеми.

Это же классно!

— Да, ты был прав, — сказал Тедди, хлопнув Орал-Би по плечу. — Он и вправду смешной мазафака.

— Я ж тебе говорил, он прикольный. Слышь, Моско, ты молодца. Зажигаешь ваше не по-детски. Наш человек.

— Спасибо, Би. Я тебе очень признателен, правда.

Все приумолкли на долю секунды, а потом снова расхохотались.

— Ха-ха-ха! Он сказал: «Я тебе очень признателен». — Тедди снова изобразил свою насмешливую вариацию голоса белого человека, подняв кулак в традиционном приветствии «Власти черных». — Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

— Вообще-то белые не так разговаривают, — сказал я Тедди.

— Именно так, нигга. Именно так!

Мы еще посмеялись все вместе, потом замолчали, чтобы отдышаться.

— Ладно, Моско. Теперь, когда тебе вставило, давай прогоним твой текст, — сказал Орал-Би.

— Прямо вот так и прогоним? — спросил я.

Я в жизни не был таким забалдевшим. Меня просто убило. Но теперь — по-хорошему.

— Прямо вот так и прогоним.

Я достал из кармана листок с текстом для Би.

— Мне его прочитать? Или сам прочитаешь?

— Нет, — сказал Би. — Ты не понял. Прогони нам телегу.

— Чего?

— Прочти нам рэп. Чтобы все по уму.

— Нет, — улыбнулся я глупой улыбкой. — У меня не получится.

— Не боись. Все получится.

— Ну, хорошо. Хорошо. — Трава и вправду избавляет человека от комплексов. А я был укурен по самое не хочу. — Значит, так…

— Включить тебе ритм? — спросил Би.

— Не, не надо. Хотя да. Включи. — Я взглянул на листок у себя в руках и вдруг с ужасом понял, что у меня вряд ли получится что-либо прочитать. Строчки плясали перед глазами, наползая одна на другую. Однако мне удалось собраться. Сам не знаю, откуда вдруг взялись силы. Орал-Би включил CD-плеер и нашел композицию только с музыкой, без слов. Я выждал пару минут, пытаясь проникнуться ритмом, и как только почувствовал, что уже можно вступать, сразу начал: — Я чувак на районе известный / Тем, что шишак у меня интересный. Бьет малафья, как из грозного штуцера, / Ваццкий восторг, бля, приходит вся шушера. Чпокаю щас одну дырку, Клариссу, / В мужниной тачке, как Кэрролл — Алису. / Как он заснет — а я тут уже, скоро, / С бабой евойной качаю рессоры. / Я, бля, ебу эту суку полгода реально, / А мужу, козлине, ниче так, нормально. / Но только Кларисса, та телка, что пялю, / Мои кровные бабки решила шакалить. / Тряпки, прически, короче, прикинь, / Сука, решила скупить магазин. / Мало того, ее мать, суперкляча, / Тоже решила отведать горячего. / Тетка костыль объезжать мастерица. / Стала с дочуркой за хуй мой биться. / Сто раз на дню теребили сосиску, / Я охуел — чересчур много риска. / Быстренько тема такая созрела — / Надо скорей информировать чела. / Мужа технично отследил я у хаты, / Это был ты — мудачина лохатый! / Так что скажи своим блядям домашним, / Типа послал их мужик настоящий. / Мол, не встает на их страшные рожи, / Больше в их дом ни ногою не вхож я.

Их просто ВЫНЕСЛО. Они хохотали до слез, хлопали себя по коленям и выдавливали одобрительные восклицания типа: «круто», «чума» и «пипец». Меня самого так растащило, что под конец я даже выдал небольшой экспромт, не предназначенный для исполнения со сцены:

— Я чувак на районе известный / Тем, что шишак у меня интересный. / Бьет малафья, как из грозного штуцера, / В аццкий восторг, бля, приходит вся шушера. / Би крут неимоверно, Би — супераппарат. / Все лейблы побережья писать его хотят, / Но Денди Лайонз платит реальное бабло, / А если кто-то против, получит щас в табло! / Йоу, йоу, йоу! В табло, бля! Точняк!

Я завершил читку известным жестом с демонстрацией среднего пальца, как это делают некоторые рэперы. Зал стоял на ушах.

— Да, Моско! — прохрипел Тедди сквозь смех. — Это было сильно!

— Это да, — подтвердил Йо-Йо Па.

— Да, нигга. Неплохо. Очень даже неплохо, — сказал Орал-Би. — Прими респект.

— Тебе понравилось? — тупо спросил я, чувствуя себя победителем на белом коне. Пусть даже и очень укуренным победителем, тупящим вовсю.

— Не то слово, бро. — Орал-Би замолчал, слушая музыку и подергиваясь в такт ритму. — А хороший музон. Зажигает. Что-то как-то меня растащило. Ща буду делать фристайл. А, братан? Сделать фристайл? — спросил он у Йо-Йо Па.

— А че, дело хорошее, — важно кивнул Йо-Йо Па, тоже дергая головой в такт ритмичному рэпу. Я подумал: «А может быть, лучше не надо?» Даже по сильной укурке я понимал, что Орал-Би на фристайл не способен. Просто ему не дано. Собственно, поэтому я и пишу ему тексты. Потому что он полный дебил. Хотя, с другой стороны, было бы интересно послушать, как он будет пытаться изобразить что-нибудь этакое в «вольном стиле». Главное, не рассмеяться. Иначе они меня грохнут. Прямо здесь и сейчас.

А это уже не смешно.

Орал-Би запрокинул голову и облизал губы, готовясь к рифмовке экспромтом.

— Так, так, так… Ну че? Все готовы? Щас. Щас, щас, щас. Значит, так… э… ну, ладно, погнали… Так… так, так… щас… В общем, меня зовут Орал-Би, и ты мне мозги не еби. А че?! Неплохо! Давай, Толстый. Читай фристайл. — Он обернулся ко мне и передал воображаемый микрофон. Так я и думал. Фристайлщик из Би никакой. Они все смотрели на меня, все трое. Ждали, когда я начну рифмовать.

— Хочешь, чтобы я сделал фристайл?

Я знаю, как писать тупой рэп. Дайте мне ручку, блокнот, словарь рифм и хотя бы минут сорок времени, и я напишу более или менее приличный текст. «Приличный», понятно с поправкой на то, для кого я пишу. Но я не могу сочинять на лету. Тот небольшой экспромт, который я выдал под конец читки текста, получился случайно. Исключительно по укурке. Но я был не в том положении, чтобы спорить. Один тихий забитый еврейский мальчик в одной машине с тремя суровыми конкретными черными пацанами — не самый лучший расклад для плодотворной дискуссии.

— Ага, бро. Хочу, — сказал Би. — Давай, захерачь нам фристайл. Чтобы мои братаны знали, куда идут мои баксы!

«Твои баксы идут прямиком в обувную коробку у меня в шкафу», — подумал я. Но вслух, разумеется, этого не сказал. Вслух я захерачил фристайл. Мне самому до сих пор непонятно, как я это сделал.

Я закрыл глаза и принялся, кивать головой в такт музыке.

— Так, так, так… Ну че? Все готовы? (Это стандартная процедура «разогрева» перед фристайлом.) Щас. Щас, щас, щас. Ну, ладно, погнали… Так… так, так… раз, два, три… Я у ниггера негр, пишу ему тексты. Это, наверное, даже уместно. А че бы мне призраком-то не писать? Если я белый, как призрак, но, блядь… Меня это, знаете, подзаебало, хотя чел он крутой, и мне платят немало.

Я старался сосредоточиться на рифмовке и более или менее попадать в ритм, но все же следил за реакцией публики, и мне было приятно услышать их одобрительный рев. Тедди Биззл, похоже, снимал меня на видеокамеру, встроенную в его навороченный мобильный телефон.

— Я укурен и весел, так что в жопу печаль. Мой кумир — Барри Уайт, мне траву обещал.

— ЙОУ! — публика билась в экстазе.

— Да, я толстый еврейский обжора неверный, / И свинину я ем очень даже кошерно.

— ХА-ХА-ХА!

— Он сказал: «Я ем кошерно свинину»! Ха-ха-ха!

— Я рифмую фристайл очень четко, на раз. Я умен и начитан, что твой пидарас.

— Ааааа! Чума!

— Я не порнозвезда, и мой болт — не с рессору, / Но всякая телка пойдет со мной без разговоров. / Потому что они знаю толк в правильных пацанах. / А которая не знает, пошла она нах.

— Ха-ха-ха!

— Мое слово дороже, чем все бабло Скруджа Макдака. А если не веришь, пойди отсоси, мазафака.

— ХА-ХА-ХА!

Композиция закончилась. Чему я был несказанно рад, поскольку мое поэтическое вдохновение уже начало иссякать. Если бы музыка продолжалась чуть дольше, я бы наверняка сдох. Даже в полном откате — а откат был неслабым, — в глубине затуманенных дурью мозгов все же брезжила наводящая панику мысль, что надолго меня не хватит.

Народу, похоже, понравилось. Судя по их одобрительным воплям и смеху. Я был горд собой и своим представлением. Повторюсь: мне самому до сих пор непонятно, как я это сделал. Не иначе, как по укурке.

— Круто, нигга, — сказал Орал-Би. — В натуре круто.

— Спасибо, дружище. Спасибо. — Я был искренне тронут. Тоже, наверное, по укурке. Орал-Би переключил трек на CD, и Йо-Йо Па затеял свой собственный фристайл. Он рифмовал плавно и без запинок. Но я не особенно вслушивался. Вернее, честно пытался слушать, но внимание рассеивалось, и звуки ускользали. Глаза закрывались, меня буквально срубало. И, наверное, все же срубило, потому что потом я очнулся от громкого крика мне в ухо:

— ТОЛСТЫЙ!

— Что? — Я открыл глаза и растерянно заморгал.

— Мы уже дома, дружище. Мы тебя подвезли. Ты как, в порядке? — спросил Орал-Би.

— Э… да, наверное.

Я плохо помню, что было дальше. Я кое-как выбрался из машины, вошел в подъезд, поднялся к себе на четвертый этаж, держась за перила. Все было словно в тумане — в мутном едком тумане. Ровно в четыре часа пополудни я вошел к себе в квартиру и — метафорически выражаясь — вляпался в очередную немалую кучу дерьма. А ведь до этого я был уверен, что хуже уже быть не может.

Кто эти тёти?

Уолли Москович

Уоллис Кью Москоу

Мой дядя Джонни живет в большом городе,

Где бомжи и бомжихи ночуют на холоде,

В грязном квартале, где мусор на улице.

И психи с тележками ходят, сутулятся.

Тети стоят там у дома толпой,

Их охраняет какой-то хромой.

Судя по виду — жуткий позер,

Дядя его называл «сутенер».

Я удивился: «А что это значит?»

«Вырастешь — сам все узнаешь, мой мальчик».

К ним иногда приезжают машины,

Тети подходят, садятся в кабину.

Но почему-то не уезжают,

А просто сидят, головою мотают.

Я подошел рассмотреть их поближе,

Тетки страшней не встречались мне в жизни.

Шерстистые руки, прыщавые лица,

Зубы кривые — кошмар, не девицы.

Дылды, толстухи, совсем коротышки,

Кричали, кривлялись они, как мартышки.

Одна была в сетчатом платье из блесток

Другая с серьгами размером с наперсток.

У третьей, по-моему, торчала щетина!

Четвертая скорчила страшную мину.

Кто они, что они тут потеряли?

Что они нам так истошно кричали?

Одна заявила, что «выйдет нам дешево»,

Другая сказала, что «глотка хорошая».

Кто эти тети? Зачем тут стоят,

Словно у них тут какой-то парад?

Дядин ответ был вообще непонятен:

«Это не тети, дружище, а дяди».

Тема 13

Я открыл дверь в квартиру и первое, что увидел: черный сверкающий пистолет, свисавший на бечевке с дверной перекладины. Он вертелся у меня перед носом наподобие какого-то безумного мобиля над колыбелью грядущего преступления.

И это мне не приглючилось по укурке.

Там действительно был пистолет.

Я подумал: «О Господи! Пистолет». Мысль, конечно, не самая оригинальная, но именно так я и подумал. Это была самая первая мысль. Вторая мысль: «Меня что, действительно ТАК убило?!» — тоже не отличалась оригинальностью. Третья мысль: «А чего он тут висит?!» — стала сигналом к действию. Я схватил пистолет. Бечевка, привязанная к предохранительной скобе, дернулась и натянулась. Я поднял глаза. Как оказалось, кто-то вбил маленький гвоздик в перекладину двери и повесил на нем пистолет. Как будто он, этот «кто-то», хотел, чтобы я взял пистолет и оставил на нем отпечатки пальцев. Что я сдуру и сделал. Пистолет был холодным и очень тяжелым. Тяжелее, чем мне всегда представлялось. До этой минуты я никогда в жизни не держал в руках огнестрельное оружие. Но ощущения мне нравились. Я провел пальцем по черному стволу. «Какого хрена?! — подумал я. — Все равно я уже взял его в руки, так почему бы и не посмотреть, как следует?!». Я сам поражался своему спокойствию. Наверное, если бы я не был укурен по самое не хочу, я бы уже давно вдарился в панику. А так я просто стоял, тупо разглядывая пистолет у себя в руках, и пытался придумать, что делать дальше.

Наверное, первым делом надо стереть с этой штуки мои отпечатки пальцев. И что потом? Вызвать полицию? Но я был не в том состоянии, чтобы общаться со стражами порядка. — Я решил так: сотру свои отпечатки, может быть, приму душ, дождусь, пока меня не отпустит, и уже потом позвоню в полицию. Но по дороге на кухню мой замечательный план был разрушен неожиданным появлением Гомера Симпсона, который выскочил из спальни и набросился на меня.

Да, именно так все и было. Гомер Симпсон. Выскочил из моей спальни. И опять же это была никакая не галлюцинация, порожденная злоупотреблением запрещенными веществами. Гомер Симпсон в синем вельветовом комбинезоне, с глупой улыбочкой на лице, выбежал из спальни с явным намерением перехватить меня по дороге на кухню.

— Эй, ты чего?! — Я обернулся к нему и безотчетно поднял пистолет.

Вот поэтому я и не курю траву.

И только потом мой затуманенный каннабисом мозг все-таки сообразил, что это был не настоящий Гомер, а человек в маске Гомера, и что он собирался наброситься на меня с кулаками, и что мне придется стрелять не в моего обожаемого Гомера, а в какого-то самозванца, а если так, я могу защищаться… Рассудив таким образом, я ничтоже сумняшеся нажал на спусковой крючок, и — БА-БАХ! Выстрел раздался за долю секунды до того, как лже-Гомер налетел на меня и сбил с ног. Падая, я ударился затылком о край кухонного стола и уронил пистолет. Я видел, как Гомер метнулся к упавшему пистолету, схватил его, сунул в карман комбинезона и выбежал из квартиры. А потом я отключился.

Яростный стук БАМ-БАМ-БАМ привел меня в чувства. Я открыл глаза и увидел — узрел — свою кухню в совершенно новом ракурсе. Вид сбоку и снизу. Такой я не видел ее никогда. Да, грязновато. Но что я мог сделать?! Я застонал и приподнялся, опираясь на локти. Я никак не мог сообразить, почему лежу на полу и почему у меня так болит голова. В дверь опять постучали. БАМ-БАМ-БАМ.

— ОТКРОЙТЕ! ПОЛИЦИЯ!

Дверь распахнулась, и в прихожую ворвались двое полицейских. В форме, с оружием. Все как положено. Увидев меня, они заорали на два голоса:

— НА ПОЛ! ЛЕЖАТЬ! НА ЖИВОТ!

— Что?..

— НА ПОЛ! ЛЕЖАТЬ! ПЕРЕВЕРНИСЬ! НА ЖИВОТ!

Собственно, я и так был на полу. Так что мне не составило труда выполнить их, скажем так, просьбу. Я послушно перевернулся на живот. Чтобы ребята не напрягались. Они и вправду слегка приутихли, прекратили орать и принялись переговариваться между собой на каком-то своем полицейском сленге, из которого я не понял ни слова. Я украдкой взглянул на них. Один из полицейских стоял в дверях кухни, держа меня на прицеле, а второй осматривал квартиру. Видимо, чтобы убедиться, что им ничто не угрожает.

— Все чисто, — сообщил второй полицейский, вернувшись на кухню. — В спальне все перерыто, а здесь у нас мокро. — Он указал пальцем на пол.

В спальне все перерыто?!

Мне стало нехорошо. Я тут же подумал о коробке с деньгами в шкафу. Блядь.

И что значит «мокро»?

— Где? — спросил полицейский, который приглядывал за мной.

— Вот здесь, — его напарник вновь указал на пол. — И еще у входной двери.

— И сильно мокро? — спросил тот, который держал меня на прицеле.

— Не очень.

— Зови бригаду.

Полицейский, который осматривал квартиру, сказал что-то по рации. Опять на своем полицейском сленге. Но я все-таки понял, что он вызывал подкрепление.

— ЧТО ЗДЕСЬ У ВАС ПРОИСХОДИТ, СЭР? — заорал полицейский, который присматривал за мной. Он действительно заорал в полный голос, как будто я был глухим. При этом он вежливо и аккуратно пнул меня в бок ногой, насколько понятия «вежливо» и «аккуратно» вообще применимы к пинку тяжелым полицейским ботинком.

— Н-не знаю. Я сам только вошел… В смысле, Гомер… На м-меня напали! — заикаясь, пролепетал я. Я хотел рассказать обо всем, что случилось, но не смог выдавить из себя больше ни слова.

— ВЫ ЗДЕСЬ ЖИВЕТЕ? — прокричал полицейский.

— Д-да, сэр, — сказал я, прижимаясь щекой к холодному паркету. Это действительно неприятно, когда в тебя целятся из пистолета. Даже если в тебя целится страж порядка, и ты точно знаешь, что он не будет стрелять.

— ЭТО ВЫ ЗДЕСЬ СТРЕЛЯЛИ, СЭР?

— Д-да, сэр.

— ЗНАЧИТ, У ВАС ЕСТЬ ОРУЖИЕ? И ГДЕ… ВАШЕ… ОРУЖИЕ? — спросил он, как я понимаю, своим наиболее вежливым тоном. Я имею в виду, исходя из всех представлений о вежливом тоне. И тут в кухню ворвался второй полицейский, выходивший в прихожую для сверхсекретных переговоров по рации.

— ГДЕ? ГДЕ ОРУЖИЕ? ГОВОРИ, ГДЕ ОРУЖИЕ! — заорали они хором. Мне хотелось сказать им: «Ребята, и незачем так орать. Я и в первый раз все прекрасно слышал». Но, разумеется, я не стал этого говорить. Я подумал, что эти двое, наверное, новички. Они были какими-то чересчур нервными и напряженными, слишком усердными в плане служебного рвения и… я не знаю… совершенно дурацкими.

Я растерянно огляделся и понял, что у меня в руке уже нет пистолета. Потом я вспомнил, что уронил его, когда падал. Но на полу его тоже не было. А, нуда! Точно! Гомер же забрал пистолет!

— Его з-забрали, — выдавил я.

— КТО ЗАБРАЛ? ТОТ, КТО НА ВАС НАПАДАЛ?

— Д-да, сэр.

Полицейский, который осматривал квартиру, а потом говорил по рации, метнулся к кухонному столу, резко выдвинул верхний ящик и принялся остервенело в нем рыться, причем половина того, что лежало в ящике, была извлечена и расшвыряна по полу. Та же участь постигла и все остальные ящики. Все это было весьма драматично.

— Можете не искать. Он забрал пистолет, — сказал я, обращаясь к полицейскому, державшему меня на прицеле.

— Я так и подумал, — как-то даже уныло ответил он, а потом вновь заорал во весь голос: — ВАМ НУЖЕН ВРАЧ, СЭР?

— Нет, спасибо. Со мной все в порядке…

— ТОГДА ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ, СЭР. МЫ ЖДЕМ ДЕТЕКТИВОВ. ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЧЕРЕЗ ПАРУ МИНУТ.

И я остался на месте. Лежа на животе на полу. Прижимаясь щекой к холодному твердому паркету.