– Нет, нет, что вы! Все было… как обычно…

Вот и не верь медикам, когда они говорят о вреде алкоголя. Тина Павловна на миг совершенно потеряла над собой контроль, и выражение испуга, даже, я бы сказал, ужаса, появилось на ее внезапно побледневшем лице.

Что за всем этим кроется? А ведь дата на записке – день, предшествующий убийству… Кстати, нужно узнать, была ли у Лукашова дача…

Киллер

Это море, и эта орава людей, с утра до вечера галдящая и что-то жующая на пляжах, и озверевшее солнце, от которого нет спасу даже в тени, в конце концов сведут меня с ума. Я боюсь сорваться, из последних сил сдерживаю себя в мелких конфликтах, порой случающихся в бесконечных очередях за жратвой.

Иногда мне хочется выхватить наган и стрелять, стрелять в эти потные, самодовольные рожи отдыхающих, а последней пулей разнести вдребезги свою башку, наполненную не мозгами, а, как мне кажется, горячей клокочущей грязью. Вот была бы потеха…

Деньги… Их у меня много. Больше чем достаточно. Можно купить все, что душа пожелает. Но что у нас купишь? И зачем, кому?

Одеваюсь я просто, мне особо \"светиться\" незачем, кутежи в ресторанах не по моей части, потому как спиртного в рот не беру, а женщины… Они у нас бесплатные. За исключением путан, но на этих крыс у меня душа не встанет, я ими брезгую.

К спиртному у меня отвращение сызмала. Пьяные гульбища моей матери, забулдыжного вида хмыри, от которых за версту перло сивухой и грязным бельем, напрочь отшибли желание хотя бы попробовать этого зелья.

Видимо, из-за упрямого неприятия шабаша, годами не прекращавшегося в нашей коммуналке, я и начал заниматься дзюдо. Учился я на удивление хорошо, меня даже, как мастера спорта, приняли в институт физкультуры.

Все могло быть совершенно иначе в моей жизни, не случись стычки с очередным \"папашей\" – ему вздумалось поучить меня уму-разуму. Я его так отходил, что он месяц валялся в реанимации. Из института меня конечно же выперли…

Ее я заметил сразу.

Ужинал я обычно в ресторане; был один из порядком надоевших мне угарных кабацких вечеров. Она пришла с подругой, шикарной шлендрой в \"фирме\", лупоглазой и нахальной. Я как увидел ее, так и прикипел взглядом, хотя \"фирмовая\" деваха тоже была вполне ничего.

Интересно, почему я люблю таких незаметных, серых мышек? Красота их неброска, по натуре они добры и чертовски наивны. Эта была к тому же еще и стеснительна до невероятия. Видно, чтобы уговорить ее пойти в ресторан, лупоглазой выдре пришлось немало потрудиться.

Их столик находился неподалеку, до меня даже изредка долетали обрывки разговоров. Говорила больше лупоглазая, а \"мышка\" только кивала растерянно и сжималась в комочек, когда подходил очередной кавалер приглашать на танец. Она отказывала всем подряд, не поднимая глаз, что вызвало прямо-таки водопад гнева ее шустрой подруги, возле которой крутились два грузина.

– Дурочка… шикарные ребята… Чего тебе еще нужно? – зло бубнила лупоглазая в перерывах между танцами. – Так и останешься старой девой… Корчишь из себя недотрогу…

\"Мышка\" кивала, соглашаясь и едва сдерживая слезы, но проходила минута-другая и очередной фраер топал от нее не солоно хлебавши.

Конечно, подойти к ней я не решился, знал, что откажет. Вышел я из ресторана раньше, чем они. Рассудил так: поначалу узнаю, где она живет, а потом… Впрочем, что будет потом, мне представлялось весьма смутно.

Вскоре появились и они в компании трех грузин. Лупоглазую обнимали сразу двое, а третий что-то квохтал, бегая вокруг \"мышки\", видимо, уговаривал.

Но она упрямо мотала головой и не спешила к автостоянке, где горделиво сверкала лаком машина \"тружеников Востока\", японская \"тойота\".

– Ну чего ты? – цыкнула на нее лупоглазая. – Едем. И точка. Решено.

– Извини, но я остаюсь, – впервые услышал я ее голос; он был тих, но ясен и мелодичен, как звон хрусталя.

– Э-э, нэт, зачэм так гавариш? Подруга зовет – нэ хочэшь, да? На руках понэсу… – Ухажер \"мышки\" сгреб ее в охапку.

Но она неожиданно резким и сильным движением для довольно хрупкого тела освободилась из его объятий и попыталась уйти. Тогда на помощь ее ухажеру пришел его товарищ, и вдвоем они потащили \"мышку\" к машине.

– Я буду кричать. Отпустите меня. Сейчас же отпустите, – взмолилась она.

– Молчи, дурочка! – прикрикнула на нее лупоглазая. – Иначе сейчас получишь от меня по башке.

Я подошел к компании, когда \"мышка\" начала плакать.

– Отпустите девчонку, генацвале, – как мог спокойно, обратился я к главному, здоровенному горбоносому бугаю. – Хватит вам и одной.

Дальше Роберт не читал – остальное он и так знал, к тому же его внимание приковала другая статья:

Он молча, даже не глядя в мою сторону, оттолкнул меня и открыл дверцу машины.

– Садитесь, – сказал он компании. – И поехали…



Судя по всему, это были \"кидалы\", наши доморощенные гангстеры автомобильных рынков, и в другое время, при иных обстоятельствах я бы не рискнул с ними связываться. Но неделями копившаяся злость затуманила мне мозги.



Я решительно шагнул вперед и оттер от грузин девчонку, которая тут же спряталась за мою спину.

Под статьей была размещена фотография решительной с виду седовласой женщины с приятным, дружелюбным лицом. В руках она держала фотографию из той самой статьи, которая лежала в кармане у Лили, – со стоящей на причале семьей Милксоп, мистером Шэдоу-Си и мисс Алелией Чайлд.

– Вы поедете, она останется, – твердо сказал я, едва ворочая непослушным от ярости языком.

Дэйн не упоминал, что у него есть бабушка. Хотя, возможно, он попросту ее не помнит… Тогда, решил Роберт, нужно поскорее подняться в номер Милксопов и рассказать ему о бабушке. А еще выяснить, о чем говорили профессор Милксоп и мисс Бакл после того, как ребята сбежали из их номера. Может быть, Дэйн знает, зачем механическая сиделка украла бриллиант…

Я видел, как главный лениво повел бровью, и один из них, высокий, худощавый, с родинкой под глазом, молниеносно выбросил вперед кулак, целясь мне в челюсть.

Конечно, ребята договорились подождать, пока инспектор допросит Дэйна, но Роберту не терпелось поговорить с новым другом. Все они заслуживали получить наконец ответы на свои вопросы. Наверное, стоит пойти к нему прямо сейчас, пока Матильда Милксоп еще завтракает за ширмой.

И попал в пустоту. Но удивиться не успел: мой ответный удар опрокинул его на землю, где он и затих.

Роберт кивнул Лили и Кэдди, и ребята встали из-за стола.

Все на какое-то мгновение остолбенели. Первым пришел в себя горбоносый бугай:

– Мы позавтракали, – заявила Лили, крепко держа в руках корзинку с Малкином. – Можно, мы пойдем наверх?

– Мы тебя сейчас рэзать будэм…

Папа оторвал глаза от газеты.

В этом у меня сомнений не было; такие ребята зря не суетятся и слов на ветер не бросают. – Не советую…

– Конечно. Но напоминаю: мы с Селеной просим вас не приближаться к Милксопам. Я больше ничего не хочу слышать о бриллианте, Дэйне и так далее. Пусть этим делом занимается полиция. Лили, пообещай, что не станешь беспокоить наших соседей.

Я взвел курок нагана и направил ствол в толстый живот бугая.

Лили прикусила губу.

– Свинец чересчур вреден для пищеварения, – сказал я назидательно.

– Обещаешь? – спросил Джон.

Они как-то вдруг отрезвели и сникли. Ребята были битые, сразу поняли, что у меня в руках не детский пугач, а настоящая \"пушка\", потому пробовать судьбу на авось не стали.

– Мы с тобой еще встрэтимся… – выдавил из себя горбоносый, садясь за руль.

– Ладно, – наконец ответила девочка. – Мы не будем беспокоить Милксопов.

– Лады, – ответил я, кипя от злобы и едва сдерживая палец на спусковом крючке. – Готов в любое время. А сейчас – проваливайте.

«Неужели? – мысленно удивился Роберт. – После всего, что мы узнали?..»

Они затащили пришедшего в себя забияку на заднее сиденье и уехали, увозя с собой лупоглазую.

– А вы двое? – Селена со значением посмотрела на Кэдди и Роберта.

– Пойдем… – пряча наган, обернулся я к тихо всхлипывающей \"мышке\". – Тебе куда?

– Мы тоже обещаем, – сказал Роберт, чувствуя, как сжимается все внутри.

– Т-туда… – показала она в темноту.

Некоторое время мы шли молча, а затем вдруг она остановилась и пролепетала в отчаянии:

Кэдди мрачно кивнула.

– Нет, туда… туда не пойду.

– Почему?

– Вот и хорошо, – подытожил Джон. – Значит, разговор окончен. Можете идти. – Сверившись с часами, он добавил: – Нам с Селеной нужно еще раз съездить в посольство, а вы оставайтесь пока в гостинице. Но будьте готовы сразу после нашего возвращения выезжать на вокзал.

– Они могут быть там, на квартире, где мы с Никой живем…

У самого выхода Роберт последний раз оглянулся на стол Матильды Милксоп. Механический официант как раз шел к ней с серебряным подносом, на котором лежало сложенное несколько раз письмо.

– Ты здесь отдыхаешь?

Роберт, Кэдди и Лили поскорее вышли из столовой, пока профессор еще не открыла его.

– Д-да…

По дороге в номер Роберт шепотом спросил Лили:

– Дела-а… – задумался я. – Вот что… Как тебя зовут?

– Как ты могла такое пообещать?

– Ольга…

– Что именно?

– Значит, так, Ольга, как я понял, ночевать тебе негде. Поэтому пойдем ко мне.

– Что мы не будем дальше расследовать дело Милксопов.

– Но… – робко пискнула она.

– Я такого не обещала. Я сказала, что мы больше не будем их беспокоить, – и это чистая правда. Мы будем действовать очень осторожно, и Матильда Милксоп даже не догадается, что мы все еще пытаемся раскрыть ее преступления. Полиция тоже ничего не поймет.

– Никаких \"но\", – как можно строже прервал я ее. – У меня в комнате две кровати, есть комплект чистого белья. И не дрожи ты, все позади…

Так она и вошла в мою неприкаянную жизнь – нечаянно, негаданно, не сказал бы, что тихо и незаметно, но по-будничному просто, будто я и она ждали этого момента долгие годы, ждали наверняка, не разменивая свои чувства на житейские мелочи, а храня их, как скупец свои сокровища.

С этими словами она прошла мимо двери их номера и направилась к соседнему.



– Если мы хотим поговорить с Дэйном до того, как вернется профессор, нужно действовать быстро. – Лили достала футляр с отмычками.

Едва она вставила отмычку в замок, в комнате раздался грохот. Лили в считаные мгновения взломала замок и распахнула дверь.

Опер

Ребята тут же увидели, как мисс Бакл волочит Дэйна на балкон. На ней было то самое темное платье, в котором она ждала сигнала вчера ночью! Сквозь открытую створчатую дверь в комнату врывались хлопья снега и тут же таяли на ковре. Мисс Бакл перетащила кричащего Дэйна через балюстраду.

Вид Ивана Савельевича не сулил мне ничего хорошего. Настроение у него было хуже некуда, и я прекрасно понимал, по какой причине, но отступать не собирался – не приучен.

Лили, Роберт, Кэдди и Малкин кинулись к балкону, но было уже поздно. Мисс Бакл схватила Дэйна в охапку и прыгнула навстречу белому небу. Полы ее длинного расстегнутого плаща всколыхнулись на ветру, и она с шумом приземлилась на крышу занесенного снегом электромобиля.

– …Дачу Лукашова я нашел. Она записана на имя его матери.

Друзья перевесились через балюстраду и смотрели, как мисс Бакл поднимает и отряхивает шляпу, слетевшую с нее после прыжка. Затем она с непоколебимым спокойствием соскочила на тротуар и, все так же держа Дэйна на руках, побежала вперед по пустой улице так быстро, что казалось, будто даже снежинки не могут ее догнать.

– Ото новына… – безразлично буркнул Иван Савельевич, не поднимая головы.

– Мне нужна санкция на обыск, – упрямо гнул я свое.

– Быстрее! – воскликнула Лили. – За ней!

– С какой стати? – взвился, будто ужаленный, следователь. – Ты в своем уме? Лукашов тебе шо, преступник? Цэ бэззаконие.

Ребята выбежали в коридор, стремглав бросились вниз по лестнице в вестибюль и столкнулись с инспектором Тедеско и лейтенантом Дрампфом – те как раз прибыли, чтобы опросить оставшихся гостей об украденном колье.

– И квартиры тоже, – жестко отчеканил я. – Закон как раз и предусматривает подобные действия. И я требую…

– Мисс Бакл похитила Дэйна! – крикнула Лили инспектору, проносясь мимо него к вращающимся дверям. Малкин, Кэдди и Роберт не отставали.

Роберт обернулся на удивленных полицейских, которые, впрочем, быстро взяли себя в руки и последовали за детьми.

– Ц-ц-ц… – зацокал Иван Савельевич. – Якэ воно упэртэ… Я тебе говорю – нет. И точка.

Лили сбежала по ступенькам главного входа, застеленным красным ковром, мимо дремлющего на рабочем месте механического швейцара и вылетела на улицу. Она повертела головой, пытаясь сквозь падающий снег разглядеть на обледенелых улицах мисс Бакл и Дэйна, но тех нигде не было видно. Они словно растворились в белоснежном мареве.

– Иван Савельевич, – тихо и доверительно спросил я, – звонки были? – И показал глазами в потолок.

Девочка выругалась и попыталась перевести дыхание. По пути она успела вспотеть, однако теперь уже начала мерзнуть.

Иван Савельевич замахал руками, словно увидел нечистую силу.

К Лили присоединились остальные. У Кэдди из-за бега еще сильнее спутались волосы, а у Роберта кололо в боку.

– Ш-ш… – зашипел он испуганно, невольно посмотрел в сторону приставного столика, где были телефоны и селектор.

Мальчик вздохнул:

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Ох, уж эта наша боязнь подслушивающих устройств, которые, по мнению обывателей (и не только), некая секретная служба понатыкала везде, вплоть до туалетных комнат…

– Значит, мы ее упустили. Может, полицейские сумеют ее поймать?

Но в том, что на Ивана Савельевича надавили сверху, у меня уже сомнений не было.

Лили взглянула на пожилого инспектора, который, пыхтя, направлялся к ним, и его кислого помощника.

– Сомневаюсь, – пробурчала она.

Иван Савельевич и впрямь нашел мне в помощники \"гарного хлопца\", капитана ОБХСС Хижняка. Он обложил интересующий нас кооператив \"Свет\" по всем правилам стратегии и тактики.

– Что произошло? – хриплым голосом спросил инспектор. – За кем вы гнались?

– За мисс Бакл, – ответил Роберт. – И Дэйном.

Выяснилось, что Коберов и Заскокин исполняли в кооперативе роли охранников. Но кого они охраняли? – вот в чем вопрос. И уж конечно не председателя, некоего Фишмана, – он старательно изображал фигуру большой значимости, а на самом деле был подставным лицом, пешкой в крупной игре.

– Она его похитила! – воскликнула Кэдди.

Месячный оборот торгово-закупочного кооператива \"Свет\" составлял полмиллиона рублей, в основном за счет комиссионной продажи импортной видеоаппаратуры и компьютеров. Но это была только верхушка айсберга, что и раскопал неутомимый и цепкий Хижняк: большая часть комиссионных сделок совершалась тайно, минуя бухгалтерские документы. Кто-то ворочал бешеными деньгами. Но кто? И чья фигура стояла за зицпредседателем Фишманом?

– Взяла и спрыгнула с ним с балкона третьего этажа, – пролаял Малкин.

Посоветовавшись, мы решили для начала подключить финорганы – очередная ревизия, не более того. Вот тут-то все и началось…

– И одета она была так же, как и вчера ночью, – добавила Лили.

– Что значит – вчера ночью? – не понял инспектор.

Во-первых, Хижняку влетело от начальства за \"самодеятельность\", и его срочно отправили в командировку на периферию, в сельский район.

– Я видела, как она наблюдала здесь за окнами Милксопов посреди ночи. – Лили указала на дерево, под которым стояла мисс Бакл. – Потом в номере три раза зажегся свет, будто ей подавали сигнал.

Во-вторых, Ивана Савельевича вызвал прокурор области и так вздрючил за какие-то мелочи, что тот неделю валидол из-под языка не вынимал.

– Тайный сигнал? – Инспектор почесал в затылке. – То есть после этого коварный механоид вернулся на место преступления и совершил новое злодеяние… Очень интересно… – Он повернулся к помощнику, который похлопывал по карманам в поисках записной книжки. – Дрампф, запишите все это и возьмите у детей показания. Я позвоню в участок из гостиницы и попрошу добавить в розыскную листовку новые данные о мисс Бакл.

А в-третьих… Уж не знаю, кто там и что говорил Палычу, но он на оперативках был чернее грозовой тучи и носил нас по кочкам с таким остервенением, будто собирался не на пенсию, а на повышение, где требуется не столько ум, сколько начальственный кулак.

Лили не возлагала на инспектора особых надежд. Казалось, полицейские на три шага отстают от Лили и ее друзей.

Когда инспектор поднялся по ступенькам к входу в гостиницу, оттуда выбежала профессор Милксоп. К одной ее руке все еще был прикован ящик со змеей-уроборосом, а в другой она сжимала записку – видимо, ту, которую получила за завтраком.

Мне так и не удалось уломать Ивана Савельевича. И я пошел к Палычу.

– Дэйна похитили! Я поднялась в номер, а его там нет! – закричала профессор Милксоп, а затем, увидев Роберта, Лили, Кэдди и Малкина, показала на них пальцем. – Инспектор, арестуйте этих Хартманов! Это их рук дело!

– Прошу подключить к расследованию седьмой отдел, – заявил я без обиняков.

– Скорее ваших, – парировала Лили, смотря в глаза профессору Милксоп, которая стояла на три ступеньки выше, за спиной лейтенанта Дрампфа. – Инспектор, помните, я говорила о сигнале? Наверняка это профессор подала знак мисс Бакл, чтобы та вернулась утром и похитила Дэйна.

– Зачем?

– Вранье! – завопила Матильда Милксоп. – Эта девчонка – наглая лгунья! Взгляните на это письмо, инспектор. Только безмозглый ребенок мог додуматься вырезать буквы из газет и составить из них послание с угрозами!

– Нужно понаблюдать за Коберовым и Заскокиным. Мне они не по зубам. У них машина, а я пешком.

Инспектор взял записку и, встревоженно нахмурившись, прочитал ее.

– Основание?

– Не думаю, что это прислал ребенок, мэм. Судя по всему, дело серьезное.

– Следователь дал добро… – уклончиво ответил я.

Профессор метнула разъяренный взгляд на Лили и выхватила записку из рук инспектора.

Палыч изучающе осмотрел меня с ног до головы. Я терпеливо ждал.

– Я точно знаю, что девчонка как-то с этим связана. Готова поспорить, что это она подала кому-то идею похитить моего племянника! – Внезапно она прижала пальцы, сжимающие послание, к виску, ноги ее подкосились, и она без сознания упала на ступеньки.

– Ладно… – наконец сказал он почему-то с обреченным видом. – Пойду… э-э… к генералу.

Лили не могла сказать наверняка, притворный ли это был обморок или настоящий. Инспектор тоже скептически посмотрел на профессора Милксоп, но все же знаком подозвал сначала помощника, а затем наконец прибежавшего механического консьержа.

Я облегченно вздохнул: значит, Палыч принял решение и теперь от него не отступит, чего бы это ему ни стоило.

– Принесите нюхательную соль, – велел инспектор, и оба бросились обратно в гостиницу, а сам он в это время перевернул профессора на бок и проверил ее пульс.

– И еще, товарищ подполковник, у меня есть предложение… В общем, нужно ускорить события, подтолкнуть кое-кого к активным действиям.

Прошло несколько минут.

– Как?

– Твою ж астролябию! – выругался инспектор. – Чего они так долго? Присмотрите-ка за ней, я сейчас вернусь, – бросил он Роберту, Лили и Кэдди, а потом пошел в вестибюль за Дрампфом и консьержем.

– Хочу запустить в работу записку, найденную в кабинете Лукашова. Думаю, что пора, в самый раз.

Роберт и Кэдди сели на корточки рядом с профессором. Лили поставила корзинку на ступеньки и присоединилась к друзьям.

– Записка… – Палыч покачал головой. – Это мина…

Малкин высунулся из корзинки и ткнул профессора носом, но та не пошевелилась.

– Да. Уверен, что она заставит их принять какие-то контрмеры.

– Подумать только! Похоже, она и правда без чувств. Наверное, переволновалась от того, что столько врет.

– Может, она в ужасе, потому что правда скоро выйдет наружу, – предположил Роберт.

– Их? – как бы про себя тихо переспросил Палыч.

Лили заметила кое-что еще. Из рук профессора выпала записка.

– Мне кажется, в этом сомнений нет.

Девочка подняла ее. Как и говорила Матильда Милксоп, послание составили из букв, вырезанных из случайных газетных заголовков, чтобы никто не понял, кто его отправил. Некоторые буквы были вырезаны из пожелтевших от времени страничек. Лили огляделась, убедившись, что инспектора рядом еще нет, и вслух прочитала начало записки:

– Может быть, может быть… Хорошо… будь по-твоему. Но мне не хотелось бы… э-э… чтобы жена Лукашова… В общем, ты сам понимаешь…



Да уж, я понятливый… И если по моей вине заштормит, то Тину Павловну следует поберечь…



Тина Павловна встретила меня как старого доброго приятеля.

– Что такое выкуп? – спросила Кэдди.

– Это плата за освобождение пленника, – объяснила Лили. – Похитители хотят заполучить машину.

Прошло уже две недели после похорон Лукашова, на которых побывал и я, естественно, по долгу службы. Конечно, я не вышагивал в длиннющей похоронной процессии, а скромно наблюдал со стороны, запоминая участвующих в траурном шествии безутешных сограждан. И все потому, что меня не покидала надежда вычислить неизвестного мне В.А.

Роберт продолжал читать вместо нее:

– «Сегодня в полдень мы позвоним в гостиницу с дальнейшими инструкциями. Делайте ровно то, о чем мы просим, иначе больше не увидите Дэйна живым».

– Тина, вас трудно узнать, – невольно восхитился я при виде жены покойного Лукашова.

Кэдди вздрогнула.

Она и впрямь выглядела эффектно: длинное узкое платье, выгодно подчеркивающее по девичьи тонкую талию и открывающее мраморной белизны плечи с безукоризненной кожей, свежее, пышущее здоровым румянцем лицо, искрящиеся от радостного возбуждения глаза…

– Я думала, у механоидов нет свободы воли… Почему же мисс Бакл готова навредить Дэйну, лишь бы раздобыть машину? Зачем она ей? И что будет с Дэйном?

– Я вам нравлюсь? – с обезоруживающей непосредственностью спросила она.

– Не знаю, – призналась Лили. – Может, она работает на человека, которому понадобилась машина? В любом случае Дэйн в беде… – Она обеспокоенно нахмурилась. – Возможно, во всей этой истории замешан кто-то еще, о ком мы даже не знаем.

– В общем… да.

– Так в общем или да? – Она засмеялась звонко и зовуще.

Роберт мысленно согласился с Лили. Но если мисс Бакл действовала не одна (и при этом не по приказу Матильды Милксоп, как они думали поначалу), то кто еще мог организовать похищение Дэйна? И что тогда значит пророчество Кэдди? Для ответа на эти вопросы ребятам определенно не хватает информации.

Это уже слишком! В конце концов, я на службе и пришел сюда по делу. Я бодаю упрямо головой и говорю:

– Тина, у меня к вам есть один вопрос…

Тут друзья услышали чьи-то шаги. Это возвращался инспектор Тедеско. Роберт незаметно сунул записку в ладонь Матильде Милксоп.

– Очень важный? – лукаво спросила она. – Может, ваш вопрос подождет? А мы тем временем выпьем кофе.

Инспектор опустился рядом с ней, поднес к ее носу нюхательную соль и позвал:

– Спасибо, нет, – решительно разрубаю я мостик, который она пытается проложить между нами. – Кофе как-нибудь в следующий раз.

– Профессор Милксоп!

– Я вас внимательно слушаю, – с легкой обидой ответила Тина Павловна.

Через некоторое время она наконец открыла глаза, и инспектор помог ей подняться. Лили, Роберт и Кэдди, держась чуть поодаль, проследовали за ними в гостиницу. Едва они оказались в вестибюле, послышался звонок. Это звонил телефон на стойке регистрации.

Одна из консьержек взяла трубку:

– В первую нашу встречу я спросил вас, не случились ли какие-либо важные события за день-два до смерти вашего мужа. Помните?

– Алло. – Затем она прикрыла трубку ладонью и повернулась к инспектору и профессору Милксоп, которая нетвердо шла рядом, опираясь на него и держась за голову свободной рукой. – Это вас, профессор. Я не вполне поняла, кто это, но сказали, что у них для вас новое сообщение.

– Припоминаю… – Она вдруг напряглась, посуровела.

Лили вздрогнула от неожиданности. Профессору звонят похитители!

– Ну и?

Матильда Милксоп побелела как полотно и взглянула на часы над стойкой регистрации. Было ровно двенадцать – точно как в послании от похитителей.

– Мне стоит взять трубку? – спросила она инспектора.

– Думаю, да. Вы нормально себя чувствуете? Справитесь?

– Я ведь вам тогда ответила.

Она кивнула.

– Ваш ответ я не забыл. Но тогда, как мне кажется, вы находились ну, скажем, в шоке и просто не могли все вспомнить…

Инспектор подвел профессора к телефонной будке и подал консьержке знак, чтобы она переадресовала звонок туда.

Я бросаю ей спасательный круг. Ну возьми же его, возьми! Не нужно лезть в дебри лжи и недомолвок. Мне этого почему-то так не хочется…

Сам инспектор зашел в соседнюю будку, чтобы иметь возможность слышать разговор.

Нет, она не приняла мою жертву. Или не захотела, или просто не поняла.

Лили, Роберт и Кэдди оглядели вестибюль. Им тоже хотелось послушать.

– Это допрос? – вдруг резко спросила она.

– Давайте сюда. – Лили предложила ребятам устроиться у елки рядом с телефонной будкой в надежде, что оттуда будет хоть что-нибудь слышно.

Нечто подобное я предполагал. По женской логике, если хочешь скрыть смущение или промах, нужно сразу переходить в атаку.

Инспектор поднял два пальца, подавая консьержке знак, что нужно переадресовать звонок на обе линии. Затем он взял трубку и жестом пригласил Матильду вступить в разговор…



Ах, Тина Павловна, какая жалость, что я не пришел к вам просто в гости, попить, к примеру, кофе с коньяком… А что касается вашей \"атаки\", так ведь не зря мне пять лет кое-что вдалбливали в голову на юрфаке университета и уже три года натаскивает Палыч.

– Что вы, – отвечаю я неискренне, с отменной фальшью в голосе. – Мы просто беседуем…

Глава 13

Фальшь она ощущает мгновенно, а потому постепенно теряет самообладание. Простите, Тина Павловна, но не я предложил эту игру.

Глядя на нее суровым, \"милицейским\" взглядом, я достаю из кармана известную записку, сложенную вчетверо, и медленно разворачиваю. Тина Павловна смотрит на записку как загипнотизированная.

Сквозь стеклянные стены будки Лили видела, как профессор Милксоп слушает невидимого собеседника и строчит его инструкции на планшетной доске. Однако, к сожалению, ребята не слышали ни единого ее слова: дверь будки была закрыта, а стекло оказалось достаточно толстым. Лили даже не могла прочитать что-либо по губам профессора, потому что та наклонилась слишком близко к трубке.

– Это вы писали? – спросил я официально и строго.

Наконец Матильда повесила трубку, положила листок с записями себе в карман и вышла из будки.

Тина Павловна переводит взгляд на мое лицо и вдруг…

После этого инспектор Тедеско отвел Матильду в тихий уголок для обсуждения дальнейших действий. Лили поманила Роберта и Кэдди, чтобы подслушать беседу взрослых, но, как выяснилось, там уже дежурил помощник инспектора, который сразу бы обнаружил ребят.

Нет, с женщинами работать просто невозможно! Она падает в обморок!

Некоторое время спустя инспектор Тедеско и Матильда Милксоп закончили разговор. Инспектор подозвал лейтенанта Дрампфа, и они сверили часы.

Я долго привожу ее в сознание, бегаю вокруг кресла, где она лежит, как спящая царевна, обливаю водой шикарный ковер под ногами, ищу валерьянку или нашатырный спирт (черт его разберет, где у нее хранится это добро). В общем, нежданные хлопоты с червонной дамой при поздней дороге…

Лили услышала, как инспектор сказал: «Три тридцать», но не разобрала, к чему относились эти слова. Затем оба полицейских вместе с профессором сели в лифт и отправились на третий этаж.

Потом, уже на диване, куда я уложил ее с мокрым полотенцем на голове, она начинает плакать. А больше всего я не переношу женский плач.

– Тик его и так! – выругался Роберт. – Разговор с похитителями не услышали, о планах полиции не догадываемся, где профессор собирается оставить устройство – не знаем…

Конечно же продолжать какие-либо расспросы просто бессмысленно, что меня больше всего бесит. Не оставаться же мне на ночь, чтобы подождать, пока Тина Павловна успокоится?

– Погодите-ка! – воскликнула Кэдди. – Я кое-что придумала!

Как бы там ни было, я ухожу, провожаемый всхлипываниями. Обещаю завтра позвонить, на что в ответ слышу не очень внятное: \"Звоните…\" И на том спасибо.

Она подхватила друзей под руки и потащила на другую сторону вестибюля, в телефонную будку, где Матильда Милксоп разговаривала с преступниками.

Значит, есть надежда на продолжение диалога в непринужденной домашней обстановке. А мне очень не хотелось бы, Тина Павловна, вызывать вас в наши казенные стены…

Едва они зашли, Кэдди взяла с полочки планшетную доску и карандаш.

На улице уже стемнело.

– Ты что делаешь? – спросил Роберт.

– Я начала читать книжку про шпионов, которую вы мне подарили, – объяснила она. – Надо просто…

Удрученный неудачей, я медленно бреду по тротуару, стараясь разобраться в своих чувствах. Неожиданно загораются автомобильные фары, и серебристая \"Лада\", которая до этого стояла неподалеку от подъезда Тины Павловны, взревев мотором, проносится мимо меня и исчезает за поворотом.

Она взяла карандаш и начала штриховать по верхнему листу бумаги на планшетной доске. Постепенно на нем начали проявляться призрачные буквы – оттиск записей профессора Милксоп на предыдущей странице.

\"Клевая машина… – думаю я, подходя к автобусной остановке. – Интересно, хотя бы к пенсии скоплю деньжат, чтобы купить себе такую же?\"

Когда Кэдди закончила, на фоне черной штриховки можно было различить белую запись. Девочка прочитала ее вслух:





– Значит, им велели передать устройство на вокзале, – заключила Лили. – Мы слышали, что инспектор сказал: «Три тридцать» – видимо, в это время они собираются выезжать на вокзал.

Лили поверить не могла, что профессор Милксоп так легко согласилась расстаться со своей машиной.

Автобуса не было как раз столько, сколько необходимо, чтобы скрупулезно подсчитать, что для покупки \"Лады\" нужно копить деньги лет двадцать. Не думаю, что меня в угрозыске так надолго хватит…

– Ничего не понимаю… – протянула она. – Вчера Дэйн сказал, что тетя хотела купить Уроборос-Бриллиант для починки устройства, а уже сегодня она готова отдать машину, чтобы спасти племянника… Мне казалось, что она не очень-то любит Дэйна. Как она на это решилась? Зачем ей отказываться от своего ценного изобретения?

– Может, она просто устроила представление для полиции? – предположил Роберт. – Согласилась на условия похитителей, чтобы не терять лица. Она ведь даже не может рассказать полицейским, на что способна эта машина, иначе ее арестуют. – Он перевел тему: – А знаете, вокзал всего в квартале отсюда. К четырем надо быть там.

– И как же мы это устроим? – спросила Кэдди. – Мама и Джон ни за что нас одних не отпустят.

Мог ли я предполагать, что и в эту ночь мне не удастся как следует отоспаться? Что события, которые я сам поторапливал, тропическим шквалом обрушатся на мою бедную голову так скоро?

– А мы их с собой возьмем, – решила Лили. – Скажем, что на вокзале куча всего интересного для туристов и мы ужасно хотим на это посмотреть. Особенно на разнообразные паровозы – папа от них без ума, он сразу согласится. И потом, он же как раз хотел купить билеты в Бостон.

Увы, не мог. Я уже догадался, с кем имею дело, но чтобы они сработали так оперативно… Этого я не предполагал.

Телефон зазвонил где-то около трех часов ночи. Я нехотя снял трубку и тут же, будто мне вогнали гвоздь пониже спины, выметнулся из теплой постели: Иван Савельевич!

– Отличная мысль, – кивнул Роберт. – Когда окажемся на вокзале, оставим родителей в вестибюле, а сами пойдем туда, где должен произойти обмен.

– А потом, – подхватила Лили, – выясним, кто стоял за похищением, и поможем полиции освободить Дэйна!

– Она жива?! – заорал я, пытаясь одной рукой натянуть брюки.

Тут она увидела, как по ковру к ним мчится что-то маленькое и белое.

– Бу-бу-бу… бу-бу… – отвечала мне телефонная трубка на украинском языке.

Это оказался Призрак, мышонок Дэйна. Видимо, сбежал из номера и нашел друзей.

– Еду! Уже еду! – не дослушав следователя, швырнул ее на рычаги.

Роберт поднял мышонка, по-прежнему необычно холодного на ощупь. Сердце его не билось, как у Роберта, не звякало, как у любого механоида, и не тикало, как у Лили. С виду Призрак полон жизни, но на деле он совсем не живой… Роберт спрятал мышонка в карман и мысленно поклялся, что отдаст его Дэйну, как только они встретятся.

Жива! Слава тебе, Господи, жива… И это главное. А там… там видно будет…

Оперативная машина на этот раз прибыла вовремя: когда я, застегивая на ходу куртку, выскочил из подъезда, желто-голубые \"Жигули\" уже нетерпеливо фыркали у тротуара.

Вдруг он заметил, как в гостиницу зашли Джон и Селена, вернувшиеся из посольства. К счастью, они пропустили утреннюю суматоху.

\"Скорее! Скорее!\" – мысленно подгонял я молоденького сержанта-водителя, хотя тот гнал лихо, с шиком закладывая крутые виражи на поворотах и почти не сбавляя скорости…

Не стоит им ничего рассказывать, решила Лили, а не то подумают, что дети нарушили обещание ни во что больше не вмешиваться.

* * *

Иван Савельевич непривычно суетлив; завидев меня, он вцепился в мою руку мертвой хваткой и принялся торопливо объяснять. Я его слушал вполуха, пожирая глазами дверь гостиной, где неторопливо и обстоятельно работали эксперты-криминалисты.