— Секс не столь важен для Ди. Майк задумался.

— Мне кажется, она хочет получить от меня нечто большее. Близость… общность… партнерство. Я плохо знаком с такой жизнью. Но, пожалуйста, дай Ди шанс. Если бы ты знала, сколько сил она потратила, готовясь к сегодняшнему обеду. Ди пригласила в качестве твоего кавалера своего двоюродного брата, Дэвида Милфорда.

— Дэвид Милфорд тоже входит в шестерку самых богатых людей?

— Нет. Деньги были у отца Ди. И…

— И он умер, когда Ди исполнилось десять лет, — продолжила Дженюари. — А еще через шесть месяцев мать Ди, молодая красавица, от горя покончила с собой. О, папочка, мы у мисс Хэддон перечитывали биографию Ди каждый раз, когда она выходила замуж. Журналы называли ее «одинокой маленькой принцессой, вечно ищущей счастья».

Она замолчала.

— Я не хочу злословить. Но в школе мисс Хэддон девочки много говорили о Дидре Милфорд Грейнджер. Матери некоторых учениц имели с ней общих знакомых. Я росла, зная об этой женщине все — кроме того, что однажды мой отец женится на ней.

Майк, ничего не говоря, жестом попросил у официанта счет. Дженюари попыталась улыбнуться.

— Папа, извини, — ласково произнесла она, коснувшись пальцами отцовской руки. — Расскажи мне о Дэвиде. Ты его уже видел?

— Несколько раз, — медленно произнес он. — Красивый молодой человек. Ему еще нет тридцати. Ди бездетна. Ее мать была родной сестрой отца Дэвида. У Милфордов нет большого состояния. Нет, они живут неплохо. Даже очень неплохо. Он расплатился с официантом.

— Дэвид работает в брокерской конторе. Занимается делами Ди. У его отца своя юридическая фирма. Дэвид — главный наследник Ди и…

— О, — тихо протянула Дженюари, — ты заключил комплексную сделку. Дама для тебя… молодой человек для меня.

Его глаза вспыхнули.

— Черт возьми, ты в самом деле моя дочь. Всегда бьешь в лоб. Но только Дэвид мне не подчиняется. Думаю, он сам решит, на ком ему жениться. Но было бы нечестно с моей стороны отрицать, что я надеюсь, что с помощью Ди ты познакомишься с каким-нибудь стоящим молодым человеком. У Дэвида, наверно, немало друзей. Он представит тебя им. Возможно, так ты встретишь парня, который тебе понравится, и выйдешь за него. Я бы хотел иметь внука… возможно, двух, трех. Да, я был бы рад этому. Но я не хочу, чтобы ты стала женской версией меня самого.

— Очень жаль, — тихо сказала она. — Именно этим я и являюсь. Более того, сама стремилась к этому.

— Почему? Что я за образец? За всю жизнь я не принес счастья ни одной женщине. Но я не намерен обманывать Ди. Пора возвращать старые долги. Между нами говоря, их накопилось немало.

Дженюари помолчала. Потом заговорила, не глядя на отца:

— Но я-то никому ничего не должна, кроме тебя. Возможно, я принесла бы нам удачу. Мы могли бы побороться вдвоем.

Девушка улыбнулась:

— Но уже поздно. Я уверена, что мне понравится Дэвид Милфорд, я постараюсь очаровать его, чтобы он познакомил меня со своими друзьями. Значит, прежде всего мне надо купить к вечеру нечто сногсшибательное.

Она вдруг замолчала.

— Не беспокойся. Все подготовлено. Нет, ты не то подумала.

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда карточку.

— Вот, сходи в этот банк и обратись к мисс Анне Коул. Ты должна подписать бумаги. Там есть для тебя деньги. Ты можешь в любое время открыть счет.

— Майк, я не…

— Это не деньги Ди, — выпалил он. — Когда твоя мать умерла, она оставила небольшую страховку — пятнадцать тысяч долларов. Я положил их в банк на твое имя. Слава богу, что я так поступил… иначе я бы истратил и их тоже. Сейчас, вместе с процентами, тебя ждет около двадцати двух или двадцати трех тысяч долларов. А теперь отправляйся в «Бонвит» или «Сакс» и опустоши там прилавки.

Они вышли на улицу и вскоре остановились перед «Пьером». Невольно подняли головы, подсознательно ожидая увидеть в окне Ди. Майк засмеялся.

— Когда я уходил, она приняла еще одну таблетку снотворного. К тому же она редко встает раньше полудня. Вот ключ от номера. Ты здесь зарегистрирована, так что спрашивай у администратора, нет ли для тебя сообщений.

Она засмеялась.

— Майк, ты единственный человек в Нью-Йорке, которого я знаю. Так что, возможно, тебе следует оставить мне сообщение.

— В этом нет нужды. Ты его уже получила. Повернувшись, он направился к двери отеля.

Глава третья

В «Пьер» она вернулась обессилевшей около четырех часов с одной большой коробкой. И эту одежду выбрать было непросто! Она не знала, что надеть к обеду Ди. В «Бергдорфе» продавщица сказала ей, что в моде миди-юбки, а мини уже устарело. Но в полдень, когда девушки хлынули из контор на ленч, Пятая авеню изобиловала мини и микромини. На Лексингтон-авеню Дженюари увидела индейскую бахрому, джинсы, спортивные костюмы и длинные юбки в стиле ретро. Это был парад мод. Она остановила свой выбор на длинной юбке, сшитой из кусочков материи, и красной блузке из джерси, которую видела на манекене, выставленном в витрине «Блуминг-дейла». Продавщица заверила девушку, что этот костюм подойдет для любого случая.

Вернувшись в отель, Дженюари подошла к стойке и спросила, нет ли сообщений. К ее удивлению, клерк протянул два листочка. Придерживая коробку одной рукой, она принялась читать по дороге к лифту. Одно послание поступило в три, другое — в половине четвертого. В обоих содержалась просьба позвонить в «Плазу»… номер 36. Внезапно она улыбнулась. Ну конечно… это, вероятно, офис Майка.

Когда Дженюари открыла дверь «люкса», горничная вытирала пыль с нефритовых слоников, стоявших на камине. При дневном освещении апартаменты выглядели еще красивее. Солнце отражалось в серебряных рамках с фотографиями, расставленных на пианино. Их было много. Дженюари узнала сенатора, Нуреева, посла и восхитительную Карлу. Подойдя ближе, разглядела выцветшую чернильную надпись. «Дидре от Карлы». Дженюари посмотрела на высокие скулы, потрясающие глаза. Горничная подошла к девушке.

— Слева — три принца. И раджа. Дженюари кивнула.

— Я смотрела на Карлу.

— Да, она очень красива, — сказала женщина. — Меня зовут Сэди. Рада с вами познакомиться, мисс Дженюари.

Девушка улыбнулась. Женщина лет шестидесяти пяти напоминала уроженку Скандинавии. Ее светлые блеклые волосы были стянуты на затылке в маленький тугой узел. Чистое лицо немного блестело. Крупная, ширококостная, сильная горничная сказала:

— Мисс Дидра велела мне развесить ваши вещи. Я взяла на себя смелость переставить полки в вашем шкафу. Когда привезут чемоданы?

— Их нет, — ответила Дженюари. — Вы видели все вещи. И вот кое-что из «Блумингдейла».

— Я поглажу. Мисс Дидра сейчас ушла, но если вам что-то понадобится, возле кровати есть кнопка. Она соединена с кухней и моей комнатой. Я услышу звонок. Не знаю, курите ли вы, но я положила сигареты в вашу спальню. Если вы предпочитаете какую-то определенную марку, сообщите мне.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, приму ванну и отдохну.

— Звоните, если вам что-то понадобится. Я также оставила в вашей комнате свежие журналы мод. Мисс Дидра подумала, что они вам пригодятся. Она сказала, что вам предстоит многое наверстать.

Сэди покинула комнату с коробкой из «Блумингдейла». Через секунду она вернулась назад.

— Да, в шесть часов придет Эрнест.

— Эрнест?

— Это парикмахер мисс Дидры… Он появляется ежедневно в шесть вечера.

Дженюари вспомнила о сообщениях, которые она держала в руке. Пройдя в свою комнату, села на кровать и назвала телефонистке номер. После трех гудков на коммутаторе сняли трубку. Дженюари попросила соединить ее с абонентом 36.

Пауза… щелчок… другой голос:

— Офис мисс Риггз.

— Что? Дженюари встала.

— Кто вы? — прозвучал раздраженный голос.

— Я — Дженюари Уэйн. Кто такая мисс Риггз?

— О, я — секретарь мисс Риггз. Один момент, мисс Уэйн. Соединяю вас.

Снова щелчки. Затем кто-то удивленно протянул:

— Дженюари, это действительно ты?

Голос был вкрадчивый, аристократический, сдержанный.

Дженюари попыталась вспомнить, кому он принадлежал.

— Кто это? — спросила она.

— Господи, Дженюари. Это я… Линда. Линда Риггз!

— Линда… из школы мисс Хэддон?

— Ну конечно. Что, есть еще одна?

— О, сколько лет прошло! Как твои дела, Линда? Как ты нашла меня? Чем занимаешься? Линда засмеялась.

— Это я должна задать тебе эти вопросы. Но сначала о работе. Почему твой отец так обошелся с Китом Уинтерсом?

— С Китом?

— С Китом Уинтерсом… фотографом…

— О, вчера вечером? (Боже, неужели это было всего лишь вчера?)

— Да, я послала его сфотографировать тебя для нашего журнала.

— Какого журнала?

Линда, помолчав мгновение, произнесла с недовольным оттенком в голосе:

— Я — главный редактор «Блеска», и…

— Главный редактор!

— Дженюари, ты что, с луны свалилась? Я была звездой шоу Майка Дугласа в прошлом месяце. И меня пригласили выступить в шоу Мерва Гриффина, когда я следующий раз приеду на Запад.

— Понимаешь, я была в Европе и…

— Но все знают, что я сделала для «Блеска». Я — самый молодой и самый известный главный редактор в мире. Конечно, я не Хелен Герли Браун. Но и «Блеск» — это не «Космополитен». Дай мне время. Я собираюсь сделать этот журнал самым популярным.

— Чудесно, Линда. Помню, мне было тогда лет десять; после твоего ухода из школы мисс Хэддон мы все обезумели, узнав, что ты…

— Младший редактор, — закончила фразу Линда. — Возможно, эта должность производила впечатление на учениц мисс Хэддон, но за звучным титулом скрывалась рабская работа. Боже, я носилась по городу шестнадцать часов в день. Выискивала бриллианты для демонстрации мод… варила кофе фотографам… выполняла поручения сотрудников художественного отдела… привозила серьги, забытые редактором отдела моды, — и все за какие-то семьдесят пять долларов в неделю. Но в восемнадцать лет это захватывало. Я спала четыре часа в сутки и еще успевала ходить каждый вечер на танцы в клуб. Господи, я уже устала от одного рассказа об этом. Кстати… сколько тебе лет?

— В январе исполнится двадцать один.

— Отлично. Мне двадцать восемь. Забавно, как исчезает разница. Я о возрасте. Когда мне было шестнадцать, а тебе восемь, я едва замечала твое существование. Вспоминаю, ты была одной из малышек, что ходили за мной в школе мисс Хэддон, да?

— Вероятно.

Дженюари не сочла нужным объяснять, что никогда не принадлежала к толпе поклонниц Линды.

— Поэтому я и отправила Кита Уинтерса в «Пьер». Отдел светской хроники узнал, что ты прибываешь из Европы, и я решила напечатать в «Блеске» фотографии Дженюари и Майка Уэйнов, сопроводив снимки статьей о твоей встрече с новой женой отца. Твой папа обошелся с Китом сурово, но снимок удался. То ли ты исключительно фотогенична, то ли и правда превратилась в настоящую красавицу. Слушай, почему бы тебе не заглянуть к нам завтра… часа в три? Я сочиню сопроводительный текст, и мы сделаем хорошие фотографии.

— Буду рада увидеть тебя, Линда, но насчет статьи не знаю.

— Поговорим об этом завтра. Знаешь, где находится здание «Мослера»? Это на Пятьдесят второй, возле «Мэдисон». Мы занимаем три верхних этажа. Поднимайся в пентхаус. До встречи. Чао.

Дженюари наполнила водой ванну, легла в нее и закрыла глаза. Только сейчас она поняла, как сильно устала. Подумала о Линде — некрасивой, живой, энергичной… Теперь она была… судя по ее тону, важной особой. Дженюари почувствовала, что засыпает. Ей показалось, что голос Сэди прозвучал всего через несколько секунд.

— Мисс Дженюари, проснитесь.

Она подняла голову, села. Вода была чуть теплой. Боже, уже шесть!

— Мисс Дидра говорит, что вам пора одеваться к обеду, — объяснила Сэди. — Я выгладила ваше платье. Оно висит в шкафу в спальне.

Дженюари уже оделась, когда Дидра, постучав, вошла в ее комнату. Мгновение они смотрели друг на друга. Дженюари смущенно протянула руку.

— Поздравляю вас. Боюсь, я забыла сделать это ночью.

Ди коснулась своей щекой щеки Дженюари.

— По-моему, мы обе многого не сказали вчера. Мы познакомились не в самых удачных обстоятельствах.

— О, боже…

— Что случилось? — спросила Ди.

— Я забыла купить халат. Ди рассмеялась:

— Оставь себе халат Майка. Ты выглядишь в нем превосходно. Некоторые женщины неотразимы в мужской одежде. Я не отношусь к их числу.

Дженюари решила, что Ди более красива, чем ей показалось сначала. Сегодня она уложила свои пепельные волосы в стиле Гибсон. Дженюари поняла, что в ушах Ди — настоящие бриллианты. Она была очень женственна в черных шелковых шароварах, и Дженюари вдруг засомневалась в уместности своей юбки, сшитой из кусков материи.

Ди отступила на шаг назад, оценивающе разглядывая девушку.

— Мне нравится… только тут нужны драгоценности. Она позвонила Сэди, и горничная тотчас появилась в комнате.

— Принеси мою шкатулку с украшениями, Сэди.

Сэди вернулась с большим кожаным футляром, и Ди стала примерять на Дженюари золотые цепочки. Она настояла на том, чтобы девушка повесила в уши серьги в виде золотых обручей. («Дорогая, они великолепно подходят к твоему загару… ты похожа на цыганку».)

Дженюари едва не сгибалась под тяжестью четырех цепочек, нефритового кулона и львиного клыка в золотой оправе. (Ди пояснила, что сама застрелила этого льва во время сафари.)

— Мне нравится твой макияж, — сказала Ди, приблизившись к девушке. — У тебя фантастические собственные ресницы. Отсутствие помады на губах подчеркивает твою молодость. Твои волосы просто восхитительны. Сегодня вы, молодежь, не обременяете себя укладкой. Длинные распущенные волосы в моде. В твоем возрасте я стриглась и делала перманент. В начале пятидесятых все сходили с ума от итальянского стиля. Я всегда говорила Джине, что готова убить ее за то, что она ввела его. У меня от природы прямые волосы, и, кажется, я полжизни провела под феном с бигуди на голове. А теперь в моде длинные прямые волосы… хотя, бог видит, Карла не меняла свой стиль с восемнадцати лет.

— Какая она?

Ди пожала плечами.

— Карла — одна из моих самых старых и близких подруг… один господь ведает, как я терплю ее эксцентричные выходки.

— У мисс Хэддон, — сказала Дженюари, — мы все смотрели по ТВ ее фильмы. Для меня она — более великая актриса, чем Гарбо или Дитрих, потому что обладает грацией балерины. Сколько требует мужества, чтобы уйти из кино в сорок два и больше туда не возвращаться!

Ди закурила сигарету.

— Она никогда не любила сниматься. Всегда обещала уйти, как только заработает достаточно денег. Постоянно копила их.

— Где она сейчас? — спросила Дженюари.

— Кажется, вернулась в Нью-Йорк. Она скоро позвонит. У нее квартира на Ист-Ривер. Великолепные апартаменты, но, кроме нескольких подаренных ей картин и неплохих ковров, в доме ничего нет. Карла панически боится тратить деньги. Я ждала ее в Марбелле. Твой отец испытал разочарование… я знаю, что он хочет познакомиться с ней. Боже, до этого лета она всегда бывала у меня. Прошлой весной Дэвид устал постоянно выводить нас куда-то. Она обожает балет. До сих пор придерживается своего прежнего артистического режима — подъем в семь, четыре часа у станка, в десять — сон. Но она может отправиться на обед с близким человеком и обожает смотреть ТВ. На самом деле стоит только узнать ее получше, как она начинает казаться весьма скучной. Ее коронный номер — исчезновения. Например, прошлым июнем она пропала, просто сказав мне «До свидания» и ничего не объяснив. Лично я, — Ди понизила голос, — думаю, что она уезжала сделать подтяжку. Кожа Карлы стала чуть провисать… хотя господь не допускает, чтобы черты ее лица, ставшие бессмертными, как-то менялись. Дженюари засмеялась:

— Теперь я боюсь знакомиться с Дэвидом.

— Почему?

— Ну, если Дэвид устал выводить ее в свет по вашей просьбе, то мое общество покажется ему еще более тягостным.

Ди улыбнулась:

— Милая детка, посмотри на себя в зеркало. Карла разменяла шестой десяток, а Дэвиду — двадцать восемь. Она потушила сигарету.

— А сейчас мне пора заглянуть к твоему отцу. Насколько я знаю его, он сейчас смотрит новости и еще не побрился. Почему мужчины не любят бриться два раза в день? Женщины накладывают макияж гораздо чаще. Да, кстати, я сказала всем, включая Дэвида, что в Швейцарии ты училась в «Международном институте». Это отличный колледж.

— Но зачем?

— Ты говоришь по-французски?

— Да, но…

— Дорогая, доверься мне. Ни к чему упоминать тот несчастный случай. Люди подумают, что ты могла повредить голову. Кое-кто насторожится, узнав, что ты лечилась в клинике. Ты должна познакомиться с лучшими людьми и жить в свое удовольствие… не стоит оповещать всех о твоих прошлых болезнях.

— Но сотрясение мозга и переломы костей — это не болезни…

— Дорогая, все связанное с мозгом отталкивает людей. Я помню Курта… я собиралась выйти за него замуж, пока он не сказал мне, что у него в черепе после горнолыжной травмы стальная пластина.

Она передернула плечами.

— Я не смогла бы прикоснуться к голове, внутри которой металл. В этом есть что-то от Франкенштейна. К тому же, если металл соприкасается с мозгом, он, очевидно, влияет на них каким-то образом. Послушайся меня, дорогая. И еще… я попросила Дэвида прийти на двадцать минут раньше остальных гостей. Оставайся до его прибытия в своей комнате. Я дам тебе сигнал, когда выходить. Появление всегда должно быть обставлено подобающе.

Шагнув к двери, она повернулась.

— Ты влюбишься в Дэвида. Как и все женщины. Даже Карла нашла его не просто интересным. А Карла не способна влюбляться. Не потеряй голову от его красоты. Будь сдержанна и излучай обаяние. Я уверена, тебе его не занимать. В конце концов, твой отец обладает им в избытке.

Открыв дверь, Ди замерла в тот момент, когда Дженюари собиралась сесть на кровать.

— Нет… нет. Ты не должна садиться. На юбке появятся складки. При первом появлении человек должен выглядеть безукоризненно. Теперь я должна спешить. Эрнест ждет меня, чтобы зафиксировать мою прическу лаком. Оставайся здесь… пока не придет время познакомиться с Дэвидом.

Глава четвертая

В половине седьмого Дэвид поспешил домой, чтобы переодеться. Он воткнул бритву в розетку. Будь проклята Ди! Но кузина Дидра получала все, что хотела. Он полностью осознал ее могущество, став вице-президентом фирмы «Герберт, Чейзен и Артур». При спаде на фондовой бирже, когда брокерские конторы сокращали штаты, он был повышен в должности. Пока Дэвид занимался ценными бумагами Ди, он мог не беспокоиться о будущем. Будь прокляты Ди и его отец, не имевший собственного состояния. Нет, он так не думает. Старик трудится, не щадя своих сил, и зарабатывает в год почти сто пятьдесят тысяч. Но пока матери требуется десятикомнатная квартира на Пятой авеню, штат прислуги из трех человек и дом в Саутгемптоне… ему не приходится рассчитывать на наследство. Они и пытались сколотить капитал — у кузины Дидры хватит средств на всех.

Ее брак с Майком Уэйном поверг родственников в смятение. Мать три дня плакала и глотала «либриум». Прежние мужья Ди не представляли угрозы. Все они принадлежали к одной категории очаровательных воспитанных легковесов. Но Майк Уэйн — отнюдь не легковес. Его прежние пассии были вдвое моложе Ди. Но самое серьезное беспокойство вызвало то, что Ди не совершила своей обычной процедуры, связанной с завещанием. Ею прежде занимался отец. Ди составляла документ, который семья называла «открытым завещанием». Перед очередным браком она приезжала в офис отца вместе с женихом и диктовала новое завещание, весьма выгодное для ее избранника. В день свадьбы он получал копию. На следующий день Ди возвращалась в юридическую фирму одна и оформляла другое завещание, по которому новому мужу выделялась символическая сумма, если к моменту смерти Ди их брак не будет расторгнут.

Она была замужем за Майком уже почти месяц. И фамилия Майка не была упомянута в «открытом завещании». Дэвид, его отец и Клифф (младший брат матери, также служивший в юридической фирме) были ее душеприказчиками. Каждому из них предстояло получить несколько миллионов. Львиная доля капитала должна была составить «Грейнджеровский фонд»; Дэвида ждала должность президента с годовым окладом в сто тысяч долларов.

Терри Сазерн

Конечно, Ди еще не собирается умирать. Пятьдесят лет — это не старость. Но вряд ли она сумеет стать долгожительницей. В последние годы пресса уделяла много внимания ее болезням. Ди преследовали обмороки. Врачи находили у нее врожденный шум в сердце и гипертонию. (Но она продолжала принимать таблетки, убивающие аппетит, и радовалась своей модной худобе.) Ей сделали несколько операций… женские дела. Однажды она чуть не умерла от «гриппа». (На самом деле она наглоталась снотворного из-за какого-то таинственного любовного романа.) Странно. Дэвид считал Ди неспособной на сильные чувства. А почему бы и нет? Он тоже раньше думал, что не способен испытывать подлинные эмоции.

Чудо-христианин

Он вытащил бритву из розетки и освежил лицо туалетной водой. Надо уметь видеть во всем положительные стороны. Что касается завещания — возможно, Майк действительно влюблен в Ди и не строит корыстных планов. Возможно, он не стремится завладеть ее деньгами. Если Майк не проявит чрезмерной жадности, их хватит на всех. Однако наличие у него дочери усложняет ситуацию. Никто не знал о ее существовании до звонка Ди. «Дэвид, дорогой. Ты должен выручить меня и вывести ее в свет. Я буду счастлива, зная, что о ней заботится близкий мне человек. Ты окажешь мне этим большое одолжение».

Посвящается Генри и Дигу
Одолжение? Это был приказ!

Он снова ругнулся себе под нос. Будь проклята Ди! Черт возьми, последние дни он ненавидел всех и вся. Его отрывали от Карлы!

Карла! На мгновение он замер перед зеркалом, разглядывая себя. Невероятно! Он, Дэвид Милфорд, — любовник Карлы! Он хотел поведать об этом всему миру, кричать на улице о своем счастье. Но он знал, что сохранение тайны — непреложный закон в его отношениях с Карлой.

Маленький человек получает власть над большим человеком каждый раз, когда маленький человек прав и продолжает настаивать на своем. Девиз техасских рейнджеров.
Карла! В четырнадцать лет он мастурбировал перед ее фотографией. В шкафчиках его одноклассников висели портреты Дорис Дэй, Мэрилин, Авы Гарднер и других красавиц пятидесятых годов. Но он восхищался одной лишь Карлой. У первой девушки, с которой он переспал в семнадцать лет, было лошадиное лицо, но ее волосы напоминали волосы Карлы. В последующие годы он находил партнерш, имевших какое-то сходство с Карлой. Повзрослев, он стал воспринимать собственную индивидуальную привлекательность каждой девушки, а образ Карлы обрел характер мистической мечты.

И вот, спустя восемь лет, он наткнулся на газетную фотографию — Карла стояла на борту яхты Ди. Дэвид немедленно отправил своей кузине страстное письмо. Он умолял ее познакомить его с Карлой. Ди оставила просьбу без внимания. Но Дэвид стал напоминать о ней Ди при каждой очередной встрече. И вот прошлой весной, когда он уже потерял надежду, Ди как бы между прочим сказала: «Кстати, Дэвид, Карла сейчас в городе. Ты не хочешь сводить нас на балет?»

Несмотря на то что эта книга основана на определенных событиях, или, говоря иначе, фактах, происшедших за последние несколько лет, она не является историческим романом в строгом смысле этого слова. Любые совпадения героев с реальными людьми, живы они или мертвы, являются чистой случайностью.
В тот вечер он совершенно потерял голову. За весь день ничего не сделал в офисе. Примчавшись домой, трижды поменял костюм, не зная, на каком остановить свой выбор. А потом… небрежное представление Ди… сильная рука Карлы… он стоял, уставившись на это поразительное лицо… слушая низкий голос, так хорошо знакомый ему по фильмам. Находясь в состоянии ступора, не в силах поверить, что сидит рядом с Карлой, и сконцентрировать внимание на балете, он изумился той непринужденности, с которой Ди держалась в обществе этой потрясающей женщины. Вероятно, человек, обладающий таким богатством, какое было у Ди, не способен испытывать трепет. Очевидно, Ди воспринимала Карлу как еще одну забавную личность, чьим портретом в серебряной рамке можно пополнить уникальную коллекцию, стоявшую на пианино.

Глава 1

На следующий день после балета он послал Карле три дюжины роз. На визитной карточке был его служебный телефон, но он дописал номер домашнего, не значащийся в справочнике. Она позвонила, когда он собирался покинуть офис. Поблагодарила его сдержанным низким голосом и твердо попросила никогда не присылать ей цветы — они вызывают у нее аллергию. Она уже отправила их назад с горничной. Когда он начал, заикаясь, что-то говорить, она сказала: «Однако я угощу вас бокалом виски. Приходите ко мне домой в пять часов».

Нажимая кнопку ее звонка, он дрожал, как школьник.

Когда Гай Гранд не был занят своими нью-йоркскими владениями, он, как любил сам выражаться, «находился в пути». Он обычно ездил через всю страну на поезде — из Нью-Йорка в Майами, из Майами в Сиэттл — всегда на очень, очень медленном поезде, который к тому же часто останавливался. Купе в таких поездах крошечные, и хотя Гай Гранд привык к комфорту, ему часто приходилось довольствоваться таким вот маленьким купе, в котором едва ли что-то напоминало об удобствах. Впрочем, воспринимал он это вполне жизнерадостно. Так что сегодня, в летний день, приблизительно в 2:05, он весьма живо (в соответствии с комплекцией — поскольку в свои пятьдесят три был довольно плотного телосложения) поднялся в поезд первого класса Пульман на станции Портланд Филдс, отыскал свое купе и занялся приятным приготовлением к долгому путешествию в Нью-Йорк. Как всегда, он незамедлительно позвал проводника и попросил принести большую бутылку кампари и воды со льдом, уселся за стол и приступил к написанию деловых писем.

Она сама открыла дверь и встретила его, разведя руки в стороны.

— Мой такой молодой поклонник. Входите же, не стойте. И, пожалуйста, не нервничайте так, потому что я хочу, чтобы вы любили меня\".

Работники любой сферы обслуживания знали, что Гранд всегда оставляет щедрые чаевые, и именно по этой причине, пока Гай заседал в купе, по коридору сновало три или четыре проводника. Они не сводили глаз с двери, на случай, если Гранд вдруг подаст сигнал. И, едва только поезд вылетел со станции, им стало отчетливо слышно, как Гранд возится в купе, бормочет, шуршит бумажками, выкладывая их, а потом убирая со стола. К тому времени, как поезд сделал первую остановку, проводникам, несмотря на короткий отрезок пройденного пути, пришлось изрядно подсуетиться. Ведь одним из главных требований Гранда было следующее; чтобы проводников не было видно и слышно, когда он выходит из купе. А он выходил из него. Каждую остановку.

Она провела его в квартиру. Он не отводил взгляда от ее лица. Но все же заметил пустоту комнаты. Несколько картин, телевизор, большой диван, камин, которым, похоже, никогда не пользовались, лестница, ведущая на второй этаж. Ничто в квартире не отражало личность Карлы, словно она сняла ее на время. Они посмотрели друг на друга. Карла протянула к нему руки, и школьник исчез. Когда их тела слились, Дэвид вдруг понял разницу между любовью и сексом. В этот вечер его единственным желанием было доставить удовольствие Карле… сделав это, он, к своему изумлению, сам испытал неведомую ему прежде радость.

Во время первой, совсем короткой, Гранд шустро выбежал в соседний сидячий вагон и уселся на лавочку около окна. Там он смог, высунувшись из него, в деталях рассмотреть всю платформу. Напоминая своим довольным красным лицом простого честного фермера, любопытный Гранд, тем не менее, обратил на себя внимание людей на станции.

Позже, когда они лежали рядом, она изложила ему правила. «Ди не должна знать. Если ты хочешь встречаться со мной, никто не должен знать». Он принял условие. Прижав ее к себе, заверял в преданности, давал обещания. «Все будет, как ты пожелаешь, Карла, — услышал он свой голос. — Видишь, я влюблен в тебя». Она вздохнула.

Из окна поезда был четко различим дремлющий городок Новой Англии — застывший в полуденном летнем зное, как игрушечный мавзолей.

— Мне пятьдесят два года. Слишком много для любви… и для тебя.

— Мне двадцать восемь. Я тоже уже не мальчик. Карла рассмеялась:

Все его жители, казалось, умело скрывались где-то под землей и с прибытием поезда в страшной спешке выскакивали на платформу, где выгружались из почтового вагона маленькие картонные коробки.

— Двадцать восемь! И ты такой красивый. Она погладила его щеку.

— Двадцать восемь — это очень мало. Но… вероятно, мы сможем быть счастливы какое-то время. Если ты будешь хорошо вести себя.

На платформе, среди всей этой суматохи, находился единственный примечательный персонаж — мужчина, продающий хот-доги из ящика, который он таскал на своей шее.

— Как я должен вести себя?

— Горячие хот-доги! — выкрикивал он периодически, разгуливая всего в футе от вагона, когда Гранд, после минутного обозрения окрестностей, сфокусировал свое пристальное внимание на этой персоне. И, всего за одну минуту до отбытия поезда, он проделал с продавцом свою коронную шутку.

— Я уже сказала. Также ты должен обещать, что никогда не будешь преследовать меня. Я не дам тебе номер моего телефона, и ты не должен приходить сюда без приглашения.

— Горячий хот-дог! — заорал он, и после того, как мужчина поравнялся с окном, Гранд бросил на него пронзительный взгляд, прищурив маленькие глазки, как бы пытаясь определить его характер.

— Как тогда мы будем встречаться? — улыбнулся он.

— Я буду звонить тебе, когда захочу тебя увидеть. И ты не должен говорить о любви. Не должен внушать себе, что любишь меня, в противном случае ты будешь очень несчастлив.

Потом выпалил, поджав губы:

Дэвид снова улыбнулся:

— Боюсь, это случилось, когда мне было четырнадцать…

— Сколько?

Он замолчал. Черт возьми, ему не следовало напоминать о разнице в возрасте. Но она улыбнулась.

— Двадцать центов, — ответил продавец поспешно, поскольку поезд вот-вот должен был отправиться. — …Горчица и приправы… Горячий хот-дог!

— Ты любил Карлу, которую видел в кино. Ты не знал настоящую Карлу.

— Хорошо, — сказал Гранд, кивая, и как только поезд тронулся с места, а продавец зашагал быстрее, стараясь не отставать от окна, он высунулся наружу и протянул ему банкноту в пятьсот долларов.

Он прижал ее к себе и ощутил странное волнение. Небольшие груди Карлы касались его тела. Ему всегда нравились крупные женские груди, но сейчас его не огорчало то, что у Карлы их почти не было. Ее тело было упругим, сильным. Он читал, что в юности она готовилась стать балериной, затем ей пришлось бежать во время войны из Польши в Англию, где Карла быстро сделала карьеру в кино. Писали, что она до сих пор ежедневно проводит четыре часа у станка. Она часто меняла квартиры, потому что фотографы, узнав адрес, начинали караулить ее возле подъезда. Дэвид также слышал, что в молодости она была лесбиянкой. Все это он вспомнил, держа ее в своих объятиях. Но то было частью легенды о загадочной женщине, которую до сих пор преследовали фоторепортеры. Сейчас она, казалось, полностью принадлежащей ему… Занимаясь любовью, она льнула к Дэвиду с жаром и страстью молодой девушки. Однако когда все было кончено, занавес падал, и возвращалась Карла-легенда.

— Разменяете? — быстро спросил он.

Той весной они провели вместе потрясающий месяц. Все, кроме свиданий с Карлой, казалось Дэвиду нереальным. Каждый день он просыпался, не веря, что это чудо происходит с ним. Но всегда оставалась неудовлетворенность — он не мог ей позвонить, боялся отойти от телефона и пропустить ее звонок. С нетерпением ждал его во время работы и деловых разговоров.

И наступил день, когда она не позвонила. Он старался не поддаваться панике. Возможно, ей нездоровится. Или начались месячные. Черт возьми, бывают ли еще месячные у пятидесятидвухлетней женщины?

Продавец, пытаясь сэкономить время, сунул хот-дог Гаю и полез в карман за мелкими деньгами еще до того, как посмотрел на достоинство протянутой ему купюры. Когда же он наконец разглядел ее, ему уже пришлось бежать сломя голову, корча на ходу страшные рожи и тряся головой, пытаясь одной рукой вернуть банкноту, а другой отобрать хот-дог. Наконец продавец последним усилием вытянул руку, чтобы достать до Гранда. Сам же Гранд с невозмутимым видом достал из кармана пальто разноцветную пластиковую маску — это была маска хрюшки — и надел, а после начал пожирать хот-дог через отверстие для рта в маске, по-прежнему высовываясь из окна практически по пояс. Дистанция между ними увеличивалась все больше и больше, пока продавец, окончательно потеряв надежду, не остановился, изможденный, в конце платформы, все еще сжимая в руке пятисот долларовую банкноту и глядя вслед уходящему поезду.

На следующий день он увидел знакомые фотографии в газетах. Карла отворачивается от репортеров в аэропорте «Кеннеди». Она улетела куда-то в Европу. Дэвид пытался узнать пункт назначения, но она, очевидно, взяла билет на чужую фамилию. Один предприимчивый газетчик, ссылаясь на служащего трансагентства, утверждал, что она улетела в Южную Америку. Но это были только домыслы. Она исчезла — вот все, что он знал.

Когда же наконец Гранд отошел от окна и снял с себя маску, то немедленно столкнулся лицом к лицу с женщиной неопределенного возраста, которая шла по проходу на свое место. Она уставилась на Гранда с неподдельным любопытством, но, когда глаза их встретились, оказалось, что он даже не заметил ее. Она кашлянула и отвела взгляд — и сразу же отпрянула, когда Гай Гранд, улыбаясь, резко встал, чтобы покинуть вагон, и заговорщически ей подмигнул.

Он попытался не выдать голосом своего волнения, разговаривая вечером по телефону с Ди. Говорил о ценных бумагах, погоде, о предстоящей Ди поездке в Марбеллу… Когда наконец он заставил себя упомянуть исчезновение Карлы, Дидра засмеялась.

— Я слегка развлекся с этим продавцом хот-догов, — объяснил он. — Ничего страшного, никакого вреда, правда.

— Дорогой мой, она всегда так поступает. Карла не хочет пускать корни. Поэтому в ее квартире минимум мебели. При наличии комфорта ей бы казалось, что она действительно живет там.

— Она всегда была такой?

Потом он вернулся в купе, уселся за стол, налил кампари — напиток малинового цвета, горький как желчь, — и начал раздумывать о возможной реакции продавца на происшедшее.

— Всегда, — скучающим тоном ответила Ди. — Я познакомилась с Карлой в Калифорнии, когда она находилась в зените своей славы. Я была тогда замужем за Эмери, киностудия Карлы купила его книгу. Разумеется, Эмери, как и многие, мечтал познакомиться с ней. Тебе это должно быть понятно. Эмери знал одного режиссера, который, в свою очередь, знал Карлу. В один незабываемый для Эмери день Карла появилась у нас на ленче. Это было, кажется, в 1954 году. Известность и красота Карлы достигли своего расцвета. Я должна признать, что она действительно обладает каким-то магнетизмом. Я почувствовала это, когда она вошла в комнату. Она отличалась патологической застенчивостью…

Снаружи купе, даже в самом дальнем конце коридора проводники могли слышать его странный смех, похожий на фырканье.

Ди засмеялась, и Дэвид почувствовал, что тема оживила кузину.

Когда поезд прибыл в Нью-Йорк, Гай Гранд уже успел устроить свое маленькое представление четыре или пять раз.

— Но она тянулась ко мне в тот день. У нее развита интуиция; Карла видела, что лишь я одна не теряю головы от восторга в ее присутствии. Это Карлу забавляло. Я любезничала с ней ради Эмери. И на следующей неделе она действительно пригласила нас к себе выпить.

Ди вздохнула.

Глава 2

— Ты знаешь «Соколиное гнездо»? Там она жила. Не в престижной части «Беверли Хиллз», а среди забытых богом гор, в доме, обнесенном трехметровым забором, почти без мебели. Ее жилище выглядело так, точно она только что в него въехала. Клянусь, в холлах лежали коробки, хотя она прожила там пять лет. Никто не видел все комнаты. Я догадывалась, что обставлены были лишь гостиная и спальня. Она не стала сниматься в картине, основанной на романе Эмери; через несколько лет мы развелись, Карла ушла из кино. Мы встретились с ней и подружились. Но ее надо принимать такой, какая она есть. Три \"С\" — скрытность, скупость и слабоумие — ключ к ее личности. Поняв это, ты можешь считать, что знаешь Карлу.

Рядом с гранитным болотом Уолл Стрит возвышается здание, похожее на огненную цаплю, парящую среди небоскребов в неподдельном удивлении — Номер 18 Уолл — ракета из стекла и слепящей глаза меди. Называется оно Зданием Больших Инвестиций. В нем располагается, наверное, самая крупная деловая структура в нашей стране, а само здание известно в кругах финансовой элиты как Башня Гранда.

Ди отбыла в Марбеллу, а Дэвид попытался выбросить Карлу из своей головы. Он снова начал встречаться с фотомоделями. Завел роман с Ким Ворен, эффектной голландской фотомоделью, которая обожала Дэвида, однако считала его плохим, эгоистичным любовником. Это заявление девушки потрясло Дэвида. Он всегда был отличным любовником. Но теперь, когда его преследовали воспоминания о Карле… возможно, он потерял какие-то прежние достоинства. Вдобавок на него свалилась весть о замужестве Ди. Всю семью охватила паника. Дэвид отчасти вернулся на землю от потрясения. Ди была гарантом их будущего. Карла отсутствовала, и он должен был думать о бизнесе.

В офисах Гранда находятся компаний, которые занимаются взаимовыгодными вложениями, — это гигантские фантастические корпорации, политика которых определяет контуры государств.

Он погрузился в работу. Обворожил Ким. Через несколько дней она переменила мнение о его мужских достоинствах. Вернувшись к прежней размеренной жизни, он почти радовался тому, что всегда знает, что принесет день. Начал ценить покой. Теперь у него не было безумных взлетов… и мучительных падений. Он мог не ждать часами, когда зазвонит личный телефон, стоящий в офисе.

Август Гай Гранд был мультимиллионером. У него было на 180 миллионов депозита в банках Нью-Йорка, и этот его наличный капитал был только частью его огромных владений.

И вот, восемь дней назад, он зазвонил вновь. Во время важных переговоров. Низкий голос с сильным акцентом. Она вернулась! Через десять минут Дэвид уже звонил в дверь ее квартиры. Когда она здоровалась с ним, ему не удалось скрыть свое изумление. Она словно только что сошла с экрана, на котором демонстрировался ее старый фильм. Она выглядела максимум лет на тридцать. Великолепное лицо без морщин… гладкая кожа на скулах. Она засмеялась, стиснув его руки.

Вначале партнеры Гранда, люди очень богатые, не видели в нем ничего экстраординарного. Сдержанный человек простых взглядов и вкусос, думали они. Человек, который практически все унаследованные капиталы инвестировал в сталь, каучук и нефть. Все, что партнеры должны были видеть в Гранде, было лишь отражением их собственной тупости: член клуба, гость за ужином, перспективный, даже наводящий некоторый мандраж — человек, чьи капиталы заключали в себе умопомрачительные возможности и одновременно смертельную опасность. Но было бы несправедливым воспринимать таким же образом и частную жизнь Гранда. Да-да, его частная жизнь была совсем непростой. С одной стороны, он был одним из самых больших транжир этого мира, с другой, его отношение к людям было не совсем обычным — он тратил около десяти миллионов в год на то, чтобы, как он сам выражался, — «задать им жару».

— Я не стану врать, что долго отдыхала, — произнесла она. — Скажу тебе правду. Меня так раздражало, что лицо не соответствует еще крепкому телу. Я кое-что сделала. Один бразильский волшебник…

* * *

Карла не позвонила Ди и велела Дэвиду не говорить кузине о ее приезде.

В свои пятьдесят три года Гранд был полноват и имел большую, круглую лысую голову. Его лицо было абсолютно розового цвета, так что при определенном освещении он походил на жирную редиску — хотя, видит бог, это отнюдь не выглядело отвратительно, поскольку его дорогая одежда всегда сидела на нем идеально. Под горлом он носил небольшой бриллиант … бриллиант, который сейчас, когда Гай Гранд выходил через беззвучные двери Здания Гранда в синий туман практически пустой улицы, отражал полуденное солнце, озаряя все вокруг своим нежным сиянием.

— Я не готова отвечать Ди на вопросы насчет моего лица. Не хочу, чтобы она сплетничала с подругами.

Гай миновал огромного швейцара у дверей, в своей гигантской ливрее затмевавшего весь белый свет. Швейцар коснулся кепки и присел в быстром и легком реверансе.

Потом все было так, словно она и не уезжала. Они виделись ежедневно. Он либо приходил к ней домой в пять часов, либо они встречались в городе и шли смотреть балет или зарубежный фильм. Вернувшись в квартиру, занимались любовью. Потом смотрели телевизор и ели бифштексы, которые вместе жарили на кухне. У Карлы не было прислуги — она не терпела возле себя чужих. Лишь раз в несколько дней домработница с девяти часов до полудня убирала квартиру.

— Такси, Мистер Гранд?

Карла обожала ТВ. В каждой комнате у нее стояло по телевизору. Она не интересовалась новостями… ненавидела войны… сцены насилия заставляли ее содрогаться. Дэвид вспомнил, что во время второй мировой войны она находилась в оккупированной стране. Карла отказывалась говорить об этом, и Дэвид никогда не настаивал. Ему не хотелось лишний раз напоминать ей о том, что в 1939 году его еще не было на свете.

— Спасибо, Джейсон, не надо. У меня есть на сегодня машина. — И с благодарной улыбкой он ловко повернул к своему дому, на север к Уорт-стрит.

Одевшись, Дэвид посмотрел на часы. Без четверти семь. Он прошел в гостиную и смешал себе мартини. Меньше чем через час ему следовало прибыть к Ди, чтобы познакомиться с доставшейся ей падчерицей. Ди пригласила его на обед только вчера. Вечером он сказал об этом Карле. Она понимающе улыбнулась. «Не беспокойся. Я съем твой завтрашний бифштекс со старой подругой».

Походка Гая Гранда была весьма примечательной — он передвигался маленькими твердыми шажками, приподнимаясь при этом на цыпочки. Это была походка человека, который привык исподтишка показывать вам большой кукиш.

Пройдя полквартала, он добрался до машины, хотя, опознал ее, казалось, не сразу. Под дворником лежал большой талон со штрафом за неправильную парковку, который Гранд медленно вытянул и начал разглядывать с нескрываемым любопытством.

Сегодня она не позвонила. Для звонка не было повода. Она велела ему прийти завтра в обычное время. Если бы он мог ей позвонить! Это в их отношениях огорчало его сильнее всего. Мог ли он чувствовать себя мужчиной, будучи вынужденным сидеть у аппарата, точно влюбленная девушка? Он откинулся на спинку кресла и отпил мартини. Дэвида что-то тревожило. Он не мог понять, что именно — то ли отмена их сегодняшнего свидания, то ли безразличие, с которым она восприняла его слова. Если бы он мог позвонить Карле и сказать, что он скучает без нее, что, возможно, обед завершится рано и они еще смогут встретиться! Он допил спиртное. Ужасное положение. Она даже на всякий случай убрала из аппарата картонку с номером. Лишила их связь элемента человечности, теплоты. Какая теплота? Он ублажал ее, она получала удовольствие. Он один испытывал эмоциональную вовлеченность. Она ничего не брала в голову. Ладно, это неважно. Он жил ради свиданий с ней, а сегодня их встречу пришлось отменить из-за Ди, которая вряд ли поняла бы его чувства. Будь она проклята!

— Похоже, вас оштрафовали, уважаемый! — раздался голос где-то прямо за ним.

Он по-прежнему пребывал в плохом настроении, когда зазвонил в дверь Ди. Марио, совмещавший обязанности шофера и дворецкого, когда Ди находилась в Нью-Йорке, открыл дверь. Майк поздоровался с Дэвидом, и Марио отправился готовить гостю мартини.

Уголком глаза Гранд заметил человека в темном летнем костюме, бесцельно разгуливающего по парапету здания, ближайшего к машине. Было какое-то отвратительное самодовольство в том, как он это произнес.

— Ну да, кажется так, — сказал Гранд, не поднимая глаз и продолжая разглядывать талон в своей руке. — За сколько вы это съедите? — спросил он, улыбаясь своей пронизывающей улыбкой прямо в глаза мужчине.

— Ди укладывает волосы, — сказал Майк. — К ней ежедневно приходит один из этих молодых людей в брюках в обтяжку.

— Как так, мистер? — воскликнул тот, противно поморщившись, и отшатнулся от здания.

Затем дверь открылась, и Ди стремительно вошла в комнату. Она подставила щеку Майку, послушно поцеловавшему жену, подплыла к Дэвиду и сказала ему, что он прекрасно выглядит. Дэвид тоже чмокнул кузину в щеку, сделал ей комплимент и сел на край дивана. Поддерживая светскую беседу с Майком, он думал: «Черт возьми, где же его дочь?»

Гранд прочистил горло и медленно вытащил из кармана свой бумажник — длинный тонкий бумажник из восхитительной кожи, напоминающей на ощупь шелк. Невозможно было представить такой бумажник не набитым тысячными купюрами.

Дэвид почти допил мартини, когда Дженюари появилась в комнате. Он услышал, как их представляют друг другу, а также свой вопрос о перелете. Как она перенесла разницу во времени? Но он знал, что пялится на нее, как болван. Боже! Она была потрясающе красива.

— Я спросил, сколько вы хотите за то, чтобы съесть это? Вы понимаете… — Выпучив глаза, он сделал характерное жевательное движение, держа талон прямо перед своим ртом.

Дэвид услышал произнесенное им обещание сводить ее в «Клуб», «Максвелл», «Одуванчик Дели» — во все места, где она еще не была. Боже, он сказал, что достанет билеты на «Волосы». Закурил сигарету и внезапно спросил себя, как ему теперь освободиться от всех этих приглашений, которые он вдруг сделал. Он разболтался от волнения. Да, совсем потерял контроль над собой. Откинувшись на спинку дивана, попытался обрести трезвость мыслей. Да, Дженюари — исключительно красивая девушка. Но она — не Карла. Однако однажды Карла снова исчезнет. Он должен понимать это. Роман с Карлой был удивительным безумием, ставшим частью его жизни.

Человек, свирепо сверкая глазами, сделал шаг вперед.

Внезапно он заметил, что просто молча разглядывает девушку. Ему следовало что-то сказать.

— Ты играешь в триктрак? — спросил он.

— Я не понимаю, о чем вы, мистер!

— Нет, но хочу научиться, — ответила Дженюари.

— Ну, хорошо, — протянул Гранд, поглядывая на свой толстый бумажник, — этого явно достаточно. — И он вытащил несколько тысячных банкнот. — У меня есть вот этот талон, и, понимаете, мне бы очень хотелось, чтобы вы его съели. Предположим, за… — он скользнул взглядом по собеседнику, — за шесть тысяч долларов?

— Отлично. Я с радостью помогу тебе в этом.

— Что значит «съесть его»? — прорычал человек в темном костюме. — В своем ли вы уме, мистер?

Дэвид допил мартини. (Великолепно! Теперь ему придется еще и обучать ее триктраку!) Лучше не раскрывать рта и не налегать на мартини. Он решил придать беседе безличный характер и заговорил о турнирах по триктраку, проходивших в Лас-Вегасе, Лондоне и Лос-Анджелесе. Ди была семейным чемпионом. Всегда выходила победителем. Дэвид услышал свой рассказ о правилах соревнований, о ставках… Внезапно Дэвид замолчал. Ему показалось, что тема не интересует девушку, что она слушает из вежливости. Невероятно. Он любит Карлу. И все же Дженюари взволновала его. Наверно, своей исключительной сдержанностью. Эта легкая полуулыбка заставляла его болтать всякую ерунду.

— Мистер, или Гранд — зовите меня как угодно. Да? Хо-хо. — Гранд произнес это посмеиваясь, но сразу же серьезно добавил: — Так как насчет вот этого — насладиться вкусом за халявные зеленые?

Раздался звонок. Марио впустил две пары, прибывшие вместе. Дэвид обнаружил, что берет еще один протянутый ему бокал. Он знал, что ему не стоит пить; девушка смущала его своим присутствием. Он отметил, как непринужденно она знакомится с гостями. На ее губах постоянно играла улыбка…

Мужчина, впадая в ярость, сделал еще один шаг вперед.

Он также увидел, что в фокусе ее внимания находится отец. Девушка провожала его взглядом, когда он двигался, время от времени они подмигивали друг другу, словно обмениваясь только им понятными шутками.

— Послушайте, мистер, — начал он угрожающе, сжимая кулаки.

— Я, видимо, должен предупредить вас, — приветливо сказал Гранд, прижимая руку к груди, — что я вооружен.

Гости Ди источали Дженюари экстравагантные комплименты. Она выслушивала их невозмутимо. Дэвид чувствовал, что они не трогают ее. И тут ему пришло в голову, что и он, возможно, не произвел на Дженюари большого впечатления. Это было новое ощущение. Сходное с тем, которое он испытал, когда голландка сказала ему, что он — неважный любовник. Неужели он позволил Карле поглотить его целиком? Убить в нем индивидуальность? Остаток вечера он умышленно старался не думать о Карле и сконцентрироваться на Дженюари. Время шло, а он чувствовал, что его обаяние не действует на падчерицу Ди.

— Как? — Мужчина, казалось, моментально сник и тупо уставился на банкноты в руке Гранда. Через секунду, слегка придя в себя, продолжил:

На самом деле при Дэвиде девушка испытывала сильное смущение. Своей сделанной Дэвиду «рекламой» Ди заранее вызвала у Дженюари антипатию к молодому человеку. Однако познакомившись с ним, нашла его очень красивым и вовсе не поглощенным исключительно самим собой. Он был весьма высок. Обычно ей не нравились блондины, но Дэвид был от природы шатеном, его волосы выгорели на солнце. У него была смуглая кожа и карие глаза.

— Да кто вы вообще есть такой, мистер? Что за странная игра?

Он нравился ей. Очень. Она пыталась скрыть это с помощью маски, роль которой играла смущавшая Дэвида полуулыбка. Мышцы ее лица болели от этой полуулыбки, когда она наблюдала за тем, как Майк играет роль мужа Ди. Для друзей Ди, даже для официантов и метрдотелей, судя по их отношению, она по-прежнему оставалась Дидрой Милфорд Грейнджер… а Майк был просто ее последним мужем.

— Я есть Гранд, игра называется «Халявные зеленые», — произнес Гранд с усмешкой, — Ну так что, поиграем? — Он провел пальцем по углам шести тысячных купюр, и они издали аппетитный хруст.

Они отправились обедать в «Лотерею» — ресторан с дискотекой, находящийся рядом с «Пьером». Ди разместила гостей за большим круглым столом по своему усмотрению. Майк оказался между Розой Контальба, испанкой средних лет, содержавшей своего спутника, художника-югослава, и еще одной женщиной, полной и неинтересной, зато с крупными бриллиантами. Ее муж отличался огромными габаритами. Он сидел по левую руку от Дженюари и считал себя обязанным развлекать девушку светской беседой. Его рассказ об их ранчо в Монтане казался ей бесконечным. Сначала она пыталась изобразить интерес, но вскоре поняла, что соседу вполне хватает ее замечаний типа «О, правда?» и «Как интересно». Общий разговор касался летнего отдыха и планов на зиму. Роза отправлялась на фотосафари в Африку. Полная женщина слишком устала от летнего сезона, проведенного в Истгемптоне, чтобы думать о зиме. Все спрашивали Ди, когда она откроет свой Зимний дворец в Палм-Бич.

— Послушайте, — пробормотал несчастный пересохшими губами, сжимая и разжимая пальцы, дыша раздраженно и злобно, — вы хотите попробовать… вы хотите сказать МНЕ, что дадите мне шесть тысяч долларов за то, что я СЪЕМ вот это? — и он показал на смятый талон в руке Гранда, — съем вот этот ТАЛОН?

— В ноябре. Но гостям придется учесть, что мы будем уезжать на все турниры по триктраку. Конечно, праздники мы собираемся проводить дома. Вероятно, Дженюари приедет на рождество и Новый год, но, думаю, она найдет себе работу-развлечение в Нью-Йорке на большую часть времени.

— Все дело в размере, — сказал Гранд. Потом взглянул на часы. — Это, что называется, лимитированное предложение. Его действие заканчивает ся… допустим, через минуту.

Работу-развлечение? Прежде чем Дженюари раскрыла рот, крупный мужчина сказал:

— Послушайте, мистер, — произнес сквозь зубы мужчина, — если вы хотите сказать, что это шутка… Ради бога, не надо так со мной шутить, — Он потряс головой, показывая, что настроен предельно серьезно.

— Ну, Ди, только не говори мне, что это очаровательное создание будет работать. Ди улыбнулась:

— Не принимается, — предупредил Гранд. — Или я выстрелю вам в висок. Так что же? У вас сорок восемь секунд.

— Стэнфорд, ты не понимаешь. Сейчас молодежь хочет что-то делать…

— Дайте хоть посмотреть на эти проклятые деньги! — воскликнул мужчина, уже вне себя, пытаясь схватить купюры.

— О, нет, — простонал Стэнфорд. — Не уверяй меня, что она из числа тех, кто хочет переделать мир, участвует в демонстрациях и маршах протеста, требует вернуть индейцам их земли, уравнять в правах всех, включая женщин и цветных.

Гранд позволил несчастному взглянуть на деньги, не переставая между тем смотреть на часы.

— А как вам нравятся религиозные фанатики с раскрашенными физиономиями и обритыми головами? — спросила полная женщина. — Я видела их поющими под бой барабанов. Прямо на Пятой авеню, перед «Даблдэй».

— Тридцать девять секунд, — торжественно произнес он. — Что, мне начинать финальный отсчет?

— Самое противное — это занудные типы в университетских городках, которых нам показывают в новостях, — вмешалась Роза. — Они тоже маршируют, обняв друг друга… парней можно отличить от девушек только по бородам.

Не дожидаясь ответа, он отступил назад и, сложив руки наподобие мегафона, начал считать с драматической интонацией:

— О, это кое-что мне напомнило, — полная женщина подалась вперед, и все поняли, что их ждет пикантная сплетня. — Пресси Мэтьюз вовсе не пьет на курорте минеральные воды. Она угодила в какую-то коннектикутскую лечебницу с полным истощением нервной системы. Похоже, этим летом ее дочь сбежала из дому с каким-то молодым евреем. Они купили подержанный грузовик, взяли с собой продукты и отправились в путешествие по стране, собираясь останавливаться в молодежных общинах. Психиатр Пресси посоветовал ей смотреть сквозь пальцы на выходку дочери, которая, по его словам, подобным образом протестует против системы. Но осенью Пресси-младшая не вернется домой. Она собирается родить от этого еврея. Они не намерены жениться до появления ребенка — Пресси-младшая хочет, чтобы малыш присутствовал на свадьбе. Вы представляете! Пресси-старшую едва не хватил удар… Они решили держать эту историю в тайне… так что пусть она останется между нами.

— Тридцать восемь… тридцать семь… тридцать шесть…

Крупный мужчина сказал:

Мужчина тем временем бешено жестикулировал и что-то бессвязно бормотал. Затем выхватил талон, оторвал зубами кусок и начал жевать, страшно вращая глазами.

— Ладно, тут обошлось хотя бы без гитар и тяжелого рока. Посмотрите лучше на Дженюари.