— Как тебе нравится жить в коттедже? — спросил Стентон.

— Мне хорошо здесь, — вздохнула Ким. — В общем, хорошо. Но на меня плохо действует обстановка в лаборатории. Со всей этой гонкой Эдвард вот-вот сорвется.

— Это-то я знаю, — отозвался Стентон.

— Ему очень докучает Гарвард, университет постоянно создает ему всякие трудности, — продолжала Ким. Она не стала добавлять, что Стентон ведет себя точно так же.

— Я предупреждал его о Гарварде с самого начала нашего предприятия, — напомнил Стентон. — По прошлому опыту я знаю, что в таких случаях, когда появляется перспектива хороших доходов и высоких заработков, Гарвард не отходит в сторону, уступая место молча. В наше время университеты стали очень болезненно реагировать на подобные ситуации. Гарвард в этом деле не исключение.

— Мне очень не нравится, что он губит свою академическую карьеру, — пожаловалась Ким. — До этого предприятия с «ультра» он был просто влюблен в преподавание.

Ким начала заправлять салат. Стентон молча наблюдал за ее работой и заговорил, только встретив ее взгляд.

— Как у тебя дела с Эдвардом? Я не хочу выглядеть любопытным, но, поработав с ним, я понял, что характер у него довольно тяжелый. С ним не всегда приятно иметь дело.

— Он стал таким в последнее время из-за всех этих стрессов, — попыталась защитить Эдварда Ким. — Переезд сюда прошел не так гладко, как я ожидала. Но я же не могла знать об «Омни» и «ультра». Я уже говорила тебе, что сейчас Эдвард находится под двойным давлением.

— Не он один, — заметил Стентон.

Открылась входная дверь, и в дом ввалилась команда сотрудников лаборатории, ведомая Эдвардом. Ким вышла поприветствовать их, чтобы несколько уменьшить напряженность, но это не слишком удалось ей. Все были сильно раздражены, даже Глория и Дэвид. Создавалось впечатление, что никто из них не горел желанием приходить сюда на обед. Эдварду пришлось, чуть ли не силой загонять их в гостиную.

Хуже всех вела себя Элеонор. Ознакомившись с меню, она сообщила, что не ест красного мяса.

— Что вы обычно едите? — спросил у нее Эдвард.

— Рыбу или курятину, — ответила она.

Эдвард посмотрел на Ким и вопросительно выгнул дугой брови, словно говоря: «Ну и что мы будем делать?»

— Я могу купить рыбу. — Ким достала ключи от машины. Садясь за руль, она подумала о том, что поведение Элеонор недопустимо грубо. Однако сейчас ей очень хотелось уйти из дома, и она была рада такому повороту событий. В коттедже царила очень напряженная атмосфера.

Недалеко от имения находился маленький рынок, на котором торговали свежей рыбой, и Ким купила там несколько кусков лососевого филе на случай, если кто-нибудь еще, кроме Элеонор, предпочтет рыбу. На обратном пути Ким трепетала при мысли о том, какую обстановку найдет она в доме по возвращении.

Войдя в коттедж, она была приятно удивлена. Обстановка явно разрядилась. Хотя до веселья было далеко, но все же ситуация стала менее напряженной. В ее отсутствие гости раскупорили вино и пиво и основательно к ним приложились. Этого Ким не ожидала и была очень рада, что купила достаточно выпивки.

Все находились в гостиной и сидели вокруг стола. Элизабет молча взирала с портрета на это сборище. Ким кивнула тем, кто обратил внимание на ее появление, и проследовала на кухню. Она вымыла рыбу, положила ее вместе с мясом в гриль.

Налив себе стакан вина, Ким вернулась в гостиную. Тем временем, получив молчаливое разрешение присутствующих, Стентон встал, подошел к камину и, стоя под портретом, приготовился произнести речь.

— Я могу четко предсказать вам, что мы скоро растранжирим все деньги первоначального капитала, если будем с такой быстротой их тратить, — начал он. — Очевидно, что ситуацию, в которую мы попали, не назовешь благоприятной. Поэтому мне нужно, чтобы каждый из вас определил тот рубеж, подойдя к которому он сможет предложить способ поступления капитала на счета компании. У нас три возможных варианта выхода из создавшегося положения: предложить нашу продукцию обществу, что, мне кажется, сейчас не сработает, потому что пока нам просто нечего продать…

— У нас есть что продать, — перебил его Эдвард. — У нас в руках самое перспективное после изобретения антибиотиков лекарство. Мы получили его в руки благодаря вот этой миссис. — Эдвард показал бутылкой пива на портрет Элизабет. — Хочу выпить за женщину, которая со временем, возможно, станет самой знаменитой салемской ведьмой.

Все, кроме Ким, подняли кверху свои бутылки и бокалы. Даже Стентон не сразу, но присоединился к тосту. Помолчав немного, все с удовольствием выпили.

Ким не знала куда деваться. Ей даже показалось, что у Элизабет изменилось выражение лица. Ее покоробила бестактность Эдварда. Тост показался ей верхом пошлости. Ким подумала о том, как бы отнеслась Элизабет к вторжению в дом людей, которые хотят получить личную выгоду от открытия, обязанного своим происхождением ее несчастьям и преждевременной смерти.

— He стану отрицать, потенциально мы располагаем этим продуктом, — продолжил Стентон, поставив пиво на стол. — Мы все это знаем. Но пока мы не можем выкинуть этот продукт на рынок. Поверьте мне, при нынешней экономической ситуации мы не можем предложить обществу наш препарат. Единственное, что мы можем сделать, это обратиться к частным компаниям. Тогда мы не потеряем контрольного пакета акций. Последней из альтернатив может быть привлечение капиталов других инвесторов, которые согласятся войти в наше предприятие на правах учредителей. Конечно, этот подход потребует от нас жертв и сокращений ожидаемых дивидендов. В этом случае нам предстоит разбавить и без того жидкий капитал, который мы имеем сейчас.

Среди сотрудников поднялся ропот недовольства.

— Я не хочу терять ни одной акции, — заявил Эдвард, — когда «ультра» поступит на рынок, они станут очень дорогими. Почему бы нам просто не взять деньги взаймы?

— У нас нет никаких побочных поступлений в обеспечение такого заимствования, — ответил Стентон. — Заем такой суммы денег, которая нам нужна, без побочных доходов вызовет повышенный интерес к фирме, так как деньги пойдут не из обычных источников. А коль скоро это будет так, то люди, с которыми нам придется иметь дело, не позволят нам сохранять никаких коммерческих тайн, если дела пойдут неважно. Ты уловил мою мысль, Эдвард?

— В общих чертах и по смыслу — да, — проговорил Эдвард. — Но надо исследовать все возможности. Давайте изыскивать любой вариант, чтобы избежать потери дивидендов. Это было бы очень обидно, ведь «ультра» — это верняк.

— Ты так же уверен в этом, как тогда, когда мы приступили к делу? — поинтересовался Стентон.

— И еще сильнее! — Эдвард не колебался. — С каждым днем я все больше в этом убеждаюсь. Дела идут хорошо, и если они пойдут так и дальше, то через шесть, ну, самое позднее через девять месяцев мы сможем подать заявку на разрешение клинических испытаний, и это вместо обычных трех — трех с половиной лет.

— Чем быстрее вы будете продвигаться вперед, тем лучше будет наше финансовое положение, — одобрил Стентон. — Если вы прибавите темп, то оно улучшится в еще большей степени.

Элеонор рассмеялась — коротко и вызывающе.

— Мы и так работаем с максимально возможной скоростью, — заметил Франсуа.

— Это правда, — поддержал его Курт. — Большинство из нас спит меньше шести часов в сутки.

— Есть только одна вещь, к выполнению которой я еще не приступал, — пояснял Эдвард. — Я все еще не связывался со своими знакомыми из Комитета по лекарствам и пищевым продуктам. Я хочу сначала сделать «ультра» по меньшей мере, пригодным для клинических испытаний, то есть закончить основополагающую работу. Со временем мы попытаемся применить его при тяжелой депрессии у больных СПИДом и запущенным раком.

— Нам поможет все, что поможет сэкономить время, — заявил Стентон. — Фактор времени невозможно переоценить, поверьте мне.

— Мне кажется, что мы получили некоторые обнадеживающие данные, — заверил Эдвард.

— Вы получили новые данные о механизме действия «ультра»? — спросил Стентон.

Эдвард попросил Дэвида и Глорию рассказать о своем открытии.

— Как раз сегодня утром мы нашли в головном мозге крыс низкий уровень ферментативной активности белка, который метаболизирует «ультра», — вступила в разговор Глория.

— По-вашему, это должно меня чрезвычайно взволновать? — саркастически поинтересовался Стентон.

— Да, должно, — парировал Эдвард, — если ты, конечно, помнишь хоть что-то из того, что в твою голову пытались впихнуть за четыре года сидения на медицинском факультете.

— Это означает, что «ультра» скорее всего, является для мозга естественной, то есть «своей», молекулой или, по крайней мере, она структурно очень близка к таковым, — продолжала Глория. — Дополнительным аргументом в пользу такой точки зрения является устойчивость связывания «ультра» мембранами нейронов. Мы начинаем думать, что положение здесь похоже на взаимоотношения морфиноподобных препаратов и эндорфинов головного мозга.

— Другими словами, можно сказать, что «ультра» является естественным мозговым медиатором или гормоном, — уточнил Эдвард.

— Но концентрируется он в головном мозге неравномерно, — проговорила Глория. — Ауторадиографические исследования позволяют сказать, что максимальные концентрации препарата отмечаются в стволе головного мозга, в среднем мозге и лимбической системе.

— А, лимбическая система, — протянул Стентон. В глазах его появилось живое выражение. — Это я помню. Это часть мозга, которая связана с животным началом внутри нас, там зарождаются основные побуждения — ярость, голод и секс. Гляди-ка, Эдвард, оказывается, я не совсем впустую проводил время на медицинском факультете.

— Глория, расскажите ему, как мы теперь представляем себе действие препарата, — произнес Эдвард, проигнорировав замечание Стентона.

— Мы полагаем, он служит буфером в регуляции действия внутримозговых нейротрансмиттеров, — продолжила объяснение Глория. — Это вроде того, как химические буферные соединения поддерживают рН среды на относительно стабильном уровне.

— Другими словами, — опять уточнил Эдвард, — «ультра» или какая-то иная молекула, отличающаяся по структуре от молекулы «ультра», своим действием стабилизирует эмоциональный фон. Во всяком случае, такой была ее первоначальная функция. В задачу такой молекулы входило успокоить хлещущие через край эмоции после вторжения саблезубого тигра в пещеру первобытного человека. Не важна в таком случае природа эмоций — это могли быть страх, гнев или что-то другое, но «ультра» демпфировала эти эмоции, смягчала их, подавляя излишний выброс внутримозговых нейротрансмиттеров, что делало животное или первобытного человека готовым к встрече с новым экстремальным положением.

— Что ты имеешь в виду под «первоначальной функцией»? — спросил Стентон.

— Нашими последними работами установлено, что эта функция развивалась в головном мозге параллельно его эволюционному развитию, — ответил Эдвард. — Теперь мы имеем все основания полагать, что задача соединений, подобных «ультра», трансформировалась от простой стабилизации эмоций до подчинения эмоций сознательному контролю.

Глаза Стентона снова загорелись.

— Секундочку. — Он старался понять значение сказанного. — Ты утверждаешь, что если человек, страдающий депрессией, начнет принимать «ультра», то для выздоровления ему достаточно будет захотеть не страдать депрессией?

— Да, именно в этом заключается наша рабочая гипотеза, — подтвердил Эдвард. — Естественное соединение с такой функцией присутствует в головном мозге в минимальных количествах, но играет огромную роль в моделировании эмоций и настроения.

— Бог ты мой! — воскликнул Стентон. — Ведь «ультра» может стать молекулой века!

— Вот почему мы работаем без сна и отдыха, — подхватил Эдвард.

— А чем вы заняты сейчас? — поинтересовался Стентон.

— Всем на свете, — проговорил Эдвард. — Сейчас мы всесторонне исследуем структуру и свойства молекулы. Теперь, когда мы знаем, что в мозгу она связывается с рецептором, нам предстоит выяснить природу связывающего ее белка. Мы хотим выяснить структуру этого белка или нескольких белков, так как считаем, что в разных условиях в связях с рецепторами бывают задействованы различные боковые цепи молекулы «ультра».

— Как вы думаете, когда мы сможем приступить к маркетингу в Европе и Японии? — поинтересовался Стентон.

— Мы сможем ответить на этот вопрос, когда начнутся клинические испытания, — пояснил Эдвард. — А этого не случится, пока мы не получим разрешения Комитета по лекарствам.

— Нам надо каким-то образом ускорить этот процесс, — горячился Стентон. — Это же идиотизм! У нас в руках молекула ценой в миллиард долларов, а мы того и гляди станем банкротами.

— Минутку, — громко произнес вдруг Эдвард, привлекая к себе всеобщее внимание. — Черт, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? Я только что придумал, как нам сэкономить время. Я начну сам принимать «ультра».

На несколько минут в помещении воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на каминной полке и криками чаек за окном.

— Ты считаешь, что это будет мудро? — поинтересовался Стентон.

— Черт возьми, конечно, да! — пылко воскликнул Эдвард. — И в самом деле, почему мне не пришло это в голову раньше? Мы уже закатили исследование токсичности соединения. Я могу принимать «ультра» без малейшего волнения.

— Это верно, мы не обнаружили никакого токсического воздействия, — подтвердила Глория.

— Культуры тканей в присутствии «ультра» чувствуют себя превосходно, — добавил Дэвид. — Особенно культуры нервных клеток.

— Идея принимать экспериментальное лекарство мне не кажется хорошей, — в первый раз подала голос Ким. Она присутствовала при разговоре, стоя в дверях холла.

— Я лично считаю эту идею блестящей. — Эдвард бросил на нее сердитый взгляд.

— Сколько времени мы сможем в таком случае сэкономить? — поинтересовался Стентон.

— Черт возьми, мы сможем получить ответы на все вопросы еще до начала официальных клинических испытаний, — ответил Эдвард. — Вы представляете себе, насколько просто будет нам оформлять протоколы испытаний.

— Я тоже буду его принимать, — сказала Глория.

— И я, — присоединилась к ним Элеонор.

Один за другим и прочие исследователи одобрили идею, и высказали желание участвовать в эксперименте.

— Мы можем варьировать дозы, — предложила Глория. — Если шесть человек станут принимать лекарство, то на таком материале можно будет сделать статистически обоснованные выводы, подтверждающие результаты.

— Мы можем распределить дозы слепым методом, — добавил Франсуа. — В этой ситуации никто из нас не будет знать, большую или маленькую дозу он принимает.

— Насколько соответствует закону прием незарегистрированного лекарственного средства? — спросила Ким.

— Какому еще закону? — рассмеялся Эдвард. — По закону о наблюдательной комиссии учреждения? Но у нас есть «Омни», и мы сами составляем эту наблюдательную комиссию. Так что мы не нарушим никакой закон.

Все сотрудники дружным смехом поддержали Эдварда.

Юрьев так и не мог припомнить, где и когда он нашел своего сына: в его сознании образовался временной провал, словно он попал в авиационную катастрофу, и теперь, придя в себя, крутил в руках черный ящик, надеясь разгадать тайну утраченного времени или хотя бы узнать его шифр.

Ирина тревожно сигналила платком им с палубы, и все время показывала куда-то за огромные башенные часы, неизвестно как вместе со Спасской башней, воротами и черной мостовой оказавшиеся в приморском городке.

— Мне кажется, что эти опыты должны регламентироваться какими-то государственными законами и постановлениями, — настаивала на своем Ким.

Они бежали к трапу, и народ уступал им дорогу. Первым бежал Счастливчик, определенно зная что-то ему. Юрьеву, неведомое. В последний момент Юрьев обернулся и увидел огромную черную тучу, которая наливалась над Спасской башней, поглощая один за другим купола и шпили...

— Да, такие постановления существуют, но они касаются только тех учреждений, которые проводят исследования на государственные деньги. Мы же таковых не получаем.

В коридоре раздались тяжелые торопливые шаги: Максиму они явно не принадлежали. Кто-то чужой спешил сюда. Петенька встал у двери сбоку и окликнул Юрьева, который сразу вскочил и сначала быстро подошел к медсестре, но потом передумал, встал за один из металлических шкафов с пузырьками и банками. Из-за шкафа было удобнее встречать непрошеного гостя.

— Но ведь должны же быть какие-то правила, запрещающие использование людьми лекарств до их испытания на животных, — упрямо продолжала Ким. — Даже простая интуиция подсказывает, что такой прием лекарств может оказаться очень опасным. Нельзя быть такими твердолобыми. Вы же помните катастрофу с талидомидом. Разве все это нисколько вас не беспокоит?

— Здесь не может быть никаких сравнений с той злосчастной ситуацией, — возразил Эдвард. — Тогда и речи не было о том, что талидомид является природным соединением, к тому же с самого начала было ясно: он очень токсичен. Но, Ким, мы же не требуем, чтобы и ты принимала «ультра». Ты у нас будешь контролем.

Дверь в кабинет самым решительным образом распахнулась, и на пороге возникла рыхлая глыба человеческой плоти, до боли знакомая Юрьеву. Да-да, это был тот самый огромный моллюск, где-то потерявший раковину и потому до чрезвычайности озабоченный проблемой сохранности собственного тела в бурном потоке жизни. В открытом рту вошедшего, составлявшем наиболее существенную часть лица, но как бы размазанном от уха до уха каким-то тайным плотским пороком, образно застряло восклицание или даже целая фраза, наличие которой, однако, было трудно предположить в голове без затылочной части, свойственной хомо сапиенс.

Все снова рассмеялись. Ким вспыхнула от стыда и, покинув гостиную, вышла на кухню. Ее поразило, как быстро изменилась атмосфера в ученой компании. От враждебной напряженности все перешли к безудержному и легкомысленному веселью. Ким с огорчением подумала, что это, по-видимому, проявление групповой истерии, спровоцированной переутомлением в сочетании с большими ожиданиями.

Он стоял на пороге и беспомощно смотрел на доктора, сидящего на полу со связанными за спиной руками.

На кухне Ким вынула из духовки рулет. Из гостиной по-прежнему доносились взрывы веселого смеха и громкие голоса. Разговор шел о том, что на несколько миллиардов из тех, что они получат в будущем, будет построен научный центр.

- Вас там зовут, уже пора,- все же по инерции сорвалось с влажных губ пришельца.

Выкладывая рулет на блюдо, Ким спиной почувствовала, как на кухню кто-то вошел.

- Здорово, Копалыч!- бодро крикнул Юрьев, выходя из-за шкафа.- И ты, значит, заболел, бедолага?

— Я решил предложить вам свою помощь, — сказал Франсуа.

Некоторое время Копалыч стоял, ничего не понимая и глядя то на связанного Голиафа, то на Юрьева, а то на медсестру, все это время миролюбиво помалкивающую - от греха подальше. Петеньку он пока не видел, потому что тот стоял за дверью, прижавшись к стене, как запасной полк в дубраве. Потом глазки огромного Копалыча сузились, и с понимающей азиатской улыбкой он полез в карман.

Ким обернулась, посмотрела на вошедшего и окинула взглядом кухню, сделав вид, что ищет, чем бы загрузить Франсуа. На самом деле этот человек раздражал ее своей навязчивостью, к тому же она еще не пришла в себя после эпизода в гостиной.

— Да нет, я, пожалуй, справлюсь сама, — отказалась Ким, — но за предложение благодарю.

- Не спеши, Копалыч! - сказал Юрьев, подойдя к рыхлой громадине на расстояние вытянутой руки.

— Я налью себе бокал? — спросил он, взяв в руку бутыль с вином.

— Конечно.

Посмотрев по сторонам и не найдя никакого другого движущегося объекта, Копалыч с коротким смешком немного механически и как бы с ленцой потянулся левой рукой, заканчивающейся двойной порцией сосисок, к шее Юрьева, этого тухлого простачка, которого позавчера привозили к нему для какой-то стремной хохмы.

— Когда у нас на работе все успокоится, я хотел бы осмотреть окрестности, — проговорил Франсуа, наливая себе вино. — Вы не откажетесь сводить меня на экскурсию? Я слышал, что Марблхед замечательно красив.

Но Юрьев, ожидая именно этого, сделал шаг навстречу и, нырнув головой под растопыренные пальцы, спокойно, словно отрабатывал это на тренировке, бросил от плеча расслабленную и согнутую в локте левую руку в подбородок Копалычу, близоруко качнувшемуся к нему и на мгновение потерявшему его из виду. В последний миг Юрьев сильно сжал кулак и закрутил его внутрь.

Ким опасливо бросила на Франсуа быстрый взгляд. Как она и ожидала, он очень пристально ее рассматривал. Поймав ее взгляд, он криво усмехнулся, утвердив Ким во мнении, что за ней начали ухаживать. Ей стало интересно, что сказал ему Эдвард об их взаимоотношениях.

— Может, к тому времени сюда приедет и ваша семья, — предположила Ким.

— Может быть, — согласился Франсуа.

В момент удара у Юрьева возникло ощущение, что он имеет дело с огромным резиновым мешком, наполненном жидкостью, так мягко и почти без упругого сопротивления вдавил он своим кулаком круглый подбородок Копалыча в потное жабо жирной шеи.



Копалыч, совсем как тяжелый жук, внезапно наколотый на булавку любознательным юннатом, дрыгнув конечностями, рухнул на пол лицом вниз и застыл, беспомощно подогнув под себя руки.

Закончив приготовления ко сну, Ким нарочно оставила приоткрытой дверь спальни, чтобы видеть ванную, которая находилась между ее спальней и комнатой Эдварда. Она решила не засыпать, пока не вернется Эдвард, чтобы поговорить с ним. Плохо, что она не могла даже представить себе, когда это произойдет.

- Недурно сработано, Юрьев! Кто бы мог подумать, что ты такого слона завалишь, словно Кассиус Клей старину Формана! Нокаут! - восхищенно пропел Петенька, выходя из-за двери.-Даже Петя Счастливчик не понадобился!

Удобно облокотившись на подушки, Ким взяла с ночного столика дневник Элизабет, нашла то место, где остановилась в прошлый раз, и продолжала чтение. В общем-то, дневник не оправдал тех надежд, которые она на него прежде возлагала: кроме последней записи, все остальные не содержали ничего интересного. Во всех остальных местах Элизабет просто описывала погоду и какие-то мелкие события, вместо того чтобы писать о своих мыслях, что заинтересовало бы Ким в гораздо большей степени.

Юрьев склонился над Копалычем, чтобы побыстрее обыскать и лишить его оружия, если таковое найдется. Во внутреннем кармане куртки сопящего бандита он нащупал что-то вроде огромного \"бульдога\" и уже хотел извлечь нешуточную игрушку, но тут раздался выстрел.

Несмотря на все старания бодрствовать как можно дольше, сон взял свое, и Ким, не выключив свет, уснула. Разбудил ее звук спускаемой в туалете воды. Открыв глаза, она увидела, что Эдвард в ванной.

Еще мгновение назад стоящего перед Юрьевым Счастливчика, теперь уже согнутого пополам, отбросило прямо к шкафу с аптекой - затылком об угол. Словно мяч, отскочила от железного угла Петенькина голова, сидящая на резиново безвольной шее смертельно раненного человека. Даже не вскрикнув, Петенька затих в неестественной позе.

Ким протерла заспанные глаза и попыталась, взглянув на часы, сообразить, сколько сейчас времени.

Подняв голову, Юрьев увидел улыбающегося Марселя.

Был второй час ночи. Не без усилия она надела халат и тапочки. Почувствовав, что окончательно проснулась, Ким пошла в ванную. Склонившись над раковиной, Эдвард старательно чистил зубы.

- Ну как ваши дела, уважаемый, вы нашли своего сына? - спросил он Юрьева, на ставляя на него пистолет чудовищного калибра.

Ким уселась на закрытый крышкой унитаз и обхватила руками колени, прижав их к подбородку. Эдвард вопросительно посмотрел на нее, но ничего не сказал, пока не дочистил зубы.

\"Нет, таких пистолетов не бывает. Ну прямо кино!\"-первое, что пришло в голову Юрьеву.

— Почему ты не спишь в такой час? — спросил он. Эдвард выглядел озабоченным, но раздражения в его голосе не было.

Он еще не вполне осознал, что Марсель, тот самый приятный молодой человек, вежливый и воспитанный, который так много сделал для него, так много помогал ему в поисках сына, который даже спас его не только от медведя, но и от смертельных сапог Вити и Вовы,- обыкновеннейший бандит, который только что спокойно застрелил его друга, Петьку Счастливчика, даже не потрудившись разобраться, в чем дело. Просто взял и со своей интеллигентной улыбочкой убил. \"Счастливчик, и зачем только я взял тебя с собой?! Но, может быть, ты еще жив?\"

— Мне надо поговорить с тобой, — ответила Ким. — Я хотела спросить: ты что, на самом деле собрался принимать «ультра»?

— Конечно, на самом деле, — подтвердил он. — Мы все хотим начать принимать его с завтрашнего утра. Мы разработали слепой метод, чтобы никто не знал, какую дозу принимает. Это была идея Франсуа.

— Ты и, правда, считаешь, что вы поступаете мудро?

- Не надо дергаться! - крикнул Юрьеву все так же улыбающийся Марсель.-О нем позаботятся и без вашего участия. Копалыч, что ты там копаешься? Полежал и хватит, надо браться за работу. Развяжи доктора.

— Это самая мудрая идея из всех, которые когда-либо приходили мне в голову, — заверил Эдвард. — Этот шаг позволит нам резко ускорить процесс доведения лекарства до состояния коммерческого продукта. И Стентон, наконец, слезет с моей шеи и перестанет меня подгонять.

- Тут с ними был еще мальчишка,- говорил Голиаф Марселю,- у него есть ружье. Так что...

- Мальчишка с ружьем - это наша забота. И потом, он нас там не найдет,спокойно сказал Марсель.

— Но ведь это, должно быть, рискованно, — настаивала Ким.

Юрьев стоял с опущенными руками у стены и тупо, еще не в силах принять реальность происходящего, которая, внезапно навалившись, грозила раздавить его, наблюдал, как Копалыч, натужно свистя своими словно отсыревшими легкими, освобождал доктора из пут. Доктор при этом зло мычал и по-лошадиному нетерпеливо мотал выей.

— Конечно, риск присутствует, — согласился Эдвард. — Риск в таком деле всегда есть, но я уверен, что степень его вполне приемлема. «Ультра» — нетоксичный препарат, это мы уже установили наверняка.

Медсестра сидела в углу кабинета на полу, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, в которых нескончаемым ужасом запечатлелась отскакивающая от железного шкафа Петенькина голова. В ушах ее до сих пор звучал выстрел...

— Меня очень нервирует твое решение, — призналась Ким.

Доктор подошел к Юрьеву и, заглянув в глаза, криво усмехнулся:

— Хочу заверить тебя, — продолжал Эдвард, — что я отнюдь не претендую на роль мученика, я всего лишь очень мирный и тихий человек. Я никогда не стал бы делать это сам и не позволил бы другим, если бы не был на сто процентов уверен в безопасности наших действий. Кроме того, если вспомнить историю, то мы оказываемся в неплохой компании. Многие великие медики прошлого проверяли на себе действие лекарств.

- Ну, давай твою игрушку.

Юрьев смотрел на него невидящими глазами и, казалось, не слышал вопроса. Доктор сам обыскал Юрьева и извлек из его кармана \"шокер\" и \"лимонку\".

Ким высоко подняла брови. Его объяснения не убедили ее.

- Ого, да вы настоящий громила! - вежливо улыбаясь, сказал Марсель и, покачав головой, положил гранату себе в карман.- Признаюсь, не ожидал от вас, батенька, такой прыти.

— Возьми и просто доверься мне, — убеждал Эдвард. Он энергично ополоснул лицо и насухо вытер его полотенцем.

- Ну как, будем квиты или не хочется? - Доктор приблизил к лицу Юрьева шокер и нажал кнопку.

Юрьев увидел извилистую змейку высоковольтного разряда, которая с характерным треском дрожала между металлическими усами-электродами.

— У меня есть еще один вопрос. Что ты сказал своим сотрудникам обо мне?

- Оставьте его, доктор,- сказал Марсель.- Ему уготовано нечто иное.

Эдвард опустил полотенце и недоумевающе воззрился на нее.

Доктор еще раз заглянул в пустые глаза Юрьева и усмехнулся.

- Теперь ты свое получишь,- и он ударил Юрьева тяжелой ладонью по щеке.

— О чем ты говоришь? Почему я, собственно, должен распространяться в лаборатории о наших с тобой отношениях и что-то говорить о тебе?

Голова Юрьева мотнулась, и он сильно ударился затылком о стенку, но боли даже не почувствовал. Доктор приблизил к Юрьеву свое лицо и, пощелкав пальцами у самых его глаз, недоуменно пожал плечами.

— Я имею в виду, что ты сказал о наших отношениях?

- Доктор, вас давно ждут. Идите же, пора начинать,-сказал Марсель.

— Ну, я точно не помню… — Эдвард пожал плечами. — Наверное, я сказал, что ты моя подруга.

- А этот? - спросил доктор, показывая на бездыханного Счастливчика.

— Это означает, что я твоя любовница или просто друг? — настаивала Ким.

- Об этом мы сами позаботимся. Тут вам уже нечего делать.

— Что происходит? — нетерпеливо спросил Эдвард. — Я не открывал никаких личных тайн, если тебя интересует именно это. Я не вдавался в интимные детали, которые касаются только нас двоих. Да и потом, что это за допрос с пристрастием во втором часу ночи?

Доктор исчез за дверью.

— Прости, если тебе показалось, что это допрос, — проговорила Ким, — но пойми меня правильно, я вовсе не собираюсь тебя допрашивать. Мне просто любопытно, что ты им сказал. Ведь мы с тобой не женаты, а вы наверняка говорили о своих семьях.

- Ну, Копалыч, свяжи мне его. Но но, не так сильно. Я хочу оставить ему хотя бы пару степеней свободы. Вот так будет хорошо. А вы, Анатолий Иванович,кажется, так вас величать? - обратился Марсель к Юрьеву,- посидите с девушкой вон там, пока мы будем по походному упаковывать вашего товарища, так сказать, в последний путь. Да, забыл вам сказать: именно вы сейчас отвезете его в царство теней через вечную реку забвения. Побудете напоследок Хароном. Копалыч, ты меня не слушай, а то спятишь. Кидай на каталку эту жертву несчастного случая. Что, не можешь?

Ким хотела, было рассказать ему о сегодняшнем столкновении с Франсуа, но передумала. Для такого разговора Эдвард был слишком взвинчен от усталости и переживаний, связанных с «ультра». Кроме того, Ким не хотелось, чтобы между Франсуа и Эдвардом пробежала черная кошка, так как была не вполне уверена, что со стороны Франсуа присутствовали какие-то неприличные намерения. Они могли быть и совершенно невинными.

Марсель подошел к телу Счастливчика и, взяв того за ноги, помог Копалычу шмякнуть его на каталку.

— Надеюсь, я не очень тебя расстроила. — Ким встала. — Я понимаю, насколько ты устал. Спокойной ночи. — Она вышла из ванной и пошла спать.

- Вот и все. Теперь накрой его простыней. Когда Юрьев увидел накрытое саваном тело друга, реальность, стремительно обретая утраченный смысл, хлынула в его сознание расплавленным оловом, возвращая все звуки, запахи и чувства, вдруг в тысячи раз усиленные. Безжалостно пришпиливая его к действительности, длинная холодная игла с силой вошла ему в сердце, на миг замершее в самой верхней своей точке в момент отрыва. И Юрьев закричал от боли.

— Подожди, — окликнул ее Эдвард. Он поспешил вслед за ней. — Я опять слишком бурно на все отреагировал. Я должен был бы вместо этого поблагодарить тебя за прекрасный обед, который ты с таким блеском сумела организовать. Он был великолепным и произвел на всех очень приятное впечатление. Это была для нас замечательная разрядка, в которой все мы так нуждались.

- Ну, что вы, Юрьев, как неживой! Везите же его быстрее! - говорил Марсель Юрьеву, который связанными впереди руками толкал перед собой каталку с телом Счастливчика по тускло освещенному подземному коридору, выложенному белой кафельной плиткой, источавшей холод сырого погреба.

— Мне очень приятно слышать это от тебя, — сказала Ким. — Я старалась вам помочь. Я же понимаю, под каким прессингом вы находитесь.

Ладонью правой руки Юрьев сжимал очки-\"велосипеды\" - все, что осталось от Счастливчика,- которые он подобрал на полу, когда они выходили из кабинета, а Марсель что-то сквозь зубы говорил испуганной медсестре, показывая на Копалыча, мрачно смотревшего на нее.

— Ну, теперь нам удалось на некоторое время умилостивить Стентона, — заключил Эдвард. — Теперь я могу сосредоточиться на «ультра» и Гарвардском университете.

- Куда мы едем? - тихо спросил Юрьев шедшего чуть сзади Марселя.

- В преисподнюю. Только там скорее холодно, чем жарко.

13

Юрьев догадался: они направлялись в морг.

Когда Максим вышел на больничный двор и огляделся, он сразу увидел, как на третьем этаже корпуса, в котором находился приемный покой, зажегся свет. Свет был обычного желтоватого оттенка, и он понял, что это не операционная: в операционной наверняка бы горел бело-голубой. На всякий случай он решил обежать взглядом остальные корпуса: а вдруг еще где-нибудь горит?

Проходя совсем недалеко от приемного покоя, Максим вдруг услышал выстрел. Он бросился назад и тут увидел, что рядом с ВМW теперь стоит \"мерседес\" - тот самый, на котором приезжали позавчера в клуб на Камскую Юрьев и тот, второй. Подросток даже не слышал, как он подъехал к больничному корпусу.

Первым делом Максим подбежал к окну и, увидев в кабинете незнакомых ему людей, метнулся в сторону. Он не мог слышать, о чем говорят в кабинете: плотно закрытые рамы пропускали только общий речевой фон, отдельных слов нельзя было понять.

Осторожно заглянув сбоку в окно, Максим увидел, как уже освобожденный пришедшими свирепый Айболит говорил что-то с усмешкой отцу Игоря, намертво застывшему у стены. Рядом стоял тот самый человек, который был вместе с ним в клубе. В правой руке он держал огромную пушку. Спиной к Максиму, нагнувшись к полу, суетился еще один, чем-то напомнивший закормленную рекордистку из животноводческого павильона ВДНХ.

Подросток также увидел ноги лежащего на полу человека. На них были босоножки Счастливчика. \"Они убили его!\" - подумал подросток, машинально хватаясь рукой за лацкан Петенькиного пиджака. Но времени на эмоции у него сейчас не было.

Максим осторожно передернул затвор помповика и снова заглянул в окно. Стрелять не имело смысла: картечью он мог бы задеть и Юрьева. Один или два выстрела ему ничего не давали, поскольку Айболит и тот, с пушкой, стояли уже вне поля зрения. Была, конечно, возможность умереть в неравном бою: противников все же было трое и наверняка у них имелось еще оружие.

Но существовала и другая возможность освободить отца Игоря и попытаться спасти самого Игоря - Максим был уверен, что Игорь сейчас находится где-то здесь. Нужно было только найти этого Леонида Михайловича и как можно быстрее...

Оглядываясь по сторонам и пригибаясь к полу, словно он находился в открытом поле под огнем вражеских батарей, подросток пробрался к лестнице и, перепрыгивая через две ступени, взлетел на третий этаж. По его расчетам выходило, что дверь в ту самую палату, в которой горел свет, должна находиться где-то в середине коридора, как раз там, где, устало положив голову на руки, сидела дежурная медсестра. Она спала, но спала, вероятно, очень чутко. Максим стал пробираться к дежурной.

Конец сентября 1994 года

Внезапно из палаты, на которую он нацелился, вышел человек в белом халате и в докторской шапочке, спокойный и усталый. Он подошел к медсестре, тут же поднявшей голову, и стал ей что-то говорить.

Благодарность Эдварда за прекрасно организованный обед вселила в Ким надежду, что теперь-то их отношения улучшатся. Но надежде не суждено было сбыться. Наоборот, после обеда в тот достопамятный понедельник дела пошли еще хуже. Ким вообще перестала видеть Эдварда. Он возвращался домой так поздно, что она уже спала. Уходил же задолго до того, как она просыпалась. Он не делал никаких попыток поговорить с ней, хотя она несколько раз оставляла ему записки с просьбой об этом.

Максим прижался спиной к двери, и дверь с едва слышным скрипом отворилась. Подросток услышал характерный шум воды и почувствовал запах хлорки: это был туалет.

Даже у Буфера стал еще больше портиться характер. Он неожиданно прибежал вечером в среду в коттедж, когда Ким готовила на кухне ужин. Выглядел пес очень голодным. Ким насыпала ему в плошку собачьего корма и собралась поставить плошку на пол. Но в ответ Буфер оскалил зубы и начал неистово лаять. Ким выбросила содержимое плошки.

Человек, что-то объяснив с пониманием кивающей дежурной и записав несколько слов в журнале, не спеша двинулся по коридору в сторону Максима.

Не контактируя ни с кем из сотрудников лаборатории, Ким начала чувствовать свою отчужденность. К ней вернулось то ощущение, которое беспокоило ее в первое время после переезда в коттедж. Она даже начала тяготиться своим одиночеством. К своему удивлению и против всяких ожиданий, ей захотелось скорее выйти на работу. А когда она в конце августа уходила в отпуск, ей казалось, что будет трудно снова приступить к работе.

Подросток был почти уверен, что это - Леонид Михайлович.

Отступив в темноту, чтоб его не было видно, Максим напряженно смотрел в приоткрытую дверь, боясь пропустить лицо приближающегося человека. Внезапно ставшие ватными ноги подростка невольно подгибались.

В четверг Ким поняла, что у нее началась депрессия и появившаяся тревога ее непосредственный результат. Ее состояние доставляло ей массу неприятностей. Она страдала депрессией, учась на втором курсе колледжа, и это оставило в душе незаживающий шрам. Боясь, что самочувствие еще больше ухудшится, Ким позвонила своему психотерапевту Элис Макмюррей, у которой не была уже несколько лет. Элис с готовностью согласилась принять Ким в своем кабинете в Массачусетском госпитале на следующий день, в первой половине.

Утром в четверг Ким проснулась в несколько приподнятом настроении по сравнению с предыдущими днями. Она поняла, что это связано с ее планами выбраться в город. Не имея права на стоянку у госпиталя, Ким решила поехать поездом.

Именно теперь Максим должен был пленить врача и взять его в заложники, чтобы, прикрываясь им, как щитом, освободить Игоря и его отца.

В Бостон Ким приехала в начале двенадцатого. Времени оставалось еще вагон, и она решила пройтись пешком от Северного вокзала до госпиталя. Стоял чудесный осенний день, сквозь облака иногда проглядывало солнце. В отличие от Салема листья на деревьях в Бостоне только-только начали желтеть.

Настроение Ким еще улучшилось, когда она, оказавшись в знакомой обстановке госпиталя, встретила нескольких коллег, которые поддразнили ее по поводу загара. Кабинет Элис находился в отдельном корпусе. В приемной никого не было.

\"Ведь тогда, в конце концов, даже если Игорь и его отец уже мертвы, бандиты так просто не разделаются со мной,-думал он.-Перед тем как они убьют меня, я застрелю этого Леонида Михайловича\".

Спустя несколько секунд открылась дверь кабинета, и оттуда вышла Элис.

— Привет, — поприветствовала она Ким. — Пошли. — Элис покосилась на стол секретаря. — Все ушли на ленч, если это тебя интересует, — добавила она.

Когда человек находился уже в двух шагах от двери, Максим до немоты в пальцах стиснул ружье и вытянул шею.

Кабинет Элис выглядел простым, но удобным. В середине его, на восточном ковре, стояли кофейный столик и четыре кресла. У стены разместился небольшой письменный стол. У окна помещалась пальма в кадке. На стенах были развешаны репродукции картин импрессионистов и помещенные в рамки сертификаты, дипломы и лицензии.

Элис была полной общительной женщиной. От нее исходило какое-то магнетическое излучение. Как она сама признавалась Ким, всю жизнь ей приходилось бороться с лишним весом. Эта борьба сделала Элис хорошим психотерапевтом, так как научила ее с пониманием относиться к проблемам других людей.

Подросток только вздрогнул и сразу оцепенел, не в силах сдвинуться с места, когда лицо идущего возникло перед ним в дверном проеме. Это был человек с фотографии: тот самый Леонид Михайлович, который когда-то вечером увез Игоря.

— Итак, чем я могу помочь тебе? — спросила Элис, когда они уселись в кресла.

Ким принялась рассказывать о своей нынешней жизненной ситуации. Она старалась быть предельно честной и призналась: ее разочарование вызвано тем, что все пошло не так, как она ожидала. Все складывается вопреки ее расчетам и предположениям. Излагая свои проблемы, Ким поняла, что берет на себя вину за то, как идет ее жизнь. Уловила это и Элис.

Уже открылись и закрылись двери лифта, уже ухнули двери внизу и стихли неторопливые шаги Леонида Михайловича, а Максим все стоял в туалете за приоткрытой дверью, бессильно сжимая ружье и кусая губы.

— Все это звучит как старая знакомая история, — заметила Элис без тени осуждения в голосе. Потом она поинтересовалась личностью и профессией Эдварда.

Ким описала Эдварда. Присутствие Элис помогло ей понять, что она всеми силами защищает его.

— Как ты думаешь, существует ли какое-нибудь сходство между твоими отношениями с отцом и твоими отношениями с Эдвардом? — спросила Элис.

\"Неужели я струсил? Я должен был только выскочить и, сунув дуло ему в брюхо, все узнать. Он бы непременно струсил, этот самый Леонид Михайлович, и непременно рассказал бы, где Игорь и зачем он увез его. А потом мы бы пошли туда вместе. Только и всего... Но струсил не он, а я,-горько думал Максим.- А может быть, Игорь сейчас в той палате, откуда вышел Леонид Михайлович? Может быть...\"

Немного подумав, Ким признала, что ее поведение на недавнем обеде может служить основанием для такой аналогии.

— Мне кажется, что даже при поверхностном взгляде их схожесть просто бросается в глаза, — заключила Элис. — Я припоминаю, что такую же фрустрацию у тебя вызывали попытки ублажить отца. Оба они кажутся целиком погруженными в свои профессиональные интересы, которые отодвигают на задний план их личную жизнь в их же собственных глазах.

— У Эдварда это временное явление, — возразила Ким.

Максим выглянул в коридор: голова дежурной мирно покоилась на дамской сумочке, лежавшей на столе. Но как только он решительно вышел из туалета, из той самой палаты, где горел свет, двое санитаров вывезли каталку, на которой под простыней кто-то лежал.

— Ты в этом уверена? — спросила Элис. Перед тем как ответить, Ким помолчала.

— Полагаю, никогда нельзя быть уверенным, что знаешь, о чем думает другой человек.

Подросток сразу отпрянул к двери. Оба санитара - молодой белобрысый и пожилой худой и весь как-то глумливо изломанный были ему знакомы. Он их совсем недавно где то видел. Где?

— Это очень верно сказано, — проговорила Элис. — Кто знает, Эдвард ведь мог и измениться. Как бы то ни было, все это звучит так, словно Эдвард нуждается в твоей поддержке и получает ее. Это нормальное положение вещей. Но вся беда в том, что твои потребности остаются неудовлетворенными.

— Да, об этом я умолчала, — признала Ким.

Санитары с каталкой уже приближались к Максиму. Вдруг один из них сказал другому

— Тебе надо подумать, что хорошо для тебя, и действовать соответствующим образом, — посоветовала Элис. — Я понимаю, это легко сказать, но трудно сделать. Твоя самооценка подвергается чудовищному испытанию из-за страха потерять его любовь. В любом случае тебе необходимо крепко об этом подумать.

— Ты хочешь сказать, что мне не следует жить с Эдвардом? — спросила Ким.

- Блондин, мы забыли заправить в палате постель и все там убрать. Слышал, что доктор говорил? Чтоб все было ништяк - так, как после жмурика. Иди, сделай.

— Как раз этого я не хочу сказать, — ответила Элис. — Не мне об этом говорить и судить. Решить этот вопрос можешь только ты. Как мы уже говорили с тобой раньше, тебе стоит подумать об истоках своей зависимости.

— Ты думаешь, что я опять впала в зависимость?

- Да пошел ты, Ласковый! Сам сходишь, я тебе не шестерка...

— Я просто хочу, чтобы ты подумала о такой возможности в данной ситуации. Ты же понимаешь, что люди, которые в детстве подвергались плохому обращению, имеют тенденцию воссоздавать в своей последующей жизни те ситуации, в которых с ними плохо обращались в детстве.

- Ну ладно, пойдем вместе.

— Но ты же знаешь, что я не подвергалась плохому и жестокому обращению, — возразила Ким.

Максим услышал удаляющиеся шаги санитаров. Мысли в голове его беспорядочно кружились: \"И эти двое бандитов тоже здесь? Но ведь одного из них отец Игоря убил там, в лесу?\"

— В общепринятом смысле этого слова — нет. С тобой обращались нормально, — согласилась Элис. — Но у тебя, тем не менее, не сложились отношения с отцом. Они были плохими. Дурное обращение с детьми может принимать самые разнообразные формы. Это происходит от того, что силы детей и родителей просто несопоставимы.

Максим выглянул из-за двери: каталка стояла совсем рядом. Подросток подкатил ее к своему убежищу и с трепетом человека, боящегося покойников, стянул с лица лежащего простыню.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, — заверила Ким. Элис подалась вперед и положила руки на колени Ким.

В каталке глубоком сном мученика спал Игорь.

Она ласково улыбнулась своей пациентке.

- Почему вы меня не убили? - ежась от холода, спросил Юрьев Марселя, до горла застегнувшего свою куртку, когда они вошли в одно из помещений морга, на кафельных столах которого лежало шесть покойников, накрытых простынями, из-под коих выглядывали желтые пятки и задумчиво шевелящиеся на сквозняке шевелюры.

— Мне показалось, что у тебя возникли проблемы, которые нам надо обсудить более подробно. К сожалению, наши полчаса истекли. Я бы хотела разобраться глубже, но это невозможно при столь кратком свидании. Надеюсь, я все же смогла за это время убедить тебя подумать о своих собственных нуждах.

Ким поднялась. Взглянув на часы, она поразилась, как быстро пролетело время. Она от души поблагодарила Элис.

- Вы мне еще должны рассказать много интересного, прежде чем я расстанусь с вами,- с улыбкой ответил Марсель, садясь на стул рядом с Копалычем, который со страхом косился на покойников.

— У тебя есть чувство тревоги? — спросила та. — Я могу дать тебе ксанакс, если ты думаешь, что он тебе поможет.

- Но зачем вы ломали эту комедию с поисками моего сына? Ведь вы все знали.

— Спасибо, но я в полном порядке. — Ким отрицательно покачала головой. — Да потом, у меня осталась пара упаковок из тех, что ты мне дала когда-то.

- Такова была воля хозяина. А я ведь только на службе.

— Позвони, если тебе потребуется настоящая консультация, — напутствовала ее Элис.

- Вы знали, что мой сын у Леонида Михайловича?

Ким заверила врача, что в будущем воспользуется этим предложением, и вышла из кабинета. Идя к вокзалу, Ким обдумывала содержание сеанса. Ей даже показалось, что именно сейчас, когда консультация закончилась, ей надо, чтобы она началась снова. Элис дала ей пищу для размышлений, и у Ким сразу возникла к ней масса вопросов. Поэтому Ким и хотелось вернуться в кабинет психотерапевта.

- Конечно, знал. Но вы-то как догадались? Ах да, вам все рассказал этот Максим. Кстати, где он?

В поезде по дороге домой Ким решила, не откладывая поговорить с Эдвардом. Она понимала, что это будет для нее нелегкой задачей, поскольку она страшно не любила таких столкновений и боялась их. Кроме того, учитывая тот прессинг, под которым сейчас находился Эдвард, он вряд ли будет в настроении обсуждать эмоционально насыщенную проблему о том, стоит ли им продолжать совместную жизнь. Несмотря на это, Ким предполагала, что разговор необходим сейчас, пока все не стало еще хуже.

- Не знаю

Подъезжая к имению, она посмотрела на здание лаборатории и пожалела о том, что у нее не хватает напористости пойти туда и немедленно вызвать Эдварда для важного разговора. Но она понимала, что никогда на это не решится. Более того, она знала, что не заговорит с ним на эту тему, даже если он сам придет днем в коттедж, если, конечно, не почувствует, что он готов к беседе. Со смирением Ким подумала, что ей опять приходится ждать решения Эдварда.

- Да, с мальчишкой я промахнулся. Ну, а что вы сделали с Вовой и Витей и с нашими доблестными полицейскими?

Но в четверг вечером Ким не встретилась с ним. Не видела она его ни в пятницу, ни в субботу. По некоторым признакам она поняла, что он побывал в эти дни дома между полуночью и ранними утренними часами. Чувствуя, что необходимость разговора с ним продолжает нависать над ней как туча, Ким начинала все больше и больше ощущать внутреннее беспокойство.

- Значит, вы все-одна компания... Милиционеры в Неве, правда, по собственной инициативе, а Вовик сделал из Вити кучу дерьма и теперь спасается от его злого духа на Пряжке.

- А вы веселый человек, Юрьев. Я посмотрю, как вы будете веселиться, наблюдая последнюю картину заключительного акта нашей комедии.

Воскресное утро она провела на чердаке в замке, сортируя документы. Механическая бездумная работа отвлекла ее от мрачных мыслей о житейской ситуации, и ей стало немного легче. В четверть первого желудок напомнил, что пора позавтракать, и она пошла в коттедж выпить кофе и съесть тарелку овсяных хлопьев с молоком.

Юрьев промолчал. Он готовил себя к самому страшному.

Выйдя на улицу из затхлой атмосферы замка, Ким остановилась на декоративном подъемном мосту и залюбовалась великолепием окружавшей имение осенней природы. Чудесны были цвета деревьев, обещая через несколько дней выплеснуть еще большую красоту. Высоко в небе громадными кругами лениво парили чайки.

- Скажите мне еще, вы звонили этой ночью вашему директору, Игорю Сергеевичу?

Обводя глазами имение, Ким боковым зрением уловила нечто у ворот, где была видна дорога. На ней, прячась в тени деревьев, стоял автомобиль.

- Да, а вы как узнали? И откуда вы знаете моего директора? Хотя понятно... Кстати, он теперь знает все о содержимом контейнера. Надеюсь, у него хватит ума сообщить об этом в прокуратуру. А ведь груз этот ваш, верно?

Ким разобрало любопытство: зачем в столь необычном месте припаркована машина? Она двинулась к ней через поле. Осторожно приблизившись, Ким с удивлением увидела в машине Киннарда Монихена.

Заметив Ким, Киннард высунулся из машины и сделал то, на что, как казалось Ким, он не был способен вообще. Он покраснел.

— Прости, — произнес он застенчиво. — Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я стою тут, как шпион, и подсматриваю за тобой. Нет, я просто пытаюсь собраться с духом и въехать во двор.

- Должен вам признаться, Анатолий Иванович, вы спутали нам все карты. Сначала взорвали гордость нашей пригородной архитектуры - настоящую виллу, нет, целый средневековый замок, только в современном исполнении, со всем дорогостоящим имуществом: фарфором, бронзой, настоящим Коровиным и прекрасным Дега. Потом утопили наших друзей, с которыми у нас было мирное и весьма прибыльное сосуществование. Вы не подписали акта, словно догадавшись, что подпишете себе этим смертный приговор. Вы, наконец, разгадали секрет порошка. Да вы, Юрьев, просто герой, борец за несуществующую справедливость и одновременно почти голливудский гений-разрушитель... Но только в одном вы промахнулись. Вы что, действительно считаете, что мир стоит на справедливости и что не все в нем продается, тем более в этой стране и в это смутное время? Вы, Юрьев, патологический идеалист или в самом деле так глупы, что верите в возможность помешать нам делать наши деньги? Вы, наверное, просто не знаете, что такое деньги. До какой-то суммы они, безусловно, розовые бумажки, так сказать, эквивалент усилий, затраченных узколобым населением с целью обеспечения собственного воспроизводства. Короче говоря, до какого-то момента они вещество, условно выраженное в банковских билетах. Но за определенной границей, тонкой и едва уловимой чертой, они уже не вещество, а существо, быстро, словно на дрожжах, растущее рядом с вами. Сначала оно, капризничая, только требует, и вы пестуете его, как малого ребенка. Но потом, когда на нежнейшем его теле появляются роговые чешуйки, во рту - клыки, а на лапах вырастают когти,- это уже зверь, яростный и все сметающий на своем пути. Зверь, который! требует безоговорочного подчинения и почти сыновней любви и преданности, иначе он пожирает вас, как Сатурн пожирает своих детей. И куда сразу деваются все ваши убеждения, все эти \"пока свободою горим\" вместе с Толстыми и Достоевскими? О, они мгновенно превращаются в дым, рассеиваемый даже легким ветерком наживы. Вам, конечно, не нравится это слово, оно вас коробит. Но если б вы только знали, как мучительно сладко любить зверя, поклоняться пресловутому Золотому Тельцу, быть ради него готовым на все. И как щедро он платит за эту преданность, делая вас все более и более могущественным. И вот вы живете, не ведая законов и не ощущая границ, ибо вы уже вне закона и вне границ этого мира; вы уже полубог, и на Олимпе вам уготовано мраморное ложе...

— Почему это так для тебя трудно? — спросила Ким.

Двери в морг открылись, и двое санитаров втолкнули каталку с телом, закрытым простыней. Юрьев встал с места: он узнал санитаров. Копалыч держал его сзади за шиворот.

— Наверное, потому, что в последнее время, стоит нам встретиться, я веду себя, как осел, — ответил Киннард.

- Ну, вот мы и добрались до финала,- устало сказал Марсель.-Цербер,-обратился он к Ласковому,- закрой врата. Мы на месте.