«Он так красиво рисовал, — думал Стейн. — Ни у кого не было таких красивых линий. Таких легких и чистых, похоже, ему было весело выводить их».

Был жаркий полдень в Вайоминге; вдали виднелись горы и снег на вершинах, но они не отбрасывали тени, и в долине желтели пшеничные поля, на дороге стояла пыль от проезжающих машин, и все деревянные домики по окраине города пеклись на солнце. Я сидел за столиком на заднем крылечке у Фонтэнов, в тени высокого дерева, и мадам Фонтэн принесла с погреба холодного пива. Автомобиль, ехавший по шоссе, свернул на проселок и остановился перед домом. Двое мужчин вылезли из машины и прошли в калитку. Я спрятал бутылки под стол. Мадам Фонтэн встала.

Вдруг Аллингтон спросил:

— Где Сэм? — подойдя к затянутой сеткой двери, спросил один из мужчин.

— Как ты успеваешь рисовать?

— Его нет дома. Он на работе, в шахте.

— Как я успеваю? Ну, у меня идет как идет! Пожалуй, рисуешь себя!

— Пиво есть?

— Я думал только, — сказал Аллингтон, — мне только пришло в голову, что если тебе не хватит времени, для тебя я мог бы, возможно, сделать несколько полос. Когда-нибудь, если захочешь…

— Нет. Пива больше нет. Вот последняя бутылка. Все вышло.

— А он что пьет?