Глава 46

Приблизительно к полудню, под легким бризом, туман начал медленно подаваться. Наконец, вокруг прояснилось, и мы увидели, что находимся, словно по волшебству, посреди Принцевых островов и, как предполагалось, в окружении десятков пароходов. Будь проклята слепота. Забыл упомянуть, что во время тумана к нашему борту подошли несколько мелких суденышек, привлеченных ударами колокола. Они заблудились в тумане. То были местные лодки. Одной из них управлял мальчик, который привязался к нашей корме и улегся спать, погрузившись в туман. Любопытный восточный образчик мальчишки-газетчика. Самообладание и непринужденность в общении.

– Я знал, что нужно просто следовать за вами – и вы сами выведете меня на эту убийцу.

Появление Константинополя со стороны моря описывается как нечто великолепное. Почитайте «Анастасиус». Однако в книге нет того, что я увидел. Туман приподнялся только над окраинами города, расположенными на полуострове, оставляя возвышенную, как бы коронную часть города завернутой в пелену. Я сумел рассмотреть основание стены святой Софии, но сам купол оставался невидимым. В его словно застенчивом появлении было что-то вроде кокетства, оставляющего место для игры воображения, придающего сцене более возвышенный смысл. Константинополь, подобно своим султаншам, представился закутанным в чадру. Видение Константинополя, вставшего из тумана, производило волшебное впечатление. Наконец, обогнув мыс Сераль, в 2 часа пополудни стали на якорь в бухте Золотой Рог. Перебрался в Топханне на каике (что-то вроде каноэ, с одного конца заостренного наподобие ножа и покрытого замысловатой резьбой, как старинная мебель). Никто не просил паспорта, не попытался проверить багаж. Нанял гида до отеля «Глобус» в Пера. Немного побродил перед обедом. Отобедал в 6 часов вечера. 10 франков в день за комнату без ковра на 5-м этаже. Ночь провел в номере. Выходить опасно из-за разбойников и убийц. Проклятие этих мест. Выходить по ночам нельзя и, кроме того, некуда, даже если и можно было выйти.

– Она не убийца! – закричала Мар, встав рядом с Магги.

Суббота 13 декабря.

– Как бы не так. Хозяйский сын, которого эта негритянка огрела камнем, находится сейчас на грани жизни и смерти. Она хотела его убить.

Встал рано. Вышел на улицу, увидел, как сваливают мусор на городском кладбище. Над могилой спиленное дерево. Над кладбищами лесные заросли. Путаница улиц. Отправился в одиночку в Константинополь и после ужасно долгой ходьбы очутился в том самом месте, откуда начал свое путешествие. Будто заблудился в лесу. Нет плана улиц. Карманный компас. Совершеннейший лабиринт. Узко. Тесно. Сдавлено. Если бы можно было забраться куда-нибудь повыше, было бы проще найти выход. Хорошо бы влезть на дерево. Воспарить над лабиринтом. Не стоит. Улицы не имеют названий словно аллеи в рощах. Нет номеров. Ничего. Позавтракал в 10 часов. Нанял гида (1,25 доллара в день) и отправился на экскурсию. Взял каик в сторону Сераля. Святая земля. Пересек несколько обширных земельных участков и садов. Прекрасные здания в мавританском стиле. Увидел мечеть святой Софии. Вошел. Мошенники-служители вымогают бакшиш. Выдоили полдоллара, преследуя меня по пятам, пытаясь продать отпавшие кусочки мозаики. Поднялся по ступенькам винтовой лестницы. Оказался на галерее, возвышающейся на 50 футов над полом. Великолепный интерьер. Драгоценный мрамор. Древний порфир и крапчатый мрамор. Внушительные размеры сооружения. Имена пророков, начертанные огромными буквами. В общем атмосфера большого католического собора.

Солита снова заплакала, отчаянно замотав головой. Она не хотела никого убивать.

– Вам прекрасно известно, – ответил Виктор, – что все случилось иначе. Их невоспитанный, слишком избалованный сын уничтожает все, что попадается ему под руку. Рано или поздно это должно было произойти.

– Однако наказания это не отменяет.

– А разве будет суд?

Прошел к ипподрому, рядом с которым находится шестибашенная мечеть султана Ахмеда, возносящаяся в чистое голубое небо белоснежными минаретами, напоминающими маяки. Нет ничего более прекрасного. На ипподроме видел обелиск с римскими надписями у основания. Рядом разрушенный бронзовый памятник, представляющий собой трех переплетенных змей, вертикально стоящих на хвостах. Головы оторваны. Тут же квадратный монумент, составленный из кирпичных блоков. Покосившийся и напоминающий старую печную трубу. Надпись на греческом языке говорит о том, что он относится к временам Теодоузиса. Лепка вокруг основания обелиска, изображает императора Константина, его жену, сыновей и т. д. Затем рассмотрел «Обгоревшую Колонну».[8] Черная, довольно мрачная, скрепленная на макушке железными обручами. Она возвышается над сборищем ветхих деревянных домишек. Монумент, воздвигнутый в честь пожара, более впечатляющий, чем такой же в Лондоне. Затем Цистерна 1001 колонны.[9] Взгляду открывается округлый бугор, покрытый густой травой. Следуя по полуразрушенному подвальному спуску, попадаешь вниз и оказываешься на деревянной шаткой площадке; видишь рощу мраморных столбов, исчезающих в полнейшей темноте. Дворцовоподобная разновидность преисподней. Два яруса столбов, стоящих друг на друге. Нижний ярус наполовину похоронен в земле. Тут и там сквозь разломы в замках арок просачивается вода. В этих местах камни покрылись зеленоватой плесенью. Когда-то сооружение служило водохранилищем. Сейчас оно полно мальчиками — сучильщиками шелка. Гул голосов. Порхание с места на место. Жужжание вращающихся прялок. — Спускаясь вниз (словно в корабельный трюм) и разгуливая по помещению, приходится быть внимательным, чтобы не запутаться в шелковой паутине. Быть ограбленным или убитым в этом месте просто ужасно. В какую сторону ни посмотришь — повсюду ряды столбов, подобно садовым деревьям, высаженным в шахматном порядке. Выбрался на поверхность. Сверху все выглядит словно вытоптанный общественный выгон или объеденное овцами пастбище. На базар. Хаотическое движение. Мебель, оружие, шелка, одежда, обувь, седла — все на свете. Сверху прикрыто каменными арками с боковыми проемами. Невероятная толпа. Купцы: грузины, армяне, греки, евреи и турки. Великолепные вышитые щелка, позолоченные сабли и конские чепраки. Чувствуешь себя потерянным, смущенным и сбитым с толку лабиринтом, шумом, варварским смятением происходящего. Отправился к Сторожевой башне,[10] выстроенной, кажется, на территории арсенала. (Гигантский арсенал.) Башня огромной толщины и высоты в мавританском стиле — колонна. Боже мой, каков вид сверху. Превосходит все. Пропонтида,[11] Босфор, Золотой Рог, купола, минареты, мосты, военные корабли, кипарисы. Пошел в Голубиную мечеть.[12] Двор покрыт голубями настолько же густо, как и на нашем Западе, где они летают стаями. Какой-то человек кормил их. Птицы сидели на крышах колоннад, облепили фонтан посередине двора, кипарисовые деревья. Сняв обувь, вошел внутрь. И тут голуби, летающие под куполом, влетающие и вылетающие сквозь высокие окна. Отправился к мечети султана Сулеймана.[13] Третья по величине и великолепию. Мечеть напоминает мраморный шатер, опорами которому служат пять или шесть минаретов. Действительно, очутившись внутри, поражаешься, подумав о том, что замысел здания, вероятно, был подсказан формой шатра. Впрочем, по размерам он не уступит приличной танцевальной зале. Снял обувь, вошел внутрь. Этот обычай отличается большим смыслом, чем обнажение головы. Пыльная обувь; головы чисты всегда. Пол устлан циновками, поверх которых постелены большие красивые прямоугольные ковры. Сквозь боковые проемы под куполом проникает приятное для глаз освещение. Купол глухой. Много молящихся турок, кланяющихся в сторону некоего сооружения, напоминающего алтарь. Бормотание нараспев. В галерее заметил множество чемоданов, сундуков, сумок — будто в железнодорожном багажном вагоне. Их оставляют на сохранение те, кто на время ушел из дому и боится ограбления или обложения налогом. «Не храни сокровищ там, где их пожрут тля или ржа». Фонтаны (целый ряд) снаружи вдоль стен мечети для омовения рук и ног верующих перед тем, как войти внутрь. Естественный камень. Вместо того чтобы войти в носках (как я), турки надевают что-то вроде галош, которые оставляют снаружи. Шатрообразная форма мечети часто нарушается, принимая более оживленный вид благодаря большому количеству арок, контрофорсов, куполов, колоннад и т. п.

Диего усмехнулся.

– А он уже состоялся, только вы его пропустили. И даже вынесен приговор.

Спустился к бухте Золотой Рог. Пересек понтонный мост. Постоял посередине. На небе ни облачка. Глубокая синева и ясность. Несмотря на декабрь, какая-то восхитительная эластичная атмосфера. Что-то вроде английского июня, охлажденного и приправленного, как шербет, американским октябрем. Чистота и красота лета, лишенного духоты. Вернулся домой через обширные пригороды Галаты. Огромная многонациональная толпа. Менялы. В обращении монеты всех наций. Вывески на четырех-пяти языках (по-турецки, французски, гречески, армянски). Лотерея. То же самое творится у лодок. Чувствуешь себя в центре Вселенной. Великое проклятие этого Вавилона — невозможность перекинуться словом с ближним. Приходится следить за карманами. Мой гид засунул руки в свои. Ужасный, трагический вид улиц. Трухлявые, мрачные дома. Они выглядят настолько угрюмо и угрожающе, что кажется, будто внутри их с каждого стропила свешивается самоубийца. Полнейшее отсутствие открытого пространства — никаких скверов или парков. Задыхаешься от недостатка пространства. Негде разойтись. Турецкие кофейни. Закоптелые дыры, былое процветание, съеденное молью. По обоим сторонам широкие сиденья или диваны, на которых восседают старые, заплесневелые турки, раскуривающие с видом фокусников.

– Каков же приговор?

– Разумеется, удары плетью на негритянском патио в бараках.

В некоторых киосках (павильонах) хранятся короны покойных султанов. Смотришь сквозь позолоченные решетки и кружевные занавески на сверкающие вещи. Около мечети султана Сулеймана захоронения его семьи — по площади не уступают небольшой деревеньке. Его жены, дети, слуги. Все позолочено и покрыто резьбой. Гробницы женщин высечены без изголовий (у женщин нет душ). Могилы султана Сулеймана и трех его братьев. Павильоны. Позолочены, как каминный орнамент.

Воскресенье 14 декабря.

– Нет! – снова воскликнула Мар.

В Константинополе три «воскресенья» в неделю: в пятницу у турок, в субботу у евреев, в воскресенье у католиков, греков и армян.

Диего зловеще улыбнулся.

– Хотя, если Педрито умрет, хозяйка одними ударами не ограничится.

– Мы не отдадим вам девочку, Диего, – заявил Виктор.

В 8 часов утра перешел через второй мост в Стамбул. Хотелось объехать на лошади вокруг крепостной стены. Проехал между стеной и Золотым Рогом сквозь греческие и еврейские кварталы и очутился напротив земляного вала у «Сладких вод» — долины, которая простирается от берега вглубь и заканчивается красивыми рощами. Проехался вдоль земляного вала. С этой стороны Константинополь был взят турками, и последний из Константинов пал при защите стены. Четыре мили массивности, насыщенной прямоугольными башнями. Примерно через каждые 150 ярдов лондонский Тауэр. Во многих местах укрепления пострадали от землетрясений. Особенно башни. Большие расселины и разломы. В одной башне виднеется узкий просвет входа; расколотые части угрожают падением, словно перевернутые вверх дном пирамиды. Их оплетает вечной зеленью дикий виноград. Четыре стены идут параллельно одна другой — усиленная оборона. Прочность каменной кладки проявляется хотя бы в том, что вершины башен, сброшенные вниз, сползли на землю, не потеряв целостности — не рассыпались на кусочки, а скололись на манер скал, попавших в оползень. В широких проходах выращивают овощи. Огороды. Плодородная почва, изобилие. Здесь падали солдаты Константина. Повергнутые в прах, они взошли в виде картофеля. К стенам примыкают кладбищенские леса. Кипарисы растут так же густо, как ели в шотландской колонии. Очень старые деревья. Вид первозданный, сверхъестественный. Стены стоят неумолимой преградой между жилищами живых и прибежищем мертвых. С внешней стороны стены — греческая церковь. Весьма красивая, выглядит совершенно новой на фоне старины. В память о чудесной рыбе.[14] Украшена знаменами девы и т. д. Прекрасная пещерная часовня. Фонтан со святой водой. Сюда приходят греки, совершают омовение, ставят свечи. Повсюду под деревьями люди. Курят кальян, пьют, едят, катаются на лошадях. Толпа полная веселья. Греческое воскресенье. Подъехал к Мраморному морю, там, где кончается стена. Начиная отсюда, волны разбиваются обоснование стены на протяжении 6 миль вплоть до Сераля. Проник в семибашенный замок. Башни высотой в 200 футов. Две из них обрушены. Необычная толщина. Стены сверху засыпаны землей, поросли травой. Прошелся по террасе. Замкнутое пространство о семи сторонах с башнями по углам. Превосходный вид на город и море. Казематы. Надписи на стенах. Солдаты. Мечеть. Удивительно длительная поездка обратно между стен. Пустынные улицы. Проехал под аркой акведука Валента. В этих высоких арках, поросших плющом и обмытых дождями, кажется, жив еще дух Рима, полный презрения к жалким лачугам Стамбула. Возвышаются отдельные здания и деревья. Снова пересек второй мост в Пера. Опоздал на танцы дервишей.[15] Видел их монастырь. Вспомнил наших трясунов. Поехал на кладбище Пера. В летние вечера они служат местом гуляний. Берег Босфора. Напоминает Бруклинские высоты. Из одной точки открывается особенно великолепный вид на Мраморное море, Принцевы острова и Скутари. Вдоль улиц извивается длинная похоронная процессия армян. Гроб усыпан цветами и покоится на носилках. При свете дня в ногах и в изголовье горят восковые свечи. Попеременно поют мальчики и мужчины. Поразительный эффект. Толпа, петляющая по узким переулкам. Наблюдал обряд погребения. Армяне. Жестикуляция и завывание священников. Делают какие-то знаки. Поблизости увидел женщину, склоненную над свежей могилой, над которой еще не взошла трава. Ничем не прикрытая нищета. Женщина звала умершего, положив голову на могилу как можно ближе к изголовью, словно разговаривая с покойником через подвальный лаз. «Почему ты не говоришь со мной? Боже! Это же я! Сказки только слово!» — умоляла она. Все немо. Утешение здесь бессильно. Эта женщина и ее крики ужасно преследуют меня.

– Виктор, я против вас лично ничего не имею, более того, мне даже нравится, как вы отвечаете Фрисии – от ваших слов она каждый раз вспыхивает, словно спичка. Иногда мне кажется, что держит вас она для себя. Вам бы давно ее оприходовать – глядишь, весь ее бесноватый дух уже бы и поутих. Что, думаете, не вижу? Она та еще мегера, но вам сносит все ваши выходки. Любому другому она бы давно уже язык вырвала. Но, как ни крути, не такой уж вы и незаменимый. Найдем другого мастера. Все упирается лишь в деньги. Хорошенько подумайте над тем, что я вам сейчас скажу, чтобы потом не было ни сожалений, ни упреков: если придется в вас стрелять, рука у меня не дрогнет.

– Тогда наказание ляжет на ваши плечи.

Уличные зарисовки. Красота человеческих лиц. Безобразные женские лица редки. Примечательно, насколько эти расы превосходят нас в этом отношении. Из каждого второго окна выглядывают лица (греческие, еврейские, армянские), которые в Англии и Америке стали бы центром внимания любого бала. Жалкие домишки и грязные улочки. Приметы нищеты при отсутствии самих нищих. Из хибар выглядывают прекрасные девушки, словно лилии и розы, растущие в разбитых горшках. Выглядят робкими и застенчивыми. Многие дома окружены стенами. На нижних этажах отсутствуют окна. Ворота огромные, словно крепостные. Следы варварства. Грабители. Решетки на окнах турецких домов. Крохотные оконца. Путаница улиц. Нет главной. Никакого указателя. Совершенно заблудился. Носильщики переносят огромные тяжести. Верблюды, ослы, мулы, лошади. Мосты Константинополя намного живописнее лондонских. Контраст между лондонским мостом и этими. Каяки, словно стрелы, проносятся под деревянными арками. Они разбегаются словно куча муравьев из своего разворошенного дома. По обеим сторонам ряды турецких суденышек совершенно одинакового устройства и размеров. Они выстроились рядами, подобно войскам, взявшим на караул. Мачты черных английских пароходов. Мальчишки-гиды на мосту. Греки. Красивые лица. Оживление, болтовня. Кажется, можно без устали разговаривать с людьми, перегнувшись через балюстраду. Большие мечети, видимые с моста, выстроены намеренно на вершинах куполообразных городских холмов. Чудесный эффект. Они кажутся просторными шатрами.

– Здесь нет другого судьи, кроме Фрисии. Удивительно, что вы до сих пор этого не поняли.

Понедельник 15 декабря.

Мар посмотрела на Солиту: она плакала, опустив обессиленные руки на платье.

– Хватай вожжи, – прошептала ей Мар. – И держи изо всех сил.

Солита послушалась, и в тот же миг Виктор с силой хлопнул Магги по спине.

Совершенно обессилел виденным за прошлый вечер. Утром чувствовал себя как будто после колесования. Вышел в 11 часов, не взяв гида. Поднялся на Генуэзскую башню. Громадное сооружение. 60 футов диаметром, 200-высотой. Стены толщиной 12 футов. Лестница устроена прямо в стене, а не по оси башни. Необычный план расположения лестниц. Бакшиш. Башня оканчивается каким-то трубообразным сооружением наподобие минарета. Высоченное гнездилище голубей. С галереи наружу открывается восхитительный вид на окрестности. Знаю три великолепных вида на Константинополь. Было бы полезно познакомиться с планом Пера. После скрупулезного изучения удалось проследить дорогу к двум главным мостам. Спустился вниз, пересек первый мост. До базара нанял мальчика-гида. На протяжении всего пути от Генуэзской башни до моста катится непрерывный людской поток. Огромные толпы со стороны Константинополя. По ступенькам поднялся на широкую площадь, примыкающую к мечети. Здесь продают одежду. Весьма деловая обстановка. Вдоль всего пути к базару толпы, толпы, толпы. Начиная с Фес-Капа, дорога, кажется, вымощена изразцами. Базар образован бесчисленным количеством узких проходов, перекрытых арками. Он похож на ряды балаганов. Перед каждым что-то вроде софы-прилавка (на них присаживаются покупатели-женщины). В каждом балагане — мужчина. Персидский базар. Сплошное великолепие. Ростовщики, менялы-люди с бушелью, а то и двумя, монет всех стран, священнодействующие словно продавцы орехов. Торговцы коврами. Ангорская шерсть. Фунт и десять шиллингов за самый маленький. Отпустив гида, два или три часа подвергался преследованию со стороны какого-то ужасного грека и его сообщников. Они ходили за мной по пятам по всем закоулкам базара. Я не мог ни пугнуть их, ни убежать. Начал ощущать беспокойство; вспомнил, что наибольший интерес в шиллеровском «Духовидце»[16] вызывает эпизод, когда в Венеции героя преследует армянин. Таинственное, настойчивое и молчаливое сопровождение. Наконец, удалось от них отделаться. Подошел к Ага Джэниссари (башня Сераскира). Что-то вроде пожарной каланчи. Огромная колонна в мавританском духе. Колоссальные сарацины. Наблюдал за учениями турецких солдат. Неудачная попытка дисциплинировать жителей преисподней. Снова залюбовался «Обгоревшей башней». Основание вязнет в перегное. Она покосилась, раскололась, треснула и надломилась. Подкопченного пурпурного цвета. Местами, словно венками, оплетена лавром. (Водопроводная труба Кротонова озера, поставленная торчком.) Уличные сцены. Позолоченные кареты в стиле Хоггарта. Изящные желтые туфельки женщин топчут грязь. Путаница местечка. Нет дороги вдоль берега. Лабиринт обходных путей по задворкам. На базаре у мечети продают странные книги. Англичанин за обедом. Пригласил меня в Байякдерр, чтобы продемонстрировать, как вымогают деньги. Сказал, что ничто на свете не заставит его прогуляться ночью по Галате. Убийства каждую ночь. Его коттедж на берегу Босфора был атакован грабителями. Босфор.

– Беги!

Вторник 16 декабря.

Диего не растерялся и тут же вскинул ружье. Виктор встал напротив него. Он думал, что знал Диего: хоть он и наглый врун, нажать на курок все же не осмелится.

Но он ошибся.

В 8.30 утра сел на пароход, чтобы прокатиться по Босфору до Байякдерра. Восхитительно! Пейзаж — помпезное шествие природы. Европа и Азия выставляют напоказ все самое лучшее. Вызывающие контрасты. Один ландшафт переходит в другой, уступая место новому чуду, однако являясь вновь в еще более пышном, но все же стыдливом величии, не желая проигрывать в этом состязании красоты. Мирты, кипарисы, кедры — вечная зелень. Мимолетный вид на Егзин со стороны Байякдерра. Вода чистая, как в озере Онтарио. Берега — естественные пристани. Они возвышаются над водой полками, словно парапет канала. Большие корабли проходят вплотную к берегу. Султанские дворцы. Домики для увеселений. Посольские дворцы. У подножия белых ступеней пенится вода, будто вдоль кораллового рифа. Место примечательно этим кажущимся вмешательством океана в береговые дела. Корабли становятся на якорь у подножия ущелий, в глубоких зеленых водоемах, сверкая парусиновыми тентами. Целая галерея пристаней и бухт, образованных чередованием мысов и заливов. Многие уголки напоминают высоты на берегах Гудзона, сильно увеличенные в размере. Дельфины играют в синеве, огромные стаи голубей носятся над головой, совершая военные эволюции. Солнце сверкает на дворцах. Вид с высоты Байякдерра. «Ройял Альберт». Просматривается Егзин. Цепочка озера Джорджес. Не удивительно, что цари всегда жаждали завладеть столицей султанов. Не удивительно, что русские посреди своих елей вздыхают по этим миртам [В 1472 г. царевна Зоя, дочь Фомы Палеолога, брата погибшего при осаде турками последнего византийского императора Константина, под именем царевны Софьи стала женой великого московского князя Ивана. С тех пор московские князья и русские цари считали себя законными наследниками «второго Рима» — Константинополя и защитниками христиан в границах бывшей Османской империи.

От раздавшегося грохота в воздух взмыли сотни сидевших на ветвях деревьев птиц. Мар вскрикнула, увидев рухнувшего на землю Виктора. Обернулась: тем же выстрелом Диего ранил и Магги. Припав на передние ноги, она уткнулась мордой в землю, будто бы зная, что, повались она резко, она скинет с себя Солиту.

Упавший на колени Виктор видел все; его глаза были прикованы к Магги с Солитой.

В этом направлении же развивалась и военная экспансия царской России, которая претендовала открыто или тайно в зависимости от политической ситуации на проливы Босфор и Дарданеллы. — Прим. ред.]. Кедры и кипарисы — единственные разновидности деревьев, растущие вокруг столицы. Кипарисы — зеленые минареты, перемежающиеся с каменными. Форма минарета (возможно) заимствована у кипариса. Чередование темной листвы дерева с яркими шпилями выразительно подчеркивает контраст между жизнью и смертью. Праздничный Босфор. Верхушки маргариток подернуты пурпуром восхода, и сама почва, где они растут, имеет красноватобурый оттенок. Павильоны и фонтаны. Поражает деликатность и чарующее изящество этих наружных сооружений. Думается, что они слишком хрупки, чтобы противостоять воздействию погоды, и, кажется, вот-вот растают, подобно леденцовым замкам. Обильная скульптура, позолота, живопись. Вокруг амфитеатром растут лавровые деревья. Вернувшись с прогулки по Босфору, постоял на первом мосту. Любопытно оказаться в гуще миллионов человеческих существ, большинство которых, кажется, вовсе не желают приобщаться к нашей цивилизации и по единому согласию отрицают многое из нашей морали и начисто отвергают все наши религии. Толпа на мосту напоминает огромный костюмированный бал. (Гигантский персидский ковер.) 1 500 000 актеров. Банвард не пожалел бы сотен миль полотна, чтобы изобразить эту пышную движущуюся процессию. Лотошники и разносчики всех мастей. Кондитерские изделия носят на голове. Цепочки преступников с железными ошейниками — в затылок друг другу. Они переносят невероятные тяжести — головы выполняют работу мускулов. Некоторые перетаскивают грузы с помощью шестов, уперевшись руками в плечи идущего впереди. Военные чины в сопровождении пеших посыльных. Леди в желтых туфельках. Повозки «Арабас». Лошади такие же обходительные и ручные, как пешеходы. Взимают мостовые сборы (трое или четверо). Великолепные барки пашей проносятся под арками мостика. Джентльмен, сопровождаемый слугой, верхом на лошади. Офицер, разговаривающий со своим преданным слугой. Черный евнух с большой пышностью следует со своими белыми слугами. Негр-мусульманин. Продавцы щербета. Слоняется без дела араб или грузин в высокой шапке. Солдаты. Гурты овец, пастухи, одетые в овечьи шкуры, маршируют впереди. Вереница груженых лошадей. Мешки с мукой. Стадо ослов — каждый старается наподдать им пинка. Вокруг только и слышится: Юсуф, Хассан, Хамет. В конце моста мечеть. Покачивание голов во дворе и т. п. Дорога на базар ведет через этот дворик.

Солита изо всех сил держала вожжи и, глядя на надвигавшегося на нее надсмотрщика, кричала. Мар подбежала к ней, сняла ее с лошади и крепко прижала к себе. Виктор лежал на земле, держась за грудь.

– Подонок! – воскликнула Мар, не выпуская Солиту из рук. – Ты ответишь за это!

Посетил мечеть Ахмета (шесть башен). Передний дворик напоминает оранжерею. Двадцать небольших сводов или куполов. Двойная галерея. Снаружи веранда, внутри колоннада. Посередине фонтан. Колонны из разноцветного мрамора и мозаики. Горы старых вещей, нищие отрезают куски от старых одежд. Мешки с отметинами. Куча ржавых обручей. Груды истрепанных мешков, пояса, ложки, чайники. Решетчатое оконце проглядывает между двойными галереями. Чудесный эффект. Снаружи, под галереей, желоба с каменными сидениями для омовения ног верующих. Внутри четыре столбовидные опоры наподобие башен для поддержания свода. (Белый мрамор.) В «башнях» устроены фонтаны. Совершеннейший образец мечети. Внутри прямоугольная площадь. Небольшие купола и полусводы. Птицы гнездятся среди светильников и летают повсюду.

– У меня не было другого выхода, – процедил он, даже не изменившись в лице. – Видели, как он чуть на меня не набросился?

Карманный компас был бы очень полезен в Константинополе. Пера — штаб-квартира послов, там же гнездятся негласные дипломаты в виде мошенников, игроков, обманщиков. Никакое иное место на земле не собирает такого количества плутов. Контраст Дарданелл и пролива Гибралтар. Салоники после Константинополя — главное торговое место в европейской Турции. Черный ход в Европу. Человек — благородное животное, великолепен в эпитафиях и т. д. (Запись на стене пирамиды Хеопса о стоимости потребленного лука.)

– Девочку я вам не отдам!

– Отдадите, пусть даже мне придется прикончить и вас. А причин прострелить вам глотку у меня предостаточно. С самого вашего с отцом приезда вы были как надоедливая мозоль.

Константинополь

Вторник 16 декабря 1856 года.

Диего вытянул руку и схватил Солиту за локоть. Та закричала. Ослепленная обуревавшей ее яростью Мар накинулась на него. Она ненавидела этого человека всей душой и, чтобы защитить Солиту, была готова на все – даже выхватить у него ружье и самой выстрелить в него. И Диего об этом знал. Потому его толстые пальцы сжали ей горло. Стараясь высвободиться из мертвой хватки, Мар вцепилась ему в руку. Сидевшая позади Солита визжала от ужаса. Поняв, что ей не вырваться из тисков, Мар сменила тактику: приподняв юбку, она ударила Диего носком ботинка между ног, что тут же возымело действие: хватка его ослабла, и Диего со стоном припал на колени. Воспользовавшись мгновением слабости, она попыталась выхватить у него из рук ружье, но Диего, оправившись, развернул его и яростно ударил ее прикладом по голове. Мар отлетела назад, но сознание потеряла не сразу: лежа на земле, она видела, как Диего поднялся и подошел к ней. Кровь из раны на лбу стекала прямо в глаз, ослепляя ее. Заметив перед собой Диего, она думала, что он добьет ее из ружья.

Но вместо этого Диего плюнул в нее.

Почти до темноты бродил около ипподрома. Заблудился и наконец вышел к каким-то воротам на берегу Мраморного моря. Наняв каяк, вернулся в Топханне. Стены в этом месте выглядят очень любопытно. Благодаря большому возвышению берега над морем укрепления, кажущиеся со стороны моря стенами, со стороны суши представляются в виде парапетов. Поэтому с моря дома кажутся необычайно высокими. Любой формы. Иногда окна — крохотные проемы. Кое-где попадаются балконы. Некоторые ворота и арочные въезды замурованы. Колоннады местами открыты, местами заделаны. Падение, вернее, выкрошивание куска стены в углу обнажило одинокую колонну белого мрамора. Она выглядит странным воскресением мертвого тела, замурованного в гробницу. Вспомнились стены Аботсфорда, где можно наблюдать то же только в большем масштабе. Там, где обрушилась большая масса кладки, ее кучки выглядят обломками скал, сваленных в огромные кучи. Известь по крепости не уступает ни камню, ни изразцам. Сегодня за обедом французский атташе оценил население Константинополя, окрестностей и побережья Босфора в 1 500 000. Судя по толпам, довольно скромная цифра. Крепость Махмуда II, план которой воспроизводит арабскую надпись, обозначающую его имя. Это дает некоторое представление о его характере. Найдется немало людей, способных начертить свое имя коньками на льду, но много ли таких, кто сумеет твердо увековечить его в виде крепостных стен, возведенных на вечных скалах. Со стороны моря крепость выглядит необычно.

– Несчастная стерва. Прикончить бы тебя одним выстрелом.

Среда 17 декабря.

Прежде чем потерять сознание, Мар видела, как Диего, схватив Солиту за руку, поволок ее по земле, словно какой мешок или дохлого зверя. Ее крики ножом впивались ей в кожу, но тьма уже заполняла ее разум, перенося в черную бездну одиночества.

Провел целый день, вновь осматривая Сераль и т. п. Благодаря странности формы святая София вблизи кажется частично опустившейся под землю. Будто разглядываешь верхнюю часть какого-то огромного храма, которому только суждено еще быть выкопанным на поверхность. Чтобы попасть внутрь, спускаешься по ступенькам вниз. Купол покрыт щербинами, словно тулья потрепанной шляпы. В один прекрасный день он неизбежно осядет. Изнутри купол имеет (благодаря плоской поверхности) вид огромного резонатора. Прочность каменной кладки. Интерьер — внушительное пространство. Драгоценный мрамор. Боготворение. Прострация мозга. Часть города неподалеку от старого Сераля. Пустынные улицы. Странные здания. Ряды необычных приступок, ниш, высокие Нюренбергские часы. Проходы и проулки. Сераль. Множество запретных мест. Сам Сераль имеет, кажется, прямоугольную форму. Со стороны холма здания выставляют наружу сплошные стены, подкрепленные контрфорсами. Внутри просторно. Кое-где выглядывают из-за стен кипарисы. Великолепный вид с мыса Сераль: Мраморное море, Босфор, Скутари. Дворики и площадки Сераля выглядят странно и носят как бы отпечаток колдовства.

* * *

Она очнулась, когда снова занялся дождь. Падавшие на лицо холодные капли быстро привели ее в чувства. Каждое движение отдавало в голове острой болью. Не вставая, она обернулась и в нескольких метрах от себя увидела Виктора. Он не шевелился.

Собаки. Они бродят внушительными бандами, словно степные волки. Хозяев нет. Турки, кажется, не заводят собак. Не одомашнены. Бродячие. Убийство их противоречит религии. Санитары улиц. Временами слышны ужасные вопли. По ночам собачьи драки. Довольно неприятно наткнуться на такую свору в заброшенном переулке. В основном желтые, с длинными вытянутыми мордами. Многие покрыты шрамами, другие паршой. Видел, как они лежат посреди свалки, почти не отличаясь от куч мусора такого же цвета. Видел, как собаки собрались над трупом лошади на морском берегу. Блуждая по окрестностям, нашел Черную Дыру[17] прямо на улице. Не осмелился зайти дальше.

«Господи».

Гарем (неприкосновенный) на борту паровых судов. Решетчатые перегородки. Леди светлокожие, с прямыми носами. Правильные черты лица, отличные бюсты. В своих простых одеждах похожи на монахинь, однако округлость бюста говорит о том, что не принадлежат к этой категории. Между сектами соблюдается отменное приличие. Никаких переглядываний. Никакой развязности. Не ищут взаимного восхищения. Никакой распущенности. Нет пьяных. Не видел никого, хотя спиртное и продается. Здесь заняты делом.

Она посмотрела в другую сторону: на траве, приподняв голову и хрипя, лежала Магги. Перевернувшись лицом вниз, Мар поползла к Виктору, ощущая всю тяжесть намокших юбок. Оказавшись возле него, она набралась храбрости и приложила ухо к груди. Прислушалась. По коже пробежал холодок. Сердце Виктора все еще билось. Медленно, но ровно, хотя такие же бледные губы ей неоднократно доводилось видеть на лицах умирающих. По жилету в области груди растекалось огромное кровавое пятно. Мар расстегнула сначала жилет, затем – рубашку. Капли дождя стекали с волос прямо в глаза. Бессмысленно смахнув их с лица тыльной стороной ладони, она сдвинула одежды, чтобы осмотреть его. При виде раны она так и ахнула. Выстрел пришелся слева под грудью. Сквозь обожженное пулей отверстие виднелось легкое и желудок.

Красота фонтана у святой Софии. Позолота. Виноград и листва.

Мар тяжело дышала, не в состоянии осознать всей тяжести состояния, в котором находился Виктор. Дождь смывал вытекавшую из него кровь; рана была чистой и, по мнению Мар, смертельной.

Четверг 18 декабря.

В голове крутились противоречивые мысли. С одной стороны, можно было оставить Виктора там умирать: вряд ли его спасет даже первоклассная медицинская помощь. С другой стороны, сдаваться она не хотела, а, напротив, желала бороться за жизнь до самого последнего вздоха. Так учил ее отец. Так думала она сама. Потому, резко разорвав нижнюю юбку, она постаралась обвязать тело Виктора и перетянуть рану. Так он хотя бы потеряет меньше крови – в противном случае жить ему оставалось недолго. Затем она поднялась и побрела к Магги.

Утром нанял каик и пересек Босфор, чтобы попасть в Скутари. Роскошное плавание. Развалился на кушетке, как оттоман. Располагаешься на дне лодки. Тело покоится ниже уровня воды. Лодкапостель. Каик что-то вроде подноса или доски для разрезания хлеба. Флот рыбаков в устье Золотого Рога. Спокойствие водной поверхности. Легкая рябь. Солнце ярко освещает султанский дворец. Восход напротив Сераля. Если Константинополь — самое великолепное место на земле для устройства столицы, Сераль — для увеселения. Огромные бараки в Скутари. Величественный вид Константинополя вверх по Босфору. Кладбище — словно черный лес. Тюрингский ландшафт. Его пересекают дороги. Чудесные маргаритки. Пристани. Плавучая мечеть. Холмы и пляж. Общие размышления о Константинополе. Что касается его нечистот, так это просто влажная пыльца цветка. Вино Тенедоса на столе. Негр-мусульманин. В отличие от других наций, рассеянных на земле (евреи, армяне, цыгане), словно в упрек прозелитизму остающихся преданными вере своих отцов, негры относятся к форме религии, как лошади к покрою чепрака, совершенно безразлично.

В 4 часа пополудни отплыл на пароходе «Акадия» в Александрию через Смирну. Когда огибали мыс Сераль, садилось солнце. Величественный вид. Скутари и его холмы, горящие словно сапфиры. Удивительная чистота воздуха. Подобно какому-нибудь полуострову, покрытому деревьями, растущими террасами до самой макушки, одет домами Константинополь. Длинные стены. Вот и Мраморное море.

Ощутив на шее прикосновения Мар, лошадь тут же фыркнула. Мар отыскала рану. Пуля застряла над правым коленом, но кость не задела. Затем Мар вернулась назад, к Виктору, и, подхватив под мышки, попыталась оттащить его к Магги. Виктор был человеком высоким и крепким, и сдвинуть его с места она не смогла. Тогда она подошла к ногам, скинула с него сапоги и взялась за щиколотки. Тянула она изо всех сил, с каждым разом продвигаясь едва ли на пядь. До Магги она добралась уже изможденной. Затем ненадолго прилегла и положила голову на Магги, которая, учуяв запах крови хозяина, повернула к нему голову. И вдруг, будто бы действительно понимая, что происходит, она всполошилась и заржала.

Пятница 19 декабря.

Мар ни за что бы прежде не подумала, что способна на подобный подвиг, но все же сумела взвалить Виктора на спину лошади. Магги в свою очередь полностью легла на землю, облегчив Мар работу. Оставалось лишь, чтобы Магги поднялась и отвезла их назад в асьенду.

Дождь кончился, но поднявшийся ветер свистел меж деревьев и трепал заросли. Мар взяла поводья и потянула.

Чуть забрезжил рассвет, прошли Дарданеллы. Ливневый дождь. Прояснилось. Прошли Троянскую долину. Вдалеке гора Ида. Прошли курган Ахилла. Правили между Тенедосом и материком. Проследовали мимо гавани и города Тенедос. Полуостров, виднеющийся посреди бухты, покрыт мощными оборонительными сооружениями. Работа генуэзцев. Прошли мыс Баба с его фортом, защищающим город с вершины. Азиатский берег тянется высокими грядами желтоватых гор, маячащих вдалеке. Оказались между Мителеном и материком. Большой и красивый остров, покрытый оливковыми деревьями. Там делают вино. От пляжа до самой вершины остров покрыт зеленью, темной с бронзовым отливом, и этим Мителен резко отличается от остальных островов архипелага, желтых и иссушенных. Азия по цвету сильно напоминает своих львов, живущих в зверинцах, — ленивых и сонных. На Мителене множество красивых девушек. В средней части острова есть бухточка, наглухо запертая сушей. Перед заходом солнца стали на якорь в бухточке Мителена для того, чтобы воспользоваться преимуществами дневного освещения при заходе в труднодоступную гавань Смирны. Выслали вперед шлюпку для промеров глубины. Приблизилась лодка с берега — купил оливков и фиников. Разглядывая капитанскую карту «Подходы к Дарданеллам и Троянская долина», обнаружил, что местность в глубине побережья изобилует остатками древностей. Проплыли заливом Безика, частично защищенным островом Тенедос, там, где в 1853 году впервые соединились английская и французская эскадры.

– Давай, родимая, – подбодрила она ее.

Суббота 20 декабря.

Магги послушалась, но раненая нога подвела ее.

– Ну же, попробуй еще разок.

В 2 часа утра стали на якорь у Мителена и с наступлением светлого времени суток начали заходить в бухту Смирны. Просторный залив — 30 миль вглубь, 7 или 8 в ширину. Берега усеяны деревушками, гнездящимися по холмам на фоне высоких гор. Город располагается в конце залива и там, где он расстилается по склону, напоминает поле, усыпанное битой посудой благодаря приземистым домишкам, выставляющим напоказ черепичные крыши. На горе Пагус, позади города, стоит старая крепость, хорошо приметная с моря. В порту встретились с пароходом «Египтянин». Разговаривал с капитаном Тейтом. Пароход сел на мель, и другой стягивал его на глубину. Съехал на берег, зашел к американскому консулу — греку. С час проговорил с ним и его братом. Нанял гида (серьезный, церемонного вида человек во фраке. В одной руке он нес отделанную серебром шпагу в вельветовых ножнах, а в другой — также отделанный серебром хлыст для верховой езды). Отправился на базар поглазеть на невольников. Ничего не получилось.

Мар потянула за поводья сильнее. Магги зашевелила задними ногами, встряхнулась, фыркнула и немного привстала, но, выбившись из сил и задыхаясь, снова легла.

Поднялся на Пагус. Дорога вьется вокруг вершины. Склоны покрыты осколками камней. Местность напоминает заброшенный земельный участок. Отсюда открывается впечатляющий вид на залив и саму Смирну. Здесь, на вершине, стоит полуразрушенная мечеть. Нацарапано имя какого-то бостонца. Спустился вниз и направился к Караванному мосту, который служит местом развлечения жителей по праздникам и городскими воротами. Непрерывным потоком проходят вереницы верблюдов, лошадей, мулов и ишаков. Иногда впереди верблюжьего каравана идет лошадь, иногда — мул, часто процессия замыкается также мулом. Вооруженные всадники. Буфалло.

Мар в отчаянии упала на землю и от беспомощности закричала, понимая, что жить Виктору оставалось недолго. Но, не теряя времени на причитания, повторила попытку. Она снова взяла поводья и из последних сил потянула.

Верблюд — самое нескладное существо. Благодаря длинной, изогнутой по-журавлиному шее, которую верблюд не может согнуть, он чем-то напоминает чиновника в тугом воротничке, а по виду передних ног, покрытых словно топорщащимися перьями, и длинных задних конечностей кажется помесью страуса с гигантским кузнечиком. Его копыта мягки, как губка, и скрыты шерстью, растущей до земли. Из-за этого, когда бредет он по тропам, покрытым грязью, кажется, будто передвигаются четыре швабры, похожие на ходули.

– Давай, Магги! Поднимайся! Пошла! Ну!

Кладбища выглядят очень любопытно. Разрушившиеся колонны и капители древности валяются посреди расколотых надгробий. Иногда полуразвалившийся могильный камень оказывается куском древней колонны — развалина вдвойне. Очень высокие кипарисы, напоминающие столбы.

Магги хрипела, кряхтела и ржала от боли, но все же сумела подняться на все четыре ноги. Дивясь благородству лошади, Мар обняла ее и погладила по шее. Дав ей время оправиться, она оторвала еще один лоскут нижней юбки, чтобы перетянуть ей рану.

Воскресенье 21 декабря.

– Знаю, что прошу слишком многого, Магги, – обратилась к ней Мар, перевязывая ногу, – но нужно добраться до асьенды. Слышишь меня, Магги? Пожалуйста…

Вместе с капитаном Тейтом зашли к агенту, живущему в уютном особняке в Маринаре. Он женат на гречанке. Ребенок пока говорит только по-гречески, хотя отец — шотландец. Говоря о здешней миссии, он сказал, что ее вот-вот прикроют. Безнадежное дело. Все обращенные слишком продажны. Присутствовал на службе в часовне при английском консульстве. Довольно скучная церемония. Однако капеллан — настоящая диковина. Сегодня за обеденным столом «Акадии» собрались капитаны Орфеус, Тейт, Эстас и я. Много говорилось о рейсах в Индию.

Мар снова потянула за поводья, и Магги сделала шаг. Раненая нога подкосилась, и Виктор чуть не свалился на землю.

Понедельник 22 декабря.

– Ну же, хорошая моя. Ты большая молодец. Еще один шаг.

Утром сошел на берег, привлеченный красочным зрелищем каравана верблюдов, проходившего по узким и оживленным базарным улицам. Многое узнал о торговле Англии с Турцией. Англия почти совсем разорила турецких мануфактурщиков. Там, в Манчестере, умудряются воспроизводить любой сорт ткани мира. В Турции закупается хлопок и шелк, а затем, под видом турецкой продукции, возвращается назад, продается в розницу на базарах, и многие путешественники увозят эти изделия в Англию или в Америку в качестве образчиков местного ткацкого мастерства. В Турции нашли медь, и изрядное количество ее отправляется в Англию, чтобы превратиться там в султанские монеты. Английские промышленники делают из нее какой-то сплав и возвращают низкопробный металл под видом чистого, взимая за это порядочную мзду. В трюме «Египтянина» как раз находилось несколько бочонков неотчеканенных медных монет для Константинополя.

Мар снова натянула поводья; мокрая одежда от ветра плотно прилипала к телу, заставляя ее дрожать от холода. Смеркалось. Темные облака на западе закрывали вечерний свет.

Несмотря на то что утром, вдень нашего прибытия, прошел небольшой дождик, в общем стояла великолепная погода, напоминающая чудесные весенние деньки у нас на родине.

Хромая и тяжело дыша, Магги раз и другой шагнула вперед. Дважды Мар думала, что дальше она не пойдет. И дважды Магги, превозмогая боль, удивляла ее. Когда же она остановилась в третий раз, Мар поняла: больше сил у нее не осталось. Ноги ее подкосились, и она медленно опустилась на землю.

Вечером между капитаном Орфеусом и его старшим помощником произошла безобразная сцена, и я стал ее невольным свидетелем.

Мар легла рядом и погладила ее по шее.

Вторник 23 декабря.

– Умница. Чудесная лошадь, другой такой не найти.

Тогда Мар больше ничего не оставалось, кроме как самой отправиться за помощью, даже рискуя заблудиться. Несмотря на все безрассудство принятого решения, иначе поступить она не могла. Не теряя ни минуты, она осмотрелась, стараясь запомнить место, и в последний раз взглянула на Виктора с Магги.

На сегодня назначен отход в Сиру, поэтому не поехал на берег. Появились два палубных пассажира — один из них греческий офицер — личность довольно комическая. Около 3 часов дня снялись на Сиру. Спокойное плавание по заливу. Откудато со стороны налетел сильный ветер, но под утро снова наступила прекрасная погода. В этих краях сильные ветры продолжаются недолго. Через проход Мисони, между островами Мисони и Тинос, подошли к Сире. Вокруг рассеяно множество других островков. В их числе Делос — остров самого скучного вида, хотя в легенде расписан как цветущий. Производит впечатление какого-то отчаяния. Слышал, что он совершенно лишен растительности. То же самое и с Патмосом. Он неподалеку и такого же безрадостного вида. Тинос — большой остров, безлесный, усеянный многочисленными деревушками (кто-то сказал, что их насчитывается около 60). Жители занимаются и виноградарством. В каждой даже самой маленькой деревушке обязательно есть своя церковь. На Тиносе все жители католики, и все занимаются сельским хозяйством. Говорят, что в архипелаге 365 островов — ровно по числу дней в году. При заходе в гавань Сиры я вновь был поражен видом города, расположенного на холме. Домики, лепящиеся вокруг вершины, напоминают людей, потерпевших кораблекрушение и, в поисках безопасного места, отчаянно цепляющихся за скалу, омываемую водяными валами. Греки, бывшие на борту, рассказали, что город основали жители Сио и Мителена, которые укрылись в этих краях, спасаясь от резни 1821 года. Сира занимает, пожалуй, самое примечательное место по торговле среди всех островов архипелага и, может быть, во всей Греции. В 12 часов стали на якорь. На нас наложили 24-часовой карантин (начиная со времени выхода из Смирны), хотя на борту все здоровы. Капитан вне себя от возмущения.

– Я скоро вернусь.

Четверг 25 декабря.

И углубилась в чащу; стоявшую вокруг тишину нарушал лишь треск сухих веток под ногами и глухой стук сердца. Позади она оставляла фыркавшую Магги и Виктора, чье дыхание раз от раза становилось все слабее. На заросли опустилась ночь. Выглядывавшая из-за облаков луна освещала Мар путь, но вскоре ее полностью поглотила растительность, отчего Мар не покидало ощущение, будто она очутилась в сельве. Она спотыкалась о ветви и камни; шипы царапали ей кожу. Несколько раз ей приходилось отбиваться руками и ногами от зеленой тюрьмы. Чем яснее она осознавала, что сбилась с пути, тем сильнее стремилась попасть в асьенду. В попытке отогнать осадившую ее тучу комаров она коснулась руками лица, на котором остались липкие следы крови. Она знала, что ни опасных зверей, ни ядовитых змей на острове не было, но боялась она не их, а комаров и заразы, которую они переносили.

Растерявшись и тяжело дыша, она попыталась вспомнить, что незадолго до отъезда из Испании читала о желтой лихорадке, денге и малярии и их связи с укусами насекомых. Риск заражения возрастал именно на закате дня. Они были повсюду. Комары вокруг летали, и жужжали, и кусали ее в шею, но Мар знала: пик таких заболеваний, как желтая лихорадка, приходился на конец дождей. Сейчас же еще не закончился период засухи.

Рождество. Греки, кажется, не придают этому дню значения праздника. Может быть, они ведут счет дням по старому календарю — по крайней мере они выглядят настолько деловито, что я просто не знаю, чем это объяснить. Сошел на берег, чтобы освежить впечатления предыдущего посещения. Греки любого происхождения кажутся настоящими денди. Их одеяния, пусть даже рабочее платье, всегда нарядны. Этот изящный костюм, ниспадающий свободными складками и обильно украшенный тонким вышитым орнаментом, настолько не похож на рабочий костюм, что вероятнее всего был придуман в каком-то золотом веке. Сохранив свою живописность до наших дней, он находится в явном несоответствии с нынешними орудиями труда. Некоторые люди, принадлежащие к беднейшей части населения, кажутся в этих одеяниях некими остатками былой роскоши. Греки просто обожают кисточки. Это кажется символическим. Можно наблюдать множество народа, слоняющегося по причалу и выставляющего напоказ длинные, изящные кисти самого вызывающего фасона.

Тело ее хотело сдаться: батей ей теперь ни за что не отыскать; но образ раненого Виктора и беспокойство за будущее Солиты придавали ей сил.

Таможенная пристань завалена тюками табака, кувшинами с маслом, бурдюками, похожими на козлиные туши, которые на самом деле — шкуры этих животных, однако начиненными не плотью, а кровью виноградных ягод. В кофейнях с утра до вечера играют в карты. Сира — амбар архипелага. Отсюда экспортируют губку, изюм, табак, фрукты, оливковое масло. Из Англии ввозятся металлические изделия и ткани. Здесь есть нечто напоминающее верфь. Там стоят два греческих военных корабля. Очень маленькие, скорее их можно назвать военными шлюпками. Город строился на вершине холма, чтобы обороняться от пиратов и турок. После того как положение нормализовалось, домишки стали понемногу спускаться вниз, образуя новый город у воды. После обеда на судно прибыло несколько пассажиров-гречанок, направляющихся в Александрию. В пять часов пополудни снялись и отправились в путь. Прощай, Сира и греки, впереди Египет и Александрия.

Глава 47

Пятница 26 декабря.

Как и большинство рожденных в асьенде негров, Мамита с детства усвоила учения Католической церкви. И, как и у большинства негров, в ней сочеталась любовь к святым с верой предков в ориша, ведь для нее, как бы ни старался священник, поклонение одним не исключало почитания других.

…Греческие острова и архипелаги Полинезии разительно отличаются друг от друга. Первые как бы утратили свою девственность. Вторые выглядят свежими, словно только что появились на свет. Греческие острова потасканы и истощены, словно сама жизнь, потерявшая интерес к существованию. Их внешний вид сух и стерилен. Даже Делос, чьи цветы были когда-то чудом этого моря, сейчас пустыня; а если посмотреть на выцветшую желтизну Патмоса, то приходится только удивляться, что некогда он был обиталищем бога. Отмели не окружают ни один из островов архипелага. Можно подплыть вплотную к любому берегу, и это облегчает тамошнее мореплавание. Утром меня пригласил к себе старший механик. Топки котлов — устрашающее зрелище. Ад, запрятанный в глубине судна. В течение дня встречный ветер и сильное волнение. Почти все пассажиры на койках. Греки не показываются. Прошли совсем близко от Скарпанти. Зазубренный и голый. Виден Родос.

Весь вечер того дня она провела в молитвах, прося всех, кого можно, заступиться за Солиту, к которой уже успела привязаться, и за дона Педро, который был хорошим хозяином. Педрито же она доверила Элегуе – божеству йоруба, открывавшему и закрывавшему врата тропы жизни и даровавшему каждому человеку в зависимости от его поведения радости или несчастья.

Суббота 27 декабря.

Пусть он вершит справедливость.

Море утихомирилось вместе с ветром. К полудню наступила чудесная погода. Как и в Сире, воздух прозрачен, а солнце обжигает подставленную щеку. Думается, что придем в Александрию завтра рано поутру. Прочитал в лоции короткую главу о Яффе. Старейший морской порт в мире (некоторые утверждают, что Яффа была портом еще до Ноя). Пески и скалы. Вид голый и ужасный.

Воскресенье 28 декабря.

Она не могла простить его и его мать за то, как он сухим, перекрученным бычьим хером исполосовал спину ее супруга. Из ран Ариэля еще долгие месяцы сочилась кровь, и сам он до сих пор в ужасе просыпался по ночам от пережитого наяву кошмара, заливаясь холодным потом.

Рано утром показалась Александрия. Маяк. Вскоре заметил Помпееву колонну. В 10 часов подошли к причалу. Верхом на муле добрался до отеля, около которого разбит небольшой садик финиковых пальм. Помпеева колонна выглядит словно огромный леденец, который долго обсасывали. Обелиски Клеопатры. Один из них повержен на землю и почти засыпан землей. Проехался вдоль берега канала Мухаммеда и направился к Саду паши.

Еще сидевшая на крыльце Мамита молилась, чтобы в асьенде воцарился мир и чтобы ни лезвие мачете, ни пуля ружья никого не задели. И божества со святыми, казалось, услышали ее: после вечерних беспорядков над батеем вновь повисла тишина.

Понедельник 29 декабря.

– На острие ножа, – объяснил ей Ариэль, не веривший, что тишина эта продлится долго.

Зашел за своим паспортом в консульство. Мистер Де Леон в Вашингтоне занимался литературно-политической деятельностью. Встретил несколько офицеров с корабля США «Констеллейшн».[18] Посетил катакомбы на морском берегу.

Мамита не понимала ни молвы о грядущей революции, ни всей этой борьбы за свободные животы[20]; Ариэль всегда говорил, что, если уйдут испанцы, то на их место придет кто-то другой. К тому же разве эти креолы, так жаждавшие революции, не были сыновьями и внуками все тех же испанцев? Насколько она знала, Ариэль в этой борьбе, по его же словам, и палец о палец не ударит. Зачем? Чтобы свергнуть одних и расчистить дорогу их потомкам? Единственная революция, в которой они видели смысл, была революция негров-рабочих. Потому что Куба теперь процветала благодаря их крови, проливавшейся в течение поколений.

Вторник 30 декабря.

В венах острова текла кровь негров, и власть принадлежала им.

Однако объединить между собой различные африканские народы и поднять их на борьбу не так-то просто; некоторые из них у себя на родине были заклятыми врагами, а как говорили урожденные африканцы, ничто не тормозило процветание народа так, как внутренние разногласия.

В 4 часа дня прибыл в Каир, остановился у Шефердов. Прогулялся по площади с доктором Локвудом.

Среда 31 декабря.

Опустившуюся на батей после угрозы восстания тишину нарушил глухой стук, раздававшийся сквозь стрекот дождя. Дождь стих, поднялся ветер, но удары никак не смолкали. Новость принес Ариэль: Диего отыскал Солиту возле царь-дерева, и теперь шли приготовления к исполнению наказания.

К пирамидам. К Цитадели через весь город, а затем, с наступлением темноты, снова к Шефердам. Этот день мне никогда не забыть. Очень огорчен, что могу провести в Каире только сутки из-за отплытия парохода.

Мамита схватилась руками за рот, заглушив вырывавшийся из груди стон. Затем спросила о сеньорите Мар. Ариэль знал лишь, что они с мастером отправились искать Солиту, но уже стемнело, а они все никак не возвращались. Им бы, возможно, и удалось предотвратить зачинавшуюся трагедию. Чтобы такая крохотная девчушка на собственной шкуре снесла то же, что и он – крепкий, как ствол сейбы, мужчина? Ее маленькое тельце, с ужасом думал Ариэль, не выдержит такой боли. Ему запрещалось ездить верхом на лошади и брать для подобных целей прогулочную двуколку, а потому он взял простенькую телегу, сделанную собственными руками, и отправился на их поиски.

Четверг 1 января 1857 года.

На стойле он выбрал самого выносливого мула, способного вытащить телегу из глиняного месива. С ней внимания на него вряд ли обратят. Надев на него сбрую, он оставил батей и выехал на заброшенную, окаймлявшую кладбище тропу, по которой бродили ведьмы и мертвецы. Будь у него выбор, Ариэль ни за что бы не поехал по той дороге; но теперь он боялся, что в данных обстоятельствах караульные не откроют ему ворот батея. Газовых ламп зажигать он не стал, а луна то и дело пряталась за облаками; потому ему больше ничего не оставалось, кроме как напрячь зрение и положиться на мула.

Колеса вязли в грязи, замедляя ход, однако спускаться на землю и толкать телегу ему ни разу не пришлось. Отдалившись от асьенды, он зажег небольшой факел в надежде, что мастер с сеньоритой Мар заметят его издалека.

Из Каира в Александрию. Остановился в отеле «Виктория».

Пятница 2 января.

Двумя часами позже, объездив вдоль и поперек все проходимые тропы, Ариэль остановился, встал на телегу и в сырости ночи принялся размахивать факелом. И, не двигаясь с места, стал ждать.

Но никто на его зов не откликнулся.

Сегодня собирался отплыть в Яффу. Однако пароход не прибыл. Провел весь день в чтении книг о Палестине.

Суббота 3 января.

Тогда он направился на другую сторону тростниковой плантации, где росло царь-дерево. Он уже подстегнул мула, как вдруг услышал неподалеку из зарослей треск ветвей. Сердцебиение участилось. Что бы то ни было, приближалось оно поспешно. Тогда Ариэль направил грозный огонь на единственный в зарослях пролаз.

Через минуту из него появилась женщина с окровавленным лицом, взлохмаченными волосами и в рваной одежде. Ариэль так и отскочил, думая, что встретился со злым духом или одной из ведьм, разгуливавших по кладбищу, но стоило ему поднести факел поближе, как весь ореол ужаса развеялся.

Пароход на Яффу сможет отплыть до следующего утра, и я уже измучен до полусмерти двумя сутками, проведенными в Александрии, которые мог бы так чудесно провести в Каире. Такова уж судьба путешественника.

– Осподи Иисусе Христе! Нинья Ма! Вы ли?

У меня не сложилось каких-либо упорядоченных впечатлений о Каире. Занимаюсь записью тех отрывочных впечатлений, которые остались в голове после Каира, пока они не потускнели. Кажется, все это — сплошной балаган и ярмарка Варфоломея — колоссальный маскарад смертных. Некоторые главные улицы толстым слоем устланы циновками и деревянными настилами и поэтому выглядят как закрытые веранды. Где-то видел, как это покрытие простиралось от одной мечети до другой, расположенной напротив. Дома напоминают коллекцию старых музыкальных инструментов, органов, лож у просцениума или же нагромождение старой мебели, сваленной на чердаке и покрытой пылью. Окна выступают наружу и заделаны решетками. Последние снабжены квадратными отверстиями, сквозь которые можно просунуть голову. Женские лица, высовывающиеся из них, выглядят весьма любопытно. Некоторые улицы, составленные из частных домов, напоминают туннели оттого, что выступающие окна почти смыкаются над головой. В полдень темно, как ночью. Иногда идут сплошные высокие стены. Таинственные проходы. Дворики проглядывают лишь мельком. Колодцы в тени. В отдаленных частях города пустует много домов. Они имеют запыленный, трупный и призрачный вид. Похожие на привидения, они напоминают нечто сверхъестественное. Дома, в которых обитают духи. Кок-Лейнз. Разрушенные мечети с куполами, напоминающими лодки с проломленными днищами. Другие выставляют напоказ, словно в отчаянии, сломанные стропила и выдранные окна. Внизу все усыпано мусором. Грязные останки религии. Главные артерии города напоминают лондонские улицы по субботним вечерам. Кривизна улиц. Множество слепцов — такого количества не встретишь ни в каком ином городе. Полдень, и мухи на глазах. Природа питается человечиной. Соприкосновение запустения и свежести, великолепия и убожества, мрака и света. Многие слепые бродят с поводырями. Пораженные слепотой дети. Обилие света, от которого невозможно укрыться. Оживленные жители. Турки в повозках с кучерами и слугами, одетыми по-турецки. Сидят гордо откинувшись назад, все еще поглядывая на народ с видом завоевателей. Впереди бегут слуги с бамбуковыми палками, украшенными серебряными наконечниками. Быстрая езда, покрикивания кучеров. Верблюды, на которых перевозят воду в кожаных мешках. В мешках перевозят и солому. На спинах мулов грузы зеленой травы, камней, гончарных изделий, овощей, кур в плетеных корзинах. Детей тоже возят в корзинах. Целые вереницы. Турок верхом на ослике, держащий на луке седла вертикально перед собой черенок трубки. Спокойный и сосредоточенный. На каждой личности стоит печать египетской древности. Облик женщин. Кое-что на лице. Черный креп свисает словно слоновый хобот. Обилие ювелирных украшений. Медные украшения на лицах. Подкрашенные глаза (черные), ногти рук (желтые). Некоторые разодеты в тончайшие шелка и путешествуют верхом на осликах.

Глава 48

Вид из Цитадели. Она построена Саладином. Каир с двух сторон сжат пустынями. Одна из них простирается до Суэца и Красного моря. Другая — Ливийская пустыня. Город окрашен пылью. Пылью столетий. Нил. Зелень. Пустыня. Пирамиды. Минареты не похожи на константинопольские, сияющие словно маяки. Здешние какого-то пепельного оттенка и удивительно древние. Цитадель примостилась на прочной скале. Внутри стен развалившегося укрепления. Стоя у основания подворья мечети, смотришь вниз с высоты добрых 200 футов на макушки заброшенных домиков, на просторную площадь, запруженную людьми, около того места, где мамлюк, прыгнув вместе с лошадью, спас свою жизнь.[19] Мечеть (новая). Великолепный двор и колоннада. Внутри зеленые и золотые тона. Прямоугольник с четырьмя полукуполами. Превосходные опоры. Алебастр. По образцу лепки можно изготовлять брошки. Мечеть Хассана на площади перед Цитаделью. Самая красивая в Каире.

На дне баула, хранившегося в деревянном ящике, сильно пахнувшем кедром, Фрисия нашла то, что искала: кошку-девятихвостку – пыточную плеть, которой она запаслась в одной из поездок в Гавану. Владелец антикварного магазина заверил ее, что плеть эта лично принадлежала одному из служащих Королевского военно-морского флота Великобритании, добавив шутливым тоном, что только англичане могли изобрести нечто столь прекрасное и одновременно ужасное. Взяв ее, Фрисия восхитилась резьбой на деревянной рукояти, превращавшей плеть в настоящее произведение искусства. Однако девять кожаных хвостов с узлами и металлическими крючьями на концах повергали в трепет.

Пирамиды. В компании офицеров отправился к ним верхом на ослике. Быстрое движение толпы по дороге. Поток мальчиков — погонщиков мулов. В самый разгар рождества празднично настроенная толпа тянется к подножию вечно печальных пирамид. На лодках пересекли Нил. Остров Рода.[20] Павильон, киоски, сады. Переправляются мулы. Быстрое течение. Илистые берега. Издалека пирамиды розовеют словно горы. Они кажутся высокими и остроконечными, но при ближайшем рассмотрении оказываются сплюснутыми и навевают уныние. Чуть ниже вершин курятся какие-то испарения. Коршуны носятся и парят вокруг, повисая над вершинами, напоминающими разрушенные утесы. Выступающая плита с надписями удерживается только известковым раствором. На полдороге до вершины мельком осмотрелся вокруг. Пирамиды расположены на большом песчаном кряже.

Обхватив пальцами рукоять, Фрисия испытала нечто похожее на ликование пополам с блаженством. Ее никак не оставляла мысль, что этот предмет способен был сотворить с человеческой плотью. Представив, как он вонзается в нежную детскую спину, она ощутила прилив мрачного, извращенного удовлетворения.

Из горла вырвался хрип нетерпения и ненависти. Фрисия отрывисто, поверхностно задышала, чтобы успокоить сидевшего внутри зверя, но руки все так же дрожали от предвкушения. Она насилу сдерживала охвативший ее порыв выбежать из спальни и заживо содрать с преступницы шкуру. За нее пытался вступиться отец Мигель, ссылаясь на то, что она – всего лишь ребенок, с которым нельзя обращаться так же, как со взрослым мужчиной.

Поднимаешься от угла до следующего выступа по отвалам песка, золы, кусков искрошенной извести и битых черепков, затем вдоль кромки до следующей тропы, ведущей наверх, и т. д. Зигзагообразный маршрут. Маршрутов не меньше, чем в Альпах, — Симплон, Большой Сен-Бернар и т. д. Мулы в Андах. Пещеры. Площадки. С полдороги открывается вид гораздо более впечатляющий, чем с вершины или от основания. Пропасть над пропастью. Обрыв на обрыве. Ничто иное в природе не может дать такого верного представления о необъятности. Подниматься на пирамиды нужно на воздушном шаре. Множество других людей, также восходящих на вершину. Арабы-гиды в свободно ниспадающих белых балахонах. Это напоминает восхождение на небо в сопровождении ангелов. Телохранители-провожатые очень внимательны. Отдых. Боль в груди. Утомление. Однако нужно спешить. Лишь флегматики поднимаются размеренно. Старик с воодушевлением юноши. Давно предвкушал это удовольствие. Попробовал взойти. На полдороге выбился из сил. Снесли вниз. Попытался войти внутрь — упал в обморок. Вынесли. Прислонился к стене пирамиды. Бледный, как смерть. Вид самый что ни на есть патетический. Явно не для него. Он подавлен массивностью и таинственностью пирамид. Я испытываю нечто подобное. Меня охватил страх и благоговение. Ужас арабов. Мне предложили проникнуть внутрь сквозь один из боковых проходов.

– В детях зла тоже хоть отбавляй, – ответила она ему. – Уж кому-кому, а мне это известно не понаслышке.

Пыльно. Длинный сводчатый коридор, затем спуск, словно по стволу угольной шахты. Снова горизонтально, как в подводной шахте. Идти приходится сильно наклонившись, иногда сгибаясь пополам. Содрогаюсь при мысли о египтянах древности. Не иначе как внутри этих пирамид зародилась идея Иеговы. Устрашающая помесь ужаса и коварства. Поистине Моисей учился на познаниях египтян. Замысел Иеговы зародился здесь. Когда я взобрался на вершину, высота показалась мне не слишком большой. Я уселся на край и посмотрел вниз. Постепенно я стал нервничать, потом закружилась голова, и, наконец, мною завладел ужас.

Фрисия сотрясла плетью в воздухе. Все девять хвостов с крючьями, предназначенными впиваться в кожу, раздирая ее, ответили ей металлическим переливом.

В приоткрытую дверь постучала домработница.

Вход в пирамиды напоминает спуск в угольный или дровяной подвал. Страшное место для совершения убийства. Пока существует этот мир, что-нибудь да останется в нем от этих пирамид. Пожалуй, только землетрясение или геологическая революция смогут стереть их с лица земли. Пирамиды одного цвета с пустыней. Только немногие камни подверглись разрушению. Остальные не теряют прочности. Климат на их стороне. Пирамиды не выстроены в ряд. Вперемежку, как теснины Белых гор. Они не несут на себе ни мха, ни единой травинки. Иные руины зарастают плющом. Эти же — высушены, как деревяшки. Ни единого зеленого пятнышка. Арабы карабкаются вверх, словно козы. Один лезет вверх, другой вниз.

– В чем дело?!

Пирамиды все еще маячат передо мной — огромные, не подверженные осквернению, непостижимые и ужасные. Граница между пустыней и свежей растительностью прочерчена гораздо яснее, чем пределы добра и зла. Здесь происходит мгновенное соприкосновение двух враждующих стихий. Мощная лавина песка угрожает вечным вторжением в зеленую долину Нила. Трава растет около пирамид, но не осмеливается дотронуться до них — словно боясь их или испытывая благоговение. Пустыня выглядит намного ужаснее океана. Теория создания пирамид. Защита против пустыни. Линия обороны. Нелепо. Они могли появиться на свет при сотворении мира.

Просунув в щель голову, домработница показала Фрисии чашку с настоем, который она сама же себе и приготовила, прежде чем уйти в спальню. Фрисия попросила подать ей чай, когда тот немного остынет.

Сфинкс. Обращен лицом к плодородию, спиной — к пустыне. Твердая скала. По дороге к пирамидам растут пальмы. Арабы переносят путников через лужи грязи. Два черных шейха в черных одеждах.

– Входи. Оставь на столе.

Поездка к пирамидам. Проехали непрерывную цепочку пригородов и деревень. Высокие стены. Финиковые пальмы; густая виноградная лоза оплетает стены. У мостов скапливаются путешественники, чтобы затем рассыпаться в беспорядке. Акведук. Ворота. Проехали пальмовую рощу. Она напоминает храм 1001 колонны. Красоты пригородов Каира. Длинные авеню, усаженные акациями.

Домработница послушалась, не смея взглянуть хозяйке в лицо. Поставив чашку на тумбочку, она, не произнося ни слова, поспешила покинуть комнату.

Подойдя к столику, Фрисия вдохнула пряный аромат, поднимавшийся от горячего настоя. Она нуждалась в силе цветов, избавлявших душу от мутной тоски и наполнявших ее пошлым восторгом, погружавшим сознание во тьму. Чашку она осушила одним глотком. И стала ждать, когда настой подействует. В это время в комнату заглянула все та же домработница.

Дорога в Шобру. Процессия людей.

– Ниньо Педрито, хозяйка. Проснулся!

Жизнь в отеле. Величие гостиницы «Шефердз». Высокие потолки, каменные полы. Ковров нет, вместо них тонкие циновки. Никаких перин. Шторы, москитные сетки. Все напоминает о тропиках. Восток обозначается свежими финиками на столе — признак пустыни и каменными кувшинами с прохладной водой. Прислуга состоит из арабов. Драгоманы. Слуг вызывают хлопками в ладоши. Блестящая сцена за поздним обедом. Трудно поверить, что все происходит неподалеку от пирамид. Тем не менее утонченный отдых.

Вид большой площади. При въезде в Каир видел на небе полумесяц и звезду

Сердце Фрисии екнуло. Не выпуская из рук плети, она поспешно покинула спальню и залами и коридорами побежала к сыну. Стоя на страже, на крыльце ее дожидался Орихенес.

– За мной!

— герб султана. Огромная протяженность площади. Вокруг проходит канал. Чуть ниже уровня пешеходных тропинок. Аллеи акаций и других деревьев. Кустарник. Похоже на загородную местность. Отсутствие оград. Кофейни и киоски, балаганы. Канатоходцы, акробаты, фокусники, курильщики, танцоры, лошади, качели (с колокольчиками), щербет и т. п. Очаровательно вечером. Утром сквозь листву пробиваются золотые лучи солнца. Мягкое, роскошное великолепие утра. Роса. Воздух словно напоен райским блаженством. Испытываешь легкое опьянение. Не удивительно, что эти люди не пьют вина. С недоумением смотрел на постояльцев, распивающих спиртное в отеле.

Уже в медицинской части Фрисия прошла мимо койки, на которой лежал ее супруг. Над ним хлопотал медбрат Рафаэль, но она, даже не взглянув в его сторону, направилась прямо к доктору, находившемуся с Педрито.

О мулах и мальчишках-погонщиках. И те и другие обладают невероятной выносливостью. Мальчишки бегают как олени. В руках палки, босоногие. Погонщик бьет мула, разговаривает с ним, упрекает, дает советы. Мул молчит в ответ. Его толкают кому не лень. Это одно из самых полезных созданий в мире. Именно терпеливость и честность мула вызывают к нему презрение и навлекают на него оскорбления. Он настолько полезен и необходим, что с ним не считаются. Он слишком безответный. Образец честности. Что же касается его крика, так это голос первобытного египтянина. Мулы снуют вокруг, словно крысы. Их седла устроены весьма любопытно. Высокая лука. Кое-кого мулы сбрасывают с седел. В общем их любят. Клячи.

– Ваш сын очнулся, Фрисия, и дон Педро тоже скоро должен оправиться. Сейчас он отдыхает, он пережил серьезное потрясение, и я погрузил его в сон… Что у вас в руке?

Климат египетской зимы — царство весны на земле. Лето чувствуется в самом воздухе, оставленном в покое жарой.

Фрисия тщетно попыталась спрятать плеть-девятихвостку и бросилась с объятиями к Педрито.

Поездка из Александрии в Каир. Дельта. Напоминает долину реки Mohawk весной. Почва словно жидкий распыленный навоз. Кажется, что ее перелопатили. 4 урожая в год.[21] Сахарный тростник, пшеница, хлопок. Деревушки из необожженного кирпича. Осиные гнезда и глиняные пироги. Бобровые запруды. На домах устроены голубятни. Крыши покрыты листьями кукурузы или соломой. Привязанный скот. Постоянно жуют. Буйволы, верблюды, ослы. Пальмы. Издали деревни напоминают песчаные кучи. При приближении к Каиру появляются дороги, насыпанные выше уровня почвы. Множество народа пересекает дорогу на всем ее протяжении. Военный лагерь. Белые солдаты. Лента кавалерии. Канал. Лодки. Длинные латинские реи, похожие на колодезные журавли. Канал проходит между песчаными холмами. Канава железнодорожной ирригации тоже заполнена водой. Машины-черпалки. Пассажиры 3-го класса. На крышах вагонов. Шум и суматоха воинской части. Вагонам не хватает еще одной крыши. Турок, сидящий на корточках с трубкой в руках в багажном вагоне. Пассажиры 2-го класса. Турок и египтянин. Звяканье сабель, сверкание шелка. Курение. Переезд через Нил. Машина. Сидя в 1-м классе, думаешь, что находишься в Англии. Все остальное-Египет. Нереальная обстановка и декорация, начиная от Помпеевой колонны и кончая Хеопсом.

– Сынок! Как ты себя чувствуешь?

– У меня сильно болит голова, – хрипло пробормотал он.

Александрия. Она кажется вымощенной останками тысяч городов, выглядывающими из каждого пласта земли, вывороченного лопатой. Почва — жирный суглинок. Все историческое. Главная площадь. Оживленный вид. Из окон выглядывают арабы. Самое главное-это море. Рядом с ним — катакомбы. Железная дорога проходит насквозь. Поместья. Превосходный вид на море в полдень. Море и небо будто впитались друг в друга. Помпеев столб похож на порядком обсосанный леденец. Обелиск Клеопатры расположился рядом с лачугами. Один из них лежит на земле и почти засыпан землей. Вздохи волн. Крики сторожей по ночам. Фонари. Убийцы. Солнечные удары.

Фрисия немного отстранилась и села на матрац. Затем поднесла руку к повязке, но коснуться головы не осмелилась.

Какая-то мазня, исполненная берлинской лазурью.

– Как ты позволил этой придурочной девчонке ударить тебя? Ты же старше и сильнее. Как это случилось?

– Не изводите его разговорами, Фрисия, – вмешался доктор Хустино. – Он перенес сотрясение мозга, и ему положен покой.

Пирамиды. Камни, уложенные пластами, скорее напоминают геологические слои скальной породы, чем ряды каменной кладки. Длинный склон, составленный сплошь из утесов и обрывов. Огромные размеры. Ни стены, ни крыши. В других постройках такого же объема глаз постигает пространство, постепенно переходя от одной части здания к другой. Здесь же ему не за что зацепиться. Либо все в целом, либо ничего. Будоражит не ощущение высоты, длины или ширины — возбуждает ощущение необъятности. После знакомства с пирамидами вся остальная архитектура кажется кондитерскими изделиями. Хотя я провел немного времени в созерцании пирамид, этого оказалось достаточным, чтобы в моей памяти отложилось точное представление о них. Дело тут обстоит так же, как и с океаном. В течение пяти минут можно узнать о его необъятности ровно столько же, сколько за целый месяц. То же и с пирамидами. Они сбивают с толку. Человек, обнаружив, что он не в состоянии постичь величие океана, принялся измерять его глубину и определять плотность воды. Точно так же человек поступает с пирамидами. Он измеряет длину основания, высчитывает размеры отдельных камней. Однако пирамида не очень-то поддается изучению и пониманию. Смутная и неопределяемая словами, она продолжает тревожить мое воображение. Разрушение облицовки, хотя ее камней хватило бы для постройки города и крепостной стены, вовсе не уменьшило размеров пирамиды. Наоборот, это вызвало противоположный эффект. Когда пирамида была гладкой, вид ее был менее впечатляющим. Она была словно океан, не вспаханный волнами. Мертвая неподвижность каменной кладки, выступы и неровности, образовавшиеся в недавнее время, сильно изменили облик пирамиды. Когда хотят похвалить какое-нибудь творение рук человеческих, говорят обычно — оно поражает воображение, словно создание природы. Пирамида воздействует на человека каким-то точно неопределимым способом. Что же касается нашего воображения, так ему представляется, что ни человек, ни сама природа не имели никакого отношения к созданию пирамиды. Ее строителем должно было быть некое сверхъестественное существо, жрец. Очевидно, мудрецы древнего Египта отличались необычайной изобретательностью. Поскольку с помощью своего искусства сумели извлечь из всего разнообразия природных форм совершеннейшие очертания пирамиды, очевидно, что точно так же из груды простейших человеческих мыслей, присущих людям, смогли они с помощью аналогичного мастерства выработать идеальную концепцию бога. Однако не со святой целью была создана пирамида.

– Я… Мама, я не помню.

– Ладно… это все пустое. Ты ни о чем не волнуйся, главное сейчас – поправиться. Я сама ее выпорю. Она пожалеет, что тронула тебя, мой хороший. Удар этот ей обойдется стократно. Хочешь?

Она не отбрасывает тени днем. Археологи начали работать в пустыне в 30 милях отсюда.

4 января 1857 года.

Педрито еле заметно кивнул и расплылся в жуткой улыбке, которая тут же исказилась.

Отплыл из Александрии в Яффу. Путешествую 2-м классом. Множество палубных пассажиров-турок.

– Болит, мама, очень болит го…

5 января.

Он резко оборвался, глаза закатились, и его свело судорогой.

– Педрито! – воскликнула Фрисия, хватая его за плечи. – Сынок! Что с тобой?

Тепло. Чудный день. Постоянно находился на палубе.

6 января.

– Отойдите, – приказал ей доктор Хустино.

Фрисия в ужасе отстранилась, думая, что сын ее умирает. Доктор Хустино тут же пустил ему кровь. Не в силах видеть его конвульсий, она, пошатываясь, поплелась к выходу. В горле пересохло, в груди сдавливало.

Рано поутру оказались в пределах видимости Яффы. Накатывала зыбь, и я увидел буруны у подножия города. Высадились на берег. Это не совсем безопасно. Араб-лодочник пытался сыграть, как ему показалось, на моем испуге. Лукавые псы! Нанял еврея-драгомана, чтобы тот сопровождал меня до Иерусалима. Пересекли долину Шарон. Виднеется гора Эфраим. Приехали в Рамлу. Остановился в отеле. Поужинал на треснувшей посуде холодным мясом. Замучили мухи и москиты. Драгоман заметил: «Этот араб не знает как содержать гостиницу». Я полностью с ним согласился. Проведя ужасную ночь, в 2 часа отправились верхом в Иерусалим. Три тени крадучись пробирались по равнине, залитой лунным светом. Зашла луна, и все погрузилось во мрак. Чуть забрезжил рассвет, когда мы только достигли подножия гор. Бледное оливковое утро. Высохшая и пустынная страна. Завтрак у разрушенной мечети. Пещера. Жарко. Утомительная езда по бесплодным холмам. Примерно в 2 часа добрались до Иерусалима. Остановился в отеле «Медитераниан». Он содержится немецким обращенным евреем по имени Хойзер. Отель с одной стороны примыкает к бассейну Хезекья неподалеку от коптского монастыря и располагается на улице Патриархов, вытекающей из улицы Давида. С балкона моей комнаты открывается вид на потрескавшийся купол храма Гроба Господня и Елеонскую гору. Напротив гостиницы открытая площадка, развалины старинного латинского монастыря, который был разрушен каким-то неприятелем много столетий назад и никогда не отстраивался. Прошелся по северной части города, однако вернулся назад, потому что глаза слишком утомились в результате длительного путешествия по раскаленным холмам при ослепительном солнце.

Выйдя на крыльцо, она сделала глубокий вдох, не давший ей потерять сознание. Прислонившись к колонне, она испустила вопль отчаяния, разнесшийся над батеем, пронзая ночь.

7 января.

Тогда она ощутила первые действия настоя.

Все перед глазами исказилось, цвета стали ярче, воздух свободнее проникал в легкие. Ею овладевала нечеловеческая сила. Она чувствовала себя всемогущей. С годами она выработала дозу, отвечавшую ее требованиям, помня о том, что избыток цветов мог лишить ее жизни. Ей нравился резкий прилив энергии, эта рождавшаяся внутри мощь, побуждавшая творить зло. Теперь же ее переполняли свирепая ненависть и непреодолимое желание покончить с виновницей ее мучений.

– Коня! Быстрее!!! – приказала она Орихенесу. – Немедленно!

Весь день пробродил по холмам в сопровождении драгомана.

Орихенес тут же помчался на стойло и вскоре вернулся с двумя добрыми лошадьми. Фрисия с ловкостью амазонки оседлала свою и с остервенением ударила ее плетью по шее. Почувствовав девять впившихся в кожу крюков, лошадь задрожала и поднялась на дыбы. Но Фрисия сумела ее укротить. И галопом, в сопровождении Орихенеса понеслась в сторону бараков.

9 января.

До сих пор считал себя единственным иностранцем в Иерусалиме. Однако днем из Яффы приехал мистер Фредерик Каннингэм — житель Бостона, располагающий к себе молодой человек, который, казалось, был рад встретить сотоварища и соотечественника.

Она спешилась посреди патио; с шеи лошади капала кровь. Едва Фрисия отпустила поводья, как та, лягнув по воздуху, бросилась прочь. При виде бессмысленной боли, причиненной животному, собравшиеся по велению хозяйки на казнь рабочие пришли в ужас. В действительности Фрисия позвала наблюдать за исполнением наказания всех жителей асьенды, кроме доктора Хустино и его помощника. По другую сторону патио, напротив негров стояли белые со своими дворовыми; мужчины, женщины, дети – все ощущали неловкость: к чему было их звать на это гротескное представление?

10 января (11).

Баси встала рядом с Паулиной и Мамитой. Позади них примостилась кормилица с Марией-Надин на руках. Та плакала: ей не дали допить вечернее молоко, и теперь ее мучил голод. Кормилица пыталась ее убаюкать, но из-за овладевшего ею беспокойства передала девочку Баси. Баси тоже не сумела ее утешить. Мамита, не в силах оторвать глаз от Фрисии, также ничем ей не помогла. Тогда на выручку пришла Паулина.

– Вставь ей в рот палец.

В записи вкралась какая-то ошибка, в которой никак не могу разобраться. Оставшиеся до 18 января дни провел, путешествуя по городу, в окрестностях Иордана и Мертвого моря.

19 января.

Баси сомневалась. Она так волновалась за Мар, что не могла уделить должного внимания безутешно плакавшему ребенку, чьи крики лишь усугубляли и без того напряженную обстановку, потому она поднесла к губам Надин мизинец, и та замолчала, принявшись с силой его сосать.

Уехал из Иерусалима вместе с мистером Каннингэмом и его драгоманом. Друз[22] Абдалла. В Рамле остановился в греческом монастыре. Бессонница. Старый монах, похожий на крысу. Лечится от цинги. Письмо от греческого патриарха. Здесь остановилась какая-то графиня. Прежде чем направиться в монастырь, посетил разрушенную мечеть и башню Рамлы. Любопытное зрелище.

Фрисия стояла посреди патио, рядом с вбитым в землю столбом; ее взлохмаченные волосы и выкатывавшиеся из орбит глаза наводили на собравшихся ужас. Своим видом она походила на призрака.

20 января.

– Ведите ее сюда! – истошно завопила она, не выпуская из рук плети.

Из толпы вышел отец Мигель и в последний раз попытался переубедить Фрисию мольбами. Он обратился к ней вполголоса, чтобы не преуменьшать в глазах рабочих хозяйку и не распалять ее еще больше.

Проехался верхом от Рамлы до Лидды. Разбойничье нападение банды арабов на деревушку, расположенную по соседству, взбудоражило всю округу. Люди передвигаются группами. Мы ехали в Лидду, пристроившись к свите сына губернатора. Эскорт насчитывал около 30 вооруженных всадников. Отличные наездники. Стрельба из огнестрельного оружия. Караколи и вольтижировка. Верховые, сопровождающие экипаж. Всадники несутся во весь опор, презирая опасность. Подъезжают к кромке колючих зарослей, кого-то окликают, стреляют из пистолетов. При въезде в Лидду сын губернатора разрядил револьвер в пуделя. Поехали осматривать развалины местной церкви. Скорее всего она относится ко времени крестоносцев. Восхитительная поездка к Яффе через долину Шарон. Бессчетное количество алых маков. (Розы Шарона?) В Яффе наткнулись на экспедицию, занимающуюся раскопками в Петре. Днем принял ванну в «Медитераниане». Осмотрел остатки старых крепостных стен на берегу моря.

22 января.

– Ради всего святого, Фрисия. Не надо. Разве вы не видите общих настроений? Разве вы не в курсе, что в нескольких точках страны вспыхнули восстания? По всей видимости, грядет новая война. Чуть переусердствуете – и нам их не остановить. У нас триста вооруженных мачете разгневанных душ. Ради Бога, опомнитесь.

– И я разгневана! И у меня есть оружие! Кто шелохнется – стреляйте! – крикнула она служащим. Затем снова обратилась к отцу Мигелю. – Мой сын при смерти, отец. Мне нечего терять. Я, может, тоже умру этой ночью, но заберу с собой в ад и эту проклятую девчонку. Уйдите с глаз долой.

Мистер Каннингэм и члены археологической экспедиции сегодня днем отбыли в Александрию на французском пароходе. После их отъезда вернулся в так называемый отель и поднялся на самую макушку здания. Единственно возможная прогулка в этом городе. Яффа расположена на холме, круто поднимающемся от берега моря и плавно снижающемся к долине Шарон. Город обнесен стеной и имеет гарнизон. Дома старые, темные, с множеством каменных арок и сводов. Дом, в котором я живу, стоит на самой вершине и вообще самый высокий в городе, если считать от земли. Сверху можно любоваться Средиземным морем, долиной, горами Эфраима. Прелестный ландшафт. Ближайшее местечко к северу отсюда — Бейрут. К югу — Газа. Тот самый город филистимлян, ворота которого унес на плечах Самсон. Я — единственный путешественник, остановившийся в Йоппе. Чувствую себя по-особому одиноко, словно Иона. Поднялся ветер, усилилось волнение моря. Валы разбиваются о риф, расположенный почти вплотную к городской стене. Вдоль всего побережья, к северу и к югу, насколько охватывает взгляд, прибой тянется длинной полосой, напоминающей перебродившие дрожжи.

Отец Мигель с секунду помешкал, но угрожающий взгляд Фрисии, полный уродства, заставил его отступить. Обернувшись, он увидел Диего, тащившего за волосы Солиту, и из груди его вырвался стон; губы его зашевелились в молитве, глаза заблестели.

23 января.

Солита кричала, стараясь вырваться из железной хватки Диего, тянувшего ее к центру патио. Когда она поравнялась с ним, отец Мигель, заметив ее опухшее лицо и изодранные, грязные одежды, перекрестился. Диего посадил ее у столба на колени. Связал ей руки. Солита в ужасе озиралась по сторонам, и кричала, и плакала, и умоляла, но никто, казалось, вступаться за нее не собирался.

Не спал целую ночь из-за блох. Поднялся рано и сразу же поднялся на крышу. Ветер и море еще не успокоились. В такую погоду ни одна лодка не решается отойти от берега. Сегодня сделал записи в дневнике обо всем виденном в Иерусалиме. Днем посетил мистера и миссис Зондерс из американской миссии, расположенной за городской стеной. Выслушал историю их мытарств. Скорее можно превратить кирпичи в свадебные пироги, чем обратить людей Востока в христианство. Обращение Востока в христианство противоречит воле господа. Миссис 3.? интересная женщина, не лишенная привлекательности и обладающая характером героического склада. По крайней мере желает казаться таковой. На ее столе лежал томик, озаглавленный «Книга о женщинах-героинях». Она излила мне свою душу. В течение двух часов говорила только она. Мне не оставалось делать ничего другого, как внимательно слушать. Вошел мистер 3. Человек хилый от природы, ослабленный болезнью, но весьма достойный. Баптист семи дней — помоги ему господи! Во время прогулки по апельсиновой роще к нам присоединилась мисс Вильямс — пожилая англичанка, кажется, учительница богословия.

– Пресвятая Богородица, – прошептала Баси, не в силах оторвать от нее глаз.

24 января.

Мамита задрожала. Паулина вцепилась ей в руку, чтобы не упасть в обморок. Ничего хорошего это не сулило, и последствия предугадать было невозможно.

Не спал всю ночь. Единственная возможность нарезать табак. Поглядываю поочередно в шесть окон комнаты, прислушиваюсь к шуму прибоя и ветра. Все же стоит побыть здесь, в Иоппе, чтобы познать ощущения Ионы, которые, если верить Байрону, равнозначны переживаниям убийцы. Иоппа, возможно, существовала в допотопные времена. Она служила портом еще до наступления Великого потопа. Здесь нет памятников древности, достойных упоминания. Город слишком древний. Все же я побывал в том месте, где стоял дом, в котором якобы проживал Симон-кожевник. Он находился у самого моря и был огражден стеной. На его месте воздвигнуты мечеть и храм. В этой заброшенной, старой Йоппе я испытал ощущение такой безысходности, вызванное сильным волнением на море, что, только призвав на помощь все свое самообладание и разум, смог сохранить спокойствие и душевное равновесие. Над моей головой, под самым потолком проходит главное стропило здания. Оно, очевидно, взято из каких-нибудь развалин. Это доказывают отверстия, проточенные насекомыми. В правой перемычке двери вмурована склянка, в которой содержится какая-то бумажка с изречением из Талмуда. Выглядит очаровательно. Владелец места — еврей. Все, вместе взятое, вызывает истинные, неподдельные ощущения самого Ионы.

Манса стоял перед рабочими, расправив плечи; лицо его исказилось жестокостью. Диего разорвал пополам платье на спине Солиты. Она осталась перед всеми в одних грязных, мокрых шелковых панталонах.

25 января (пятница).

Застланными местью глазами Фрисия не видела ничего, кроме клочка этой крошечной обнаженной плоти, которую вот-вот растерзает и на которую обрушит всю переполнявшую ее ненависть.

Слава богу, прошлой ночью удалось немного вздремнуть. Ветер и море поутихли. Чудесный день, однако под ногами сырость. Под вечер разразился ливень, напоминающий наши июньские дожди. Гулял по крыше дома. Читал роман Дюма «Бриллиантовое ожерелье». Великолепно. Рассуждения Калиостро во вступительной главе. Вышел на улицу, чтобы полюбоваться скалами, возвышающимися перед городом. После обеда вместе с мистером Зондерсом зашел к мистеру Диксону.

Она крепко сжала рукоять плети. Солита хотела закричать еще громче, но голос ее сорвался. Манса посмотрел в глаза стоявшему напротив бригадиру, целившемуся в него из ружья. Он был юн, и Манса прочел в его взгляде нежелание стрелять в него, не будь на то крайней необходимости.

Суббота 26 января.

– Хозяйка! – крикнул Манса, и голос его раздался поверх стоявшего гула. Фрисия отыскала его взглядом. – Если ударите девчухку плетью, мы поднимем мачете, но не тростник рубить. А потом подожжем асьенду.

По толпе пробежал ропот изумления; послышались приглушенные вздохи; кто-то осенял себя крестным знамением; пусть сложившаяся ситуация и была уже сама по себе исключительной, до сих пор ничто не предвещало беды. Не в первый раз наказывали рабочего. Однако угроза старого мангдинга, в котором большинство видело предводителя бараков, прозвучала слишком правдоподобно.

Браво! Не успел я присесть, чтобы сделать кое-какие записи, как услышал новость о появлении австрийского парохода. Подошел кокну, чтобы получше рассмотреть его. Итак, наконец-то заканчивается мое шестидневное пребывание в Йоппе. Утро очень ясное, и с крыши дома, кажется, виден Ливан. Возможно, это гора Хермон, так как вершина покрыта снегом.

11 часов утра. Только что вернулся с прогулки. Пароход приближается. Мое внимание вновь привлекла необычная школа, устроенная в курятнике, в сумрачной нише около ворот. Учитель — старый турок, как всегда раскуривающий с важным видом.

Окутанные темнотой женщины, опасаясь приступа зверства, схватили своих детей и начали расходиться. Вооруженные служащие и всадники нерешительно переглянулись, понимая, что находились в меньшинстве. Еще они подумали о семьях. Неспроста Фрисия собрала их всех: в подобных обстоятельствах, знала она, при виде мачете они никуда не разбегутся. Так она могла быть уверена, что в случае необходимости они воспользуются оружием, пусть хотя бы и для того, чтобы защитить родных и близких.

Нанял лодку и добрался до группы скал. Издалека они напоминали развалины. Однако на месте выяснилось, что это не развалины древнего причала или остатки архитектурного сооружения, а остатки скалистой гряды, разрушенной волнами. С близкого расстояния они напоминают обыкновенные кучи грязи. Однако на самом деле они обладают необычайной прочностью. Некоторые похожи на скалы вулканического происхождения. На берегу я видел, как вываливают в воду мусор из мешков, что в значительной степени дополняет картину.

Манса сжал губы и, взглянув на целившегося в него перепуганного юношу, процедил:

Меня очень позабавили автографы и высказывания постояльцев отеля. «Я просуществовал в этом отеле и т. п. и т. п.». В этих записях было нечто комическое. Религиозного, покаянного, смиренного либо смутного содержания, они, возможно, были лестны для хозяина, но явно умаляли достоинства самого жилища.

– Честь или смерть.

Яркое небо и солнце. Кажется, будто рассматриваешь каждую вещь сквозь безвоздушное пространство. Море — гигантский мазок берлинской лазури.

Юноша сглотнул, но остался стоять на месте, хоть руки его и дрожали.

Фрисия смерила Мансу взглядом. В глазах обоих сверкала застарелая ненависть. В воцарившейся затем тишине раздался свист ветра, и холодные, густые капли дождя вновь принялись окроплять непокорную землю батея.

От Иерусалима до Мертвого моря

Еще несколько секунд Фрисия не сводила с Мансы глаз; губы ее корчились в бездушной, кровожадной улыбке. Никто – ни негр, ни мулат, ни белый – не мог той ночью помешать ее мести свершиться.

Выйдя из ворот святого Стефана и перевалив Елеонскую гору, направился в сторону Вифании. Остановился на вершине холма. Жалкая арабская деревушка. Отличный вид. Гробница Лазаря — обыкновенная пещера, похожая на подвал. По лысым холмам спустился в долину. Ручей Кедрон. Ужасная глубина. Черный и траурный. Долина Иесофат. По мере приближения к Мертвому морю она принимает вид все более и более демонический. Равнина Иерихона. Довольно зеленая (только часть ее). Сад, где единственным видом дерева является содомская яблоня. Равнина Иерихон напоминает равнину Шарон и расположена с противоположной стороны горы. Гора Искушения. Черная, сухая масса. В этих краях, кроме Мертвого моря, не на что посмотреть. Устье Кедрона. Там, где Кедрон врывается в долину Иерихона, он кажется вратами ада. Башня с домишками на вершине, раскуривающие шейхи. Толстые стены. Деревушка Иерихон. Руины на склоне холма. Палатка. Чудесный обед. Приятно проведенное время. Отдых у входа в шатер и созерцание горы Моаб. Шатер — заколдованный круг, сдерживающий проклятие.

Продолжая улыбаться, она замахнулась кошкой-девятихвосткой и с криком ярости обрушила ее на голое тело Солиты.

И мокрой землей батея завладела смерть.

Марсаба (лавра святого Саввы). Ночью шел дождь. Гром над горами Моаба. Вой шакалов и волков. Разбили лагерь. Дождь. Сырость. Выехали на заплесневелую долину. Никакой растительности, кроме колючего кустарника, похожего на проволоку. Грязь. Созданию в обличье человека негде укрыться. Конвой чем-то обеспокоен. Куда-то поскакали, что-то выясняют. Приветствия. Это понятно каждому. Чувство достоинства, присущее местному населению. Это стоит приветствия. Арабы на вершине холма над Иорданом. Тревога. Галопирование эскорта впереди. Бурлящий и желтый поток после дождя. Берега, скрытые листвой. За ними открываются скучные холмы. Арабы переправляются через реку. Пика. Древние крестоносцы. Пистолеты. Угрожающие крики. Табак. Грабители. Они нападают на Иерихон ежегодно. Скачка к Мертвому морю по заплесневелой равнине. Горы с обеих сторон. Похоже на озеро Комо. За исключением зелени. Берег покрыт галькой и пеной, похожей на слюну бешеной собаки. Горький привкус воды. Целый день испытывал горечь во рту. Горечь жизни. Раздумывал обо всех горестях. Горько быть бедным и горько испытывать оскорбления. «О, как горьки эти воды смерти», — думалось мне. В воде мечутся обломанные сучья. Следы пикника. Поживиться нечем, кроме битума и пепла, а на десерт содомские яблоки, омытые водами Мертвого моря. Необходимо запастись собственной провизией как для тела, так и для души. Ибо кругом пустота. Напился из ручья. Солоноватый. Снова подъем в гору. Бесплодие.

Глава 49

Нагота Иудеи

В асьенде загремели колокола.

Земля на большом протяжении покрыта белесоватой плесенью. Высушена солнцем. Проказа. Покров проклятия. Высохший сыр. Кости камней. Под ногами хруст, тлен, легкое шуршание — следы сотворения мира. То же самое у ворот Яффы. Кажется, вся Иудея завалена хламом. Перед вами голая анатомия. По сравнению с другими уголками Вселенной все это напоминает скелет в сравнении с живым человеческим телом. Все низведено до состояния тлена. Даже тряпичники не смогли бы что-либо разыскать на этой равнине. Отсутствует даже мох, присущий руинам. Никакого милосердия разложения. Нет плюща. Безлистная нагота запустения. Белесый пепел. Печи для обжига извести. Эсквилинские ворота Вселенной.

Мар с Ариэлем были уже недалеко, когда вдруг пропал окутывавший батей свет. Асьенду вмиг поглотила темнота, погрузив ее в безнаказанность мрака и оставив ее на милость душ, жаждавших мести. Сквозь ночную непогоду ветер донес до них отзвуки поднявшегося гвалта, по мере приближения становившегося все отчетливей.

Святой Савва. Сборщики сапфиров. Ужасное ремесло монахов. Пересекли возвышенную равнину. Повсюду слизистые следы змей. Все стиснуто пепельными холмами. Жалкие овцы и черные козы. Араб. Лагерь бедуинов на дне впадины меж: высоких холмов. Овал. Напоминает катафалки, выстроенные в два ряда. Ручей Кедрон. Два потока. Лавра святого Саввы. Тянется вдоль Кедрона. Лощина с захоронениями, словно обугленная пламенем. Пещеры и подвалы. Невероятная глубина. Сплошные скалы. Загадка глубины. Дожди выпадают дватри раза в году. По краю лощины проходит каменная стена. Подъехали к греческому монастырю, передали письмо. Его втянули на корзине в дыру. В высокой стене маленькая, но массивная дверь, окованная железом. Стук в дверь. Открыли. Селям монахов. Помещение для пилигримов. Диваны (кушетки). Вино святого Саввы. Арак. Уютно. В сумерках, следуя таинственными переходами, спустился по каменным ступеням к ложу Кедрона. Пещеры. Западни. Щель в стене. Лестница. Уступ за уступом. Словно винтовая лестница.

Когда они въехали на кладбище, Ариэль подстегнул мула. Как бы Мар ни старалась убедить его, что другой ведьмы, кроме Фрисии, там не было, Ариэль на всем пути бормотал молитвы о защите от гарпий и колдуний-кровопийц. Сидевшая на телеге Мар зажимала лежавшему у нее на руках Виктору рану, беспрестанно слушая его сердце. Они добрались до медицинской части, и у Мар защемило в груди, когда ей пришлось оставить Виктора на Ариэля. Она не хотела его покидать, боясь больше не застать его живым. Но в этой мучительной ночи разворачивалось другое несчастье.