– Похоже, до него только что дошли новости.

– Какие новости?

– Про Энджи… думаю, она уходит с картины.

Тони ошалело посмотрел на него.

– Ты шутишь, – негромко сказал он.

Борис пожал плечами.

– Она мне так сказала… – Он вздохнул. – Старик до нее добрался… и Лес… все они.

– Ну и ну. – Тони покачал головой. – А как же тот материал, который мы уже отсняли?

Борис скривился.

– Блин, да не знаю я. Я только знаю, что у меня есть копия. Если они не хотят нигде это показывать… что ж, это их проблема.

Тони пожал плечами.

– Можно и так на это посмотреть. – Он продолжал глазеть на Сида, который теперь схватил Морти за плечи и мотал головой, словно в слезах. – Ого, ты только глянь на Сида – у него совсем крыша едет.

Борис тоже уставился на продюсера.

– Угу… Сид очень чувствительный, – проговорил он так, как будто мысли его были где-то далеко, – к некоторым вещам. – Он оглянулся на съемочную площадку, где Дэйв и Дебби, опершись на локти, полулежали, тихо разговаривали и, как он заметил, сжимали друг другу руки. – Хорошо, – сказал Борис. – Думаю, сейчас они наверняка смогут снова это проделать. Пожалуй, самое лучшее – узнать, как они себя чувствуют. Я расскажу им про твою идею с Дебби наверху, но, может статься, они захотят заняться чем-то другим…

– Пусть он ее в жопу выебет, – предложил Тони. – Этого мы еще не снимали.

– Ну почему, с Энджи у нас это есть… в смысле, на вставке.

– Ты хочешь сказать – было, прежде чем она дала ходу… да и в любом случае вставки совсем не то, что настоящая вещь, верно?

– Гм. Послушай, почему бы тебе не переговорить с Энджи? Может, ты заставишь ее передумать. Кроме шуток, она может к тебе прислушаться… расскажи ей свою историю про С. Д. и трупешник – может, она решит, что он все-таки не такой уж классный чувак.

– Блин, это не моя история… – Тони раздраженно вздохнул. – Это действительно произошло.

– Ну да, об этом ей и расскажи… или еще о чем-нибудь. – Борис повернулся, направляясь обратно на съемочную площадку. – Используй все свои тактические ходы, Сандерс, – язык, палец, манипуляцию клитором, наркоту – все, что потребуется. Ладно?

Тони пожал плечами.

– Ладно, попытаюсь.



Когда Борис вернулся на съемочную площадку – Дэйв и Дебби по-прежнему лежали под разными одеялами, сцепив руки, почти соприкасаясь головами, и разговаривали на пониженных тонах, – он вдруг почувствовал себя незваным гостем. К этому моменту брат с сестрой уже очень прилично углубились по маршруту воспоминаний в далекое детство – обсуждая летние каникулы, когда им было по восемь, корь, когда им было по семь, и явно собираясь идти до самого конца.

– Ну что, пора за работу? – спросил Дэйв, когда Борис с минуту просто там постоял, глядя на них. Затем молодой человек с псевдопохотливой ухмылкой добавил: – За «чудесную работенку, если вы что-то в этом понимаете», а, Б.?

Дебби сжала его ладонь и хихикнула.

– Ты ненормальный, – с любовью сказала она. Получилась реплика из сценария, невероятно странное ощущение.

«Черт возьми, – подумал Борис, – говорят об ускоренном обучении… всякой там психодраме, а тут такое, что просто жуть берет».

– Итак, – начал он, – позвольте вас вот о чем спросить. Чем бы вы хотели заняться дальше?

Дэйв взглянул на Дебби, затем снова на Бориса.

– Думаю, мы бы не отказались малость поболтать.

Борис улыбнулся.

– Да, хорошо, но я вообще-то думал о картине…

– То есть, опять трахаться?

– Угу… только немного по-другому – знаете, чтобы представить другую фазу развития их отношений… другое время, другое место…

– У вас есть другая съемочная площадка?

– Нет, установочную съемку мы проведем после – все будет плотно… только вы двое, очень близко друг к другу. Мы уже установили кровать… то есть, я хочу сказать, кровать есть кровать, верно? Так что если снимать на кровати, а не на полу, выйдет вроде как другое место.

– Эй, а вы врубаетесь, что я дважды кончил?

– И это было прекрасно, – сказал Борис.

– Это была фантастика, – воскликнул Дэйв почти с маниакальным энтузиазмом, а затем посмотрел на Дебби: – Скажи, сеструха, разве это была не фантастика? – Та, избегая его глаз, зарделась, как девственная невеста, и радостно кивнула.

– Итак, что бы вы сказали насчет… – начал Борис в порядке стартового рывка – видя, как они настроены, как готовы работать, пока примерно тридцать два человека стояли вокруг в ожидании. – Что бы вы сказали насчет того, чтобы в этой сцене Дебби была наверху?

– Потрясно, приятель! Да, ё-моё, это было бы клево. Ха-ха, я чуть было не сказал «заебись». – Он пихнул Дебби локтем. – Сечешь, сеструха?

– Ты ненормальный, – хихикнула она.

– Врубаюсь, – продолжил Дэйв, обращаясь к Борису, – я секу, это будет крутой улет… и пусть там будет зеркало – когда телка наверху, я тащусь от зеркала – и почти все телки тоже… типа нарциссизм, врубаетесь? – Он снова повернулся к Дебби. – Как насчет такого, сеструха, если ты в это въезжаешь? То есть, если ты, типа, наверху кончишь?

Девушка с самодовольной застенчивостью улыбнулась и игриво пихнула его локтем по ребрам.

– Дурачок, – укорила она брата в своей аномальной манере «Барби». – Я могу даже за пасьянсом кончить!

– Обалдеть, приятель! – Дэйв, сиял от восторга. – Где вы были всю мою жизнь?

– Прекрасно, – сказал Борис. – Тогда, гм, давайте снимать.

Где-то через полчаса они были чертовски настроены снимать. Никки соорудил новую стенку с большим зеркалом вдоль кровати, актеры были адекватно, так сказать, «натасканы» и готовы к работе… В последнюю минуту получилась задержка, когда Борис и Никки засомневались насчет того, где происходит действие – в номере отеля или у них дома. Единственную разницу в плане данной съемки составляла табуретка у кровати – довольно мелкая деталь, однако именно она могла в дальнейшем повлечь за собой весьма неприятные последствия.

– Где Тони? – спросил Борис у Фредди, но затем вспомнил, что сам послал его переговорить с Анджелой.

Стоило ему только об этом вспомнить, как он увидел Тони стоящим со сложенными на груди руками спиной к одному из трейлеров. Сценарист как будто был под приличной балдой.

– Эй, Тон, – крикнул Борис, – подойди-ка сюда на минутку. – Когда тот подошел, Борис сказал: – Вид у тебя что-то совсем удолбанный… ладно, ничего, как думаешь, сцена выйдет лучше, если это будет номер отеля или комната в шато – типа ее или его комната? Тут только эта табуретка – весь вопрос в том, из ореха она или из красного дерева. Больше эта съемка ничего не прихватит – только кровать, табуретку и зеркало. Мы будем брать их предельно плотно, а детали комнаты определим потом. Я просто хочу получить плотные кадры этой ебли, пока детишки все еще на взводе… ну так как ты думаешь, Тон, отель или шато? Орех или красное дерево?

– Послушай, Б., я должен тебе кое-что сказать. Борис нахмурился.

– Попозже, приятель, мы должны закончить съемку.

– Слишком круто для попозже.

Борис оглядел съемочную площадку, где все словно висело в воздухе. Затем испустил краткий, невеселый смешок.

– Блин, лучше пусть это будет очень круто.

– Круче не бывает, Б., – это насчет Энджи. Она исполнила номер «Вечный сон». Понимаешь, о чем я? В общем, дуба дала.

С минуту Борис просто глазел на него, затем покачал головой и отвернулся.

– Боже мой… – негромко выдохнул он.

– Должно быть, это случилось как раз после того, как вы поговорили. Она пошла прямиком в свой трейлер… и там это сделала.

Борис кивнул, глядя в пол, как будто камера его разума уже крутилась.

– Как?

– Там была пара способов – и оба чертовски стремные. Во-первых, она съела уйму грима на свинцовой основе, который всегда использовала. А во-вторых… ну как, готов?… она убила себя электрическим током – при помощи фена, лежа в ванне. Причудливо, да?

Борис вздохнул, закрыл глаза и позволил эпизоду прокрутиться у него в голове.

Тони глотнул из пластиковой чашки, которую дергал в руке, и испустил сухой смешок.

– Казнь в электрической ванне – как насчет такого? Должно быть, она какое-то… тяжкое преступление совершила.



На самом деле произошло примерно следующее. Когда Тони пошел поискать Анджелу, он наткнулся на Сида, который выл и колотил себя по лбу в мучительных страданиях. Завидев Тона, Сид уставил на него обвиняющий перст, вскричал: «Убийца!» – и метнулся прочь, словно один вид сценариста был так ему ненавистен, что он просто не мог его переносить.

– Что это с ним за хуйня? – поинтересовался Тони у Морти Кановица, и тот в свою очередь развернул перед ним всю скорбную историю.

Любопытное поведение Сида по отношению к Тони основывалось на том неверном подозрении, что Энджи покончила с собой из-за наркотиков и что именно Тони ее ими снабжал.

Личную травму еще больше усиливал тот факт, что как раз Сид и нашел Анджелу – в переполненной ванне, в ее знаменитом халате и с феном – сложным и тяжелым устройством западногерманского производства – на голове, словно в гротескном водолазном шлеме. Когда Сид поднял фен, то увидел под ним ужасающую маску: нижнюю часть лица Анджелы, от носа до подбородка, покрывало разноцветное сине-бело-красное пятно от маслянистого грима, который она съела. По всему полу валялись смятые тюбики, точно использованные ружейные патроны, а под туалетным столиком стояла переполненная мусорная корзина с пустой картонной коробкой на самом верху. Крышка коробки свисала, перевернутая вверх дном, так что требовалось изогнуть шею – как Сид и сделал, – чтобы различить слова: «ДЛЯ ГРУСТНОЙ ДЕВОЧКИ».

– Долго ты там стоял? – спросил Борис у Тони, с любопытством на него глядя.

– Не очень, – ответил тот, и по его тону трудно было понять, шла ли речь о двух минутах или о двадцати.

– Почему ты мне сразу не рассказал?

– Не знаю… пожалуй, я подумал, что тебе лучше сперва закончить съемку.

– Тогда почему ты мне все-таки рассказал? Съемки у меня по-прежнему нет.

Тони пожал плечами.

– Ну, я никогда не говорил, что я идеален.

– Ха! – фыркнул Борис, затем снова взглянул на съемочную площадку, где его ждали Дэйв и Дебби. – Ладно, покрутись там вокруг Дэйва и Дебби, пока мы не получим съемку. – Он вздохнул и покачал головой. – Черт, – пробормотал он, – что за облом. А она… она по-прежнему там?

– Не знаю. Сид сомневался, что делать дальше… из-за прессы. Думаю, он пытается связаться с Побережьем – дозвониться до Эдди Райнбека из рекламного отдела киностудии. Я ему сказал, что сперва нужно вызвать полицию.

– О боже, – в усталом отвращении пробормотал Борис. – Ну ладно, пойдем посмотрим на нее.

У трейлера Анджелы их встретил Липс Мэлоун в нарядном жемчужно-сером костюме в тонкую полоску и темных очках.

– Она все еще там, Липс? – спросил Борис.

Липс без выражения кивнул.

– Угу. – За последние несколько недель он, помимо новой манеры поведения, усвоил также новый стиль одежды, кардинально отличный от стиля Джорджа Рафта в фильмах сороковых годов – времен темных рубашек и белых шелковых галстуков. Новый его стиль не был лишен определенного зловещего подтекста. Когда он сказал «угу», Борис двинулся было к дверце, но Липс остановил его, удерживая тяжелой ладонью за руку. – Туда пока нельзя, мистер Адриан. Вам придется несколько минут подождать.

Борис вырвался из его хватки.

– О чем ты, блин, тут толкуешь? – гневно вопросил он.

Липс отступил на шаг, переводя взгляд с Бориса на Тони.

– Там мистер Харрисон – он ей последние почести отдает.

Тони покачал головой.

– Ну и ну, – негромко пробормотал он.

– Тебе лучше убраться с дороги, Липс, – с угрожающим спокойствием произнес Борис.

Липс повторил свой предыдущий ход, слегка отступая назад, глядя то на Бориса, то на Тони, словно прикидывая дистанцию и их намерения в отношении него, но на сей раз его правая рука поднялась и скользнула под отворот пиджака – к теперь уже вполне различимой кобуре.

– На вашем месте, мистер Адриан, я бы не стал этого делать. Не сочтите за оскорбление, но у меня есть приказ – мистер Харрисон не хочет, чтобы его беспокоили.

Борис был ошарашен; его неверие в происходящее тесно переплеталось с возмущением.

– Ну ты… ты, дебил злоебучий! Ты что мне, блин, пистолетом угрожаешь?! – Одновременно он сделал пробный шаг вперед, но Тони его удержал.

– Называйте это как хотите, мистер Адриан, – продолжил Липс, – но я не могу позволить вам войти. Как я уже сказал, не сочтите за оскорбление, вы всегда поступали со мной порядочно, но у меня есть приказ самого мистера Харрисона.

Борис набычился.

– Жопа моя тебе мистер Харрисон! Ты на меня работаешь!

– Ну, как я прикидываю, мистер Харрисон глава киностудии, а потому мы все на него работаем. Так или иначе, в других делах я вас никогда не предавал – с похищением его сына и тому подобным. Я никогда ему насчет этого не кололся.

– Ха. Ты хочешь сказать – пока не кололся! Липс пожал плечами.

– Хорошо, мистер Адриан, только помните, что это вы сказали, не я.

– Ты ведь знаешь, чем он там занимается, верно? – спросил Тони.

– Этого я, мистер Сандерс, знать не должен, – сказал Липс, внимательно наблюдая за ними обоими. – Как я уже сказал, мистер Харрисон отдает последние почести и не хочет, чтобы его беспокоили, – как он их отдает, не мое дело.

– Черт побери… – Борис опять вскипел, и Тони схватил его за руку.

– Брось, приятель, – мягко произнес он. – Дебил с пистолетом – очень скверная комбинация. Кроме того, если ты сейчас не вернешься на съемочную площадку, ты просрёшь все это дело с Дэйвом и Дебби. Идем, Б., – он нежно, но твердо его потянул, – давай лучше фильм заканчивать.

И Борис, качая головой и что-то бормоча, позволил Тону увести себя на съемочную площадку.

– Не сочтите за оскорбление, мистер Адриан, – искренне крикнул им вслед Липс, – как я уже сказал, я действую по приказу… свыше.

Часть пятая

Тот, кто смеется, еще в «Отчет Хонки-Бринкли» толком не въехал. Неизвестный


1

Еще со времен первой (под названием «Проститутки в катафалке») конфронтации Сида с кардиналом фон Копфом последний непрерывно плел вокруг него сети заговора, причем с целеустремленностью все более дьявольской. А потому даже когда последняя капля братского семени была вытерта Хелен Вробель с внутренней стороны идеальной ляжки Дебби и съемки закончились, – даже тогда эксцентричный кардинал все готовил свой внезапный удар заодно с определенными выдающимися особами из самого Вечного Города. Лишь весьма краткое размышление потребовалось общему собранию их комитета – или Высокого Совета, как он был назван, – чтобы «единогласно осудить» обсуждаемый предмет (а именно – находящийся в производстве фильм «Лики любви») на основе показаний кардинала фон Копфа. Последующая декларация Высокого Совета объявляла данную работу «возмутительной ересью» и «общественной угрозой», а когда гражданские власти проигнорировали их постановление, церковники решили взять дело в свои руки – «во имя Бога, ради общего блага, властью, препорученной сему органу Нашим Господом и Спасителем Иисусом Христом».

Таким образом, темным и беззвездным вечером в среду, ровно в десять часов, солидная ватага ватиканской шпаны под предводительством воинственного кардинала Ханса фон Копфа путем уловки, взятки, а также некоторого грубого обхождения все-таки сумела пересечь ров, окружающий шато, проломить огромные ворота и устремиться в лабиринт коридоров с каменными сводами подобно осатаневшей от наркотиков орде свирепствующих готов, причем с рвением, известным только тем, кого когда-либо охватывало чувство абсолютной правоты своего дела.

В одном конце лабиринта находилась монтажная, где редактировался и монтировался фильм, а в другом – просмотровый зал, где он демонстрировался. Просмотр был в самом разгаре – грубый вариант, содержащий подборку уже законченных эпизодов, презентовался всем основным персонам, занятым в производстве: Борису, Сиду, Тони, Никки, Ласло, Морти, Липсу, Филу Фрэзеру, Хелен Вробель, а также Дэйву и Дебби, которые остались его посмотреть. Добавлением к этому звездному составу служил гротескный триумвират: С. Д., Лес и Лис Леттерман. Причина их сомнительного присутствия была такова, что после соответствующего обсуждения они решили поддержать продукцию вместо мертвой звезды. Такое отношение к фильму со стороны С. Д. и Леса попросту отражало тот факт, что теперь это было в интересах киностудии и акционеров, а потому представлялось вполне понятным. Интерес грозного Лиса Леттермана, однако, имел несколько иную природу – для обеспечения его полного сотрудничества в смысле рекламы ему отписали долю Энджи, которая в данном случае была определена как два с половиной процента от валовой прибыли.

Сид, несмотря на свой профессиональный, можно даже сказать профессорский, цинизм, был несколько шокирован, узнав о передаче этой части собственности Энджи – по сути, самой Энджи. Однако Морт Кановиц быстро его успокоил.

– Ладно, Сид, она была великой звездой… но ясно одно – как ни крути, на трупе никто денег не делает. Верно?

Помимо вышеперечисленных членов аудитории там также присутствовала почти легендарная Криста Мари Хольт – известная большинству как Крошка Мари. В тот самый день Крошка прибыла реактивным самолетом прямиком из столицы кино и теперь пищала от разнузданного восторга, наблюдая за тем, как утонченная Арабелла корчится в грубых горбатых объятиях большого Сида Крассмана.

– Вставь ей полено, Сид! – верещала она. – Вдуй этой спесивой лесбиянке, лягушатнице чертовой!

Примерно в этот самый момент первый крик: «Атас, деревенщина!» – заметался по сводчатым коридорам со стороны монтажной, принявшей первый удар острия летучего клина штурмового отряда. Сид, Морти и Липс – в прошлом каждого из которых имелась фаза, так сказать, карнавальной жизни – подняли тревогу. Челюсти в зале отвисли, глаза закатились. «Что за хуйня?!» – дружно забормотали все. Сид и Морти вырвались из просмотрового зала в коридор, тогда как Липс, пляшущий теперь под другой барабан, внимательно посмотрел на С. Д., после чего отступил в тень у двери, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и ненавязчиво положил руку на кобуру с горячим кусманчиком.

В наружном коридоре полным ходом шло настоящее светопреставление, и проход оглашался пронзительными воплями на немецком и итальянском.

Два человека из монтажной в порванной и скособоченной одежде, сильно помятые, внезапно вывернули из-за угла. Сид схватил одного из них, когда тот попытался пробежать дальше.

– Эдди, что за дьявольщина творится? – вопросил он.

– Бежим! – выкрикнул Эдди. – Это громилы! – Он вырвался из хватки Сида и понесся прочь.

Сид развернулся и силой удержал второго.

– Гарри, о чем он толкует? Какие еще, блин, громилы?

– А хрен их знает, – ответил Гарри, тяжело дыша и оглядываясь через плечо. – Эдди думает, это профсоюзные быки… думает, это профсоюз послал громил, чтобы они тут все расхерачили… а по-моему, это откровенная шпана, типа мафия… по-моему, этот какой-то наезд.

Сид не мог в это поверить.

– Ты хочешь сказать, они… они в монтажную вломились?

Гарри кивнул.

– Они схватили купюры и контрнегатив… думаю, они ищут сам негатив.

Последнее слово вонзилось в Сида как брошенный из-за угла нож.

– Господи Иисусе! – Он в панике повернулся к Морти: – Морти, живо давай сюда горилл!

– Сейчас! – откликнулся Морт и исчез в лабиринте. Вплотную за ним держался Гарри.

В этот самый момент с противоположного направления показался передовой эшелон штурмового отряда, намеренный вломиться в просмотровый зал, – с кардиналом во главе.

– Черт побери, – пробормотал Сид, – я должен был догадаться! – И он бросился наперерез служителю церкви. – Стойте, приятель, – твердо сказал продюсер, – куда это вы, интересно, намылились?

– Мы пришли за фильмом, – столь же твердо ответил кардинал, причем с акцентом Эриха фон Штрогейма [43].

Сид неловко посмотрел противнику за плечо и внимательно оглядел банду хулиганья. На многих было что-то вроде церковных облачений.

– А теперь с дороги, – велел кардинал и указал на Сида большим золотым крестом, помахивая им так, как обычно помахивают, отваживая вампира. Однако солидные размеры креста делали эту угрозу более ощутимой.

– Минутку, – возразил Сид, – вы хотите сказать, что решили вот так вот попрать закон? Расправиться с нами без суда?

– Ха! – проревел кардинал. – А почему бы и нет? Вы-то с Эйхманом [44] это проделали!

– Чего?

– А ну прочь с дороги! – И фон Копф снова взмахнул крестом.

– Отъебись, козел! – завопил Сид, провел ему правый прямой по соплям, после чего развернулся, бросился в просмотровый зал и запрыгнул на сцену, включая там свет. Все это он проделывал с истошным криком: – ЭТО МАКАРОННИКИ ЗЛОЕБУЧИЕ! ОНИ ЗА НЕГАТИВОМ ПРИШЛИ!

«Аудитория» выплеснулась в коридор как раз в тот самый момент, когда мародеры закончили обшаривать проекционную кабину и появились оттуда, вынося шесть коробок пленки и волоча ее за собой подобно стерильному бинту Леса Харрисона.

Дальше последовало самое экстраординарное происшествие за всю историю групповых конфликтов. В лабиринте коридоров голливудские эксцентрики вступили в кулачный бой с придурками из Вечного Города, а залы огласились конгломератом светских ругательств и любопытных библейских проклятий.

Сражение шло с переменным успехом, что связывалось с прибытием подкрепления к той или иной стороне. Сперва это было своевременное появление подсобников и осветителей, ведомых Фредди Первым и самим храбрым Морти. Ворвавшись в свалку, они тут же заставили церковников отступить. Однако вскоре пришествие еще одной группы фанатичных сторонников кардинала в развевающихся черных одеждах изменило картину.

Тем временем на индивидуальном уровне нередки были отдельные проявления ловкости и отваги. Никки Санчес и Крошка Мари работали на пару как ударная бригада, в темпе вертолетного винта отоваривая бойцов противника досадными царапинами и укусами.

Сид с Мортом пользовались всеми преимуществами своего богатого опыта уличных драк, размахивая кулаками с большим вкусом и постоянно прикидывая, какой бы еще тяжелый объект им от души приложить.

– Где Липс и его ебаный пистолет?! – продолжал орать Сид. Но Липс держался в сторонке, сосредоточенный на выполнении своей задачи. А она теперь заключалась в защите старого С. Д., который упал одним из первых. И Липс сумел это сделать, сперва оттащив старика в сторону от бушующего побоища, а затем просто размахивая пистолетом – хитрым «полицейским особым» тридцать восьмого калибра, – когда кто-то осмеливался подойти слишком близко.

– Стреляй же, Липс! – крикнул Сид, когда развитие событий показалось ему особенно опасным. – Стреляй, блин!

– Пошел ты на хуй, Крассман! – был ответ. – Стану я тянуть срок за тяжкое, чтобы твою жирную жопу спасти!

Борис и Ласло немедленно начали снимать сенсационный скандал при помощи ручных «арри», усаживаясь на всевозможных возвышениях и выступах или горбясь в стенных нишах, где обычно размещались масляные лампады и факелы. Тони и Дэйв тоже устроились в одной из ниш, но они не снимали – просто курили марихуану и наблюдали за сценой.

– Роскошно, – продолжал бормотать Дэйв, кивая и лучась улыбкой, – просто роскошно.

Лес Харрисон тем временем находился в самом центре событий, выпендриваясь, как маньяк. Выставляя себя чем-то вроде спеца по карате, он пытался раздавать смертоносные удары ребром ладони и пинки всем подряд, своим и чужим. Однако морфин так расстроил координацию Хрена Моржового (не говоря уж о его голове), что он постоянно промахивался и просто летал по округе, чаще всего нанося повреждения самому себе.

Лис Леттерман, действуя отчасти по наитию, отчасти из хитроумия, смылся из перепалки на ранней стадии – но сделал это под тем предлогом, чтобы «вызволить отсюда Дебби и Хелен Вробель!»

Что же касалось монтажера Филипа Фрэзера, то он вел себя вполне прилично, прямо-таки в манере маркиза Квинсбери [45] – пока его острый глаз не засек набор очень знакомых коробок с пленкой в голубую полоску, которые протаскивали сквозь толпу.

– О господи! – воскликнул Филип. – Они взяли негатив!

Эти слова, точно электрический разряд, пробежали по всей компании киношников.

– Они взяли негатив!

Это так дьявольски их взбеленило, что даже Борис, Ласло и Тони присоединились к сражению, но шансы были безнадежными. Как раз в тот момент, когда на Тони обрушился град ударов, его взгляд случайно упал на Дэйва, по-прежнему сидящего там, где он его оставил.

– Эй, ты, хуесос! – заорал он. – А ну тащи свою жопу сюда и помогай!

Но Дэйв только кивнул и блаженно улыбнулся.

– Все ништяк, приятель. – И он указал поверх их голов туда, где вдруг откуда ни возьмись, точно легионы Цезаря, появилась огромная процессия с поднятыми знаменами и качающимися плакатами: «СВОБОДУ КИМ АГНЬЮ!», «ЭДИПУ ОТСОС!» и т. д. и т. п.

Тут баланс сил опять резко изменился, и Сид ясно увидел, как драка замедляется, а потом совсем останавливается.

– Вот так, жопа с ручкой! – прокричал он кардиналу. – Теперь тебе крышка! Эти ребята за нас!

Кардинал не на шутку встревожился и пробормотал что-то тощему человеку голодного вида неподалеку – на самом деле своему главному боссу. Тот, в свою очередь, нахмурился и в злобном испуге стремительно забормотал по-итальянски, обращаясь к одному из своих молодых бородатых приверженцев. Последний кратко кивнул и снял с себя церковное облачение, оставаясь в удобных шортах и футболке. Затем они снова посовещались, после чего молодой человек резко стартовал.

Сид, теперь уже не испытывая никакой боли, наблюдал за этой сценкой с недоуменным любопытством – пока вдруг не сообразил, что готовится.

– Берегись! – заорал он, увидев, как молодой человек выбирается из своей группы и осторожно проскальзывает в ряды ничего не подозревающих хиппи. Там он немедленно схватил первый попавшийся плакат («НИКСОН ЕЩЕ ЖИВ?!») и расколотил его о голову одного из конкурирующих «крейзи» – таким образом разжигая полномасштабную братоубийственную войну.

– Нет, нет! – продолжал вопить Сид. – Он из тех!

Тони тоже все это увидел и присоединился, оглашая тревогу:

– Провокатор! Провокатор!

Однако их вопли уже не возымели успеха – и, пока драка становилась все круче, коробки в голубую полоску исчезли из поля зрения, а Сид с тяжелым сердцем осел на пол.

2

– Что ж, – говорил Борис во время одной из последних выпивок на террасе «Империала», – по крайней мере, теперь мы знаем, что это можно проделать.

– Ха! – горько рассмеялся Тон. – Заебись утешение!

– Мы вернем наш фильм, – без выражения произнес Сид.

– Забудь, – сказал Борис. – Есть масса других вещей, которыми можно заняться. Мы его все-таки сняли, и это самое главное. А теперь давайте провернем что-то такое, чего еще никто не делал.

Тони понимающе кивнул – и в то же самое время покачал головой, не желая смириться с таким исходом.

– Не знаю, – тоскливо сказал он, – если бы я посмотрел тот эпизод с Дэйвом и Дебби, думаю, я бы по-настоящему в него врубился… – Тут он умолк и рассмеялся, словно себе под нос. А затем вздохнул и почти грустно добавил: – Нет, они просто должны были уничтожить наш фильм – он бы оставил без работы слишком много народу.

– Я уже сотню раз об этом думал, – сказал Сид, охваченный тотальной меланхолией после страшной утраты. – Ведь он практически сказал мне, что они сделают с фильмом. Он сказал мне: «Вы-то с Эйхманом это проделали!» Тогда я спросил себя: «А что с ним такое проделали?» Похитили, верно? Эйхмана похитили и доставили в Израиль! А откуда были эти парни? Из Рима – вот откуда! Значит, именно туда они теперь и доставили фильм! Блин, – он грустно покачал головой, – я все еще не могу от этого отделаться… эти парни из Рима, и они проворачивают такое… такое коварное дельце… а потом вся эта ерунда с провокатором… блин, ведь это было чертовски подло… а я все это время думал о Риме как о месте, где все всегда идет в гору и откуда берутся парни вроде святого Петра… святого Павла… я прав, Тон?

– Прав, Сид, – отозвался Тон, делая глоток. – Не говоря уж о покойном Нике Макиавелли.

– Чего? – с угрюмым интересом переспросил Сид. – А это кто такой?

– Ну-у… – Тони пожал плечами. – Просто один парень. Верно, Б.?

Борис кивнул.

– Угу. – И он с грустной и усталой улыбкой оглядел панораму. – Просто один парень – такой же, как и все мы… верно, Тон?

– Врубаюсь, Б. – И Тон даже провозгласил за это тост.

* * *

НОВАЯ ЗАГАДКА ВАТИКАНСКОГО ПРОТОКОЛА

ДЖЕЙМС Г. МИЛЛЕР

Специально для «Нью-Йорк Газетт»

ВАТИКАН, 13 декабря. В последнее время некоторые «привилегированные гости» Ватикана – то есть персоны, которым, помимо всего прочего, пожалован официальный доступ на балюстраду, выходящую на знаменитый «внутренний двор», – сообщали о наблюдении за процессиями, движущимися как в сторону, так и со стороны нижнего свода (sancta sanctorum [46]), также известного как «Свод святого Антония». Удивительное число таких сообщений исходило от лиц, являющихся признанными авторитетами в сфере наблюдений за ватиканским протоколом и процедурами. Упомянутые лица утверждают, что эти «процессии» не соотносятся ни с какими из ранее известных или существующих церемониалов, как они официально описаны. Никто не счел возможным высказаться о смысле и назначении этих «процессий», а также, раз уж на то пошло, не сумел добавить что-то существенное в плане субъективной оценки своих описаний. Понаблюдав за данным явлением издали, практически ничего нельзя извлечь из поведения самих участников процессий – они движутся медленно, почти задумчиво, лица затенены церемониальными капюшонами, выражения затуманены мрачной неясностью, лишь время от времени пронзаемой ярким блеском глаз.


КОНЕЦ ФИЛЬМА