Веселов засмеялся, представив разочарование начальника службы безопасности, обнаружившего после длительных поисков и хитрых комбинаций дырку от бублика.
Ладно, с Волковым я разобрался, пусть роет, он в данном случае не опасен. Но есть Олег, а вернее Ольга. Судя по всему, ее волнует завещание мужа. Она знает об Анечке и боится, что наследство достанется не ей. Надо же было так вляпаться Геннадию с женитьбой. Эта стерва способна на все, а ее сыночек, тем более. Значит, Анечке грозит опасность. Черт, надо срочно лететь в Тригорск.
Уже у входа в гостиницу, Андрей Петрович услышал звонок по мобильнику и удивился, высветившийся номер ему был не знаком.
Туве Янссон
– Алло, товарищ генерал, Андрей Петрович, – услышал он молодой голос. Извините, что так поздно звоню и беспокою, это Борис Комаров, начальник уголовного розыска Тригорского УВД, помните такого?
Фейерверк
– Борис, рад слышать, разве тебя забудешь? Ты, наверное, уже капитан?
– Недавно направили представление к званию майора. Жду приказа.
— Очки? — спросила Юнна, не отрывая глаз от своей работы. Немного погодя она сказала: — Ты посмотрела во всех карманах? В последний раз они были в ванной.
– У тебя что-то случилось?
Мари ничего не ответила. Ее шаги слышались от мастерской до библиотеки и снова обратно, в спальню, в прихожую.
– Не знаю, как сказать, может все и яйца выеденного не стоит, но мне кажется, вам это надо знать. Помните, по вашей просьбе я разыскивал Истомину Анну Сергеевну, правда она дважды меняла эту фамилию. Так вот, вокруг нее последнее время происходят какие-то непонятки. Недели две-три назад мы обнаружили труп неизвестного молодого мужчины, в кармане которого находился блокнот с ее адресом, а недавно была попытка проникновения в ее квартиру.
— Скажи, что ты ищешь.
– Борис, ты даже не представляешь, насколько мне важна твоя информация. Как же ты запомнил эту фамилию?
— Чепуха! Кое-какие бумаги! Письмо! Это не важно.
– Ну не каждый день ко мне обращаются с просьбой из Москвы, – засмеялся довольный Комаров. Мои действия, товарищ генерал, перешел он на деловой тон.
Юнна поднялась, она пошла в библиотеку и посмотрела под столом. Там было много исписанных листов на светло-голубой бумаге.
– Постарайся обеспечить ее безопасность, установи негласное наблюдение. Я понимаю, что людей не хватает, твои возможности ограничены, но продержись пару-тройку дней, пока я сам не приеду. Это первое. Второе, мне нужно снять квартиру, где-нибудь поблизости от места проживания Анны Сергеевны, сможешь?
— Она пишет на обеих сторонах листа и не нумерует их, — объяснила Мари. — У тебя нет времени немного поговорить?
– Легко. Она живет в старом доме, где две из четырех квартир пустуют. Одна из них сдается курортникам. По моим данным сейчас не занята, и вы сможете в ней поселиться на правах отдыхающего.
— Нет! — дружелюбно ответила Юнна.
– Борис, я теперь понимаю, почему тебя представили к званию майора досрочно. Спасибо, еще перезвоню.
Мари собрала бумаги.
– Как нельзя вовремя позвонил Комаров, – подумал Веселов. Он обратил на него внимание еще тогда, когда руководил операцией по линии своего ведомства в одной из «горячих точек». Борис хоть и был старшим лейтенантом, но отличался хладнокровием, оперативной хваткой и стратегическим мышлением, что было чрезвычайной редкостью среди молодых сотрудников. Тем и запомнился.
— Ну, что она хочет, — продолжила Юнна, — итак, вкратце…
— Она хочет знать, в чем смысл жизни, — ответила Мари. — Причем срочно — так она говорит.
Известие о смерти Геннадия застало Веселова на следующий день.
Юнна села и стала ждать.
– Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам печальное известие, – услышал он голос немецкого профессора. Мы старались сделать все, что можно, но ваш друг слишком поздно к нам обратился.
— Она полагает, что я обладаю жизненным опытом, тем самым, который необходим, когда ты стар. Что я должна сказать?
– Когда можно будет забрать его тело, – с трудом выговаривая слова, спросил Андрей Петрович.
— Ну а сколько лет ей самой, этой женщине?
– Господин Истомин был не только сильным, но и предусмотрительным человеком. Он не хотел утруждать близких, и оплатил заранее эту услугу. Завтра первым утренним рейсом мы отправляем его тело в Россию. Примите еще раз мои соболезнования.
— Она не старая. Едва пятьдесят…
Веселов шел по улице, никого не замечая, и пришел в себя только на берегу Волги. Постояв несколько минут, набрал телефон Волкова.
— Бедная Мари! Скажи, что не знаешь.
– С вами говорит друг Истомина Веселов. Геннадий Сергеевич умер, гроб с его телом прибудет завтра первым рейсом из Франкфурта на Майне. Организуйте встречу и похороны.
— Не могу. И не могу даже сказать, что ее работа — это самое важное, ведь она не любит свое дело.
— Как ее зовут?
Следующий звонок он сделал сыну Марии Ильиничны.
— Линнея.
– Саша, Геннадия Сергеевича больше нет. Ты поезжай прямо сейчас к маме, поддержи ее.
— А как у этой женщины с любовью?…
— Никак! Она одна-одинешенька, никто ее не любит.
На похоронах Веселов стоял позади Марии Ильиничны и ее сына. Заметив Ольгу и встретившись с ней глазами, слегка поклонился. Волкова он срисовал сразу, и когда все начали расходиться, сам подошел к нему, чтобы представиться. Очень ему хотелось поближе взглянуть на человека, который легко предал его друга. Не успели они перекинуться несколькими фразами, как чей-то голос неуверенно окликнул Веселова.
— И никого, о ком она заботится и до кого ей есть дело?
– Андрей Петрович, это вы?
— Этого — не знаю!
– Матвеич, дорогой, сколько лет, сколько зим, – приобнял Веселов старого сослуживца. У тебя кто-то здесь из близких?
— Она читает? Интересуется тем, что происходит в мире?
– Полгода как похоронил жену, – вздохнул тот.
— Не думаю. Теперь ты спросишь, если ли у нее какое-нибудь хобби, но его нет, и она не религиозна.
Они не торопясь шли по аллее, а начальник службы безопасности уже подзывал одного из своих сотрудников.
— Это, — промолвила Юнна, — повторяется снова и снова. Попытайся раз и навсегда написать, в чем смысл жизни, и сделай фотокопию с рукописи, тогда ты сможешь использовать ее в следующий раз. Мне жаль, но, пожалуй, дело обстоит так, что тебе придется самостоятельно справиться с твоей Линнеей.
– Видишь двоих мужиков? Надо проследить за тем, который пониже ростом. Узнай, кто он, где живет, чем занимается. Давай, поспешай.
Не понравился Волкову друг Истомина, ох как не понравился. Особенно его насмешливый взгляд, будто знает про него все и посмеивается.
— Блестяще! — воскликнула Мари. — Большое спасибо, это так замечательно — махнуть рукой на смысл жизни, раз не нужно отчитываться по этому поводу, и не получать обременительных писем от людей, которых никогда в глаза не видел и с которыми, конечно, никогда не нужно будет встречаться, а если появится кто-то другой, кто пишет благодарственные письма и соболезнования, а также учтивые отказы от всего, что неприятно, я воскликну: ха-ха!
– Ну и черт с ним. Главное, что появилась возможность узнать о Веселове подробности. Судя по всему, этот Матвеевич – его сослуживец или давний знакомый, ишь как они обрадовались встрече. Отойдя в сторонку, он позвонил Смирнову.
– Какие новости по нашему делу? Узнал, где жил Истомин с семьей? Молодец. Нет, сегодня встретиться не смогу, сам понимаешь, похороны, поминки. Я завтра перезвоню. До связи.
Юнна стояла спиной к окну и смотрела; она сказала:
Вечером Волков вернулся в свой служебный кабинет и с нетерпением ждал доклада своего сотрудника. Тот появился минут через пятнадцать…
— Разумеется! Да, да! Подойди сюда на минуточку; гавань очень красива в тумане.
– Давай, выкладывай, что нарыл.
Гавань и вправду была красива. Черные трещины пересекали лед вплоть до самых отдаленных набережных, где пришвартовывались большие лодки, едва различимые в тумане.
– Не очень много. Рудаков Гаврила Матвеевич, 76 лет, пенсионер, бывший сотрудник органов внутренних дел. Проживает один в коммунальной квартире, вот адрес.
— Ей ужасно одиноко, — сказала Мари. — Юнна, попробуй все же помочь мне — можно ли написать ей, что смысл — в том, чтобы переживать совершенно простые вещи…
– И это все? Кем работал, когда, где?
— Ты полагаешь?
– Понимаете, Николай Иванович, Рудаков в коммуналке живет недавно. После смерти жены, разменял свою трехкомнатную квартиру, двушку отдал семье дочери, а сам вселился в эту. Замкнут, к нему никто не ходит, с соседями почти не общается. Поэтому о нем толком никто ничего не знает.
— Ну да, например, когда снова наступит весна? Или просто накупить красивых фруктов и разложить их в вазе… Или бурная, великолепная гроза совсем близко…
– Хорошо, свободен.
— Не думаю, что твоя Линнея любит грозу, — изрекла Юнна.
Волков снова набрал номер телефона Смирнова.
И в тот же миг далеко-далеко в гавани обрушился беззвучный блестящий поток фейерверка. Зимнее небо разверзлось, озаренное быстрыми, следующими одна за другой, вспышками молний. Несколько секунд покоились они во всей своей красе, чтобы затем медленно опуститься, и тотчас же за ними следом появились новые распустившиеся розы самых разных цветов. Вспышки, приглушенные туманом, но, быть может, именно поэтому еще более таинственные, возникали раз за разом во всем своем безудержном великолепии.
– Анатолий Иванович, вы уже дома? Можете говорить? Хорошо, я подожду. Вы ничего не слыхали о Рудакове Гавриле Матвеевиче, он вроде бы работал в нашей системе. Да, ему за семьдесят. Отлично. Записывайте адрес. Завтра же отправляйтесь к нему домой, прихватите с собой приличный набор продуктов, я оплачу ваши расходы. Надо разговорить старика. Дело в том, что сегодня на похоронах Истомина Рудаков случайно встретился с Веселовым, и было видно, что они давно и хорошо знают друг друга. Учтите этот фактор. Как только выясните, звоните, встретимся на том же месте.
Юнна сказала:
Волков довольно потер руки.
— Думаю, это какой-то иностранный прогулочный катер, который развлекает своих пассажиров. Они далеко-далеко… Теперь белая вспышка!.. Она самая красивая, потому что теперь гавань стала такой черной.
– Кажется, все складывается удачно. По такому случаю можно и грамм сто принять на грудь.
Они ждали, но ничего больше не произошло.
— Думаю, я пойду и еще немного поработаю, — сказала Юнна. — Не напускай на себя такой озабоченный вид, возможно, твоя Линнея смотрела на этот же фейерверк и ей стало легче.
Дмитрий Верховой после известия о смерти Истомина пребывал в полном смятении. – Возвращаться в Москву было рановато, еще не все мосты наведены. Оставаться в Волжске? Работы такого уровня здесь не найти. Все места заняты, все должности куплены. Но покидать директорское кресло надо. Не уживется, не сработается он с новыми хозяевами в лице Олега и его мамаши. Да и опасно, с ними можно и на нары загреметь. Ну что ж, до вступления родственничков в наследство осталось шесть месяцев. Может быть, за это время и подыщу что-нибудь подходящее.
— Только не она! Она живет в мрачном, загороженном со всех сторон доме, потому что ее соседу в доме рядом достался весь вид на гавань…
— Соседу?
На следующее утро Веселов вызвал такси, чтобы ехать в аэропорт.
— Да, некий человек, который только и делает, что пристает с разговорами о том, что ей надобно делать, что носить, и какие продукты покупать, и как правильно указывать доход, и так далее.
– Надо к полудню попасть на службу, чтобы оформить отпуск и завтра вылететь в Тригорск, – думал он и набрал телефон сына Марии Ильиничны.
— Вот как, в самом деле? — спросила Юнна. — Очень странно. Мне кажется, в этом присутствует изрядная доля влюбленности. И я начинаю подозревать, что бедная Линнея все же позволила себе взглянуть на фейерверк и что она неплохо справляется… Обязательно напиши ей, и дело с концом.
– Андрей Петрович, вы вовремя позвонили, надо срочно увидеться.
Мари села и стала писать. Закончив, она вошла в мастерскую и спросила, можно ли ей прочитать рукопись.
– Хорошо, через полчаса я подъеду к институту, жди меня у входа. Выйдя из машины и, попросив таксиста подождать, он подошел к Громову.
— Скорее всего — нет! — ответила Юнна. — Сок стоит на кирпичной полке у открытого очага, и возьми с собой карманный фонарик, на чердаке света нет. Ты пойдешь завтра на почту?
– Что опять случилось?
— Да. Забрать мне твои папки?
– Александр улыбнулся, – пока ничего страшного, но информация к размышлению имеется. Давайте отойдем вон к той скамейке, так будет удобнее.
— Их я заберу позднее, они слишком тяжелые. Но не могла бы ты купить по дороге немного помидоров, и сыра, и стиральный порошок? И горчицу! Я все это написала. И оденься теплее, говорят, завтра температура опустится до десяти градусов. Не потеряй записку и будь поосторожней на улице, там ужасный гололед.
Он открыл ноутбук, смотрите, картинка с выставки, это в загородном доме Истомина.
— Да, да, да! — ответила Мари. — Я знаю, знаю!
На чердаке Мари, по своему обыкновению, остановилась на лестнице и поглядела на гавань. Она послала рассеянную мысль Линнее, которая ничего не знала о любви.
Ольга в ярости кусала губы. – Гад, гад, не мог умереть позже, пока мы все не закончим. Еще и этот мент поганый приперся.
– Мать, ну ты совсем сбрендила, сама же говорила, что он лучший друг Геннадия, вот и прилетел на похороны. Ты скажи, что слышно из Тригорска.
– Пока ничего, первая попытка не удалась, но думаю, что Петр справится.
– Может быть, стоило мне самому туда поехать?
– Ты что, сынок, а если тебя арестуют? Даже не помышляй об этом. Я вот что думаю, надо, на всякий случай, найти хорошего, но не слишком щепетильного адвоката, возможно, нам понадобятся его услуги.
– Зачем?
– Затем, если мы от Аньки не избавимся, судиться будем.
– Ну, Саша, нет слов. Когда же ты успел? Вчера весь день был на глазах.
– А друзья-коллеги на что? – довольно засмеялся Александр.
– Значит, ты в аналитическом отделе работаешь.