Крис Уильямс

Майорка, остров моей любви

1

Катрин чувствовала себя замечательно. Но и денек выдался на славу. Солнце старалось так, словно ему за это отдельно доплачивали, а небо было настолько ярко-голубым, что начинало резать глаза, если долго на него смотреть. Но на это времени у Катрин не было. Она сидела за рулем своего старенького «фольксваген-кабрио», чей скучный темно-зеленый цвет был несколько оживлен пятнами ржавчины, и катила на юг. Она рассчитывала за три часа перевалить через Пиренеи и оказаться на испанской границе. Но пока она еще только оставила позади Нимс.

Катрин опустила складной верх своего автомобиля. Ее волосы развевались, ветер задрал на колени цветастую юбку. Она засмеялась и включила радио. Чувствовала она себя сейчас свободной и счастливой. Впереди ее ждал весь отпуск, и Катрин была твердо намерена наслаждаться им с первой минуты.

К вечеру она должна добраться до Барселоны, чтобы успеть на полуночный паром в Пальму. Катрин не могла дождаться этого момента. Она столько всего слышала о Майорке, и хорошего и плохого, а теперь, наконец, сможет увидеть ее своими глазами.

Убавляя громкость радио, она заметила в зеркале заднего вида следующий за ней красный спортивный автомобиль. На своем стареньком «фольксвагене» Катрин ехала со скоростью всего лишь сто десять километров в час и поэтому взяла вправо. Спортивный автомобиль оставался по-прежнему сзади. Она нахмурилась. Ну конечно, водитель «порше»! — подумала она. — Очень типично.

И тут же «порше» оказался рядом с ней. Катрин увидела загорелое мужское лицо, темную растрепанную шевелюру. Глаза были прикрыты солнцезащитными очками. Водителю, который теперь нагло улыбался, было лет тридцать. Он поднял руку, помахал ей и промчался мимо.

Катрин пригладила волосы. Что этот тип о себе воображает! Или он считает, что любая девушка сразу растает, раз он сидит в такой крутой тачке?

Правда, самой Катрин безумно хотелось хоть разок прокатиться на такой машине. Но бюджет двадцатидвухлетней художницы, занимающейся дизайном, не позволял подобной роскоши, а богатого друга у нее не было. В настоящий момент она вообще осталась одна и потому сразу приняла приглашение своей подруги Клаудии.

Она дружила с Клаудией еще с гимназии. Клаудиа была всегда очень аккуратной, очень корректной, а иногда даже просто занудной. Поэтому Катрин совершенно обалдела, когда именно ее подруга выскочила замуж за этого испанского бизнесмена. Сейчас она владела прекрасным загородным домом в окрестностях Пальмы и казалась абсолютно счастливой. Катрин радовалась предстоящей встрече с подругой и тому, что увидит Майорку. И никакой наглец из «порше» ничего не мог испортить. Она уже забыла про него.

Незадолго до Монпелье Катрин пришлось залить бензин. Заправщик-француз, бросившийся ее обслужить, окинул Катрин пристальным взглядом, и она нервно прикрыла юбкой колени. Когда бак наполнился, она вышла, чтобы заплатить. Катрин физически ощущала, что заправщик смотрит ей вслед. Ей были знакомы такие взгляды.

Катрин знала, что ее рыжеватые волосы, стройная, эффектная фигура и красивые ноги очень действуют на мужчин. От нее исходил дух эротики и чувственности, и мужчины немедленно его улавливали. Но Катрин была не из тех девушек, которые готовы пойти с любым.

Конечно, она современна и самостоятельна и хочет все взять от жизни. Но в глубине души она оставалась ужасно романтичной. Она мечтала о нежности и любви, а если этого не было, не шла на контакт.

Заплатив, Катрин увидела около мотеля, расположенного рядом с бензоколонкой, красный «порше», припаркованный среди других автомобилей. Вообще-то она собиралась сделать короткую передышку и выпить в мотеле кока-колы. Но теперь купила банку и опорожнила ее стоя. У нее не было ни малейшего желания встретиться с водителем «порше». Бросив пустую жестянку в мусорный бак, она снова села в машину и повернула ключ зажигания. Но ничего не произошло. Она попробовала еще раз. Мотор не желал заводиться.

Только этого ей не хватало! До сих пор все шло отлично. С какой стати машина вдруг заупрямилась? Катрин сделала еще несколько попыток и окончательно сдалась. Заправщик вытер тряпкой руки и подошел к ней, обслужив перед этим других клиентов.

— Я могу вам помочь, мадемуазель? — спросил он с сильным акцентом. — Ваша машина капут?

— Надеюсь, что нет, — ответила Катрин. — Но проклятая штука не заводится.

— Разрешите смотреть.

Она вылезла, открыла капот, и заправщик проверил двигатель, потом сам попытался его завести. Но старый «фолькс» стоял на месте, словно заснул, и не желал издавать ни звука.

— Похоже, что правда капут, — констатировал, осклабившись, заправщик.

— Но что же мне теперь делать? — спросила Катрин. — Мне нужно ехать. — Она стояла перед открытым капотом и чуть не плакала от злости. И вдруг услышала рядом другой мужской голос.

— Какие-то проблемы? Машина не едет?

Катрин повернулась и узнала водителя «порше». Она пожала плечами.

— Не заводится, и все. Не знаю, что с ней случилось. Просто с ума сойти.

— Без паники, моя сладкая. — Долговязый тип снял свои темные очки. — Дайте я посмотрю.

— Как будто вы что-то сможете понять, — огрызнулась Катрин.

Он лишь ухмыльнулся, заглянул в мотор и покачал головой.

— Похоже, что карбюратор полетел. Я думаю, вам придется его менять. Но модель такая старая, что найти деталь будет трудно.

Катрин уставилась на него.

— Но завтра утром я должна быть в Пальме. Господи, а я так радовалась отпуску!

Водитель «порше» вертел в руках темные очки. Катрин украдкой разглядывала его. Светлая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, светлые брюки, все самого высокого качества, и удивительно светлые голубые глаза.

— Что же мне теперь делать?

— Ремонтная мастерская находится рядом, — сказал заправщик и уже по-французски добавил, что может отогнать туда машину и достать запасную деталь. Но это, естественно, займет несколько дней.

Катрин учила французский в школе и домыслила то, чего не поняла. Но счастливее от этого не стала.

— Не могу же я ждать здесь несколько дней…

— Я немного знаю французов и только что видел ваш двигатель, поэтому считаю, что вам придется ждать как минимум две недели, пока вы получите запчасть. Лучше вам оставить машину здесь, в мастерской. Иначе от вашего отпуска ничего не останется.

— Вы мне нравитесь, — сказала Катрин.

Водитель «порше» снова ухмыльнулся.

— Надеюсь.

Она набрала в легкие воздух и посчитала до десяти.

— Тогда вы мне, может, подскажете, как продолжить путь? Уж не автостопом ли, это с моим-то багажом?

У бензоколонки скопилось несколько автомобилей. Они гудели. Заправщик пообещал скоро вернуться и исчез. Катрин осталась с молодым человеком и своей несчастной колымагой.

— Вам действительно лучше оставить машину здесь. К тому же у вас просто нет другого выхода. Но все складывается отлично. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Я тоже еду в Пальму. И мог бы взять вас с собой. Что вы об этом думаете?

— Ничего, — хмуро ответила Катрин.

— Еще скажите, что хотите добраться до Барселоны автостопом. Я этого не допущу. Конечно же, вы поедете со мной. Кто знает, что в противном случае может с вами произойти?

— Со мной уже больше ничего не произойдет. Как-нибудь справлюсь.

— К чему такая жеманность? Можно подумать, что я сделал вам неприличное предложение. — Незнакомец иронично усмехнулся. — Я же просто хочу вам помочь. Кстати, меня зовут Рихард Вегнер, через «е».

— Замечательно, — откликнулась Катрин. — Я в восторге от знакомства с вами, герр Вегнер. — Это прозвучало по-прежнему резко и недоброжелательно.

— Называйте меня просто Рихардом. Спорю, что у вас тоже есть имя. Не так ли?

— Катрин Рихтер, — буркнула она. У нее не было ни малейшего желания связываться с этим Рихардом Вегнером. Но, с другой стороны, ситуация в данный момент была довольно пиковой.

— Мне нравится ваше имя, Катрин.

Она сердито взглянула на него.

— Я ведь могла полететь самолетом, — посетовала она. — Но специально поехала на машине, чтобы быть более мобильной. И вот такое!

— Иногда сама судьба вмешивается, — возразил Рихард. — Мы тут ничего не можем поделать. Итак, что нужно уладить? Оставьте свой адрес и пусть заправщик всем этим займется. Он наверняка захочет получить небольшую прибыль, и почему бы нет? Когда вы будете возвращаться из отпуска, то сможете забрать свою машину, если, конечно, не собираетесь провести две недели здесь. Впрочем, здесь весьма мило.

— Разумеется, не собираюсь. — Катрин в отчаянии оглянулась по сторонам, словно откуда-то могла прийти помощь.

— Ну что ж, тогда… Мое предложение остается в силе. — Рихард еще раз ухмыльнулся, а Катрин снова убедилась, что не выносит этого парня.

Заправщик вернулся, спросил, что она решила, и Катрин с ним договорилась. Она оставила свой адрес и объяснила, что появится через три недели и заберет машину. Заправщик заверил ее, что все организует и приведет автомобиль в порядок. Катрин поблагодарила. Она взяла из машины сумочку, сунула заправщику несколько франков и достала из багажника чемодан. Рихард тут же отобрал его у нее.

— Я рад, что у меня будет такая очаровательная попутчица, — сказал он. — Не люблю ездить на большие расстояния в одиночку. Я считаю, что судьба отнеслась ко мне чрезвычайно благосклонно.

Катрин предпочла промолчать и уныло поплелась за Рихардом к красному «порше». Тот уложил ее чемодан и галантно распахнул дверцу справа от водительского места.

Но стоило Катрин опуститься на черное кожаное сиденье, как она испытала настоящее восхищение. До чего же все-таки замечательная машина! Рихард втиснулся за руль и поехал. Он снова нацепил темные очки и улыбнулся ей.

— Все о\'кей, бэби?

— Я вам не бэби, — вскинулась Катрин. — Вы ведь знаете, как меня зовут.

— Ладно, ладно. Только не надо дуться. Вы мне нравитесь, Катрин. Мне вообще нравятся девушки с веснушками.

Катрин невольно дотронулась до своего носа. Весной и летом всегда появлялась эта проклятая россыпь. Правда, она выглядела с ними чертовски мило, но сейчас ей было не до того. Она все еще не могла прийти в себя и продолжала злиться.

Рихард снова выехал на автостраду и полностью выжал педаль газа. Катрин любила скорость и связанный с ней риск. Ее синие глаза довольно заблестели.

— Мне ужасно хочется поводить такой автомобиль, — сказала она. — Вы не могли бы доверить мне руль до Барселоны?

Рихард засмеялся.

— Никогда, — отказал он. — Иначе я потеряю все удовольствие. Я никого не пускаю за руль этой машины. К тому же она у меня всего три месяца. Это не женская игрушка. Вы можете прекрасно справляться со своим старым «фольксвагеном», но «порше» — это совсем другой коленкор.

— Только не воображайте, — возразила Катрин. — Я отлично вожу машину. В конце концов, это не тот автомобиль, на котором можно оторваться от земли.

Рихард ухмыльнулся.

— Я по натуре немного собственник и привык аккуратно обращаться со своими вещами. И не хочу, чтобы моя новая машина превратилась в груду металлолома.

— Большое спасибо за доверие. — Катрин уставилась в боковое окно.

— Вы всегда так приветливы? — поинтересовался Рихард. — Ваш шарм меня просто поражает.

Катрин молчала. У нее не было абсолютно никакого желания общаться с этим заносчивым типом независимо от того, взял он ее с собой или нет. Ведь она не принуждала его принять такое решение. Она определенно не испытывала счастья, сидя с ним рядом, и собиралась при первой же возможности ему об этом сообщить.

— А что, если мы потом вместе поужинаем? Я знаю в Безье отличный ресторан. Договорились? — Рихард слегка убавил газ, посмотрел на Катрин и, словно нечаянно сдвинув правой рукой ее юбку, положил ладонь на колено.

Катрин чуть не взорвалась от гнева.

— Что это значит? — накинулась она на него. — Руки прочь!

Рихард засмеялся и убрал руку.

— Ты мне сразу понравилась, Катрин. Это плохо? А я люблю привлекательных девушек вроде тебя, девушек, таких же сладких и раскованных, как ты.

Катрин с трудом сдержала себя, чтобы не раскричаться. Он что, сошел с ума? Что он возомнил? Ее охватила такая злость, что она испугалась, как бы ею не захлебнуться. Лучше всего было бы выйти из машины, сейчас же, немедленно. Но каким образом она тогда доберется до Барселоны?

Встать где-нибудь на въезде на автостраду и ждать, пока кто-то остановится? При этой мысли ее настроение изменилось. Солнце уже клонилось к закату, и кто знает, на кого она нарвется.

Ну надо же, до чего ей не повезло! Вот уж точно, это не самый ее счастливый день. Рихард снова улыбнулся, и ей захотелось влепить ему пощечину. Вместо этого пришлось поправить юбку, выпрямиться и тупо уставиться на дорогу. Она еще найдет способ вправить этому парню мозги. Что-нибудь придумает, в этом она не сомневалась.

— Ну как насчет ужина, договорились? — спросил Рихард. — Знаешь, мне страшно хочется познакомиться с тобой поближе, Катрин.

Еще бы, подумала она, абсолютно точно представляя себе, что он понимает под выражением «познакомиться поближе». Но на ней он обломает себе зубы.

— Проголодаться-то я проголодалась.

— Тогда, значит, заедем в Безье, — сказал он и вдруг молниеносно и как будто случайно коснулся ее груди.

Реакция Катрин была такой же мгновенной. Она ударила его по пальцам.

— Свихнулся, да?

— Ты чертовски хорошенькая, Катрин, и очень возбуждающая. Не делай такое лицо. Перед женщинами вроде тебя я просто не могу устоять.

Боже мой, взмолилась Катрин, спрашивая себя, сколько времени ей еще придется это терпеть. Рихард, кажется, и впрямь верил, что мог обладать каждой женщиной, которая садилась в его автомобиль. Она с первого взгляда безошибочно его оценила. Давно пора преподать этому парню хороший урок. И я очень подхожу на роль учительницы, решила Катрин.

— Вы что, со всеми девушками так себя ведете?

— Чужие девушки в этот автомобиль не садятся.

— Поскольку вы по натуре собственник, не так ли? — с издевкой усмехнулась она.

— Именно так, моя сладкая.

— Тогда мне непонятно, почему же вы все-таки меня посадили. Какая честь!

Рихард тоже усмехнулся.

— В тебе есть что-то особенное, Катрин, и ты мне очень понравилась. Я думаю, что мы сможем отлично повеселиться. В конце концов, мы ведь на несколько часов привязаны друг к другу.

— Как пленники, которых гонят в рабство, — с иронией заметила Катрин.

— Или как два человека, которые много чего могли бы друг с другом сделать. Подумай над этим. И можешь спокойно обращаться ко мне на «ты». Мне это нравится.

Катрин поджала губы. Она знала, что должна что-то предпринять, если не хочет взорваться. Этот Рихард Вегнер просто отвратителен. Но она ему покажет, где раки зимуют. Она ударит по его самому больному месту. Пусть не считает каждую женщину дичью, на которую разрешена охота. Она возьмет реванш, ее час пробьет.

— Не делай такое лицо, словно мы стоим на пороге третьей мировой войны. — Рихард засмеялся. — Тебе же нравится, когда мужчины показывают, что находят тебя привлекательной, не так ли?

Катрин начала на всякий случай считать не до десяти, а сразу до двадцати. Но это не очень помогло. Парень бесил ее. Таких мужчин, как он, нужно изолировать, подумала она. А он не переставал ее провоцировать.

— Кроме ресторана, в Безье есть отель, — продолжал он. — Мы могли бы устроить передышку и поехать в Пальму на утреннем пароме. Я уверен, что могу сделать тебя очень счастливой, Катрин.

Катрин старалась его не слушать. Ведь предупреждал же папа. Разве он не говорил ей, чтобы она не ездила на машине на большие расстояния, поскольку всегда что-то может случиться. Но какая двадцатидвухлетняя девушка будет слушать отца? В данный момент она отчаянно сокрушалась, что не послушалась.

— Почему ты молчишь, Катрин? Ты мне действительно очень нравишься. Господи, мы ведь живем в двадцатом веке. Мы молоды, мы должны приобретать опыт. Разве не так? Я имел дело с массой женщин. Ты можешь мне довериться. Я правда схожу по тебе с ума.

— У вас всегда так быстро получается?

— Я завожусь, только когда вижу подходящую девушку, и знаю, что ты могла бы мне подойти, Катрин.

— Я бы хотела, чтобы мой «фольксваген» тоже так себя вел, — заметила она, и Рихард захохотал.

— Когда-нибудь и он заведется. Но, должен сказать, я очень благодарен старому драндулету.

Катрин лишь улыбнулась, поскольку ее вдруг осенила превосходная, даже грандиозная идея.

2

— Рихард только что позвонил из Безье. У него какие-то сложности с машиной. Поэтому он сможет попасть на паром из Барселоны только завтра утром и приедет сюда лишь вечером. — Кармен Мартинес стояла во внутреннем дворике городской виллы своих родителей и рассказывала матери о звонке. При этом она поглаживала крупного черно-белого дога — суку по кличке Донна, которая ходила за ней по пятам.

Рита Мартинес сидела на стуле с высокой спинкой, читала книгу и пила из большой чашки кофе с молоком. Она отложила книгу и улыбнулась.

— У тебя такое лицо, Кармен, будто Рихард вообще не приедет. Дорога из Германии сюда очень длинная, ты же знаешь. Поэтому наберись терпения. С мужчинами всегда требуется терпение, тебе придется этому научиться.

Кармен топнула ногой.

— Но у меня нет терпения, и я не понимаю Рихарда. Он говорил, что приедет рано утром на пароме. Я радовалась, что проведу с ним день.

Она откинула назад черные волосы и темными, с ежевичным оттенком глазами рассерженно вперилась в мать.

— Сядь ко мне поближе, детка, — предложила сеньора Мартинес и показала на стоящее рядом с ней кресло. — Ты не должна сердиться на Рихарда. Ты же знаешь, что у него новая машина, на ней нельзя сразу гонять.

Кармен села и закинула ногу на ногу. Бледно-желтое платье с круглым вырезом было очень коротким, а ноги Кармен заслуживали внимания. Поэтому она их так охотно демонстрировала.

Донна легла к ее ногам.

— Не такая уж и новая у него машина, — возразила она. — Но он страшно с ней носится.

— Во всяком случае, он дал тебе запасные ключи — разве это не доказывает его доверие! И до сих пор тебе единственной разрешалось ездить на машине без него. — Мать Кармен снова улыбнулась.

— Наверное, это нормально, — заметила Кармен. — В конечном счете, мы с Рихардом помолвлены. Так что в этом нет ничего особенного. Кто знает, что его задержало? Если за этим кроется женщина, я его убью.

— Кармен! — Мать покачала головой. — Нельзя так говорить. Даже думать так нельзя. С какой стати Рихарду тебя обманывать? Он тебя любит, ты же знаешь. Ты не должна быть такой подозрительной.

— Вот именно, что знаю, — сказала дочь. — Он флиртует с каждой красивой женщиной. Я его достаточно часто на этом ловила.

— Никто тебя не заставляет выходить за него замуж.

Кармен выпрямилась в своем кресле и посмотрела на мать.

— Конечно, я хочу выйти за него замуж! — воскликнула она. — Я люблю его до безумия. Даже слышать не могу о других мужчинах. Но он не должен, черт побери, интересоваться чужими женщинами. Иначе я натравлю на него Донну.

Север Гансовский

— Опять угрозы! Кармен, ты должна сдерживать свой темперамент. Ни одному мужчине не понравится, чтобы его ограничивали. Мужчины должны иметь хотя бы иллюзию свободы.

— Зачем ему свобода, если у него есть я?



Мать вздохнула.

Ослепление Фридея

— Тебе придется еще многому научиться, Кармен. На ревности жизнь не построишь. Ею ты лишь отпугнешь мужчину. Так что возьми себя в руки. К тому же это чувство по отношению к Рихарду наверняка необоснованно. Ведь вы счастливы друг с другом.

— Да, когда он тут.

Сеньора Мартинес дотронулась до локтя Кармен.

— Ждать осталось недолго. Завтра вечером он будет здесь и останется до Рождества, как и говорил. Ведь у него здесь работа.



— В одном из наших отелей. Не знаю, мама, подходит ли она ему. В качестве управляющего он постоянно общается с красивыми женщинами. И постоянно подвергается опасности, — сердито сказала Кармен.

Иногда мне просто хочется кусать себе пальцы, когда я думаю об этом — так глупо все получилось. То есть, конечно, я и так не маленький человек. Если я с женой появляюсь в концертном зале — у нас в городишке недавно сделали концертный зал, — по рядам проносится: «Бескер на концерте», и многие привстают в креслах, чтобы поймать мой взгляд и поздороваться. Но это все не то. Если б Фридей не совершил своего дикого поступка, я бы уже не жил в этой дыре. Ворочал бы миллиардом, как Рокфеллер. Шутка судьбы, да?..

— Ты снова за свое, Кармен! — Рита Мартинес покачала головой. — Право, тебе пора покончить с подозрительностью. Этим ты буквально толкаешь Рихарда в чужие объятия — а ты ведь этого не хочешь.

— Я хочу, чтобы он принадлежал мне, мне одной. Разве не каждая женщина этого хочет?

Собственно говоря, мои отношения с Фридеем можно разделить на два этапа. Университет и после университета. После университета он меня и подвел так трагически.

— Не каждая так явно это демонстрирует, — возразила мать. — Именно этому ты и должна научиться. Ты должна научиться владеть собой, Кармен. В противном случае я не дам вашему браку даже трех месяцев.

— В этой стране не так легко развестись, — ответила дочь и покрутила на пальце золотое кольцо. — Когда я заполучу Рихарда…

Я его знал давно. Мы, собственно, были земляки, потом учились на одном курсе в университете и как-то в течение двух семестров даже жили вдвоем в одной комнате. Многие считали его талантом, но, по-моему, это раздуто. Конечно, он был усидчивым и посвящал занятиям больше времени, чем мы все. Редко принимал участие в разных вечеринках и не был членом ни одного из наших студенческих объединений. Но мне даже не кажется, что это из-за того, что он был так уж предан науке. Просто у него, по-моему, как-то не хватало жизненной силы, чтобы танцевать ночи напролет или гоняться на автомобиле из одного города в другой. Кроме того, он и не пользовался популярностью на факультете. Не блистал остроумием, одевался плохо, а если и попадал случайно куда-нибудь в компанию, то сидел целый вечер где-нибудь в углу неподвижный. Другими словами, ему и нечем было заниматься, кроме как наукой.

Мать снова вздохнула.

— Оставь ему личную свободу, — посоветовала она. — Подумай над этим, Кармен. Рихард не тот мужчина, которым можно помыкать. Пусть он думает, что свободен, и ты его удержишь. Чем длиннее будет поводок, тем ближе он к тебе окажется.

Вообще, честно говоря, я не верю во все эти разговоры о таланте и гениальности. Когда речь идет о великих открытиях, на девяносто процентов все решает случай. Взять, например, пенициллин. Если бы у Александра Флеминга в чашку с культурой не попала случайно плесень, до сих пор не было бы никакого пенициллина, и о самом Флеминге мы думали бы не больше, чем о прошлогоднем снеге. А теперь он считается гением и благодетелем рода человеческого.

— Пусть для начала вернется, — все еще сердито процедила Кармен. Потом откинулась на спинку кресла. Здесь, во внутреннем дворике, сохранялась приятная прохлада и почти не чувствовалось жары, давившей на город.

Они встретились с Рихардом четыре месяца назад, и Рихард немедленно влюбился в красивую, темпераментную дочь своего шефа. Как женщина Кармен полностью соответствовала его вкусу — чуть склонная к полноте, но необычайно эффектная и чувственная. И ее тоже, как бабочку на свет, магически тянуло к привлекательному внешне молодому человеку.

То есть бывают, конечно, люди, которые в восемнадцать — двадцать лет выступают уже с какими-нибудь своими всеобъемлющими теориями. Вроде Эйнштейна, скажем. Но Фридей-то как раз не был таким. Никаких особых теорий у него не было, или, во всяком случае, никто не слыхал, чтобы они были. Просто он сидел целые дни в физической лаборатории, с помощью призмы разлагая свет, или валялся в общежитии на койке, расставив на полу стопки книг.

— Сейчас придет отец, — сказала Рита Мартинес. — Мы могли бы сегодня вечером вместе пойти поужинать. Как ты считаешь, Кармен? Ты ведь знаешь, что деловой партнер отца две недели назад открыл здесь наверху, в Портелле, французский ресторан. Это тебя развлечет.

Кармен состроила гримасу, словно мать предложила ей провести восемь недель в какой-нибудь Богом забытой андалузской дыре.

А на самом-то деле он был даже туповат. Уж наверняка тупее меня. Никак не мог запомнить, например, с какой стороны нужно чистить апельсин, чтобы шкурка легче снималась. Я ему раз десять объяснял, что с той, где плод прикрепляется к ветке. Но как только апельсин подпадал ему в руки, он обязательно начинал чистить его неправильно. Глупо, верно?.. Так что о какой-то гениальности Фридея не может быть и речи.

— Вообще-то я собиралась сегодня вечером пораньше лечь спать и утром встретить Рихарда в порту. Но он же приедет только завтра вечером и нарушит все мои планы. Я считаю, что с его стороны это очень невежливо.

— Во время столь длинного путешествия всегда что-то может случиться, — рассудительно сказала ей мать. — А сейчас измени выражение лица, Кармен. Завтра вечером твой Рихард появится здесь, и все будет чудесно. Вы сможете делать все, что ты захочешь. Вечер будет ваш.

Между тем в целом-то я ему симпатизировал. И даже жалел его после той истории, которая у него случилась с Натти. Дело в том, что Фридей вообще не пользовался успехом у девушек. Это и не удивительно, если учесть, что он не умел ни танцевать, ни водить машину, а каждое слово из него приходилось вытаскивать чуть ли не клещами, как искривленный гвоздь из доски. Но он был довольно высок ростом, держался прямо, и его усидчивость создала ему какой-то ореол учености. Так или иначе, всем на удивление, его полюбила Натти Паерлс, лучшая партия в нашем городе. Веселая и живая, она, кроме того, что была дочерью самого крупного в наших краях человека, отличалась еще одной особенностью — у нее были огромные и совершенно фиолетовые глаза. Многие ребята в университете не отказались бы видеть ее своей женой, и, конечно, то, что она предпочла всем Фридея, выглядело полным идиотизмом. Поэтому мне даже кажется правильным появление того письма. Когда Натти и Фридей стали встречаться каждый день и прошел слух, что у них уже все сговорено, кто-то послал старому Паерлсу письмо, где было сказано, что у Фридея плохая наследственность, поскольку отец сумасшедший. Хотя письмо было анонимное, старик Паерлс проверять ничего не стал, а просто увез дочь в Европу. В университет она больше не вернулась и года через два вышла замуж за какого-то банковского туза в Неваде.

— Но целый день пропадает, — посетовала Кармен. — Надеюсь, он завтра объяснит, что произошло.



На Фридея все это произвело, кажется, очень мало впечатления. Единственное, что можно было по нему заметить, так это то, что он как-то побледнел. Он родился и вырос на ферме, и первые три года в университете на щеках у него так и оставался степной загар. Но после истории с Натти он побледнел и таким бледным уже и остался на все те годы, что я его знал.

Катрин сидела в ресторане за столиком у окна и смаковала вишневый ликер, заказанный Рихардом. Он вышел несколько минут назад, чтобы помыть руки. Она закурила сигарету. Катрин все еще сердилась. Особенно раздражала ее поломка машины. И еще пошлые приставания этого Рихарда. Но она уже придумала, как его проучить. Правда, ее замысел был немного рискованным. Но Катрин обожала рискованные ситуации. Да, отпуск получится с приключениями. Она увидела, что Рихард возвращается. Улыбаясь, он подошел к столу и сел.

О Натти потом ходили слухи, что она несчастлива в браке и что однажды ее видели совершенно пьяной в каком-то отеле в Чикаго. Лично меня это как-то успокоили. В свое время я тоже прицеливался на Натти, но что же я теперь стал бы делать с женой-пьяницей?..

— Так, теперь я чувствую себя лучше, — заявил он и опрокинул в себя свой ликер. — Ты уже посмотрела меню? Здесь можно попробовать замечательное филе под грибным соусом.

— У меня нет аппетита, — возразила Катрин. — После всего, что произошло.

Первое свое открытие Фридей сделал… или, вернее, на первое свое открытие Фридей наткнулся, когда был еще студентом четвертого курса. Об этом в «Университетском вестнике» была статья с длинным названием. Что-то вроде «Образования пары вещества из лучей гамма радия при прохождении через сильное магнитное поле». А может быть, это звучало немного иначе, и имелись в виду лучи не гамма радия, а световые… Во всяком случае, речь шла об опытном доказательстве теории Дирака. Насколько мне помнится, на факультете это никого не заинтересовало, за исключением двух-трех преподавателей физики.

— Да брось, что уж такого страшного произошло? Карбюратор твоей машины приказал долго жить. Ну и что? Это лучше, чем если бы ты попала в серьезную аварию, не так ли? Так что не вешай нос, Катрин.

— Вам хорошо говорить. Ваш автомобиль в отличном состоянии.

— И я в целости и сохранности довезу тебя до Пальмы, это я тебе обещаю. Ты не можешь обращаться ко мне на «ты»? Эти твои «вы» немного действуют мне на нервы.

При зарождении его второго, так сказать, «открытия» я присутствовал сам. В это время — на пятом курсе университета — нас как раз поселили в одной комнате. Однажды вечером я зашел в физическую лабораторию, чтобы взять у Фридея ключ — свой я где-то потерял. Фридей сидел над рисунком, который он сделал сам. Это были прочерченные на пестром поле прерывистые, строго концентрические окружности. При долгом взгляде они казались спиралью, а при коротком — выглядели окружностями, как это и было на самом деле. Фридей освещал рисунок искрой и следил, сколько времени нужно, чтобы глаз начинал видеть спираль вместо окружностей. Глаза у него уже устали, и он попросил меня несколько раз взглянуть на рисунок, в то время как сам освещал его искрами разной длины. Потом он сказал, что в голове у него есть прибор, который мог бы с большой точностью определять потребное глазу время, чтобы начать видеть неистинное изображение вместо истинного. Такой промежуток он называл «единицей инерции зрения» и считал, что она у каждого человека разная. Прибор этот под названием «Инерциатор Бескера-Фридея» теперь широко известен в медицине, применяется всеми врачами-офтальмологами, так что я не буду его описывать.

— Если тебе этого хочется, Рихард, — согласилась Катрин и улыбнулась, но улыбка была фальшивой.

— Такой ты мне нравишься гораздо больше, Катрин, — засмеялся он. — Наша договоренность переночевать здесь еще в силе?

Тогда, в тот вечер, разговаривая о приборе, мы пошли к нам в комнату, и Фридей набросал мне чертеж. Принцип действия прибора я понял так быстро и легко, что мне сразу пришло в голову, что я и сам мог бы изобрести такой же, если б вообще задумывался над тем явлением, которое Фридей называл «инерцией зрения».

— Возможно, это и неплохая идея. Я немного устала от поездки и еще ни разу не останавливалась в отеле на юге Франции.

Целую ночь мы обсуждали чертеж, и, по-моему, я тоже внес в него кое-какие усовершенствования. В предполагаемой конструкции была одна сложность, которую мы сначала никак не могли решить. Пять предложенных Фридеем вариантов я отверг, а шестой показался мне, как, впрочем, и ему, удовлетворительным. Оба мы очень устали, но тем не менее утром я сказал, что было бы неплохо еще сегодня зарегистрировать наше детище в Бюро патентов. Фридей согласился. Вообще надо сказать, что его обычно интересовала только чисто научная сторона той или иной проблемы.

— Отель симпатичный, — сказал Рихард. — Но я знаю также несколько очень хороших отелей в Пальме. Я работаю в этой сфере.

— В каком качестве? — спросила Катрин. — Администратором на постоялом дворе?

После этого наступила, так сказать, золотая пора научной деятельности в университете Фридея и моей. Неожиданно для себя я обнаружил большие способности к физике. Метод творчества вдвоем выглядел у нас так: обычно мы ложились вечером на койки, и Фридей начинал излагать мне идеи, которые у него накопились за годы затворничества в лабораториях. Если я чего-нибудь не понимал, он принимался объяснять это мне, и таким образом те или иные положения уточнялись для него самого. Затем, благодаря своей способности обобщать, я отбирал наиболее существенное из мыслей Фридея и понуждал его думать именно в этом направлении. Те идеи, которые он высказывал при мне, я считал как бы нашими общими, в дальнейшем надзирал над ними и подбадривал Фридея ставить новые опыты. Так нами был написан «Этюд о происхождении „слепого пятна“ в глазу» и созданы приборы для зрительного определения квантовой прерывной природы света и для определения величины порога зрительного раздражения.

Рихард снисходительно усмехнулся.

— Я управляющий отеля «Палмера» в Пальме, — пояснил он. — Я навещал своих родителей, а сейчас возвращаюсь назад. А ты собираешься провести отпуск на Майорке, это я знаю. Но куда конкретно ты едешь? Где у тебя забронирован номер?

Не скрою, что на факультете нашлись завистники, которые утверждали, будто я лишь примазываюсь к открытиям Фридея. Но в действительности это было не так. Во-первых, уже тот факт, что я так легко понимал мысли, высказываемые Фридеем, показывает, что я тоже мог бы к ним прийти. А во-вторых, многое из того, что осенило Фридея, являлось ему только в результате соприкосновения со мной. Он рассказывал мне и начинал вдохновляться сам. Я бы сказал, что он высекал искры именно ударом о меня.

— Я не бронировала гостиницу. Я еду в гости к подруге, которая живет недалеко от Пальмы. Вышла замуж за испанца. Они живут в Иллетасе, точнее говоря, в Порталс-Нус, пригородном местечке.

— Шикарный район, — заметил Рихард. — В прекрасных домах живут только очень состоятельные люди.

Кроме того, напомню, что вообще-то Фридей был весьма недалеким парнем. Как раз тогда я в этом и убедился. Поскольку мне хотелось, чтобы он лучше отдыхал, я сделал попытку ввести его в свою университетскую компанию и несколько раз знакомил его с хорошенькими девушками. Но с этими знакомствами он меня только конфузил. Однажды, например, он доказал свою тупость, когда мы пошли в кино и специально для него я пригласил одну очень умную девицу. Мы смотрели какой-то французский фильм. «Удары судьбы», или «Тяжелые удары», с Симоной Сеньоре в главной роли. Когда мы возвращались к себе, девица стала объяснять, что в этой картине она видит влияние экзистенциализма, фрейдизма и еще какого-то «изма», которого я не помню. Одним словом, настоящий разговор об искусстве, профессиональный и в то же время вполне светский. И что же, вы думаете, выкинул Фридей? Он вдруг остановился посреди тротуара, вперился в эту девицу злобным взглядом и сказал:

— Моя подруга и ее муж не пользуются социальным пособием, — сказала Катрин. — Как бы там ни было, они меня пригласили, и я немного расстроена тем, что не могу туда приехать на собственном автомобиле.

— Но неужели вы не понимаете, к чему призывает этот фильм?

— Если хочешь, я могу тебя туда отвезти.

— Ах нет, спасибо большое, — отказалась она. — Ни в коем случае. Это произвело бы нелепое впечатление.

И ушел, оставив нас на месте окаменелыми. Идиотизм, верно? Уж если не разбираешься в искусстве, молчи…

— Может, в Иллетасе тебя ждет не только подруга?

Вообще на последнем курсе университета характер, у него стал заметно портиться.

Катрин промолчала. Она потушила сигарету в пепельнице.

Он и так был довольно угрюмым типом, а после истории с Натти эта угрюмость возросла. Кроме того, он постоянно испытывал денежные затруднения. На факультете он был совсем одинок, за исключением меня, не дружил ни с кем, да и мне бывало порой нелегко выдерживать его вспышки плохого настроения.

— Значит, ты не хочешь, чтобы тебя увидели в моем обществе. О\'кей, это я понимаю. Но ты можешь позвонить своей подруге из порта в Пальме, и она наверняка за тобой приедет. Оттуда до Иллетаса не очень далеко.

Но при всем этом наша научная деятельность шла вперед, и даже мой отец поверил, что передо мной открывается карьера крупного ученого. Если я видел, что Фридей начинает злиться, когда я слишком часто произношу «наша теория» или «наш способ», я давал ему возможность совершенно самостоятельно напечатать что-нибудь в научном журнале и, клянусь, не испытывал никакой ревности.

— Именно так я и сделаю, — согласилась Катрин.

— Как фамилия твоей подруги? Возможно, я знаю ее мужа.

Но тут дурацкий случай все разрушил.

— Вряд ли. Насколько я знаю, муж Клаудии не имеет никакого отношения к гостиничному бизнесу. Его зовут Хуан Лорка.

— Красивое имя, но никогда о таком не слышал, — ответил Рихард и снова жадно посмотрел на Катрин. — Знаешь, ты самая возбуждающая женщина из всех, кого я в последнее время встречал.

У нас в университете было студенческое мужское объединение «Альфа-Ламбда», и тот, кто хотел стать его членом, должен был пройти целую серию испытаний. Самым глупым было одно, заключавшееся в том, что абитуриенту следовало украсть что-нибудь, обязательно вскрыв при этом чемодан. Один из первокурсников, стремившийся в «Ламбду», не нашел ничего лучшего, как забраться в мой чемодан, когда ни меня, ни Фридея не было в комнате. На мое несчастье, он наткнулся на копию того письма, которое когда-то было послано отцу Натти.

Катрин опять сладенько улыбнулась, думая о том, что ей предстояло. От нее не укрылось, что, после того как Рихард сходил помыть руки, с его пальца вдруг исчезло тонкое золотое кольцо. Когда она сидела рядом с ним в «порше», ей бросилось в глаза его обручальное кольцо, и он намеренно снял его перед мытьем и забыл.

— Мы могли бы снять номер на двоих, — приглушенно предложил он и провел указательным пальцем по ее предплечью. — Мы же современные молодые люди и нравимся друг другу, ведь так?

Само собой разумеется, копия еще ничего не доказывала. Во всяком случае, для непредубежденного свидетеля. Если бы у меня в чемодане нашли рукописную копию «Гамлета», было бы глупо утверждать, что я Шекспир, не правда ли? Но у каждого заметного человека есть недоброжелатели и завистники. Одним словом, дело раздули, и… Короче говоря, я ушел из университета.

Катрин с трудом сохраняла выдержку. Этот парень был действительно хуже всех, кого она до сих пор знала. И ей было жалко невесту, которая где-то его ждала.

Интересно, что именно Фридей отнесся к случившемуся с полным равнодушием.

— Разумеется, ты мне нравишься, — соврала она. — Ты очень интересный мужчина.

Рихард проглотил пошлый комплимент и остался весьма польщенным.

Когда я пришел в нашу комнату, чтобы забрать свои вещи, он как раз был дома. Он сидел у стола и, закусив губу, что-то очень быстро записывал на листе бумаги. Я начал было объяснять ему, что копия письма попала ко мне случайно, но он прервал меня, махнув рукой.

— Мне часто говорили, что во мне что-то есть.

— А, плевать!

— Это были, видимо, чрезвычайно умные женщины, — съязвила она.

— А ты что думаешь? Ты тоже находишь, что во мне что-то есть?

Теперь, оглядываясь на прошлое, я прихожу к выводу, что добровольный уход из университета был одним из самых перспективных и дальновидных поступков моей жизни. В сущности, я не ученый по натуре. Чтобы стать новым Максом Планком или Робертом Вудом, мне недостает смирения перед фактами. Обычно я всегда старался стать выше фактов, добытых опытным путем, и только добросовестная, но несколько скучноватая усидчивость Фридея как-то осаживала меня.

Катрин снова притворно улыбнулась.

— Я догадываюсь.

В то же время в другой области — в сфере руководства и координации я чувствую себя вполне на месте. Как только я начинаю координировать и указывать, я сразу делаюсь умнее, содержательнее и интересней. Возможно, это зависит от того, что в этой сфере приходится иметь дело не столько с фактами, сколько с мнениями.

— Bay! — воскликнул Рихард. — Я же знал, что обратился по адресу, Катрин. Кстати, в тебе тоже что-то есть. И, если мы сойдемся, произойдет взрыв.

«В этом можешь не сомневаться», — подумала она. Но вслух сказала:

Так или иначе, я покинул тогда университет, уже через год стал руководителем отдела рекламы в фирме отца.

— Но сначала нужно заказать ужин. Во мне все-таки проснулся аппетит.

— Да, подкрепиться не повредит, — самодовольно согласился Рихард. И посмотрел на нее. — Знаешь, Катрин, ты какая-то не такая, как все.

Фридей тоже вернулся в наш город, по мы не встречались. Краем уха я слышал, что он устроил себе небольшую лабораторию, где занимается проблемами света. Несколько раз он печатал статьи в специальных журналах, и однажды мне сказали, что им получена какая-то очень почетная премия от Общества врачей-глазников. Позже стали говорить, что он сделался совсем нелюдимым и живет один.

Катрин насмешливо оглядела его снизу доверху.

— Ты это каждой говоришь? — осведомилась она.

А потом, через пять лет после того, как мы с ним расстались, он вдруг пришел ко мне. Вот в этот раз он меня и подвел самым жутким образом.

Рихард потер подбородок.

— Возможно, что я когда-то нечто похожее упоминал, — признался он. — Но по отношению к тебе это правда. — Он подвинул ей меню в кожаной папке, взял другой экземпляр себе и стал листать.

Я очень хорошо помню его появление. В тот день — в середине августа — над городом стояла жуткая жара, и я, поскорее закончив дела в конторе, приехал домой уже к четырем, выкупался, переоделся и поднялся в зал к жене и детям, с которыми я, как правило, провожу послеобеденный час.

— А в Пальме красиво? — спросила Катрин.

— Естественно, в это время года город переполнен туристами, — пояснил он. — Но это мой хлеб. Тебе надо было бы как-нибудь приехать в январе или феврале, когда цветет миндаль и нет туристов. Тогда Пальма просто сказочный город.

Я только собрался послушать, как мой младший читает стишок о козленке, заданный ему в школе, как вошел Форбс и сказал:

— По своей работе ты наверняка имеешь дело с массой женщин. — Катрин снова взглянула на него. — Ты часто влюбляешься?

— Бывает, — признался он. — Но это, в основном, мимолетные истории. А вот с тобой мы могли бы сочинить толстый роман. — И опять на его лице появилась наглая ухмылка, выводящая Катрин из себя.

— К вам посетитель, сэр.

— Я не люблю романы, — возразила она.

(Форбс — это мой лакей. То есть на самом деле его зовут как-то иначе, но для меня он Форбс. Это мое правило — лакей, который меня обслуживает, зовется Форбсом.) Я сказал:

— Тоже неплохо. — Рихард сразу пошел на попятный. — Иногда короткие истории гораздо интереснее.

Катрин листала меню. Она снова почувствовала, что ее начинает душить злость. Подняв глаза, она заметила взгляд Рихарда.

— Но вы знаете, Форбс, что я принимаю только в конторе. Есть специальные часы.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется, бэби?

— Он говорит, что он ваш знакомый, сэр. Его зовут Фридей.

Она опять заставила себя сохранить спокойствие.

— Филе с грибами?

И тут меня кольнуло в сердце. Вы понимаете, Фридей! Интуитивно я почувствовал, что это неспроста. Все-таки Фридей знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что без дела приходить ко мне не имеет смысла.

Рихард хрипло засмеялся.

— Нет, я имел в виду совсем другое. Даже когда я на тебя просто смотрю, и то возбуждаюсь. Не могу дождаться, когда мы останемся наедине. Ты ведь тоже этого хочешь, правда? Я это чувствую, Катрин.

Я извинился перед Эмилией, потрепал своего младшего по щеке и спустился на первый этаж.

Она многозначительно улыбнулась.

— Мы же хотели сначала поужинать, и еще мне хочется немного выпить.

Вестибюль у меня в доме большой, просторный и сделан в готическом стиле. Свет от высоких окон падал прямо на Фридея. При первом же взгляде меня удивило, как он похудел. Пиджак висел на его костях, будто на вешалке.

Подошел официант, и они остановились на филе с грибами. Рихард заказал вино. Катрин попросила принести еще бутылку воды. Потом она позволила Рихарду взять ее руку и поиграть с пальцами. Он еще раз повторил, как счастлив, что встретил ее, и как у них все классно получится. По его словам, он был таким отличным любовником, что Казанова показался бы рядом с ним евнухом. Катрин сидела и улыбалась так, что у нее заныли лицевые мышцы, но постепенно ее гнев превращался в торжествующее злорадство.

Когда я вошел, он повернул голову:

Когда принесли напитки, Катрин отказалась от вина. Рихард, естественно, отпустил по этому поводу колкое замечание, но она пропустила его мимо ушей. Она позволила ему говорить, делать комплименты и всячески побуждала его к выпивке. Он легко поддавался влиянию и вливал в себя вино, словно это была вода. Он явно не замечал, сколько пьет. Стоило стакану опустеть, как Катрин вновь наполняла его. Это входило в ее план.

— Джим?

Еда была великолепной, но она не могла насладиться ею по-настоящему. Время от времени Рихард вставал и шел к окну, чтобы удостовериться, что его «порше» еще стоит у двери. Все места для парковки в гараже отеля были заняты.

— Жаль, что ты не можешь взять свой «порше» с собой в комнату, — сказала Катрин, когда он вернулся. — Тогда твой любимец всегда был бы с тобой.

— Да, — сказал я.

— Тебе бы только острить. — Рихард усмехнулся. — Я обожаю этот автомобиль. Он мне стоил целую кучу денег.

— А завтра утром мне можно будет хоть чуть-чуть посидеть за рулем?

Голос у него был хриплый, а лицо поражало какой-то странной неподвижностью. Он сделал несколько шагов ко мне и вдруг споткнулся о край ковра. На миг я даже подумал, что он пьян.

— Лучше я куплю тебе красивое кольцо с бриллиантом, — хвастливо ответил Рихард. — Но «порше» принадлежит мне одному.

— Послушай, — сказал он, подходя, — мне нужно помочь. Мне нужно, чтобы ты мне помог.

Катрин опять наполнила его стакан, а себе налила воды, чего он, кажется, вообще не заметил.

— Да? — спросил я.

После десерта он снова разлюбезничался. Он целовал Катрин руку, глубоко заглядывал в глаза, говорил, как она красива, и нес всякую другую чушь, как мужчина, который хочет уговорить девушку. Катрин выслушивала все с удивительным спокойствием и не испытывала никаких угрызений совести по поводу того, что задумала.

Дело в том, что я ненавижу неудачников. Неудачнику как ни помогай, все равно это не принесет ему пользы. Я с этим уже несколько раз сталкивался. Но Фридей, несмотря на свою бледность и поношенный костюм, не выглядел неудачником. Наоборот, в нем было даже что-то гордое. И кроме того, я помнил о наших работах в университете и о той премии, которую он получил от общества врачей-офтальмологов.

— Не пойти ли нам сейчас потихоньку в свою комнату? — предложил наконец Рихард. — Я все улажу в рецепции, хорошо?