Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– Дай ему еще немного помариноваться. У меня земли достаточно, и я могу начать на ней бурить хоть сейчас.

– А если они найдут еще кого-нибудь, кто захочет бурить на их земле?

– Не волнуйся. У тебя есть причина желать приобрести именно этот участок? А другого здесь нет никого, у кого бы была такая же причина. Молодой Бенди скоро устанет искать покупателя. Пойдем-ка удить рыбу.

Они поймали в маленьком горном озере несколько холодных сверкающих форелей и возвратились в усадьбу Раскома. Пол зажарил рыбу, и они чудесно поужинали втроем. Потом отец закурил сигару и начал задавать Полу всевозможные вопросы из области науки, выразив сожаление, что не получил в молодости образования: такие вещи стоило изучать. И почему это Банни не изучает биологию и физику вместо того, чтобы набивать себе голову латынью, поэзией и исторической чепухой насчет старых королей, их войн и их любовниц – глупые россказни, ни на что не нужные!

На другое утро, простившись с Полом, они снова вернулись в горы, провели бо́льшую часть дня на рыбалке, а потом поехали в Бич-Сити, попали туда поздно и сейчас же легли в постель.

Банни снова начал посещать школу и нести свои обязанности казначея футбольной команды. А отец принялся за работу по устройству еще четырех скважин на участке «Эрмитедж» и трех – на участке «Вегстафф». А в это время народы Европы через весь континент протянули две смертоносные линии. И миллионы людей, словно под властью какого-то чудовищного колдовства, кидались на эти линии, насыщая землю кровью и давая рвать на части свои тела. В газетах упоминалось о битвах, длившихся месяцами. А цены на нефтяные продукты продолжали расти, умножая груды богатств Дж. Арнольда Росса.

Наступило лето, и Берти строила относительно брата определенные планы. Берти была теперь юной восемнадцатилетней леди, блестящим, ослепительным созданием, – ее платья переливались блеском, как у цирковой наездницы, а изящные маленькие ножки были обуты в прозрачнейший ослепительный шелк и прелестные тонкие ботинки без единой царапинки. Если Берти надевала пурпуровое, алое, оранжевое или зеленое платье, то каким-то чудодейственным образом появлялись того же оттенка чулки, башмаки, шляпа, перчатки и даже сумочка. К пачкам ее счетов отец относился злобно-юмористически и ничуть не был в восхищении от этой юной бабочки, которой он помог освободиться от кокона. Тетя Эмма утверждала, что «дитя имело право на это мотовство», и отец платил по счетам, но стоял непоколебимо, как Гибралтар, отражая все усилия Берти вовлечь его в светский водоворот. Ну нет! Он до смерти боится всех этих важных кривляк, особенно женщин, сверкающих на него глазами из-за люнетов, лорнетов, или как они там называются! Он тогда начинает чувствовать себя настоящим пугалом. О чем ему было говорить с людьми, никогда не видавшими ни одного бурильного инструмента?

Эта вульгарная отцовская черта была усвоена и Банни, который, как издевалась над ним сестра, думал, что это остроумно. Конечно, восемнадцатилетняя леди едва снисходит до того, чтобы замечать шестнадцатилетнего малыша. Но у богатых друзей Берти были младшие братья и сестры, и ей хотелось заставить Банни вычистить нефть из-под своих ногтей, вступить в этот фешенебельный свет и найти себе девушку более достойную, чем Рози Тейнтор. Банни, со свойственным ему любопытством ко всему новому, сделал несколько попыток в этом направлении, но должен был признаться, что все эти богатые юноши его мало интересовали. Он не видел, чтобы они знали или делали что-нибудь интересное. Они вечно говорили друг с другом на таком доморощенном жаргоне, с таким множеством тайных намеков, что их разговор напоминал какой-то новый язык. Никто из них не заинтересовал Банни настолько, чтобы ему захотелось заняться расшифровкой их речей. Он охотнее надевал свое нефтяное платье и ехал смотреть на участки, где производилось бурение, и если там не было дела для ничего не смыслящих людей, то он помогал бурильщикам и откатчикам вытаскивать песок и камень, смешанные с грязью, которыми обычно завалена вся дорога, ведущая к отверстию бурового колодца.

Между тем Банни все обдумывал и составил некоторый план.

– Папа, – сказал он, – а как же насчет домика, который мы собирались строить в Парадизе?

– Но ведь там летом жарко, как в аду, сынок!

Банни не знал, какая температура в аду, но ответил, что ведь Пол ждет, а для папочки во всяком случае хорошо попотеть: он стал слишком тяжел. Он может сидеть под тенью винограда в райском костюме, пока Банни и Пол будут заниматься плотничаньем. Это, во всяком случае, какая-то перемена, и доктор Блэкстон, которого он намерен вызвать, несомненно, подтвердит это. Отец улыбнулся, ответил: «Прекрасно» – и даже выразил согласие, чтобы с этим покончить, окончательно усыновить двух Уоткинсов.

Итак, они снова очутились на ранчо Раскома, захватив на этот раз свою палатку. Но, по настоянию Пола и Руфи, они спали в доме, Руфь в палатке, а Пол на пустом сеновале.

Пол арендовал лошадь и плуг, развел огород, засадил большой кусок земли бобами, посадил клубнику и ухаживал за ней, как настоящий агроном. У них с Руфью было несколько коз, которые давали порядочное количество молока, и несколько цыплят, находившихся на попечении Руфи. Самое приятное было то, что Пол получил книги из библиотеки Минтера. Бо́льшая часть еще лежала в ящиках, так как их некуда было поставить. Несколько полок Пол соорудил из упаковочного ящика: на них стояли Гексли, Геккель, Ренан и другие писатели, безусловно губительные для душ их читателей.

Но «пап’», по словам Руфи, сдался. Она как-то сразу выросла, и теперь ее нельзя было сечь. Кроме того, «пап’» страдал ужасным ревматизмом: даже Эли не мог его излечить. Отец сообщил, что, заказывая лес для постройки, он заказал также материал для книжных полок, устройством которых Пол может заняться в течение зимы. Пол снова с ним заспорил, но отец заявил, что дом его и он имеет право, если ему это нравится, устраивать в нем книжные полки, – не правда ли? Пол даст ему несколько книг на время его приездов и поможет ему урвать еще кусочек образования, хоть он теперь и старик.

Место было прекрасное, а семья, здесь сорганизовавшаяся, чувствовала себя счастливой: отец вполне отвлекался и от своих буровых скважин, и от недавней ссоры с одним из лучших своих работников, который женился на дуре, ушел с места и думать забыл о своей работе. Лес для постройки они купили у торговца из Роузвилля, Пол был сделан старшим плотником, Банни – подмастерьем, а отец остался хлопотуном, суетившимся вокруг до тех пор, пока не начинал тяжело дышать. Тогда он садился под цветущим виноградом, а Руфь откупоривала для него бутылку виноградного сока, захваченного им сюда в числе прочих чудесных вещей.

Как-то вечером они отправились в Парадиз за почтой, среди которой оказалась и маленькая местная газетка, получаемая старым мистером Уоткинсом.

– Взгляни-ка, папа! – сказал Банни, просматривая ее. – Вот статья на первой странице об удивительном митинге, устроенном Эли в Санта-Лючии, о том, как обезумели его почитатели, а он возвестил о своем предназначении построить храм – «скинию третьего откровения».

Вся она должна быть из белоснежного мрамора, с золотым фризом, и занимать целый квартал в Энджел-Сити, то есть быть точно такого размера, как она привиделась Эли во сне. Тут же приводились приблизительные ее размеры, и, как заметил отец, они далеко превышали величину самого большого квартала, который можно найти в Энджел-Сити. Но несомненно, все это уладится, и храм будет назван «Новым откровением».

Роузвилльский «Орел» – название газеты – всячески восхвалял Эли, «прославившего долину Сан-Элидо» – теперь она будет нанесена на карту. Апостольскую церковь в Роузвилле предполагалось перестроить на добровольные пожертвования, которые будут собираться на митингах, устраиваемых Эли, но старое здание решено было сохранить, чтобы дать возможность пилигримам посещать то место, где было возвещено Истинное Слово.

К Россам зашел мистер Хардекр, видевший их на улице. Он сказал, что молодому Бенди надоела мысль о том, что отец намерен производить бурение. Он вместе с родителями собирается переехать в город и заняться делами. Поэтому, если предложение Росса остается в силе, семья его принимает.

– Отлично, – сказал отец. – Пусть мистер Хардекр назначит парню, когда прийти, и можно будет подписать соглашение.

На следующий день мистер Хардекр приехал на ранчо Раскома, заявив, что он ездил к Бенди, захватив туда чиновника по сделкам. Старые мистер и миссис Бенди соглашение на сделку подписали. Отец вместе с Банни отправились на автомобиле в банк, где отец выложил четыре тысячи долларов и подписал условие уплатить остальные восемь тысяч по истечении надлежащего срока. Выйдя из банка, Росс сказал с улыбкой:

– Очень хорошо, сынок! Теперь ты можешь приняться за бурение на своем участке.

Конечно, Банни очень хотелось приступить к бурению. Он попросил отца протелефонировать своему главному надсмотрщику и взять подрядчика для работ по устройству дорог. Но отец ответил, что нужно прежде закончить постройку домика, а там будет видно. И Банни снова вернулся к своей плотничьей работе: он прибивал к крыше гонт и чувствовал себя самым счастливым юношей. Одна только мысль, как червяк, грызла его душу: каким образом сообщить Полу и Руфи о намерении отца приступить к бурению?! Подумают они или нет, что отец купил их ранчо под фальшивым предлогом?

Судьба оказалась к нему милостива. Произошло нечто такое, о чем вы не догадались бы и в тысячу лет! Три дня прошло с момента заключения сделки с Бенди, а отец все еще обдумывал положение, ни на что не решаясь. Пришла Мели Уоткинс, в голубом капоре для защиты от полуденного солнца, и принесла изумительные новости: проездом из города возле них остановился старый мистер Ринком, который рассказал папе, что большое нефтяное объединение, «Нефтяная компания „Эксцельсиор“», «Эксцельсиор Петролеум Компани» или, в сокращении, – «Эксцельсиор-Пет», сняло в аренду ранчо Картера, расположенное по другую сторону долины, на милю западнее Парадиза, и собирается произвести там нефтяное бурение. Все эти новости Мели сообщила сидевшему в виноградной тени отцу, который сейчас же позвал Банни и Пола, настилавших в хижине пол. Прибежали оба, прибежала и Руфь со своего птичьего двора. Когда известие им было передано, Банни воскликнул:

– «Эксцельсиор-Пет»!.. Ну, папа, это один из «Великой пятерки».

Они обменялись взглядами, и отец, хлопнув в ладоши, воскликнул:

– Уж эти-то люди не стали бы бурить, если бы не знали, что делают! Банни, не попробовать ли нам пробурить здесь скважину и посмотреть, что из этого выйдет?

– О, мистер Росс, – воскликнула Руфь. – Вы должны это сделать! Дядя Эби всегда говорил, что здесь есть нефть.

– Разве? – отозвался отец. – Ладно, в таком случае я рискну, хотя бы просто для забавы. – И он взглянул на Банни с тенью улыбки. Эта улыбка многое сказала Банни. Отец догадался, что сын терзался, как быть с Уоткинсами, и мудро спас положение, избавив его от необходимости делать признание. Дорогой, добрый старый папочка! Вечно он думал о том, что бы такое сделать для своего мальчика! Разве всякий другой на месте Банни не чувствовал бы себя счастливым от такого разрешения этической проблемы!

Глава шестая. Собственный участок

I

Отец тщательно обдумал положение своих дел, исследовал свой банковский счет и принял следующее решение. Они приступят к бурению участка «Парадиз № 1 Росса-младшего», действуя по возможности быстро, так, чтобы компании «Эксцельсиор» пришлось погоняться за своими деньгами. Нечего позволять «Великой пятерке» думать, что она владеет всей нефтяной промышленностью! Росс останется здесь и посмотрит, как пойдут дела. Он уже телеграфировал своему геологу и отыскал подрядчика, которому поручил составить смету на артезианский колодец.

Мистер Беннинг, геолог, прибыл на следующий день и при первом осмотре сильно поколебал надежды Банни. По его словам, Росс был прав, и слишком рассчитывать на полосу нефти на поверхности земли нельзя: тут, конечно, могли быть нефтеносные пески на глубине ста-двухсот футов, но в них вряд ли могло содержаться много нефти.

– Если это все, что вы ищете, – сказал мистер Беннинг, – то здесь следует установить небольшой бур на колесах, из тех, что употребляются в Пенсильвании. Настоящие нефтеносные пески лежат глубоко, и пока до них не доберешься, трудно угадать, что найдешь.

Но мистеру Беннингу нравились наружные признаки района, и, по его мнению, рискнуть стоило. Он целых два дня бродил с отцом и Банни по холмам, изучая наклон почвы. Наконец они с отцом остановили свой выбор на одной из сторон холма, на ранчо Уоткинса, как раз около того места, где Руфь пасла коз, а Банни с ней болтал.

Явился бурильщик для артезианского колодца, предлагая сделать его четырехдюймовой ширины, по два доллара двенадцать центов за фут. Росс подписал с ним контракт, по которому бурильщик обязывался выполнять в день определенную норму. За выработанный излишек ему полагалась премия, за невыполненную работу – штраф. Затем отец и Банни отправились нанести визит мистеру Иеремии Кэри, фермеру близ Роузвилля, который был председателем окружного комитета инспекторов, ведавшего наиважнейшими вопросами по строительству дорог.

Бо́льшая часть дороги проходила через собственные владения отца, и Банни наивно думал, что отец наймет подрядчика и станет платить ему сколько нужно, как это было в деле с артезианским колодцем. Но отец ему объяснил, что таким образом дела с дорогами не делаются: дорога – общественная, ведет от Парадиза к Роузвиллю вдоль спуска, а потому она должна быть выровнена и вымощена за общественный счет. Конечно, отец будет ею пользоваться больше, чем кто-либо другой, но ведь ему зато придется платить некоторые налоги! Все владельцы, имеющие земельную собственность вдоль спуска, должны оплатить известную часть ее стоимости, а новая дорога увеличит ценность этих владений.

Все это отец разъяснял сначала Банни, а потом мистеру Кэри, приветливому старику, который занимался выращиванием персиков и абрикосов по склонам хребта над долиной Сан-Элидо.

Мистер Кэри был, видимо, польщен посещением знаменитого нефтепромышленника, пригласил их в дом, усадил на удобные садовые стулья и попросил миссис Кэри принести лимонаду для Банни. Росс достал свои сигары в золотой обертке и повел беседу с председателем окружного совета инспекторов о том, какое огромное значение для всего района будет иметь развитие здесь нефтепромышленности. Он рассказал об участке Бенксайда на Проспект-Хилл и о миллионе с лишком долларов, полученных от него семьей Бенксайда, о дворце на взморье, который она теперь занимает. Мистер и миссис Кэри все шире и шире открывали глаза, слушая, как Росс рисовал их воображению склон, покрытый лесом нефтяных вышек. Безусловно, все зависит от разрешения одного вопроса – вопроса о дорогах. Нет никакого сомнения, что возить материал для вышек, буровые инструменты и тяжелые машины по имеющейся в этих краях овечьей тропе – невозможно; на этой дороге только что сломалась новая рессора в машине отца. Не может же округ ожидать, чтобы он стал строить общественную дорогу за свой счет для того только, чтобы иметь привилегию платить десятки тысяч долларов новых налогов в окружное казначейство.

Мистер Кэри со всем этим согласился.

Отец продолжал: весь вопрос во времени. Если окружные власти намерены тянуть волынку дальше и держать его в ожидании, – ну что ж! у него много других участков, где он может начать бурение, а свои здешние владения он оставит для заповедника.

Мистер Кэри казался взволнованным. Он сказал, что сделает все, от него зависящее, но мистер Росс, конечно, понимает, что общественные дела трудно продвигать быстро. Понадобится представить смету постройки новой дороги на утверждение чрезвычайного собрания выборщиков. Отец заметил, что об этом самом он и хотел поговорить с мистером Кэри. Если дело только в этом, то в данном случае вопрос можно было бы провести сразу, без созыва чрезвычайного собрания, – просто как необходимую починку старой дороги, а не прокладывание новой.

Мистер Кэри ответил, что, конечно, у них имеются фонды для ремонтных работ, но сколько именно – он не знает и должен посовещаться с коллегами по совету.

Мистер Кэри встал и вместе с Россом и Банни пошел к экипажу, и когда они, стоя, продолжали болтать, Росс вынул из кармана пакет и сказал:

– Мистер Кэри! Я попросил вас уделить мне часть вашего времени. Нехорошо, если бы вам пришлось это делать даром. Надеюсь, вы не примете за оскорбление, если я попрошу разрешения оплатить ваш газолин и стоимость шин, испорченных во время разъездов по этому делу?

Мистер Кэри колебался, не зная, будет ли это достаточно прилично. Но Росс его уверил, что дело здесь совершенно ясное: это плата за потерю мистером Кэри времени, а не за что-нибудь большее, и она не должна никак влиять на самый ход дела. Может быть, в будущем у них случатся и еще какие-нибудь дела, и Росс будет бурить и на ранчо мистера Кэри. Мистер Кэри положил пакет в карман и сказал, что сообщит, как обстоит дело.

Как раз в этом году Банни проходил в школе курс так называемых гражданских наук и изучал все, относящееся к управлению страны. Во время этого курса в классе проводились многочисленные обсуждения различных вопросов, между прочим вопроса о подкупе должностных лиц. Банни, и не подозревавший, что ему когда-нибудь придется лично столкнуться с подобными вещами, спросил однажды учительницу, может ли случиться, чтобы делец платил общественному должностному лицу какие-то особые суммы за потерю времени и хлопоты по общественным делам. Учительница была шокирована таким предположением и сказала, что это была бы несомненная взятка. Теперь Банни рассказал этот случай отцу и в ответ получил следующее объяснение: между теоретическим взглядом и его практическим применением существует разница. Учительнице не приходилось бурить нефтяные скважины, отправка тяжелых материалов по овечьей тропе не влияла на ее личные дела, которые заключались в одном: сидеть в комнате и произносить высокопарные слова, вроде «идеалы», «демократия», «общественное служение». Люди, которые обучают в школах, никогда не производили никаких материальных ценностей, а потому не имеют реального представления о мире.

В настоящем случае все сводится к одному: хотят они бурить на участке Уоткинса или нет? Можно, конечно, ждать хоть десять лет, пока не явится кто-нибудь другой и не сделает того, что должен сделать сейчас отец, то есть подставить колеса под общественную власть и «подмазать» их.

В огромном большинстве случаев общественные власти алчны и, действуя под предлогом оказать вам поддержку, заставляют вас платить. Иногда же они просто невежественны и совершенно индифферентны. Как бы то ни было, если хочешь, чтобы дела двигались вперед, приходится платить. Росс объяснил сыну разницу между делами общественными и частными. В частном деле каждый сам себе глава, он сам старается ускорить ход событий. Тот же, кто входит в состав общественных властей, будет видеть вокруг себя волокиту, пустоту и бездеятельность до тех пор, пока его не затошнит. И однако, еще находятся дураки, цепляющиеся за общественную собственность; они называют себя социалистами и хотят перевернуть все существовавшие формы управления. Если бы им это удалось, пришлось бы каждый раз, прежде чем купить ковригу хлеба, заполнять не меньше дюжины просительных бланков и ждать заключения комитета чиновников. Отец сказал, что Банни пройдет здесь практический курс гражданских наук, который он может доложить своей учительнице. Дело по устройству дороги не ограничится взяткой одному только садоводу, выращивающему абрикосы, – отнюдь нет!

Дня через два Росс позвонил мистеру Кэри, который ему сообщил, что виделся с другими членами совета и боится, что может возникнуть оппозиция: предстоят перевыборы, дорожные фонды истощены, и никто не хочет взять на себя хлопоты. Собрание совета состоится на будущей неделе, и, если у Росса есть какое-нибудь влияние, он должен использовать его в остающийся до собрания промежуток времени.

Отец передал этот разговор Банни и объяснил, что и остальные члены комитета, очевидно, ждут от него визита с раздачей конвертов.

– Но я сделаю это оптом, – сказал Росс, – и немедленно, прежде чем шайка «Эксцельсиор-Пет» успеет сообразить, что происходит. Я думаю, это наш единственный шанс. У меня есть идея.

Отец отправился в контору мистера Хардекра и, глядя сквозь дым золоченой сигары на этого сведущего джентльмена, спросил, к кому бы он считал нужным обратиться в том случае, если бы ему понадобилось провести дорогу в долине Сан-Элидо? Мистер Хардекр засмеялся и ответил, что в первую очередь повидался бы с мистером Коффи, а потом отправился бы домой ждать результатов.

Из дальнейшего выяснилось, что мистер Коффи торгует сеном и фуражом в городе Сан-Элидо, считающемся центром округа, и состоит как бы республиканским главой округа. Поблагодарив за полученные сведения, Росс вместе с Банни покатил по направлению к Сан-Элидо с обычной для него быстротой.

– Теперь, сынок, – сказал он, – ты закончишь свой курс гражданских наук.

II

Джейкоб Коффи – «Сено, семена, фураж, известь, цемент и гипс» – сидел в своей частной конторе позади лавки, положив ноги на стоящий посередине стол, с которого еще не были стерты следы игры в покер. Это был плотный человек с крепко сжатым ртом и прочими соответствующими чертами. Кожа у него на лице была словно дубленая, а зубы сплошь золотые. Он снял ноги со стола, встал и, услыхав имя Росса, сказал:

– Я думал, вы раньше приедете.

Росс ответил:

– Я только что услышал о вас и ехал по пятьдесят миль в час.

Так они стали друзьями. Мистер Коффи получил вместо своей наполовину изжеванной сигары золоченую, и они приступили к делу.

– Мистер Коффи, – сказал отец, – я независимый нефтепромышленник, работающий самостоятельно, тот, кого «Великая пятерка» называет мелкой сошкой, хотя здесь, в округе Сан-Элидо, я могу показаться не очень мелким. Я купил двенадцать тысяч акров земли и хочу разрабатывать нефть. Если нефть здесь найдется, устрою сотни две буровых скважин на участке, дам работу для тысячи рабочих, буду платить несколько миллионов долларов жалованья и удвою стоимость недвижимого имущества миль на пять, на десять в окружности. Здесь сейчас появились дельцы «Эксцельсиора». Они постараются выжить меня и всякого другого. Но большие компании никогда не затевают теста, если в нем не нуждаются сами, – и все таким образом переходит к государственной машине. Они, как и всякие другие, нуждаются для своего усмирения в небольшой конкуренции. Мы, независимые, платим больше и заставляем делать то же самое этих крупных молодцов. Я полагаю, что говорю с человеком, знающим эту игру?

– Вы не ошиблись, – сказал мистер Коффи. – Что же вам, собственно, нужно?

– Сейчас только одно – дорогу к Парадизу. Дело простое: нет дороги – нет бурения. И это не пустые слова, а факты; вам легко это понять, потому что вы сами занимаетесь перевозкой тяжелых материалов, и вы могли бы попытаться освободиться от овечьей тропы.

– Можно, – ответил мистер Коффи.

– Отлично, тогда не о чем больше говорить. Мне нужна дорога, и нужна без волокиты, – я хочу, чтобы округ приступил к работе в течение следующих десяти дней и протолкнул дело вперед настолько, чтобы я мог начать бурение теперь же, пока это можно сделать без особого шума. Может быть, раньше здесь так не делалось. Но я знаю, чего хочу, и пришел спросить, сколько это будет стоить. Я, кажется, ясно выражаюсь?

– Вполне, – отозвался мистер Коффи, и на его жестком лице мелькнула тень улыбки. Было очевидно, что деловые приемы отца ему нравились.

Он изложил свой взгляд, и Банни ясно понял, что он торгуется, преувеличивая трудности дела. Незадолго перед этим у общественных властей округа было много хлопот – один дурак и негодяй стащил известную сумму денег.

– Глупо брать общественные деньги, – заметил мистер Коффи, – можно заработать гораздо больше законными путями!

Кроме того, в этих краях всегда существовал критический взгляд на дорожные подряды: в городе есть молодчик, издающий газету «Сторожевая собака» и наполняющий ее самыми безрассудными обвинениями. Одним словом, все сводилось к тому, что использовать ремонтные фонды округа для постройки дороги в интересах нефтепромышленника будет очень трудно: нужно хлопотать и рисковать потерей голосов. Как уже заметил мистер Росс, шайка «Эксцельсиор-Пет» имеет дорогу к своему участку и не станет покровительствовать дороге Росса. Она может дать кое-какие материалы этому олуху из «Сторожевой собаки» и произвести нажим на государственный комитет, превратив жизнь мистера Коффи в маленький ад.

Отец слушал вежливо, – это требуется, когда стороны торгуются. Он сказал, что постарается вознаградить всех, кому придется хлопотать. Прежде всего нужно оказать внимание окружным инспекторам. Не будет ли, по мнению мистера Коффи, самое лучшее, если отец внесет в кассу местного комитета пять тысяч долларов?

Мистер Коффи выпустил в воздух облака голубовато-серого табачного дыма и сидел, пристально созерцая написанную на них цифру пять с тремя нулями.

– Вы понимаете, – добавил отец, – это дело особое, независимое от каких бы то ни было предложений, которые я делаю персонально вам.

– Выскажите вашу мысль до конца, – спокойно сказал мистер Коффи.

Тогда Росс заговорил о своей вере в силу сотрудничества, о том, что он всегда устраивал небольшую компанию и, где бы ни работал, крепко стоял за своих друзей, уделяя им известную часть из того, что получал сам. Он рассказал об участке «Росс – Бенксайд № 1», о том, как для этого фонтана был образован синдикат и как он, чтобы обеспечить доставку материала для постройки вышек, предоставил председателю большой лесной компании два процента – незначительная дружеская услуга, не больше, – а фонтан дал уже около шестисот тысяч долларов чистой прибыли, и председатель лесной компании заработал свыше двенадцати тысяч только за то, что похлопотал о получении мистером Россом нужных ему лесных материалов в назначенный день. Здесь, в сущности, то же самое. Если отец получит дорогу, он станет вести большую игру на участке Парадиз, в которой мистер Коффи может принять участие. Росс предлагает ему два процента с фонтана. Стоимость его сейчас достигает ста тысяч долларов, так что мистер Коффи получит вклад в две тысячи долларов. Если же фонтан сделается производящим, то он может получить пять, десять, даже тридцать и сорок тысяч долларов. Такие вещи случаются нередко и должны быть приняты в соображение. Конечно, это будет обозначать, что отец и мистер Коффи станут друзьями, работая вместе и оказывая друг другу, когда понадобится, маленькие услуги.

Мистер Коффи выпустил еще несколько клубов дыма и, изучая их, заметил, что он чувствует к отцу симпатию. Но, по его мнению, будет лучше, если мистер Росс предоставит две тысячи долларов в местный фонд, а пять тысяч лично мистеру Коффи. Росс при этом спросил, глядя ему прямо в глаза: «Можете ли вы доставлять товары?» Мистер Коффи ответил, что может это делать прекрасно, мистеру Россу не о чем беспокоиться. Итак, это было не что иное, как торговая сделка. Отец вынул свою чековую книжку и выписал чек на две тысячи долларов на имя казначея местного окружного комитета республиканской партии. Потом, спросив мистера Коффи, не состоит ли он должностным лицом в какой-нибудь общественной организации, и получив ответ, что нет, он просто деловой человек, отец сказал:

– Прекрасно! Соглашение может быть составлено на имя мистера Коффи. – И он написал расписку, что получил сумму в один доллар, разный товар и ценные возмещения, в обмен на которые мистер Коффи получает два процента с чистого дохода от фонтана, который предполагается бурить на ранчо Абеля Уоткинса близ Парадиза и который будет носить название «Росс-младший № 1». Разумеется, бурение начнется, когда пройдет хорошая дорога от главной улицы Парадиза до въезда на ранчо Абеля Уоткинса, а если названная дорога не будет сделана в течение двух месяцев, означенный Дж. Арнольд Росс освобождается как от необходимости производить бурение, так и от обязанности возвратить поименованному Джейкобу Коффи означенный один доллар, прочие товары и ценные возмещения. Росс передал расписку Джейкобу Коффи, улыбнулся и выразил надежду, что она не попадет в лапы «Сторожевой собаки».

Мистер Коффи тоже улыбнулся, положил руку на плечо Банни и со своей стороны выразил надежду, что этот юный джентльмен не станет болтать, на что отец ответил, что Банни изучает нефтяное дело и первый выученный им урок – никогда не разбалтывать о делах отца.

Они пожали друг другу руки и распростились. Усевшись в машину, Банни воскликнул:

– Но, папочка, я думал, ты демократ!

Росс со смехом ответил, что не собирается решать вопросов ни о тарифах, ни о независимости Филиппинских островов, а просто хочет получить дорогу на ранчо Уоткинса.

– Я не понимаю одного, – сказал Банни, – как может мистер Коффи сделать все это, если он не занимает никакой должности?

Отец ответил, что крупные дельцы, как правило, избегают занимать какую-либо должность, это им развязывает руки при обделывании всяких операций. Мистер Кэри, если бы стало известно, что он взял деньги у Росса, легко мог попасть в тюрьму. С мистером же Коффи сделать ничего нельзя, он просто влиятельный человек. Занимает должность обыкновенно или какой-нибудь бедняга, нуждающийся в жалованье по пятому разряду, или человек, побеждаемый тщеславием, который любит говорить речи, срывать аплодисменты и видеть свою фотографию напечатанной в газетах. Вы никогда не увидите в газетах портрета Джейкоба Коффи, он делает дела в задней комнате своей конторы и никогда – открыто.

Банни вспомнил все, чему его учили в классе гражданских наук, и спросил: всегда ли идут по такому пути дела управления?

Отец ответил, что везде происходит приблизительно одно и то же, начиная с округа и штата и вплоть до национального правительства. Это вовсе не так плохо, как кажется, и является лишь естественным следствием неспособности к настоящему делу огромной массы людей… Хорошо произносить высокопарные речи о демократии, а что существует в действительности? Кто избиратели здесь, в округе Сан-Элидо? Это все те же олухи, которых Банни видел скачущими, катающимися и говорящими на всех языках в церкви Эли. Кто рискнет утверждать, что эти люди способны управлять? Это они-то должны решать – нужна ли отцу дорога и может ли он начать бурить или нет? Совершенно ясно, что они этого не могут сделать. Джейкоб Коффи и есть тот, кто решает за них. Он обладает решительностью и энергией, которой должен отличаться деловой человек и которой трудно научиться при теперешнем американском строе.

III

Принялись за работу бурильщики, а также и рабочие по проводке телефонной линии. По мнению отца, теперь было как раз время заняться постройкой казарм для рабочей команды. Пока будут вестись изыскания, они построят временную коечную казарму. Когда же нефть будет найдена, они, если понадобится, выстроят для семейных рабочих хорошенькие домики. Отец сказал Полу, что глупо ему терять время на бобы и клубнику, которые не дадут ему выбиться из нищеты всю жизнь. Ему следует сделаться плотником, взявшись за постройку казармы, после чего он может заняться изучением бурения нефти. Отец предполагал вызвать своего главного плотника, чтобы он высчитал, сколько материала нужно для казармы, и понаблюдал за ее закладкой, после чего Пол сможет закончить эту работу вместе с плотниками, которых он наймет в окрестностях. Росс согласен платить ему пять долларов в день, что будет почти в пять раз больше того, что он получил бы, обрабатывая свое ранчо.

Пол ответил согласием, и однажды вечером они сели и составили план дома.

– Дом должен быть действительно хорошим, – сказал Росс, – потому что ведь это будет фонтан Банни, а Банни превратился в маленького социалистического реформатора и намеревается кормить своих рабочих ливерными пирожками.

Вместо одной длинной комнаты с койками они решили устроить отдельные спальные каморки, каждая с окном и двумя койками, помещенными одна над другой, – для рабочих дневной смены и ночной. В доме должны быть души, столовая, кухня, кладовая и, кроме всего прочего, небольшая гостиная с библиотекой, несколькими журналами и книгами. Таков был замысел самого Банни, который, разумеется, мечтал о культурной рабочей команде.

Отец и Банни отправились в Роузвилль, чтобы выбрать обивку и мебель для собственного домика, теперь уже оконченного. Отец купил номер «Орла», свежий, только что из печати, и, развернув его, разразился оглушительным взрывом хохота. Банни никогда в жизни не видел, чтобы он так смеялся, и потому поспешил заглянуть в газету. На первой странице была напечатана статья о некоем фермере Адонии Прескотте, живущем близ спуска, между Парадизом и Роузвиллем. Около трех месяцев назад экипаж Прескотта перевернулся, а сам он сломал себе ключицу и теперь предъявил иск к округу в размере пятнадцати тысяч долларов для возмещения убытков. Больше того: он подал в суд жалобу на всех членов совета инспекторов за их нерадение к общественным обязанностям, которое выразилось в том, что они оставляли дорогу в таком опасном состоянии. Дальше на первой же странице целых два столбца были отведены обсуждению ужасного состояния названной выше дороги; говорилось, что поблизости имеются минеральные источники, которые предполагалось использовать, но проект пришлось оставить из-за отсутствия удобных дорог. Теперь появилась возможность добывания нефти, но она тоже грозит не осуществиться из-за плохих дорог, делающих Сан-Элидо одним из самых отсталых округов штата. «Орел» заявлял, что фермер Джо Лимейкер, воодушевленный желанием общего блага, распространяет петицию о немедленном исправлении дороги вдоль спуска, и выражал надежду, что все граждане и плательщики налогов подпишут ее.

На следующий день явился на ветхом «форде» сам мистер Лимейкер и просил отца подписаться под петицией. Отец задумчиво на нее взглянул и сказал, что это обойдется ему в чертову кучу налогов. Но воодушевленный желанием общего блага, мистер Лимейкер, которому Джейкоб Коффи платил три доллара в день, слегка поспорил с отцом, и тот наконец согласился, заявив, что не хочет прослыть у соседей за скупца и подпишет вместе с остальными. Четыре дня спустя пришло известие, что инспектора созвали чрезвычайное собрание и вотировали немедленно исправление дороги у спуска. Еще через два дня появилась ремонтная группа рабочих, а при ней упряжки крупных лошадей с тяжелыми плугами – кто бы подумал, что их так много в округе, – их набралось штук до двадцати на этой двухмильной полосе земли. Они вспахали почву, а люди при помощи ломов отбрасывали с дороги камни; потом работали кирками, скоблили грязь, и скоро тропа стала напоминать настоящую проезжую дорогу. После этого от Парадиза потянулись нескончаемые грузовые платформы со щебнем, которые, поднимаясь, опрокидывались назад и сбрасывали свой груз. Явились машины для выравнивания и паровые катки для укатывания. Замечательное зрелище, показывающее, как много могли сделать деньги отца!

Лес для казармы был заказан и получался небольшими партиями. Пол работал над постройкой с несколькими работниками из соседних ранчо. Он нанял их сам, протелефонировав из Парадиза. Может быть, некоторые и чувствовали себя несколько униженными, работая под управлением девятнадцатилетнего старшего мастера, но двадцатидвухдолларовый чек Росса успокаивал их чувства еженедельно в субботу, в половине первого. Даже на старого мистера Уоткинса внезапное возвышение «паршивой овцы» произвело впечатление. Он уже ничего больше не говорил ни насчет адского пламени, ни насчет серы. Ведь вся эта работа кипела на его ранчо! Целый день стучали молотки плотников, а наверху, около входа в арройо, бил артезианский фонтан, и толпы людей и лошадей уравнивали дорогу, ведущую вверх, к месту бурения. Семье Уоткинс казалось, будто весь округ внезапно двинулся к их ранчо. Ведь это обозначало высокие цены на все съестные припасы, которые они могли предложить, и при этом без всякой доставки, тут же на месте. Трудно оставаться нечувствительным к зрелищу такой кипучей деятельности, даже если предполагать, что это подвох Сатаны!

Лучше всего зрелище успехов Пола действовало на Руфь, она буквально сияла от счастья. Кроме забот о себе и о Поле, Руфь занималась еще и хозяйством в доме отца и Банни. Но все это ей, видимо, нравилось, она пополнела, щеки ее порозовели. У нее уже были деньги, на которые она могла купить ботинки, чулки и новые платья, причем Банни как-то вдруг заметил, что она прехорошенькая девушка. Она разделяла мнение Банни о том, что его отец великий человек, и выражала свое восхищение тем, что пекла для него пироги и пудинги, невзирая на его старания сбавить вес. Все четверо после окончания дневной работы ужинали каждый вечер вместе в бунгало Раскома, увитом диким виноградом. Потом выходили под виноградную тень поболтать при лунном свете о том, что каждый делал и что собирается делать. И мир казался им интересным – в нем стоило жить!

IV

Банни нужно было возвратиться в школу. Но прежде он должен был нанести свой обычный визит матери.

Банни читал в газетах заметку, что миссис Эндрю Уозерспун-Ланг подает прошение в суд, ходатайствуя о расторжении брака с мужем, который ее оставил. В этот приезд мамочка рассказала ему все. Второй супруг подло бросил ее через два года после свадьбы, и она не знает даже, где он находится. Она одинокая, несчастная женщина – глаза ее были полны слез. Банни не может себе представить, до какой степени каждый стремится сделать своей добычей беззащитную женщину. Скоро Банни уловил, что мамочка тактично делает сквозь все эти слезы какие-то намеки. После получения развода ей хотелось бы принять новое имя или, вернее, получить обратно имя папочки, но Банни не совсем понял, хочет ли она взять вместе с именем обратно и папочку. Она расспрашивала, как поживает папочка, не чувствует ли он себя одиноким. Есть ли у него друзья среди женщин? Все эти вопросы поставили Банни в некоторое затруднение. Он не любил, когда выведывали об отношениях отца с женщинами, – он сам ничего не знал и не любил думать об этом.

Он посоветовал мамочке написать папе, потому что папа не позволяет ему, Банни, говорить об этих вещах.

При этих словах несколько новых слезинок скатилось по хорошеньким щечкам, и мама сказала, что все от нее отстраняются, даже собственная дочь Берти отказалась приехать пожить с ней. Что это значит? Банни объяснил, как мог, что сестра, по его мнению, эгоистка и погружена в свою светскую карьеру. Она теперь молодая леди с прочным положением, она высоко летает, и у нее не находится времени ни для кого из родных.

И однако, для разговора с братом Берти не так давно нашла время. Она объявила, что Банни уже достаточно взрослый и может узнать все о своей матери. Берти все факты были давно известны от тети Эммы, а теперь она передала их ему, и для мальчика разъяснились многие тайны не только матери, но и отца. Папа, будучи хозяином лавки в поселке, женился после сорока лет на деревенской красавице, которая думала, что поймала хорошую добычу. Но скоро мысли стали уносить ее далеко за пределы деревни! Она пробовала уговорить, расшевелить отца и кончила тем, что убежала с богатым скотопромышленником из Энджел-Сити, который женился на ней. Но она быстро ему надоела, и он ее бросил. Бегство мамы сделало то, чего не могли добиться все ее аргументы: оно расшевелило отца. Он понял, что все хотят денег. Он сам проиграл лишь потому, что мало их заработал. Ладно! Так он же всем покажет!

С этого момента отец сжал зубы и принялся за работу. Несколько человек его деревенских товарищей решили добывать нефть. Он присоединился к ним. Дело пошло успешно, и скоро Росс отделился от них и стал работать самостоятельно.

Банни раздумывал над этой историей, наблюдал за отцом и объединял в уме различные случаи. Да, теперь он понимал, откуда эта суровая сдержанность, подозрительность и безжалостное отношение; папа наказывал миссис Эндрю Уозерспун-Ланг, доказывая ей, что он ничуть не хуже всякого скотопромышленника из города. Вот откуда недоверие папы к женщинам, убеждение его, что все они стараются лишь выманивать деньги. Вот почему он сосредоточил все свои надежды на Банни, который, обладая всеми достоинствами отца и ни одним из его недостатков, завоюет должное положение и признание – все, чего папа не нашел в своей собственной жизни!

Как только Банни начинал думать об этом, его охватывал прилив любви к отцу, он обнимал отца и начинал что-то говорить о том, как он чрезмерно работает и что ему, Банни, нужно скорей вырасти и облегчить отцу его ношу. Он очень редко поднимал теперь вопрос о долгах матери и о ее просьбах увеличить ее содержание; отец привил ему свою точку зрения. Отец сказал, что нет никакого смысла давать матери много денег: она из той породы людей, которым никогда не живется в пределах собственного дохода. Они делают долги и вечно недовольны. Это не скупость со стороны отца и не желание ее наказать. Просто у нее достаточно денег для того, чтобы вести такую жизнь, на какую она рассчитывала, выходя за него замуж. По его понятию о справедливости – ей нечего было рассчитывать на его позднейшие успехи, на плоды которых у нее нет никаких прав. Если она когда-нибудь поймет, что может получить деньги от Банни, она сделает жизнь Банни несчастной. Вот почему Росс так непреклонен в этом отношении. Пусть торговцы подают на нее в суд, получить они ничего не смогут, и это выучит их не давать ей в долг. Для нее это будет самое лучшее. Тема эта горькая, но когда-нибудь Банни поймет и узнает, что женщина, чтобы выманить у вас побольше денег, пойдет даже на то, чтобы выйти за вас замуж!

Банни не говорил этого, но думал, что отец относится слишком пессимистически ко второй половине человеческого рода. Однако Банни знал, что есть и другого сорта женщины, – сам он нашел одну такую, Рози Тейнтор, которая уже больше года была возлюбленной его сердца. Рози всегда старалась удержать Банни от трат на нее. И это было хорошо. Она каталась в его автомобиле – и только. Рози была так хороша и мила, что Банни чувствовал себя по-настоящему несчастным, сознавая, куда клонится их любовное приключение. Все его старания отогнать от себя правду ни к чему не приводили; он все более и более проникался ею. Они рассматривали английские гравюры восемнадцатого столетия до тех пор, пока не выучили их наизусть, а комментарий к ним Рози оставался тот же: «Восхитительно!» Банни узнал много новых вещей и жаждал новых ответов, как это ни казалось жестоко! Поэтому он теперь стал не так часто, как прежде, возить Рози на автомобиле и один или два раза пригласил танцевать другую девушку. А маленькая Рози оставалась так же мила и скромна, как всегда, она даже не плакала – по крайней мере, в его присутствии. Банни был этим глубоко тронут. Он в этом отношении был похож на всех представителей мужского пола, которые находят чрезвычайно удобным, когда их старые любови соглашаются умирать безболезненно, не причиняя хлопот. Еще не отдавая себе в этом отчета, он был уже готов влюбиться в другую.

V

Новая дорога была закончена; казарма для рабочих построена, и там уже поселились рабочие. Приехал старший мастер-плотник, и Пол работал вместе с ним на вышке. Явились грузовые автомобили с инструментами для бурения; все нужно было установить и приладить. Пол помогал в этой работе. Банни был в школе и пропустил все эти чудеса, но отец почти каждый день получал отчет от своего старшего мастера и за ужином рассказывал обо всем Банни. В своих работах они немного отставали от компании «Эксцельсиор», которая уже приступила к бурению: у тех было то преимущество, что им не нужно было строить дорогу. Но отец не тревожился. По его словам, нефть здесь находилась на очень большой глубине, и не скоро они до нее доберутся.

Наконец настал торжественный час и для Банни. Это случилось в пятницу, и он отпросился из школы; не часто у мальчика был такой извинительный предлог – ведь у него был свой собственный нефтяной участок, названный его именем, и он должен был ехать туда, чтобы надавить на рычаг и привести в движение буровую машину. Они выехали утром и приехали в Парадиз ранним вечером. С какой гордостью мчались они по новой дороге – твердой и гладкой. Они подъехали к ранчо Уоткинсов. Новая дорога шла прямо через него, их собственная, частная дорога! Никого из Уоткинсов дома не было. Все ушли на нефтяной участок. И отсюда было уже видно, какая толпа собралась около вышки, около красивой, блестящей новой вышки из желтой сосны, вышки «Парадиз № 1 Росса-младшего».

Автомобиль остановился, и старший мастер приветствовал их. Все уже было готово. Последний болт был прикреплен. Из машины поднимался пар. Ее развели за два часа до их приезда. Банни осмотрелся и увидел среди рабочих Пола, державшегося позади, и Руфь, которая была вместе со всеми своими. Банни подошел к ним. Он был рад видеть их всех, даже старого Уоткинса, несмотря на его прыганье, катанье, ревматизм и всякие другие несчастья.

И все соседи собрались здесь. Банни знал многих по именам и вступал в беседу со всеми подряд, кого знал и кого не знал. Все любили этого живого мальчика, этого юного нефтяного принца, у которого был собственный нефтяной участок, названный его именем. Некоторые из соседей в глубине своего сердца были печальны, потому что продали свои земли так дешево: если бы они сохранили их, они тоже могли бы сделаться богатыми и знаменитыми. Но всякая тень, омрачающая праздник, должна быть изгнана. Об этом торжестве они будут говорить много дней.

Отец осмотрел все, задал несколько вопросов и уже готов был сказать: «Начинайте», как вдруг он заметил автомобиль, катящийся по дороге. Это был большой блестящий лимузин. Он въехал в толпу, и толпа расступилась перед ним. Лимузин остановился, и из него вышел – ну поверили ли бы вы своим глазам? – молодой человек, высокий, немного неловкий, с покатыми плечами, загорелый, голубоглазый, с шапкой желто-соломенных волос, – Эли Уоткинс, пророк «третьего откровения», в преображении и славе твердого белого воротничка, черного галстука и черного, из тонкого сукна костюма, плохо скроенного, но дорогого. Эли Уоткинс с его неуклюжими манерами, проникнутыми той особенной скромной гордостью, которую прививает духовная профессия. За ним сошел пожилой джентльмен; он помог выйти из экипажа двум леди в костюмах, напоминавших костюм Эли, но приспособленных для женщин. Это были новые последовательницы пророка или те, которых он исцелил. Соседи почтительно глазели на вновь приехавших, и на одну-две минуты нефтяной участок был забыт – духовная сила восторжествовала над силой материальной.

Отец выступил вперед и пожал руку пророку: что прошло, то прошло, и все несогласия забыты в этот торжественный час. Банни с удивлением ждал, что будет, потому что никогда не слыхал, чтобы отец произносил речь, не подготовив ее заранее. Но это была особая черта в Джеймсе Арнольде Россе, который умел в одно мгновение приспособляться к неожиданным событиям и придавать им такой оборот, какой ему был нужен.

Отец стал лицом к толпе и, прочистив горло, сказал:

– Леди и джентльмены. Мы приготовляемся начать бурение нефтяного источника на той земле, где родился мистер Эли Уоткинс, и потому, может быть, он согласится сказать вам несколько слов.

Все зааплодировали, а Эли покраснел и почувствовал себя, очевидно, польщенным. Он сделал один или два шага вперед, протянул руки перед собою благословляющим жестом, поднял голову, полузакрыл глаза и звучным глубоким голосом начал:

– Братья и сестры, на этих холмах я пас стада моего отца, и здесь так же, как с древними пророками, со мной говорил голос Святого Духа в буре и в громе.

…Братья и сестры! Господь проявляет Свою силу разными путями и осыпает Своих детей драгоценными дарами. Все сокровища земли принадлежат Ему, и когда Он в Своем милосердии наделяет ими людей, то по Его воле они должны использовать эти сокровища на служение Ему и на прославление Его. Потребности тела должны быть подчинены потребностям духа, и если по Божественной мудрости должно случиться, что этот источник принесет богатство и сокровища, они должны быть употреблены на служение Всемогущему, и тогда благословение Его будет на всех, кому принадлежит эта земля, и на всех, кто работает на ней. Аминь.

И все хором ответили «аминь». Таким образом, вы получили благословение, и все теперь было освящено. Вся та ложь, которую отец рассказывал Уоткинсам и многим другим, взятки, которые он заплатил мистерам Кэри и Коффи, – все это было теперь прощено, уничтожено, и нефтяной источник № 1 во владениях Росса-младшего с этого времени будет освященным источником. Отец обернулся и поглядел на Банни, который стоял около машины, держа рычаг в руке: «Ну, теперь пора, сынок». И Банни нажал на рычаг. Машина запыхтела, цепь натянулась, зубчатка заскрипела, вращательный станок повернулся, и там, внизу, под полом вышки, послышался особый звук, когда бур коснулся земли.

Банни вернулся в школу, и каждый день, когда он кончал занятия, он или ехал к отцу в контору, или, как только тот возвращался домой, спрашивал его по телефону, какие известия получены из Парадиза. На глубине менее двухсот футов они нашли нефтеносные пески. Сделали проверку; этот слой был глубиною в два фута, и отец сказал, что одного этого запаса достаточно, чтобы покрыть расходы на нефть для их автомобиля на целый год. Бурение продолжалось дальше, все еще с резцом в восемнадцать дюймов, через твердый песчаник. Работали при открытой скважине, без обсадных труб, потому что грунт был очень крепкий. Пол работал везде, где нужна была его помощь, но главным образом как плотник. «Папочка, мы когда-нибудь сделаем Пола нашим управляющим», – сказал Банни, но Пол улыбнулся и ответил, что он хочет быть ученым, и прибавил серьезно, что он не так глуп, чтобы думать, будто работа начальников легка, – нет, он не согласится обменять свои восемь часов работы на восемнадцать часов работы мистера Росса. Это была тонкая лесть, и репутация Пола в глазах отца значительно повысилась.

Наступил День благодарения[7], и душа Банни разрывалась на две части – в школе должно было состояться ежегодное футбольное состязание с другой, соперничающей школой, находящейся в Энджел-Сити. Кто же Банни? Настоящий ли он мальчик или нефтяной гном? Он выдержал страшную борьбу с самим собой и наконец произнес решение, огорчившее Рози Тейнтор и тетку Эмму: он отправляется в Парадиз с отцом! «Теперь перепелиный сезон, и отцу нужно отдохнуть», – сказал мальчик тетке. Но проницательная леди заметила, что ему не удастся одурачить ее.

Теперь им не нужно было везти палатку: у них был отдельный домик в ранчо Раскома, с телефоном и со всеми удобствами. Телефон был проведен и в бунгало. Можно было позвонить и вызвать Руфь.

Когда они приезжали, в камине пылал веселый огонь. На столе стоял ужин с разными вкусными блюдами домашнего изготовления.

После такого ужина отцу необходимо было на следующий день сделать большую прогулку в несколько миль. Конечно, они прежде всего остановились у нефтяного участка, осмотрели все, переговорили с десятником. Появились новые следы нефти; отец сказал, что нужно спешить быстрее вынимать землю, и просил мистера Беннинга прийти на следующий день, чтобы вместе с ним исследовать почву.

Подъезжая к вышке, они еще издали заметили, что буровая штанга была вынута из скважины и рабочие столпились около нее. Когда они подъехали ближе, они увидали, что рабочие опускают в скважину веревку. Десятник Дейв Мергинс, заметив их, подбежал к автомобилю, и они поняли, что произошло что-то серьезное.

– У нас несчастный случай, мистер Росс.

– Что случилось?

– В скважину упал рабочий.

– Боже мой, – воскликнул отец, – кто?

А сердце Банни вдруг замерло. Его первой мыслью было – не упал ли Пол?

– Один чернорабочий, – сказал десятник, – по имени Джо Гунда, вы его не знаете.

– Как же это случилось?

– Никто не знает. Мы меняли резец, а он почему-то спустился вниз, в колодец. Сперва никто о нем не подумал; мы не заметили, что его нет.

– А вы уверены, что он там, внизу?

– Мы пробовали крюком и выловили кусок его рубашки.

Банни побелел, даже губы у него стали белыми.

– О, папочка, останется ли он жив?

– А давно он туда упал?

– Мы хватились его с полчаса назад.

– А вы слышали что-нибудь, какие-нибудь звуки?

– Ничего.

– Он утонул в тине. Как глубоко здесь?

– Около пятидесяти футов. При бурении сверло все время входило в тинистую почву. Он, должно быть, упал головой вниз. Если бы он мог вынырнуть и поднять голову, то он закричал бы.

– Боже мой, боже мой! – воскликнул отец. – Мне хочется бросить все это дело. Как вы можете помочь людям, если они сами не хотят помогать себе?

Банни слышал этот возглас уже тысячу раз. У них был сделан щит около скважины, и каждый, кто спускался в яму, должен был закрывать скважину этим щитом. По краям скважины неизбежно скапливалась грязь, и верхняя часть скважины представляла собой воронку со скользкими от грязи краями, а в данном случае еще и с примесью скользкой нефти. Не закрывая скважины, люди подвергали себя большому риску, скользя по краям этой зияющей ямы. Как же еще можно было предохранить их?

– Он семейный? – спросил отец.

– Он говорил Полу Уоткинсу, что у него в Оклахоме есть жена и дети. Он работал там на нефтяных промыслах.

Отец сидел неподвижно, пристально смотря перед собою, и все молчали. Они знали, что он действительно интересуется жизнью своих рабочих. Забота о них была его личной гордостью. У Банни что-то болезненно повернулось внутри. Подумайте, какой позор! Именно у него, на его вышке случилось это несчастье, именно там, где началась разработка его первой буровой скважины. Теперь все было испорчено для него. Он уже не в состоянии будет радоваться, если даже нефть найдется.

– Ну хорошо, – сказал отец, – что же вы сделали? Опускали и поднимали крюк? Так вы никогда его не выловите. Вы должны спустить туда трехзубый граб.

– Я думал, что мы можем ранить его… – объяснил Дейв Мергинс.

– Я знаю, – сказал отец, – но вы должны это сделать. Все равно он теперь не может быть жив. Приготовляйте граб, отправляйтесь вперед и делайте все, что нужно. Будем надеяться, что хоть это послужит уроком для всех остальных.

Отец вышел из автомобиля и сказал Банни, чтобы он отвез их вещи в ранчо Раскома и сообщил печальную новость Руфи. Она будет в отчаянии, особенно если она знала этого рабочего. Банни понял, что отец не хочет, чтобы он оставался здесь, когда тело поднимут наверх, и, так как он не мог принести никакой пользы, он, не говоря ни слова, повернул автомобиль и уехал. Мысленно он видел рабочих, привинчивающих к штанге трехзубый граб – инструмент, который употребляется для того, чтобы вылавливать и устранять всякие посторонние предметы, случайно попавшие в скважину, схватывая их острыми крюками. Они могут схватить Джо Гунду за ноги или даже за лицо. Уф! Чем меньше вы будете думать об этих вещах, тем лучше, если хотите сохранить ваше наслаждение этой игрой в нефть.

Отец пришел через два часа и немедленно лег, чтобы немножко отдохнуть.

– Тело нашли, – сказал он.

Телефонировали следователю. Следователь выслушал данные под присягой показания нескольких лиц из администрации, снял допрос с рабочих, осмотрел тело и выдал разрешение на погребение. Пол собрал оставшиеся от рабочего вещи на его койке и сложил их в ящик для того, чтобы отослать жене. У отца в кармане было штук шесть писем, которые Пол нашел среди вещей покойного, и так как отец не хотел, чтобы Банни относился легко к деньгам или думал, что жизнь только игра, он дал ему эти письма, и Банни, сидя в углу, прочитал их: жалкие коротенькие записочки, нацарапанные детским почерком, в которых сообщалось, что доктор рассказал, что у Сьюзи будет еще долгое время слабость сердца после инфлюэнцы, что у беби прорезались еще два зуба, и он ужасно страдал, и что приехала тетка Мэри и сказала, что Вилли в Чикаго, где ему живется хорошо. Затем шли крестики и кружки, означавшие места поцелуев мамы и Сьюзи и беби. Одна фраза была очень приятна и отцу и Банни: «Я рада, что у тебя такой хороший хозяин». Все это опечалило им вечер накануне Дня благодарения; они мало ели из тех блюд, которые приготовила Руфь, и праздничное настроение оставило их. Они говорили о всяких несчастных случаях, и отец рассказал о том, что произошло во время работ на первой скважине, которую он разрабатывал: они уже прорыли скважину в тридцать футов, как вдруг маленький ребенок сполз в яму, а оттуда соскользнул в скважину; два рабочих с трудом удержали мать, которая хотела броситься вслед за ним, а остальные рабочие кинулись спасать ребенка. Они привязали большой крюк на конец каната, захватили ребенка и осторожно подняли его на несколько футов, но затем что-то задержало дальнейший подъем, ребенок зацепился за что-то, и все были в отчаянии. Ребенок висел там, где-то в темноте, и все время жалобно кричал: «У-у-у…» Они ясно слышали его плач. Они начали в двадцати футах от скважины рыть колодец такой ширины, чтобы в нем могли работать два человека. Когда колодец был вырыт до такой глубины, что рабочие в нем оказались ниже ребенка, они прорыли боковой ход, добрались до ребенка и подняли его наверх совершенно невредимым. Крюк только оцарапал его около пояса. Поверхностная царапина, и она скоро зажила: через несколько дней ребенок был совершенно здоров.

Странная вещь жизнь! Если бы Банни остался в этот день дома, он повел бы Рози Тейнтор на футбольное состязание, и в тот момент, когда бедный Джо Гунда погибал в тине, Банни весело кричал бы, поощряя свою партию. А вечером он бы танцевал; да, Берти сейчас, конечно, танцует в доме одной из ее фешенебельных подруг или где-нибудь в отеле.

Банни мысленно видел ее сверкающие плечи и грудь, ее бальное платье из мягкой блестящей материи, ее пылающие щеки и оживленное лицо; она пьет шампанское или скользит вокруг комнаты в объятиях Эшли Мэтьюза – юноши, в которого она влюблена теперь. Тетя Эмма, разряженная в пух и прах, играет в карты, а бабушка пишет красками какого-нибудь юного лорда, или герцога, или еще кого-нибудь в этом роде, в коротких панталонах и шелковых чулках, целующего руку у прелестной дамы.

Да, жизнь странная и жестокая вещь! Вы живете в узком кругу тех, кого вы знаете, в узком кругу вашего собственного опыта, и, как говорит народ, то, чего вы не знаете, то вас и не трогает. Ваш праздничный обед был испорчен, потому что один бедный рабочий соскользнул в нефтяную скважину, которая случайно оказалась вашей скважиной. Но десятки, а может быть, сотни людей падают в другие скважины, разбросанные по всей стране, и это нисколько не беспокоит вас. Да и как вы можете думать обо всех людях, которые умирают здесь и в Европе! По всему пути от Фландрии до Швейцарии армии, зарывшись в траншеи, бомбардируют друг друга день и ночь, и тысячи солдат изувечены там так же страшно, как было изувечено трехзубым грабом тело Джо Гунды на дне нефтяной скважины. Но это нисколько не портит вашего праздничного обеда, ничуточки. Все эти люди значат для вас не больше перепелки, которую вы предполагаете подстрелить на следующее утро.

Следователь закончил формальности, и тело Джо Гунды было похоронено на вершине холма, немного в стороне от вышки, и на могиле поставлен деревянный крест, чтобы отметить это местечко. Это была работа для мистера Шрубса, проповедника из церкви Эли; пришел и сам Эли, пришли и старый мистер Уоткинс, его жена и другие почтенные старые леди и джентльмены, которые любят ходить на похороны. Это было курьезно – отец, по-видимому, был рад, что они пришли и сказали ему, что надо делать; они знали, а он нет. Разумеется, молиться по-настоящему, молиться и произносить проповедь над тощим телом этого бедного рабочего не стоило, но все-таки что-то было сделано, и это сделали знающие люди, а вам нужно было только постоять с обнаженной головой на солнце несколько минут и вручить чек на десять долларов проповеднику. Да, такова была процедура! В смерти, как и в жизни, вам нужно, чтобы что-то было сделано и было лицо, профессия которого – делать то, что нужно делать в данном случае, а вы должны платить ему. Для Банни это казалось вполне естественным явлением и совершенно одинаковым, будет ли это мистер Шрубс, который молится над вашим умершим рабочим, или человек из придорожного склада, который наливает газолин и воду в ваш автомобиль, или это будут общественные власти, которые разрешают постройку дороги, по которой катится ваша машина.

Отец послал телеграмму миссис Гунде, сообщая ей о смерти мужа и о том, что он отправил ей чек на сто долларов для покрытия ее неотложных расходов. А теперь отец написал письмо, подробно рассказывая, что они сделали, как они послали ей вещи ее покойного мужа в ящике. Отец платил страховку для того, чтобы покрывать свою ответственность за несчастные случаи, и миссис Гунда должна была получить известную сумму от страхового общества. Она должна только представить свое требование в комиссию, рассматривающую несчастные случаи в промышленных предприятиях. Она, вероятно, получит пять тысяч долларов, и отец выражал надежду, что она поместит свои деньги в правительственные боны и не позволит обмануть себя каким-нибудь подозрительным спекулянтам, обещающим быстрое обогащение.

Итак, все кончилось, и отец сказал, что они могут теперь идти охотиться и постараться забыть о том, чему помочь они не в силах. И Банни согласился, но все-таки его не радовал спорт, потому что в его душе что-то ныло, и смешивались вместе страдания Джо Гунды и солдат во Франции, и ему отравляло всякую радость воспоминание о растерзанных телах.

VI

Настало Рождество, и Банни выработал свою программу на все праздники. В первый день он вместе с отцом должен был отправиться на футбольное состязание, а на следующее утро – уехать в Парадиз и оставаться там до Нового года. К этому дню нужно было возвратиться в город для новогоднего состязания в футбол. Работы на нефтяном участке шли хорошо; пробурили уже больше чем на две тысячи футов; почва все время была мягкая, и работам ничто не мешало. За две недели до Рождества, едва только Банни вернулся домой из школы, тетка Эмма сказала ему:

– Отец только что телеграфировал; он получил какие-то новости относительно «Эксцельсиор-Петер». – Это было шутливое название фирмы. Тетка Эмма поняла, что «Пет» было сокращенное название, и думала, что она, как настоящая леди, должна была называть эту компанию полным именем: «Петер». Над ней постоянно издевались за это.

– Какие же это новости? – воскликнул Банни.

– Они добрались до нефти.

– В Парадизе? – Банни бросился к телефону в страшном волнении. Да, отец сказал, что Дейв Мергинс только что телеграфировал оттуда. «Эксцельсиор Картер № 1» – так была названа скважина – уже несколько дней работала в нефтеносных песках, но это старались сохранить в тайне.

Банни прыгнул в автомобиль и помчался в контору к отцу. Все были возбуждены. Вечерние газеты уже сообщили о появлении нефти, и многие из нефтяников, друзей отца, пришли к нему поговорить о событии. Очевидно, это означает новую нефтяную жилу. Теперь на Парадиз будет сделан настоящий набег. Отец – счастливец. Подумать только, он приобрел две тысячи акров в этой области; он является их полным собственником. Как это случилось? Отец говорил, что он совсем не предполагал, что тут есть нефть. Он истратил сто тысяч долларов только для того, чтобы позабавить своего мальчика, заинтересовать его делом и, может быть, дать ему хороший урок – не увлекаться нефтяной игрой. Но теперь выходит так, как будто бы мальчик дал ему урок. Мистер Бенксайд, который теперь сделался настоящим нефтепромышленником и сам разрабатывал собственный нефтяной участок, сказал, что он предпочел бы, чтобы сын его потерпел неудачу на первой же пробе, тогда он не приобретет привычки играть. Отец согласился, но подумал, что теперь поставлено слишком много денег на карту, чтобы желать проигрыша.

После этих известий Банни был как на иголках; ему хотелось сорваться и помчаться в Парадиз. Он хотел немедленно бросить школу, но отец не позволил. Банни решил, что он может теперь не интересоваться этой старомодной рождественской футбольной игрой. Что об этом думает отец? На это отец ответил, что он прожил до пятидесяти девяти лет, никогда не видя футбольной игры. Тогда Банни написал Руфи, что они приедут в сочельник после школы и будут обедать поздно – на светский лад. Для Руфи было трудно поверить, что фешенебельное общество в городах обедает поздно вечером между восемью и девятью часами!

Тем временем работы по бурению продолжались. Теперь бурили уже на глубине двух тысяч трехсот футов. А было известно, что «Эксцельсиор Картер № 1» добрался до нефти на глубине двух тысяч четырехсот тридцати семи футов. Банни был так возбужден, что бегал к телефону между уроками в школе и вызывал отцовского секретаря, чтобы спросить у него, нет ли каких-нибудь новостей. И вот за три дня до Рождества он услышал магическое слово. Отец был у телефона и сказал, что на участке Банни достигли нефтеносных песков; еще рано говорить о чем-нибудь определенном – были только признаки нефти, вот и все.

Как только Банни окончил занятия в школе, он бросился к отцу в контору и там услышал разговор отца по телефону с торговцем, который поставлял им машины. Отец заказывал патентованную обсадную трубу и крышку к ней, похожую на сито, самую большую. Все это должно быть отправлено сегодня же ночью. А затем отец вызвал Мергинса и сказал ему, в котором часу прибудет заказанная им верхняя обсадная труба. Они должны приготовиться к цементным работам, вынуть из скважины бур и заготовить цемент, не меньше пятидесяти тонн. Итак, они тоже достигли нефтяного пласта глубиною в восемь футов. Это была нефть высокого качества. Богатство ждало их, таившееся там, внизу, под этими каменистыми холмами, на которых в течение многих лет бродили только стада коз и овец. Отец заказал уже и цистерны. Отцу сообщили затем, что верхняя обсадная труба получена и цемент приготовлен.

– Когда все это будет залито цементом, – сказал отец, – то все газы Везувия не в состоянии будут поднять эту тяжесть.

Работы по бурению продолжались. Добрались до другого нефтяного пласта, и там нефть была еще тяжелее. Приближался решительный момент, и отец сказал, что действительно дело так серьезно, что Банни может отпроситься на один день из школы. Отец отдал распоряжение промыть скважину. Он вызвал специалиста по цементным работам и отправил большой грузовик с партией рабочих в Парадиз.

А на следующий день, рано утром, отец и Банни бросили чемоданы в автомобиль и помчались в Парадиз, побивая все рекорды скорости. Через три часа они остановились, чтобы телеграфировать в Парадиз. Старший мастер сказал им, что скважину они промыли, что у компании «Эксцельсиор» уже вырвался водяной фонтан и что там с минуты на минуту ожидают нефтяного фонтана.

В Сан-Элидо они тоже остановились, и отец сказал:

– Мы должны пойти пожать руку Джейкобу Коффи.

Они подъехали к магазину. Банни выпрыгнул. Его встретил конторщик.

– Мистер Джейкоб уехал в Парадиз смотреть на фонтан, – сказал он. – Вы слышали новость? На участке «Эксцельсиор» забил фонтан. Здесь повсюду нефть.

Банни выбежал из магазина, прокричал отцу новость, сел в автомобиль, и они помчались еще быстрее через пустынную степь. Отец засмеялся и сказал, что теперь даже полицейские агенты, подстерегающие автомобилистов, отправились смотреть фонтан, и можно ехать с какой угодно быстротой.

Они въехали в Парадиз; кругом была совершенная пустыня – ни одной души на улице, ни одного экипажа, за исключением нескольких автомобилей, мчавшихся, подобно автомобилю Россов, к участку «Эксцельсиор». Воры могли бы свободно хозяйничать здесь, но и все воришки бросились глазеть на фонтан вместе с полисменами. Не доезжая до фонтана четверть мили, вы уже слышали шум его, похожий на шум Ниагарского водопада. А затем, после одного поворота, вы видели перед собой всю долину, и все кругом было черно, точно опустилась огромная грозовая туча; повсюду, куда бы вы ни смотрели, была завеса из черного тумана. Этот черный туман закрывал и вышку, а над ее верхушкой собрались густые черные облака. Кругом стояла толпа и смотрела на черный фонтан, который поднимался на двести футов в воздух и оттуда обрушивался на землю с шумом, похожим на шум бесконечного, быстро бегущего экспресса. Отсюда вы могли видеть людей, работающих или пытающихся работать под вышкой. Некоторые из них с лопатами и ломами старались создать нечто в роде плотины для того, чтобы удержать поток нефти.

– Но они не спасут много, – сказал отец, – нефть испаряется слишком быстро.

Отец смотрел на эту сцену философски. Ведь это были не его похороны. Если бы это был фонтан кого-нибудь из независимых и самостоятельных, он предложил бы помощь, но ведь это была грязная компания «Эксцельсиор-Пет». Они всегда с презрением смотрели на мелких сошек, а потому о них и нечего заботиться. Конечно, как-то стыдно смотреть, что пропадает все это сокровище, но вы не можете быть сентиментальным, если начали нефтяную игру. Единственное, что вы можете сделать, – это следить за ветром, как бы он не переменился внезапно и нефть не испортила бы вашего нового костюма.

VII

Они поглазели несколько минут на эту картину, а затем вспомнили, что у них есть своя буровая скважина, и поехали назад в Парадиз, через долину, к ранчо Уоткинсов. Они долго говорили со старшим мастером. Отец внимательно рассматривал образчик нефти, который добыли со дна скважины, и анализ, сделанный химиком, который исследовал нефть. Старший мастер сказал, что промывка сделана хорошо и что все подготовлено для того, чтобы начать цементирование с утра. Все были настороже; они подготовились к своему делу лучше, чем «Эксцельсиор-Пет», и не зальют всех окрестностей нефтью. Цистерны были наготове на железнодорожном складе; они осмотрели фундаменты, приготовленные для цистерн.

Все было хорошо. «Дело в шляпе», – сказал отец. Они поехали к себе на ранчо Раскома и увидели Руфь. Банни переоделся в охотничье платье и немного пострелял перепелок перед закатом. Затем они сели за ужин, и Пол рассказал им, что говорят здесь об их работах, о фонтане и о том, сколько денег собрал Эли для своего храма. После ужина все опять поехали к своей вышке. Никак не могли расстаться с ней. Был ясный холодный вечер. На небе блестела новая луна, а над ней мерцала большая белая звезда. Все было красиво, и Банни был счастлив – у него был свой собственный нефтяной участок, и бурение шло все глубже и должно было принести ему сокровища, пред которыми сокровища всех старинных волшебных сказок и приключения арабских ночей покажутся детскими игрушками.

Они подняли уже снизу водяную струю – это необходимо, прежде чем начать цементирование; обсадная труба была немного приподнята со дна так, чтобы цемент мог пройти под нее. Это было трудно, потому что труба плотно вошла в грунт, и им пришлось работать внизу особым инструментом, известным под названием «банки», который тяжело стучал там, в глубине. Стоя на платформе вышки, Банни слушал эти удары далеко в земле, и вдруг до него долетел звук, подобного которому он никогда еще не слышал в своей жизни. Звук, который он почувствовал буквально как удар по голове. Казалось, что вся внутренность земли вырвалась наружу. Огромная крышка обсадной трубы со всей массой цемента, про которую отец сказал, что ее не поднять всем газам Везувия, вдруг полетела в воздух, прямо вверх, за ней труба в четырнадцать дюймов, прямо через вышку, сокрушая все блоки, все болты и все машины, точно они были сделаны из хрупких сахарных леденцов.

Разумеется, Банни бросился бежать, спасая свою жизнь, и все рассыпались в разных направлениях. Банни на бегу оглянулся раз или два и увидел, что в воздух поднимается обсадная труба, точно гигантская курительная трубка. Затем эта трубка надломилась и посыпалась вниз, увлекая за собою часть вышки, и из буровой скважины поднялся водяной гейзер, а затем нефть, черные потоки ее с обычным шумом – экспресса, мчащегося вдали. Банни закричал, раз или два, и увидел отца, который махал руками и, вероятно, тоже кричал. Банни бросился к нему, и вдруг случилось самое страшное: вся масса нефти, поднявшаяся на воздух, вспыхнула!

Они никогда не узнали, как это случилось. Может быть, причиной была электрическая искра, или огонь из котла, или искра при падении всех этих обломков, от трения каменных кусков о сталь…

Как бы то ни было, теперь перед ними была башня пламени. Самое великолепное зрелище – пылающая нефть, бьющая фонтаном из земли. Нефть вздымалась кверху, вспыхивала, падала, снова летела в небо и снова падала, и огромная красная масса пламени развертывалась, пылала и превращалась в черные клубы дыма, а затем опять становились красной. Горы дыма вздымались к небесам, а оттуда пламя каскадами бежало вниз, на землю. Каждая струя, вырывавшаяся из земли, становилась вулканом, и из него огненный столб поднимался еще выше; вся эта масса, кипящая и пылающая, превращалась в огненную реку, и лава текла вниз по долине, обращая все, к чему она прикасалась, в пламя, проглатывая каждое препятствие, а затем закрывая огонь клубами дыма. Сила тяжести увлекала огненную реку вниз по долине, а сила встречного ветра поднимала ее вверх по склону холма; огненная река коснулась рабочей казармы и мгновенно поглотила ее; она коснулась и склада с инструментами и уничтожила все, что было из дерева, и когда порыв ветра отнес поток нефти и газа в сторону, то мелькнул остов вышки, окутанный пламенем.

Банни увидел отца и побежал к нему. Отец собирал около себя рабочих. Не ранен ли кто-нибудь? Он пересчитал всех, одного за другим. Слава богу, все были здесь, целы и невредимы. Он приказал Полу бежать вниз к ранчо и увести всю семью в горы. Банни тоже должен пойти с ним и держаться как можно дальше от огня; никогда нельзя сказать, в каком направлении может произойти взрыв. И Банни побежал вниз к ранчо по пятам Пола. Они нашли всю семью на коленях, читающую молитвы. Девочки бились в истерике. Они их подняли и сказали им, что они должны уйти. «Не заботьтесь ни о каких вещах, – кричал Банни, – отец вам за них заплатит!» Пол побежал к загону, куда он запирал коз на ночь, чтобы выпустить их, но козы в страхе перескочили через ограду и убежали вниз по холму. Они сами позаботились о себе.

Банни оглянулся: по дороге ехал отец в автомобиле; он отправляется за динамитом, – так он крикнул мальчикам; они тем временем были уже далеко от огня, и отец скоро исчез в темноте. В первый раз во всю жизнь, как Банни знал отца, он сделал упущение и не запасся тем, что было ему необходимо. Он ни разу не подумал привезти с собою немного динамита во время своих поездок.

Конечно, Банни часто слышал о нефтяных пожарах, наводящих ужас на нефтепромышленников и являющихся бичом этой отрасли индустрии. Он знал о различных приемах, которыми обыкновенно тушат пожары. Вода не помогает в таких случаях. Она не тушит, а усиливает пламя. Пламя немедленно разлагает воду на ее составные части, и вы в этом случае просто дали бы огню новую пищу в виде кислорода. Чтобы потушить нефть, необходимо иметь в своем распоряжении огромное количество необработанного пара, но чтобы получить его, вам необходимо сейчас же несколько паровых котлов. А здесь был только один, и огонь, конечно, уничтожил бы все раньше, чем вы установите другие котлы. Банни слышал об одном пожаре, где огонь свирепствовал десять дней, пока не сделали большую коническую стальную крышку с отверстием наверху, через которую выходило пламя, и не закрыли ею скважину. На огонь, вырвавшийся из отверстия, направили струю пара и потушили его. Но пока будут сделаны все эти приспособления, огонь уничтожит все, и миллионы долларов будут сожжены. Банни понял, что эта безвыходная альтернатива заставила отца решиться на крайнюю меру – попытаться остановить пожар динамитным взрывом, даже рискуя разрушить всю буровую скважину.

Мальчики осторожно обошли склон холма и вернулись обратно к месту пожара с наветренной стороны, стараясь держаться подальше от бушующей стихии. Они увидали группу рабочих, выкапывавших колодец настолько близко к пожару, насколько это было возможно. Банни понял, что это приготовление для динамита. Рабочие устроили барьер против огня из двух стальных цистерн, в которых они мешали цемент, а сверху положили кишку, через которую пускали струю воды; вода немедленно обращалась в пар, как только достигала пламени. Рабочий бросался в сухой палящий жар, делая несколько ударов киркой в земле, или выбрасывал несколько лопат грязи и бежал назад. Тогда его заменял другой рабочий. Дейв Мергинс манипулировал кишкой, лежа плашмя на земле с тряпкой на голове. К счастью, можно было пользоваться насосом артезианского колодца, так как их насос погиб вместе со всеми другими инструментами. Дейв отдавал приказания, и яма становилась все глубже и глубже. Пол побежал к нему на помощь, и Банни хотел присоединиться к нему, но Дейв отослал его обратно, и Банни должен был стоять и смотреть, как горела его собственная вышка, и единственное, что он мог сделать, – это немножко обжечь себе лицо!

Рабочие вырыли яму настолько, что могли прятаться в ней, быть ниже поверхности земли, и тогда работать стало легче. Но все-таки человек, работающий в этой яме, рисковал жизнью. Предположите только, что ветер подует в эту сторону хотя бы на несколько секунд, и тогда вся масса кипящей нефти зальет его. Но ветер не менялся, и рабочие прыгали внутрь ямы и рыли ее все глубже, и лопатами выбрасывали наружу грязь. Теперь они рыли проход по направлению к буровой скважине. Они шли вперед насколько возможно дальше, приготовляя щель для динамита.

И вдруг Банни подумал о своем отце, который едет сюда с запасом взрывчатого вещества. Отец не мог ехать по дороге, ему нужно сделать круг по каменистому склону холма, в темноте везя этот опасный груз! Банни побежал со всех ног для того, чтобы помочь ему.

Там, внизу, стояло несколько экипажей. Многие приехали посмотреть на пылающую нефть. Банни расспрашивал об отце и наконец увидел осторожно продвигавшийся автомобиль. Там был отец и какой-то другой человек, которого Банни не знал. Они подъехали настолько близко, насколько было возможно, – дом Уоткинсов давно уже был уничтожен огнем. Они остановились и вышли, и отец сказал Банни, что надо отвести автомобиль назад, куда-нибудь в безопасное место, и что нельзя подходить близко ни к нему, ни к другому человеку с динамитом. Они пойдут теперь осторожно к месту пожара. Банни слышал, как отец сказал своему спутнику, что нужно идти возможно медленнее. Они не должны рисковать своею жизнью для спасения нескольких баррелей нефти.

Когда Банни вернулся опять к месту пожара, отец и другой человек были уже здесь, и рабочие закладывали динамит. У них было нечто вроде электрической батареи, чтобы взорвать динамит, и когда Банни подошел, то все уже было готово; все отошли в сторону, а чужой человек нажал ручку. Раздался треск, а затем взрыв пламени из вновь прорытого колодца, и пылающий нефтяной гейзер из нефти, который с шумом поднимался из буровой скважины, вдруг мгновенно остановился – совершенно так же, как вы останавливаете воду при поливке сада из кишки, зажав ее отверстие. Нефтяной столб рассыпался. На земле еще последовало несколько мелких взрывов, но скоро все кончилось. Огненная река еще текла внизу и довольно долго горела, но главный источник пожара был прекращен.

И никто не был ранен, то есть никто, кроме Банни, который стоял около красной реки и смотрел на остатки своей прекрасной нефтяной вышки, на груду пепла на месте казармы для рабочих и думал о своих погибших надеждах. Если бы мальчик был немного моложе, то он бы попросту расплакался. Отец подошел к нему, посмотрел ему в лицо, догадался, что он чувствует, и засмеялся:

– В чем дело, сынок? Разве ты не понимаешь, что ты получил свою нефть?

Как ни странно, но эта мысль пришла Банни в голову в первый раз. Он посмотрел на своего отца с таким выражением лица, что отец крепко обнял мальчика и сказал:

– Веселее, сынок, все это пустяки, только шуточки. Ты ведь теперь миллионер!

– Что?! – воскликнул Банни. – Ты правду говоришь?

– Правду? – повторил отец. – Конечно правду; ведь у нас океан нефти вот тут, внизу, под нами, и все это наше, и ни одна душа не может подойти близко, кроме нас, а ты нос повесил из-за этой жалкой маленькой вышки.

– Но, папочка, мы так много работали над ней!

Отец снова засмеялся:

– Забудь это, сынок! Мы снова отстроим, откроем эту скважину или скорехонько пробуравим новую. А сегодня это был просто маленький рождественский фейерверк в честь нашего вступления в ряды крупных нефтепромышленников.

Глава седьмая. Стачка

I

Прошел год, и вы с трудом узнали бы теперь местечко Парадиз. Дорога была вымощена от самой долины, и вдоль нее были расставлены большие и маленькие плакаты, гласившие, что нефтеносные земли продаются или отдаются в аренду; и тут же были разбиты палатки, в которых совершались продажи и арендные договоры. Прямо перед собой вы видели нефтяные вышки. Направо виднелась новая церковь Эли, а рядом Первый национальный банк. Часто случалось, что кто-нибудь покупал участок и строил на нем дом и поселялся в нем. А на следующей неделе дом уже продавался, и купивший разбирал его и начинал строить нефтяную вышку. Большинство не шло дальше постройки вышки, потому что те, кто стремился извлечь из земли наибольший доход, сделали открытие, что никакие в мире объявления не действовали лучше, чем присутствие такой постройки на земельном участке. Вы могли насчитать, пока ехали по дороге, одиннадцать вышек с западной стороны долины, там, где находился фонтан «Эксцельсиор», а на вершине холма было пятьдесят вышек, принадлежащих различным компаниям, а на востоке, прежде чем вы добрались бы до участка Росса, вы насчитали бы более дюжины вышек, и теперь предполагалось поставить еще несколько за этим участком вдоль склона Роузвилль, где был построен отель «Минеральные источники».

Маленькое ранчо Уоткинсов было центром деревни. Отсюда вы могли бы насчитать еще четырнадцать вышек, разбросанных то там, то здесь по склонам, а внизу виднелись большие цистерны и бараки, и склады инструментов, и конторы. Отец построил новый дом для семьи Уоткинс. Они продали своих коз и занимались теперь возделыванием участка, на котором развели сад, выращивали клубнику и различные овощи и вели меновую торговлю цыплятами и яйцами. Кроме того, у них была маленькая лавочка у главной дороги, и миссис Уоткинс и две дочери пекли пирожки и пирожные и другие печенья, которые исчезали в глотках нефтяных рабочих с невероятной быстротой, при помощи различных напитков. Но никакого курева вы не могли здесь купить, это противоречило «третьему откровению», и достать его вы могли только у конкурента Уоткинсов, в лавочке по другую сторону дороги.

Новая казарма для рабочих стояла немного дальше от того места, где была прежняя, под сенью нескольких эвкалиптовых деревьев. В новой казарме было шесть душей, которыми охотно пользовались рабочие, но, к большому огорчению Банни, вы редко могли увидеть кого-нибудь в читальном зале, несмотря на милые занавеси, сшитые руками Руфи. Хорошие переплеты различных журналов редко носили на себе отпечаток пальцев нефтяных рабочих. Банни старался понять, почему не посещается читальня, и Пол сказал ему, что причина в слишком длинном рабочем дне. Сам Пол, как плотник, работал только восемь часов, и у него было время для чтения, но у нефтяных рабочих было только две смены по двенадцать часов каждая и работали они сплошь весь год, ежедневно, не исключая воскресенья и праздников. Если вам приходится в течение такого долгого времени работать тяжелыми инструментами, то по окончании работы, после ужина, вам будет не до чтения, лишь бы только вытянуться да захрапеть. И вот этот-то вопрос отец и не мог удосужиться разрешить. Он был для этого слишком занят.

Пол был старшим мастером-плотником, и в его обязанности было следить за всеми постройками: большая ответственность для юноши, еще не вполне зрелого. На участке было уже построено сорок домиков для семейных рабочих, стоимостью каждый в шестьсот долларов. Рабочие платили арендную плату за них по тридцать долларов в месяц, но ничего не платили ни за воду, ни за газ, ни за электрическое освещение. Никто не знал в точности, сколько стоили эти услуги, и поэтому Банни не мог определить, была ли такая расценка справедлива или нет; и никто из рабочих не знал этого. Но отец говорил, что все рады получить отдельные домики, а для делового человека это был верный способ определить правильность расценки.

Но был один пункт, относительно которого Банни решительно высказал свое мнение. Он не мог понять, почему все, что относилось к нефтяной промышленности, было так безобразно, и твердо решил, что необходимо сделать что-нибудь для украшения рабочего домика. Он расспросил Руфь, посоветовался с ней, и они отправились в питомник в Сан-Элидо, не сказав ничего отцу, и заказали там сто саженцев акации, каждый в оловянном горшке, и двести отводков вьющихся роз, каждый с корнями, завязанными в рогожу. И вот около каждого домика теперь стояло молоденькое деревце, а сзади него палка, а вдоль дороги были устроены изгороди из газовых труб, и виноградная лоза готова была ползти по изгороди. Обязанностью Руфи было раз в месяц снимать одного из рабочих с его обычной работы и заставлять вместе с нею поливать деревья и лозу, а на следующий день окапывать их и выпалывать вокруг сорную траву. За эту работу Руфь получала жалованье – десять долларов в месяц, и ей было присвоено торжественное звание «старшего десятника по садовым работам». Банни следил за тем, как росли растения, и, сидя в своей читальне, убеждал себя, что он уже начал работать как социальный реформатор, для устранения несогласий и противоречий между капиталом и трудом, о которых он учил теперь в школе на уроках социальной этики.

Банни было теперь почти восемнадцать лет. Он был худ, но хорошо сложен. Кожа у него была смуглая, волосы слегка вились, а губы были красны и нежны, как у девушки. По внешности он был весел, но по существу очень серьезен и сознательно старался подготовиться к трудной задаче руководить делами, в которые вложен многомиллионный капитал, и управлять жизнями многих тысяч рабочих.

Если те люди, которые пишут книжки по этим вопросам и преподают их в школе, действительно нашли разрешение этих вопросов, то Банни очень хотел знать, как же именно они разрешили их. Поэтому он слушал и читал все, что ему советовали прочитать, а затем приходил домой и расспрашивал отца, а когда посещал нефтяные промыслы, то расспрашивал Пола. Учителя и учебные книги говорили, что действительных, настоящих противоречий между капиталом и трудом не существует: и тот и другой необходимы для промышленности. Они были партнерами и должны научиться идти рука об руку. И отец говорил, что это верно. Только, как и многое другое, это была теория, и она не всегда оправдывалась. Отец говорил, что рабочие невежественны и желают много такого, чего промышленники не в состоянии дать. Отсюда вытекают споры. Но отец не знал, что можно с этим поделать, и, по-видимому, не старался ничего изобрести для разрешения этого сложного вопроса. Он всегда был слишком занят каким-нибудь новым нефтяным участком, и Банни сам был отчасти виноват в том, что на отца навалилась такая куча работы.

Если хорошенько подумать над этим, то станет стыдно. Это ранчо было местом, где отец мог отдохнуть и пострелять перепелок, но теперь, когда здесь забила нефть, он приезжал сюда уже совсем не для отдыха. Здесь нужно было намечать план новых буровых скважин и приступать к бурению, прокладывая трубы, продавать нефть, думать о постройке домов, дорог, о газе, о воде; каждый день приносил с собой что-нибудь новое. Книги показывали теперь, что почти три миллиона долларов были вложены уже в эти участки, и теперь отец говорил о необходимости иметь собственный дистиллятор. Его ум был полон тысячью технических подробностей в связи с этим вопросом.

Была одна группа людей – очень крупных капиталистов, – которые желали работать вместе с ним и превратить это место в единый огромный нефтяной участок с обществом, капитал которого равнялся бы шестидесяти миллионам долларов. Здесь были бы огромные цистерны, многочисленные дистилляторы, цепь распределительных станций. Согласится ли отец пойти по этой дороге, или он сохранит дело для Банни? Скоро мальчик должен будет решить, захочет ли он возложить на свои плечи эту огромную тяготу или же предоставит другим людям заботиться об этом деле для него. Захочет ли он изучить все сам, как изучает Пол, или же просто погрузится в эту нефтяную игру, стремясь все больше и больше увеличивать число добываемых баррелей нефти?

II

Размышлениям Банни по вопросу о капитале и труде не суждено было остаться чисто академическими. Приехав на рождественские каникулы в Парадиз, он нашел Пола чрезвычайно озабоченным: Пол спросил Банни, как относится мистер Росс к вопросу о рабочих союзах на своих предприятиях. Дело в том, что сюда приехал организатор от союза рабочих-плотников. Пол разговаривал с ним и решил, что его долг присоединиться к союзу. Многие из рабочих присоединились тайно, но Пол не хотел бы ничего скрывать от мистера Росса. Банни ответил, что его отец не особенный сторонник рабочих союзов, но он, конечно, не будет ничего возражать против присоединения Пола, если Пол думает, что так нужно поступить. Во всяком случае, они об этом переговорят подробно.

И в тот же вечер у них было настоящее совещание, но не совсем такое, как бывало у Банни в его школе.

Отец верил в пользу организаций; он всегда говорил это, и его формула была применима и к рабочим, по крайней мере в теории. Но на практике мистер Росс замечал, что рабочие союзы делают необходимым существование группы администраторов, которая отрывается от настоящей работы вместе со своими товарищами, и, в сущности, эти администраторы перестают быть рабочими. Эти лица образуют особый класс, и они уже действуют в своих собственных интересах, а не в интересах труда. Естественно, они должны найти оправдание для своего собственного существования, и поэтому они способны иногда возбуждать рабочих к недовольству, которого они, предоставленные самим себе, может быть, и не почувствовали бы.

Пол сказал, что это одна сторона дела, но что можно смотреть на вещи и с другой стороны: у рабочих может вспыхнуть недовольство, а официальные представители союза могут своим влиянием их успокоить. Представители союза ведут переговоры с хозяевами и, конечно, стараются, чтобы рабочие получили удовлетворение своих требований, не прибегая к крайним мерам. Разве не более разумно ликвидировать все споры в промышленности, признав основным фактом то, что одна группа продает свой труд, а другая покупает его? Все понимают, что человек, покупающий лошадь, не ценит ее так дорого, как ее собственник.

Отец смотрел на это не совсем так, потому что при таких условиях вести дело для него было затруднительно. Он сказал, что относительно союзов у него возникают сомнения еще и потому, что они лишают рабочего его личной свободы. Рабочий в этом случае не остается свободным американским гражданином, а представляет собою частичку машины, приводимой в движение политиками, а часто и опасными агитаторами. А ведь индивидуальная предприимчивость и индивидуальная инициатива сделали эту страну великой, и мы всеми силами должны защищать индивидуальную свободу граждан. Пол согласился с этим, но прибавил, что сами хозяева подали дурной пример рабочим. Они объединились и образовали Федерацию нефтепромышленников, которая весьма строго управляет всей этой промышленностью и отрицает личную свободу. Пол напомнил, что в начале своей промышленной деятельности мистер Росс платил своим рабочим на один доллар больше, чем платили все другие промышленники, он делал это для того, чтобы получить более совершенную работу. Но когда он начал разрабатывать нефтеносные земли в этой области, он присоединился к Федерации нефтепромышленников, и ему теперь не позволяют повышать плату сверх норм, выработанных федерацией.

Это было верно. Отец согласился. Но поспешил добавить, что он никому не уменьшил заработной платы. Его предприятие разрослось так быстро, что он поместил своих рабочих в более высокий разряд, и когда он набирает новых рабочих на старую работу, то они получают прежнюю высокую плату. Но Пол продолжал его расспрашивать, и отец должен был согласиться, что он действительно принадлежит к Федерации промышленников и в значительной степени пожертвовал своей индивидуальной свободой. Было несомненно, что существует какое-то распоряжение, которому должны подчиняться все промышленники и которое клонилось к тому, чтобы защитить их от требований рабочих. Отец был достаточно честен, чтобы признать и за рабочими необходимость защищаться; он прибавил: может быть, если бы он был рабочим, он тоже доказывал бы необходимость рабочей организации.

Пол сделал приятное отцу, сказав, что если бы все хозяева были так же справедливы, как мистер Росс, то с ними легко было бы договориться. Но факт неоспорим, что большинство из них уважает только силу, а рабочие могут быть сильны, только сорганизовавшись в группу. Почему, например, плотники работают только восемь часов? Потому что все они по всей стране организованны, и вы не можете найти ни одного хорошего плотника, не принимая условий, выработанных федерацией. А рядом нефтяные рабочие организованны плохо, и потому у них до сих пор только две смены в сутки. Совершенно недопустимая вещь. Вот почему и Банни не может привлечь рабочих в свою читальню. Пол сказал это с улыбкой для того, чтобы вынуть жало из этих слов. Он знал, что они больно ранят Банни, да и мистеру Россу не очень-то они приятны. Мистер Росс не мог бы ввести для своих нефтяных рабочих восьмичасовой рабочий день, даже если бы он хотел это сделать, потому что Федерация нефтепромышленников лишила его индивидуальной свободы и инициативы в этом вопросе. Пол прибавил, что федерация очень скоро станет лицом к лицу с этим требованием, так как нефтяные рабочие организовались, и как раз здесь, в Парадизе, о чем, вероятно, мистер Росс уже знает. Отец ответил, что он слышал об этом. Он даже признался, что федерация прислала ему бюллетени, предупреждая его. Но отец прибавил, что это его не тревожит. Если его рабочие захотят организовать союз, то он сумеет сладить с ними и при этих условиях – он всегда старался быть справедливым, всю свою жизнь, и рабочие знали это, по крайней мере большинство из них. Пол ответил, что мистер Росс должен признать основной факт, что цены на все значительно поднялись после начала европейской войны. Поднялась также и цена на нефть, но нефтепромышленники, составившие федерацию, придерживаются старой расценки труда; это не может считаться справедливым и, естественно, вызывает волнения среди рабочих. Хозяева, ведущие борьбу против рабочих союзов, просто близоруки, потому что они своим сопротивлением толкают рабочих к другой организации, к союзу международных рабочих, к известной организации «Промышленные рабочие всего мира». Отец с испугом посмотрел на Пола, потому что члены этой организации пользовались репутацией очень опасных людей, их считали почти анархистами, которые желают захватить нефтеносные земли и передать их в руки рабочих; ходили страшные рассказы о том, что называется саботажем: рабочие, если не удовлетворяют их требований, наказывают хозяев тем, что портят машины, даже иногда поджигают нефть. Неужели же правда – здесь появились члены этой организации? Пол ответил, что он не может отвечать на такие вопросы, что его могли бы назвать за это шпионом, но что, несомненно, представители этой рабочей организации имеются повсюду – и в нефтяной промышленности, и во всякой другой. Вы не можете не допустить их в среду ваших рабочих, и единственно, чем можно бороться с их влиянием, – это честной и справедливой политикой.

Пол изучил вопрос о капитале и труде, как он изучал все, что попадалось на его пути. Он прочел книжки, о которых Банни никогда не слыхал даже по названиям. Их не изучали в Высшей школе, потому что, как заявил Пол, эти книжки поддерживали рабочих. Пол беседовал с организатором, приехавшим сюда от союза нефтяных рабочих, очень развитым, интеллигентным человеком, работавшим в течение многих лет среди нефтяных рабочих и знающим прекрасно условия этой работы. Банни был страшно заинтересован им и сказал, что он хотел бы встретиться с ним. Как к этому отнесется отец? Отец ответил, как он всегда отвечал в последнее время, что сейчас он очень занят прокладкой новых труб и вопросом об очистке нефти, но позже, может быть, он тоже этим заинтересуется. Отец всегда обманывал сам себя таким образом. Когда-то в будущем наступит такое время, когда он будет свободен.

Однако он ничего не имеет против того, чтобы Банни встречался со всеми организаторами, с какими он захочет; несомненно, ему придется со многими из них разговаривать в течение своей жизни. Пол сказал, что Том Акстон приехал сюда тайно, но, в сущности, все хозяева знают его. Он был изгнан с территории «Эксцельсиор-Пет» только вчера. Без сомнения, он с удовольствием согласится побеседовать с Банни, но, разумеется, это не лишит его права организовать рабочих мистера Росса.

В результате этого разговора Акстон был приглашен для встречи с Банни в читальню, и это было величайшей сенсацией на участке Уоткинсов со времени нефтяного пожара. Рабочие ночной смены забыли про сон. Они столпились около читальни, а все, кто проходил мимо, заглядывали в двери и окна. Организатора союзов считали таинственной и страшной личностью: думали, что он является только ночью и встречается со своими друзьями где-нибудь там, за холмами, а он вдруг был здесь утром и на глазах у всех беседовал с сыном старого Росса.

– Не удивительно ли, – говорили рабочие, – что Банни Росс получил от отца согласие даже на свидание с рабочим организатором!

Том Акстон был высокий человек, говоривший медленно, мягким голосом, с легким южным акцентом. Он производил впечатление здоровья и силы, да ему и нужно было быть таким, принимая во внимание то, на что ему приходилось наталкиваться на промыслах. Разумеется, он не мог дать клятву, что это именно нефтепромышленники федерации подсылали хулиганов, нападавших на него и старавшихся его изувечить. Но так как это неизменно случалось с ним в различных местах Южной Калифорнии, именно там, где добывается нефть, и не происходило нигде в других местах, то, естественно, он мог вывести из этого свои заключения.

Банни был потрясен этим. Он никогда не слышал о таких приемах и не знал, что ему ответить. Он мог только выразить надежду, что мистер Акстон знает от рабочих отца, что отец не способен участвовать в этих грязных махинациях. Организатор улыбнулся. Он, очевидно, беседовал с Полом, потому что сказал:

– Ваш отец думает, что рабочие союзы руководятся паразитами и агитаторами. Прекрасно. Я хотел бы, чтобы вы спросили его, знает ли он что-нибудь точно и определенно о деятельности Федерации нефтепромышленников, о тех людях, которые руководят ею. Вы, несомненно, узнаете, что ваш отец точно так же пренебрегает делами своего союза, как большинство рабочих – делами своих союзов.

Банни согласился, что это справедливо, и когда он спросил отца и узнал, что отец никогда даже не бывал на собраниях федерации, а просто давал свое согласие на все, ни о чем не расспрашивая, то Банни почувствовал уважение к Тому Акстону и начал думать о том, что ему рассказал Акстон об условиях работы в Парадизе и на других нефтяных промыслах, и о том, как быстро возникают между людьми разногласия.

Только вчера нефтяная компания «Виктор» уволила четырнадцать рабочих, которые присоединились к союзу. Хозяева подослали шпиона к рабочим и узнали имена записавшихся в союз. «Здесь у вас, несомненно, скоро вспыхнет стачка, – сказал организатор. – Она будет объявлена для того, чтобы добиться трех смен в сутки, и, когда стачка начнется, ваш отец увидит, сможет ли он вести переговоры отдельно со своими собственными рабочими или должен будет остаться в союзе нефтепромышленников, подчиняясь их общей политике».

Можете себе представить, как много материала получил Банни для размышлений и какие дискуссии вел он с отцом, и с Полом, и с учителем на уроках социальной этики в Высшей школе в Бич-Сити.

III

Союзники, установив контроль над морем, обрекли Германию на голод. Немцы могли ответить на это только одним оружием – подводными лодками. Соединенные Штаты принудили германское правительство дать обязательство, что лодки не будут нападать на пассажирские безоружные пароходы. Но теперь, в начале зимы 1917 года, немцы заявили, что они больше не будут подчиняться этому требованию, и все заговорили, что Америка должна принять участие в войне. Германский посол в Вашингтоне уехал домой, и после этого в Высшей школе на уроках, обсуждающих «текущие события», уже более не господствовал дух нейтралитета.

Хозяевам-нефтепромышленникам казалось чрезвычайно непатриотическим актом со стороны рабочих то, что они требуют как раз теперь восьмичасового рабочего дня и увеличения заработной платы, не считаясь с переживаемым кризисом. Страна должна думать о самозащите, она нуждается в нефти, как еще никогда не нуждалась во всю свою историю! Но рабочие возражали на это, что хозяева не соглашаются на уступки не потому, что они несут убытки, – они отдают нефть правительству не даром: нет, они получают за нее прекрасную цену и будут получать ту же цену, а может быть, и еще лучшую, если начнется война. Рабочие требовали своей доли, требовали увеличения заработка соответственно тем высоким ценам, которые они платили теперь при покупке всего необходимого. Повсюду собирались митинги, и в конце февраля официальные представители рабочего союза обратились к различным нефтяным обществам с письменным заявлением, требуя созыва конференции. Когда это требование осталось без всякого ответа, они известили предпринимателей, что рабочие решили прибегнуть к стачке.

Трое рабочих явились к отцу. Один из них был старый служащий, двое других – новые рабочие. По возрасту все трое были молоды, да и действительно вы почти никогда не увидите нефтяного рабочего старше тридцати пяти лет, – и все они были американцы белой расы. Делегаты держали в руках свои шапки, были немного бледны, смущены, но решительны. Они все были расположены к мистеру Россу и высказали ему это. Он был справедлив, и он должен знать, что их требования вполне основательны. Не захочет ли он последовать примеру некоторых предпринимателей, принявших новую расценку труда? Если он это сделает, работа на его участках будет продолжаться без перерыва. Стачка, если она будет объявлена, ограничит количество добываемой нефти, и цена на нее поднимется. Мистер Росс выиграл бы тогда больше, чем он должен будет заплатить рабочим. Но мистер Росс ответил, что он вошел в состав Федерации нефтепромышленников и обещал подчиняться ее решениям. Что сталось бы с его репутацией честного дельца, если бы он оставил своих товарищей во время кризиса? Единственное, что он может сделать, – это начать работу внутри самой федерации для того, чтобы она заключила соглашение с рабочими, больше ничего он не может обещать, и он отправится в Энджел-Сити для того, чтобы узнать, как лучше продвинуть дело. Он сам лично думал, что требование восьмичасового рабочего дня вполне справедливо, и склонялся также в пользу увеличения заработной платы соответственно вздорожанию жизни, так чтобы доходы рабочих не были подвержены колебаниям. Делегаты были обрадованы этими обещаниями, и затем все обменялись рукопожатиями.

Предоставленный самому себе, Джеймс Арнольд Росс, как вы, конечно, понимаете, никогда бы не знал такого положения и не пошел бы так далеко в своих обещаниях. Он просто думал бы о своих деньгах или о том, что сделать с помощью своего капитала. Он, вероятно, шел бы в ногу со всей своей группой, как он делал до сих пор. Но был Банни, маленький идеалист. Банни любил рабочих, и рабочие любили его, и отец гордился этой взаимной симпатией и был сентиментален ради Банни даже в таких случаях, где он никогда и не мечтал быть сентиментальным для самого себя. И кроме того, был еще Пол, который знал положение рабочих из самых первых рук, а Банни настойчиво втягивал Пола в свою жизнь, осыпая Пола вопросами и заставляя его говорить откровенно о таких вещах, о каких он вряд ли говорил бы свободно при других обстоятельствах. Таким образом, Пол сделался силой в глазах отца, и, таким образом, отец обещал помочь рабочим.

В первый раз он присутствовал на собрании своего собственного союза. Собрание назначено было вечером и протянулось до часу ночи. На следующий день было воскресенье. Банни приехал в город, встретил своего отца в отеле и выслушал рассказ о том, что случилось. Большинство нефтепромышленников, по-видимому, так же как и Джеймс Арнольд Росс, предоставили управление своими союзами другим. На это важное, решающее собрание явилось только сорок человек. И преобладающая группа состояла из представителей «Великой пятерки». Председатель, очевидно управляющий всей организацией, был поверенным общества «Эксцельсиор-Пет». Ему принадлежал небольшой нефтяной участок, который ему дали, вероятно, для того, чтобы он имел право войти в эту организацию. У него была группа, которая, видимо, получила от него инструкции и голосовала вместе с ним.

Банни хотел знать все подробности и засыпал отца вопросами. Отец выступил в защиту рабочих настолько тактично, насколько мог. И действительно, он нашел в собрании двух нефтепромышленников, которые поддержали его, хотя и очень робко; для руководящей группы он казался чем-то в роде ренегата, и они ему намекали об этом.

– Знаешь ли ты, как все это делается, сынок?! – воскликнул отец. – У всех уже есть определенное мнение, и ты можешь голову себе об стену разбить, а все-таки их не переубедишь. Они боятся организованного труда, и это делает их глухими и слепыми. Они говорят… – И отец подробно пересказал те аргументы, которыми там осыпали его: союзы – это значит провокация, это значит власть разбойников, беспорядки, стачки; союзы – это значит социализм.

– Что же они думают делать, папочка?

– Они прежде всего не хотят допустить рабочих организоваться в союз, вот и все. Я сказал: «По-видимому, федерация превращается в штрейкбрехерскую организацию», и Фред Науман – это председатель – обернулся ко мне и воскликнул: «Вы это сказали!» И они будут штрейкбрехерской организацией до тех пор, пока в их предприятиях будут стачки. Так сказал Рэймонд, вице-председатель фирмы «Виктор», а затем Бен Скут.

– Бен Скут?

– Да, он был там. Он, по-видимому, делал какое-то «обследование» для федерации – вежливое определение шпионства. Ему было известно то, что мы сказали рабочим за день до этого, и он заметил, что я своим поведением оказал очень печальное влияние на ход дел, так как дал стачечникам моральную поддержку. Я сказал ему, что считаю себя свободным говорить то, что я думаю, и высказал те же мысли и здесь, на собрании, и я выскажу их и газетам, если они спросят меня. Науман саркастически улыбнулся: «Я не думаю, по правде говоря, чтобы они обратились к вам, мистер Росс».

И действительно, они не обратились ни тогда, ни позже. Собрание это было объявлено закрытым, а в таком случае отдельные члены не имели права ничего сообщать в газеты. Только председатель или кто-то другой из официальных лиц дал в печать официальный отчет, в котором было сказано, что собрание подало голоса за то, чтобы непоколебимо стоять на своей прежней позиции, несмотря ни на какие угрозы союза. «Теперь настало время для всех, истинно любящих Америку, охранять благополучие страны против врагов, внешних и внутренних» – так говорилось в отчете двух утренних газет.

– Что же ты предполагаешь делать? – спросил Банни.

– Что же я могу сделать, сынок? – Лицо отца потемнело, оно было в глубоких морщинах.

Банни знал, что отец не привык ложиться поздно и, вероятно, сегодня утром встал рано, тревожимый этими делами. И все же Банни не мог не прибавить со своей стороны:

– И ты позволишь этим людям распоряжаться нашим делом, папочка?

– По-видимому, так и будет, сынок. Я не в состоянии один финансировать наше дело.

– Со всей той нефтью, которую ты уже добыл?

– Да. У нас большой запас нефти, но все-таки она главным образом в земле, и прежде всего мне нужно для работ два-три миллиона долларов в банке.

Он начал объяснять, как ведутся современные коммерческие предприятия. У предпринимателя никогда не бывает достаточно денег, сколько бы фактически у него их ни было. Он всегда расходует больше, чем имеет. Делает дела, так сказать, с будущим. Он вносит деньги в банк, а банк дает ему право тратить больше, чем он вложил. Банк учитывает его «бумаги» – так это называется. Вот здесь, на их участках, нужно бурить несколько новых скважин, нужно покупать машины и материалы, платить рабочим, и все это авансом, надеясь, что нефть будет получена в следующем месяце или еще через месяц. Он знает, что нефть будет добыта, и банки ему верят, основываясь на его репутации и зная ценность его имущества. Но если он выступит против федерации, он немедленно должен забыть о таких вещах, как банк в штате Калифорния. Ему придется платить наличными за всякую вещь, он должен будет остановить развитие своего дела, а затем он не в состоянии будет уплатить даже по своим счетам, когда они будут предъявлены.

Банни был потрясен.

Он думал, что отец его один из самых богатых людей в штате и один из самых независимых.

– Как, отец, нам не принадлежит даже наше собственное дело, нам не принадлежат даже наши собственные души?

И опять начались разговоры на одну из их обычных тем. «Дело остается делом». Это не беседы за чайным столом. Собственность трудно приобрести и сохранить. И как он уже много раз говорил своему сыну, люди всегда стараются отнять у вас вашу собственность. Для защиты богатства нужна дисциплина, и богатые люди должны быть сплочены. Это может показаться жестоким, если вы этого не поймете как следует, но такова жизнь.

Вот возьмем, например, европейскую войну. Это была страшная вещь. От одной мысли о ней можно заболеть, но она была, и если вы в нее попали, так вы уж не могли выскочить и должны были сражаться. То же самое и со всеми деловыми предприятиями. Вы в безопасности, если находитесь в той группе, у которой в руках власть. Если вы выйдете за безопасную линию, волки очень быстро растерзают вас на куски.

Но Банни не мог удовлетвориться этими общими положениями. Он желал знать подробности.

– Пожалуйста, расскажи мне, папочка, кто же эти люди, с которыми мы должны вместе работать?

Отец объяснил, что это была сплоченная группа, но точно определить ее трудно. Представители всех крупных предприятий в Энджел-Сити и территорий, которые примыкают к городу.

Сюда входило несколько организаций: не только Федерация нефтепромышленников, но также и ассоциации купцов и мануфактуристов, торговая палата, они были все объединены, а маленькая группа руководила всеми делами, и Фред Науман мог вызвать к телефону с десяток людей и превратить вас в парию, исключенного из всякого делового общества. Ни один банк не даст вам тогда взаймы ни одного доллара, и ни один из крупных торговцев не откроет вам кредита, а некоторые могут прекратить с вами торговые дела даже и за наличный расчет.

До самой своей смерти старший Росс никогда не мог, в сущности, понять своего сына. Его всегда удивляла та настойчивость, с которой Банни исследовал такое положение вещей, которое отцу казалось неизбежной принадлежностью жизни. У отца было два помещения в мозгу. Одно – для вещей вполне справедливых, а другое – для вещей, как они существовали в жизни и как вы могли позволить им существовать.

Но здесь пред ним было новое явление. У мальчика в голове было только одно помещение, и там вещи были такими, какими он считал, что они должны были быть; они не могли быть несправедливыми – вы должны были сделать их справедливыми. В противном случае для чего вам вся эта справедливость? Вы только будете сами себя обманывать ею.

– Послушай, папочка, – сказал Банни, – неужели нет никакого способа разорвать эти узы? Разве ты не мог бы остановить дальнейшее развитие дела, все поставить на расплате наличными и работать медленнее? И знаешь, это было бы лучше уже в одном отношении: ты мог бы не работать так много. Ведь тебе необходимо отдохнуть.

Отец не мог не улыбнуться, несмотря на страдание, которое он видел на лице Банни.

– Если бы я вышел из этой организации, сынок, – ответил он, – у меня уж не было бы никогда ни одного спокойного часа для отдыха до тех пор, пока ты не похоронил бы меня там, на холме, рядом с Джо Гундой.