ДИКИЙ ВОЛК

(Сборник НФ)







Сборник научной фантастики



Г.Смит

КОРОЛЕВА ВЕДЬМ ЛОХЛЕННА



Глава 1

Пегги О’Ши была моей любимой маникюршей. И это не потому, что она выполняла свою работу лучше других девушек, и не потому, что в этой части Лондона она имела самые великолепные ноги и носила самые короткие юбки. Делать у нее маникюр — не было тратой времени, а наоборот — сидеть здесь, в ее крохотном алькове в парикмахерской Анджело — значило получать истинно эстетическое наслаждение. Все, что я мог делать, это откинуться на спинку кресла, склонившись немного в сторону, и созерцать такой вид, который мог бы убить человека со слабым сердцем.

Это зрелище превосходило любое шоу в Голливуде и оправдывало то, что я теряю час или около того, отрывая этот час от работы в книжной лавке. В тот день, когда началось это странное дело, Пегги была необычно возбуждена, а мое сердце стучало так, что я едва мог удержать свои руки в ее руках.

— Ух! — шумно выдохнул я.

— В чем дело, мистер Дженюэр? — девушка удивленно посмотрела на меня. — Что-нибудь не так?

Впервые с тех пор, как я узнал Пегги, я заметил, что у нее черные волосы и глаза голубые, как озера Эрина. Я редко отрывал глаза от ее спектакля, и был весьма удивлен тем, что и остальное тоже приятно для обозрения.

— Что-нибудь не так, мистер Дженюэр? — повторила она. Возможно, она заметила капли пота у меня на лбу, и я был уверен, что она почувствовала дрожь моих рук.

— Нет, ничего, — сказал я, — только внезапная короткая боль в моем либидо.

— В чем? — Ум Пегги не был таким совершенным, как тело.

— Либидо. Это нечто, о чем говорил Фрейд.

Она наклонила голову.

— Я не знаю никакого мистера Фрейда. Он здесь подстригается?

— Нет, не думаю, — сказал я, скрывая улыбку. — Полагаю, что он носит длинные волосы.

— О, это, наверное, один из этих битников или хиппи, — заметила она, возвращаясь к моим ногтям.

— Да, что-то вроде этого, — согласился я. На полпути к ее бедру было небольшое пятно, которое выглядело, как ямочка. Это было неподходящее место для ямочки, и, казалось, она подмигивает мне и говорит о том, как приятно было бы дотронуться до нее. Но это было невозможным.

Пегги была девушкой типа «смотри-но-не-трогай». Спектакль, который она показывала, был не случаен, но он предлагался только как зрелище, Я понял это в первый же раз, когда оказался с ней за занавеской. Я позволил руке игриво опуститься на круглое колено Пегги, и тут же остроконечные ножницы больно укололи меня под ноготь другой руки.

— Когда же мы соберемся на прогулку, о которой говорили, Пегги? — спросил я.

— Не знаю, мистер Дженюэр. Мы не так уж хорошо знакомы и вы знаете, как относится к этому мой старик. Он считает, что я могу выходить на улицу только с приятными молодыми людьми — ирландцами, а я даже не знаю вашей национальности. Дженюэр отнюдь не звучит как ирландское имя.

— Нет, конечно, но я могу сменить его на О’Дженюэр, если ты считаешь, что это может помочь.

На некоторое время она серьезно задумалась, потом покачала своими черными локонами.

— Нет, не думаю, что ему понравится это. Звучит как ольстерское имя, когда вы ставите «О» перед ним, а он думает, что Дьявол родился и вырос в Ольстере. И если он подумает, что вы оттуда, то будет считать вас одним из демонов.

— Возможно, он ближе к правде, чем ты думаешь. А не можешь ли ты сказать ему, что собираешься на прогулку с подругой?

Пегги была шокирована.

— Я не могу сделать этого, мистер Дженюэр, ведь это ложь.

Я печально покивал головой. Позор, что столько добродетели и наивности заключено в тело, созданное для любви. Я считал своим долгом освободить его от этих ненатуральных уз, но временами сомневался, что когда-нибудь добьюсь успеха.

— И к тому же, как мы можем куда-нибудь пойти? — сказала она. — Ведь у вас даже нет машины. Как может человек, который хорошо одевается и имеет выгодное дело, обходиться без машины?

Мне не понравился такой оборот беседы. Я не любил говорить о машинах или о чем-нибудь механическом. Это было одной из причин, почему я ходил в парикмахерскую к Анджело. Для моих волос он никогда не использовал ничего, кроме старинных ножниц. Ни электрических машинок, ни прочих приспособлений…

— Как мы пойдем, мистер Дженюэр? Я никогда не видела вас в машине.

— Я им не доверяю. Разве ты не чувствуешь их взглядов, когда поворачиваешься к ним спиной?

Ее голубые глаза превратились в блюдца.

— Машины смотрят на меня? Зачем они это делают?

— Они выжидают возможность напасть на тебя. Ты замечала их зубы, похожие на клыки, которые люди считают решеткой?

— О, я ничего не знаю о вас, мистер Дженюэр. Вы такой странный.

— Думаю, что мы все такие, такими делает нас судьба. Неужели нет такого местечка, куда тебе, Пегги, очень хотелось бы пойти?

— Понимаю, — протянула она. — Мне бы хотелось побывать в Лас-Вегасе. Мне нравится смотреть, как эти маленькие колеса вертятся и вертятся, и выпадает твой номер.

— Да, ты должна быть счастливой, — сказал я. — Я чувствую вибрацию твоего счастья.

Теперь она заинтересовалась. Впервые я предложил ей что-то интересное. Я подумал об этом серьезно. Может, рискнуть на поезде? Ведь, в конце концов, поездка на нем, это не то, что на автомобиле… Или то же самое? И вдруг у меня мелькнула мысль, что в поезде мы будем ехать очень долго, а это значит, что мы проведем там ночь.

— Возможно, мы проведем вместе всю ночь, — заметил я. — Как ваш отец отнесется к этому?

— Проведем всю ночь? — Она села очень прямо и попыталась опустить юбку насколько могла. — Почему?

— Ты же знаешь, что путешествие на поезде занимает много времени.

— Путешествие на поезде? Зачем? Мы же можем долететь туда за полчаса или около того.

Я постарался овладеть собой, но чувствовал, что сильно побледнел.

— О, нет… Нет, мы не можем лететь.

— Почему? Это стоит не так дорого, а я знаю, что вы швыряетесь деньгами.

— Да. Я истрачу на вас столько денег, сколько вы захотите. Но мы не можем лететь, потому что у меня есть своя теория насчет самолетов.

— Какая?

— Думаю, что они притворяются, когда ты по-настоящему подумаешь о них. Я имею в виду — когда посмотришь на них… Они огромны. Как ты думаешь, сколько они весят?

— Не знаю.

— Я тоже, но, должно быть, много тонн. Я уверен, что нет такой силы ума, которая могла бы оторвать их от земли и перенести через весь континент со скоростью сотни миль в час.

— Мистер Дженюэр, они используют реактивные двигатели. Они переносятся не силой ума, это делают двигатели. — Пегги нервно щелкнула ножницами.

— Знаю. Так говорят. Но это смешно. В действительности нет силы, естественной или сверхъестественной, которая могла бы поднять ДС-8 в воздух и перенести его за три часа в Нью-Йорк.

— Но, мистер Дженюэр, это происходит каждый день, сотни раз в день. Если вы пойдете в международный аэропорт, то увидите, что самолеты вылетают каждые полчаса. Шум стоит такой, что едва можно устоять на ногах.

— Да, знаю, как это выглядит, и именно это имею в виду, когда говорю, что все они большие притворщики. Они убедили всех, что умеют летать. Это вид массового гипноза. Это слово применяется, когда говорят о волшебстве, массовой иллюзии.

Пегги выглядела так, будто хотела вскочить и убежать:

— Даже если вы правы, почему вы боитесь летать? Думайте о них так же, как все остальные люди.

— Потому что это… это опасно. В один прекрасный момент все одновременно поймут, что эти штуки не умеют летать, и тогда все они разобьются.

— Ну… тогда… — Она выпустила мои руки. — Все готово, мистер Дженюэр, вот и все.

Я неохотно оторвался от чудес но го зрел ища, поднялся, положил деньги в карман ее халатика и почувствовал при этом теплую упругость вздымающейся под ним груди.

— Увидимся в следующий раз, — сказал я.

— Да, но… может, я уйду ненадолго в отпуск. — Она достала из кармашка деньги и посмотрела на них — их было достаточно, чтобы вызвать ее улыбку. — Думаю, что мы увидимся в следующий раз.

— А как насчет того, чтобы увидеться раньше? — спросил я. — Мы можем пообедать у меня, с бутылкой шампанского и спокойной музыкой.

— Не знаю… — с сомнением сказала она. — Если бы вы были молодым ирландцем, все было бы просто, а так…

— Соглашайся, Пегги, мы не будем делать ничего предосудительного, только держаться за руки, а этим мы занимаемся все время.

— Да, но…

— Я позвоню завтра вечером.

— Хорошо. А я узнаю, как старик отнесется к этому.

Я был доволен, что она сказала «может быть» вместо равнодушного «нет», как это бывало раньше, и забыл обо всем.

Я уже направился к креслу парикмахера, где стоял Анджело, поджидая меня, как вдруг спохватился и подошел к Пегги, доставая из кармана маленький бумажный конверт.

— Я почти забыл, — сказал я, подавая ей конверт.

— Да и я тоже, — ответила она и, достав маленькую щеточку, аккуратно собрала все обрезки ногтей в конверт и подала его мне.

— Спасибо, Пегги, — поблагодарил я, пряча конверт в карман, и улыбнулся, глядя на ее озабоченное лицо.

— Как дела, Анджело? — спросил я, усаживаясь в его кресло.

— Не так уж плохо, мистер Дженюэр. А как книжный бизнес?

— Очень хорошо. Продолжаю оставаться акционером.

— Не понимаю, как вам это удается, мистер Дженюэр. Многие книжные лавки вдоль бульвара Голливуд гораздо больше, чем ваши, но, кажется, они не обеспечивают своим владельцам такого уровня жизни, как ваш.

— Я скажу вам, Анджело, почему. У меня есть побочное занятие. По вечерам я делаю прически, хотя и не вхожу в союз парикмахеров. Но вы никому не говорите об этом, хорошо?

— Ну, на этом вы не разбогатеете! — засмеялся он, но потом стал серьезным. — Хорошо, что вы пришли сегодня.

— Почему?

— Потому что утром здесь был парень, который расспрашивал о вас. Здоровый парень, в каскетке и с короткой стрижкой, как у немецких злодеев из шпионских фильмов.

— Да? — моя шея вытянулась и вовсе не потому, что в это время ножницы бегали по моей голове вверх-вниз. — Чего же он хотел?

— Он пришел сюда около половины девятого, сразу после открытия. Сказал, что хочет побриться. Я ответил, что бритьем не занимаюсь, что многие парикмахеры теперь отказываются от бритья. Он кивнул в знак того, что все понял, но не ушел, а стал расхаживать по салону и болтать о погоде и так далее. Наконец сказал, что пришел сюда потому, что его друг, парень по имени Дюффус Дженюэр, ходит сюда. Я заявил ему, что вы один из лучших моих клиентов, на это он ответил, что хороший клиент должен ходить часто. Я сообщил ему, что вы действительно часто бываете у меня. Тогда ему захотелось узнать, насколько часто, стрижете ли вы волосы, делаете ли маникюр и что вы еще делаете.

Я кивнул и Анджело продолжал:

— Он хотел знать, есть ли у вас определенный день недели, когда вы приходите к нам, и я высказался в том духе, что вы приходите тогда, когда чувствуете в этом необходимость, а иногда, когда у вас много работы, можете не приходить довольно долгое время.

— Это все? — мои пальцы стиснули под белым покрывалом ручки кресла.

— Да… Хотя, вот еще что, он говорил о том, что волосы в парикмахерских собирают и хотел знать, что я делаю с ними.

— И что же вы ему ответили?

— Сказал, что выбрасываю их вместе с мусором.

— И…

— О, я не сказал ему, что вы собираете свои волосы в мешочек и уносите с собой.

— Это хорошо, Анджело.

— И я не сказал ему, что вы уносите с собой и обрезки ногтей.

— Очень хорошо, Анджело, я вам очень благодарен, — сказал я и протянул пятидолларовую бумажку, после того, как он закончил работу.

— Благодарю, мистер Дженюэр. Считаю, что на этот раз ваша прическа получилась весьма удачно.

— Я тоже так думаю, — засмеялся я, — но это относится не к прическе, а к тому, как вы ответили на вопросы этого типа.

— Да, — ответил он, — но вы же знаете, что я не из болтунов.

В ответ я улыбнулся, но ничего не сказал. Анджело был так же болтлив, как и все парикмахеры, но мой маленький секрет он сохранил. Он собрал обрезки моих волос и положил их в бумажный мешочек. Я внимательно все осмотрел, нашел три или четыре пряди, которые он пропустил, и тоже положил их в мешочек.

— Знаете, мне даже любопытно, что вы делаете с волосами, которые уносите, — поинтересовался Анджело.

— Скажу вам, — ухмыльнулся я, — если пообещаете хранить тайну.

— Да, сэр, конечно. Мой рот будет на замке.

Я подвинулся к нему и понизил голос.

— Я собираю волосы, чтобы сделать из них подушку со своей монограммой.

Он посмотрел на меня, не зная, засмеяться или принять это всерьез.

— И еще, Анджело…

— Да, сэр?

— Если этот парень придет опять…

— Да?

— И если он будет постригаться, то оставьте немного его волос. Мне бы хотелось положить их в подушку. За это получите десять долларов.

— Да, сэр, обязательно! — Его лицо расплылось в улыбке.

Я вышел из парикмахерской и направился к себе. Мой дом представлял собой комбинацию книжной лавки и квартиры и располагался в нескольких кварталах отсюда на бульваре Голливуд.

Прокладывая путь сквозь толпы туристов, рассматривающих имена кинозвезд на тротуаре, и хиппи, ждущих подачек от туристов, я с беспокойством оглядывался назад.

Кто-то проявлял интерес к моей особе, что мне очень не понравилось.

Но в настоящий момент было что-то другое. Я понял это как только собирался шагнуть на «зебру» перехода, и быстро обернулся. На меня смотрел автомобиль. Это был большой, зловеще выглядевший «кадиллак» с копьевидными выступами сзади. В его взгляде чувствовалась злоба. Похожая на зубы облицовка радиатора зловеще ухмылялась, а тигриные лапы повернулись к тротуару, готовясь к прыжку.

Волна страха пробежала по мне, но я овладел собой. В такие моменты нельзя показывать ужас. Я сжал в руке свою окованную сталью трость и шагнул к автомобилю.

— Я знаю о тебе все, — заявил я. — И я не такой, как все, так что тебе никогда не застать меня врасплох.

Ненависть сразу же погасла в его фарах. Я давно заметил, что машины сразу трусят, если посмотришь на них в упор. Я пожал плечами и пошел дальше. Мне известно, что они ненавидят меня, но я не позволяю им запугать меня. Они потому и ненавидят меня, что знают обо мне, и убьют меня, если я предоставлю им шанс. Но я его, конечно, не предоставлю, потому что я обладаю известной мощью. Я, видите ли, волшебник, маг.

Конечно, в этом мире, который мы зовем Землей, ни одно из моих заклинаний по-настоящему не действует, но мне известно, что я маг и обладаю мощью. Вот почему все механические вещи ненавидят меня.

Я могу справиться с этой ненавистью или устранить ее, убрав машины, но теперь начинается что-то еще. Кто-то, кто занимается, очевидно, тем же, чем и я, выказывает явный интерес ко мне. Они послали человека со шлемовидной головой вынюхивать и задавать вопросы в парикмахерской, и мне это не понравилось.

Мне это совсем не понравилось, потому что я, как и рассказывал парикмахеру, имел побочное занятие, но это вовсе не стрижка волос и не занятия магией. В этом нереальном мире, в котором мы живем, бесполезно быть магом, так что я имел другое дело.

Меня можно назвать частным детективом, но я не такой детектив, которых можно увидеть в телефильмах. Я никогда не стреляю из пистолета, так как пистолеты, как и автомобили, ненавидят меня, не бью в живот женщин и вообще ни одной не ударил, за исключением женщины-волка на пляже в Санта-Монике, но это была самозащита в чистом виде.

Меня зовут Дюффус Дженюэр. И я специалист по всему загадочному, закрученному и странному. С большей охотой я ношу с собой книгу заклинаний, чем пистолет, и единственный синдикат, который меня беспокоит, это синдикат Сатанистов. Мои проблемы связаны больше с Черной магией, чем с Черной рукой.

Если вам окажутся нужными мои услуги, можете найти меня в маленькой грязной лавочке в конце бульвара Голливуд. Она называется Малифациум, и с десяти до шести буду счастлив служить вам. Но не приходите после шести, так как потом я, возможно, буду потягивать джин в коктейль-баре напротив, через улицу, или в саду за магазином буду пытаться вспомнить заклинание, которое мне однажды продал персидский маг, заверяя в том, что оно сделает любую женщину неспособной сказать «нет».

Но по дороге от Анджело до лавки я не думал о заклинаниях против девственности, я думал о человеке, который интересуется обрезками моих волос и ногтей. Одной этой мысли было достаточно, чтобы я содрогнулся, несмотря на жаркое солнце, палившее на неподдельную славу бульвара Голливуд.



Глава 2

Я открыл дверь Малифациума и вошел. Могу ли я сказать, что он запущен? Нет, это слабое и невыразительное определение. Он покрыт плесенью и паутиной, того и гляди, что где-нибудь в углу увидишь привидение. И мне немалых усилий стоит содержать его в таком виде. Люди, которые приходят сюда покупать книги, продаваемые мной, были бы шокированы, обнаружив новенький, модерновый магазин. Это разрушило бы мой образ, а в моем бизнесе образ даже важней, чем в телевидении.

- А что покрывало? - распиналась Инга. - Да таких покрывал знаешь сколько на белом свете!

Лично я в последнем совсем не уверена. С тех пор как я купила это покрывало, столько всего произошло. Не удивлюсь, если теперь от фабрики, на которой его произвели, следа не осталось. А что тут странного, когда целого государства в природе не существует. И покрывала, близнецы моего, давно уже истерлись до дыр, только мое и сохранилось одно-одинешенько на белом свете, хоть в музей его сдавай. А все потому, что я так и не съездила к морю. Сначала по причине беременности, потом по причине хронического безденежья. Короче, вы уже знаете, что я из Виллабаджо. Пока нормальные люди плещутся в бирюзовых волнах, я драю сковородки. Что самое обидное, по преимуществу за другими.

А Инга, которой не терпелось поскорее смыться к своему драгоценному Покемону, увещевала меня нарочито убедительным тоном:

- Да кто там сейчас работает, в этой милиции? Сплошные двоечники, эти самые камчаточники...

- Камчадалы, - механически поправила я, хотя какое это имело значение в сложившихся обстоятельствах?

- Тем более, - с готовностью подхватила Инга. - Да они так и не нашли убийцу Листьева, а тут какой-то забулдыга в лифте! Очень он им нужен. Составят протокол для видимости и забудут.

- Ну да, - недоверчиво хмыкнула я. Как-то не это не очень меня утешало. Допустим, в милиции сплошные двоечники, но труп-то от этого не перестает быть трупом.

- Не переживай! Выбрось из головы, забудь! Представь, что ничего не было! - без устали стрекотала Инга у меня над ухом.

Легко ей было рассуждать, труп-то не в ее лифте застрял, а в моем. Подумать только, какая несправедливость!

- Но ведь завтра его найдут, найдут... - простонала я.

- И что? - беззаботно откликнулась Инга. - Может, примут за жертву стихии.

- Стихия из пистолетов не стреляет, - резонно заметила я.

- Все равно мы ничего уже не можем сделать, - парировала Инга, - не автогеном же его из лифта вырезать. Ложись спать, я уверена, все обойдется. А я позабочусь об остальном. Так-так... - Она остановилась посреди прихожей. - Что-то я хотела... Вот, из-за тебя чуть самое главное не забыла. Белье, на котором он лежал! От него нужно избавиться в первую очередь. - Она сбегала в спальню и приволокла оттуда большой узел. Готово! А ты там полы помой на всякий случай.

Ишь раскомандовалась, начальница! Закончилось все это небольшой потасовкой в прихожей. Я долго не хотела отпускать Ингу и убеждала ее не оставлять меня одну здесь, в этой квартире, в которой произошло убийство.

- Все будет хорошо, все будет хорошо, - оптимистично твердила Инга, напирая на дверь. - Мы вместе, будем держать связь друг с другом, и все обойдется, вот увидишь. А мне пора... Позвоню из машины Ованесу, скажу, что пережидала у тебя ураган. - И она упорхнула, воспользовавшись тем, что я совсем обессилела.

Несколько мгновений я еще слышала ее затихающие шаги на лестнице, потом под напором эмоций бросилась к окну. Увидела, как Инга закинула узел с бельем в багажник \"Мерседеса\", и все... Остальное потонуло за пеленой дождя и слез.

- Ей легко... - выговаривала я в простывший Ингин след. - Смылась и не клята, не мята, а ты тут страдай, с ума сходи...

Хоть я и крыла Ингу на все корки, но полы по ее наущению помыла, предварительно добавив в воду жидкость для мытья посуды, сама не знаю зачем. Елозила тряпкой по полу, а сама хлюпала носом:

- Ага, Танечка, ложись и спи спокойно, пока за тобой не придут. Спи, спи, моя родная, все будет хорошо... Сама бы попробовала уснуть тут...

А вы пробовали заснуть в квартире, из которой только что вынесли покойника? То-то же...

И все-таки я уснула, хотя мне самой по ею пору это кажется не правдоподобным. Конечно же, не в спальне (боже упаси!), а в большой комнате на Петькином диванчике, в неудобной позе с подогнутыми ногами. Не припомню, чтобы мне что-нибудь снилось, но проснулась я перед рассветом со странным ощущением, будто кто-то пытливо заглядывает мне в лицо. Подскочила, огляделась - никого, а дверь в злополучную спальню плотно закрыта. Снова легла и, несмотря на духоту, с головой накрылась одеялом, движимая наивным желанием спрятаться от грядущих напастей. А то, что они, эти напасти, не замедлят на меня свалиться в самое ближайшее время, я нисколько не сомневалась. Счет шел на часы, а может, и на минуты. Все зависит от того, когда заработает этот проклятущий лифт (а он когда-нибудь да заработает!).

\"Может, встать и проверить, дали свет или нет? - забрезжило в глубине моего сознания. - А-а-а, черт с ним, что это изменит?\" - Я снова провалилась в душную бездонную яму.

Второе пробуждение было ужаснее первого, потому что при ярком свете дня все мои ближайшие перспективы выглядели еще беспросветнее, чем накануне. Я рывком сбросила одеяло и опустила ноги на пол.

На душе было тоскливо, хоть в петлю лезь. Может, я и полезла бы, если б не Петька, гостивший у моей матери в славном городе Котове, куда и я собиралась ехать через неделю. Боже, какими прекрасными и несбыточными казались мне теперь эти простые и незамысловатые планы! Ах, как бы я хотела, чтобы все побыстрее разрешилось и желательно счастливо! Чтобы жизнь вернулась в привычную накатанную колею, пусть будет скучновато, зато спокойно. Петька, как и прежде, станет таскать двойки по математике и исправлять в дневнике оценки, а я безуспешно бороться с ним посредством истерик, перемежаемых припадками нежности и жалости. Трудно поверить, но все это вкупе с рутиной на работе теперь представлялось мне чудесным сказочным сном, запредельной розовой мечтой...

Тяжело вздохнувши встала с Петькиного диванчика и побрела на кухню, чтобы сварить себе кофе. На кухне меня и осенило. Точнее, до меня дошло то, что должно было дойти еще вчера, но дошло только сегодня. Я-то все думала о трупе, а о себе побеспокоиться забыла, хотя и должна была это сделать в первую очередь. А как насчет убийцы? Раз уж я поверила Инге, которая клянется-божится, что не убивала своего белокурого секс-гиганта, то должна бы задуматься, кто же тогда его укокошил? Ведь убийца как-то проник в мою квартиру, а значит, при желании сможет это повторить. В смысле проникнуть еще раз и... Вот именно: \"и\"!

Да, но как он все-таки вошел? Может, Инга забыла захлопнуть дверь? А что, такое не исключено. Выпорхнула из объятий Юриса вся разомлевшая, исполненная сладких грез... А вот еще вариант: Юрис сам открыл дверь своему убийце. Правда, в этом случае нескладуха какая-то получается. Потому что, если судить по картине, которую я застала, открыв дверь, Юрис преспокойно вернулся в постель и, вольготно расположившись в ней, стал ожидать, пока его прихлопнут. И какие отсюда выводы? Боюсь, что неутешительные. Во-первых, Юрис знал своего убийцу. И, во-вторых, убийца - женщина. В противном случае с чего бы Юрису нежиться в постели? Не кажется ли вам, что этот перст прямехонько указует на Ингу?

И наконец, версия третья, она же последняя. У киллера был свой ключ! Заметьте, свой ключ от моей квартиры! Вопрос: откуда? До сего дня ключи имелись у меня, у Инги и... И у моего бывшего мужа Генки! Что ж, рассмотрим Генкину кандидатуру на роль убийцы. Никакой критики не выдерживает. И вообще, на кой черт ему убивать Ингиного любовника? Допустим даже, он решил, что это мой любовник, но и моего ему убивать без надобности, поскольку мы давно разведены.

Значит, либо Инга, либо некий Икс. Даже не знаю, что и предпочесть. Тем более что и в первом, и во втором случае крайняя все равно я. Хотя как посмотреть. Если убийца все-таки Инга, я теряю, несомненно, больше. И подругу, и веру в человечество, и... В общем, пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы подсчитать. Но и Икс не подарок. Раз уж он вошел в мою квартиру однажды, то кто ему помешает сделать это во второй раз? Следовательно, оставаться в квартире опасно. А деваться-то куда? Конечно, можно поехать к матери в Котов, как я и собиралась, но все равно придется вернуться, и не позднее первого сентября. А как СЮДА возвращаться? С ПЕТЬКОЙ! В ЭТУ квартиру!

И вдруг: дз-зынь! Меня будто кипятком ошпарило. Дзынь - это дверной звонок. Значит, дали свет. Того и гляди лифт заработает, если еще не заработал. Да нет, пока вроде не слышно. Ой ты, боженьки мои, о чем это я, ведь звонят, в дверь ко мне звонят!

Глава 6

- Ну наконец-то, - пробормотала я и даже не стала интересоваться, кто там, за дверью. Потому что и так знала. Быстро же они меня вычислили, ничего не скажешь, даром что двоечники, как Инга говорит. Инга... Уж кто бы рассуждал, у самой в аттестате разъединая четверка, и та по пению, остальные тройки. Ну, от моих-то пятерок тоже невелика радость, положим, особенно при нонешних раскладах.

Ну вот, опять звонок. Поторапливают. А если не открывать? Интересно, выломают они дверь или нет? А что, можно проверить. Жалко, у меня берданки не завалялось, а то еще можно отстреливаться до последнего патрона, с воодушевлением выкрикивая:

\"Врешь, не возьмешь!\" Да, берданки нет, зато есть десятка полтора Петькиных пластмассовых пистолетов и еще рогатка, хорошая такая, добротная.

Шутки шутками, а дверь рано или поздно открыть придется, так чего ж тянуть. Но прежде хорошо бы одеться и причесаться. Не хочу, чтобы меня выводили из дома в халате и тапках на босу ногу. Да, но что мне надеть? Что-нибудь теплое и практичное. В Бутырке, говорят, сырость и сквозняки. Но почему же меня так сразу и в Бутырку? Что я, рецидивистка какая-нибудь? Как же, станут они разбираться, а пока суд да дело, я уже схвачу двухстороннюю пневмонию. Та-ак, где мой лыжный костюм? Последний раз я его видела, кажется, на антресолях. Опять звонят! Смотри, какие прыткие, видать, не терпится им медаль на грудь схватить за поимку особо опасной преступницы. Ничего, подождут. Сначала я облачусь.

Рассуждая таким образом, я слетала на кухню за табуретом. Извлекла из антресольных завалов лыжный костюм, старый, но вполне приличный. Разве что слегка отдающий нафталином. На эту операцию я потратила секунд двадцать. Еще столько же у меня ушло на то, чтобы побросать в пакет самое необходимое - зубную щетку, мыло, смену белья. Туда же после непродолжительного размышления полетела и пачка купленного накануне печенья. Еще неизвестно, когда меня поставят на полное довольствие. Ну вот, теперь все. Я посмотрелась в зеркало, дрожащей рукой пригладила растрепавшиеся волосы и распахнула дверь. Выяснилось, что за мной прислали всего лишь одного милиционера, и того в штатском. Не исключено, что этажом ниже его подстраховывал целый спецназ, это мне неведомо, а за моей дверью отирался всего лишь щуплый сморчок, ростом.., как бы не соврать.., ну примерно мне по ухо. К тому же весьма непрезентабельной внешности: маленькие глазки, крючковатый нос, зализанные на косой пробор редкие волосы. Одет он был, правда, прилично: в светлые летние брюки и голубую рубашку с коротким рукавом.

Да, чуть не забыла. В одной руке он держал обычный пластиковый пакет, другую протянул, чтобы в очередной раз нажать на кнопку звонка, но, увидев меня, руку сразу отдернул. Я еще подумала, что на милиционера он не похож. Во всяком случае, на первый взгляд. Скорее уж на страхового агента. Или лектора общества \"Знание\". Теперь-то эта легендарная организация давно почила в бозе, но на заре туманной юности мне приходилось сталкиваться с ее представителями, отличавшимися поразительной невзрачностью. Думаю, специально таких бесцветных подбирали, чтобы у слушателей не было лишнего повода отвлечься от лекции.

- Чижова Татьяна Петровна? - уточнил милиционер с внешностью страхового агента и грустно улыбнулся. - Рад, что застал вас!

Я его радости не разделяла, просто стояла и ждала, что последует за таким нетрадиционным вступлением. Нет, каков, вы только подумайте! \"Рад, что застал вас\"! Надо же, какой хитрый отвлекающий маневр! Небось всем околотком придумывали, как меня, такую опасную рецидивистку, взять половчее, чтобы, так сказать, обойтись без ненужных жертв.

- Да, я Чижова Татьяна Петровна, - не стала я отпираться. А какой смысл? Пусть побыстрее выкладывает ордер на арест или что там у него. Не нужны мне эти \"кошки-мышки\", заходы издалека и прочий психологизм.

- А я.., я, собственно... - Милиционер почему-то смутился. Надо же, какой застенчивый, даже не верится. - Я, видите ли, племянник тети Любы, в Москве проездом...

- Кто-кто? - Мне показалось, я ослышалась. - Какой тети вы племянник?

Невзрачный милиционер опять улыбнулся, еще печальнее, чем в первый раз:

- Извините, кажется, я глупость сморозил. Тетя Люба - это двоюродная сестра вашего папы, а я ее внучатый племянник по отцовской линии.

- По какой линии? - Я тщилась проникнуть в смысл вышесказанного, да все никак. Просто мозги расплавлялись. Ну и хитро же завернул, мерзавец.

- Запутал вас, да? - ласково осведомился странный милиционер. - Я понимаю, когда к тебе так вламываются с утра и начинают объяснять...

Ага, понимает он. Зато я ни бельмеса не понимаю.

- А вы уверены, что мы с вами в родственных отношениях? - решила я его поддержать. Дала, так сказать, понять, что оценила его тонкий милицейский юмор. Глядишь, подобрее будет на допросах-то.

А этот хитрован и глазом не моргнул.

- Ну... Родство у нас, конечно, очень отдаленное, можно даже сказать, номинальное, но все равно, ближе вас у меня в Москве никого нет.

Во дает, бедный родственник! Ему бы в художественную самодеятельность. Ну и ладно, ну и хорошо, еще поиграем, если ему так хочется.

- Вам что, ночевать негде?

- Нет, что вы... Дело не в этом. - Хитрый опер очень натурально зарделся. - Я же проездом, уже сегодня вечером сяду на поезд... Просто хотел познакомиться, посмотреть, как вы тут живете. Вообще-то я в Котов еду. Могу что-нибудь передать, если надо...

Ага, он уже и про Котов знает. Успел, выходит, навести справки. Как же это у них называется?.. А, вспомнила: ориентировка! Небось уже весь Котов запросами забросал. Кстати, рассказывала я вам про Котов или нет? Ладно, если и повторюсь, то не грех. Поясняю: Котов - это город моего детства, родные пенаты, которые мы с Ингой покинули без особых сожалений на второй день после выпускного бала. Пустились в путь за счастьем, казавшимся нам тогда таким близким, ну просто рукой подать, со временем, однако, обретшим дурную привычку все более отдаляться, а иногда и сливаться с линией горизонта.

- Я налегке еду, так что лишняя сумка меня не обременит, - выдал опер очередную порцию милицейского юмора.

- Большое спасибо, вы так любезны, не смею вас утруждать, - проворчала я, старательно отводя глаза.

- Ну раз так, то я пошел, пожалуй. - Милиционер вдруг поскучнел, и печальную улыбку с его лица будто ластиком стерли. - Приятно было познакомиться.

А ведь и взаправду пошел. Втянул голову в плечи и потрюхал вниз по ступенькам, а я так и застыла с открытым ртом. Ну и как это прикажете понимать? Так он и в самом деле не милиционер, а этот.., внучатый племянник тети Любы? Кстати, что еще за тетя Люба такая, что-то не припомню, хотя вот так сразу и не откажусь. Да и вы не откажетесь, потому что, если как следует почесать темечко, тетя Люба у каждого в роду отыщется. Какая-нибудь толстая, с бородавкой на носу, с идиотской привычкой носить мужские носки И липкими потными объятиями. Или, наоборот, жилистая, с вечно поджатыми тонкими губами, острым орлиным взором и парой-тройкой висящих по бокам горластых внуков.

Пока я соображала что к чему, теткин племянник успел дошаркать до третьего этажа. Мне даже пришлось через перила перегнуться, чтобы его окликнуть:

- Эй! Куда же вы? Вы даже не сказали, как вас зовут!

Мой новоявленный родственник остановился, запрокинул голову и сказал:

- Отто. Меня зовут Отто.

Ни фига себе: Отто! Ну и родственники у меня, даром что седьмая вода на киселе, если не восьмая или девятая. Видать, папа с мамой у этого Отто с большой фантазией. Интересно, какая у него фамилия? Вот будет смеху, если, например, Сидоров. А что, когда-то я знавала Франческу Калабашкину. И чего далеко ходить? Взять ту же Ингу. До замужества она была Прокопчик, а сейчас Сусанян. Кстати, Инга Сусанян еще куда ни шло, в отличие от Инги Прокопчик.

- Необычное у вас имя, - не удержалась я от комментария.

- Точно, легко запоминается. - Теткин племянник так и стоял, запрокинув голову, в ожидании дальнейших распоряжений с моей стороны.

Мне стало немного жаль его. Что он обо мне подумает? Небось еще обидчив, как все провинциалы, наговорит про меня своей тетке, которую я и в глаза не видела, чего-нибудь не слишком лестного.

- Хотите чаю? - спросила я.

- Большое спасибо, вы таклюбезны, не смею вас утруждать. - Теткин племянник повторил мою же тарабарщину. Похоже, в глубине души он все же затаил на меня обиду за неласковый прием.

- Да ладно вам, не сердитесь. Это я так, спросонья. - Я не сводила взгляда с зависшего лифта, в душной утробе которого томился наш с Ингой покойник и ждал своего часа. Когда наконец лифт заработает, \"счастливчику\", вызвавшему его первым, откроется страшная картина.

- Идите же, идите же сюда! - позвала я своего новоявленного родственника со всем возможным радушием.

- Ну хорошо. - Невзрачный человечек с экзотическим именем пожал щуплыми плечами и послушно потопал вверх.

Я отступила в глубь прихожей, теткин племянник мышкой прошмыгнул в дверь и заозирался.

- Прошу вас на кухню, - пригласила я, - а то в комнатах у меня беспорядок.

- Ничего, ничего, - пробормотал теткин племянник и скромно устроился на табурете.

Я без всякого энтузиазма метала на стол все, что у меня было, печенье, варенье, масло и ветчину, - не переставая прислушиваться к тому, что происходило за стенами моей квартиры, и с ужасом ожидая, когда в утреннюю тишину ворвется чей-то вопль. Это будет означать, что лифт заработал и кто-то увидел мертвого Юриса, завернутого в мое махровое покрывало в дельфинах.

- Вы одна здесь живете? - Теткин племянник окончательно осмелел.

- Что?.. Одна... То есть с сыном, - рассеянно молвила я, целиком и полностью сосредоточенная на злосчастном лифте. - Он сейчас у бабушки. Ну.., у моей мамы в Котове.

- А папа ваш, я слышал, уже умер? - Теткин племянник чинно-благородно помешивал ложечкой чай. Я вздохнула:

- Да, умер. Одиннадцать лет назад. Месяца до рождения внука не дожил. А я в честь дедушки назвала сына Петькой.

- И он сейчас в Котове, - уточнил теткин племянник. Наверное, ему больше нечего было сказать.

- А как поживает тетя Люба? - спросила я, выглядывая в кухонное окно. Внизу, у подъезда, все было как обычно. По крайней мере ни одной милицейской машины не наблюдалось.

- Тетя Люба умерла в прошлом году.

- Жаль, ведь еще не старая была, - рассеянно брякнула я первое, что пришло в голову, жадно ловя малейший шорох на лестнице.

- Да, могла бы еще и пожить. В нашем роду сто два года - не возраст. В маленьких карих глазках провинциального племянника вспыхнула и тут же погасла задорная искорка.

- Сто два? - Я присвистнула и посмотрела на племянника тетки-долгожительницы повнимательнее, но ничего нового, а тем паче примечательного так и не узрела. - И что же, старушка была в здравом уме?

- Вполне. - Мой живой неподдельный интерес к неведомой тете Любе заметно приободрил племянника Отто. - А память у нее была просто великолепная, столько рассказывала, хоть мемуары пиши. Детали, подробности... Не тетка, а историческая энциклопедия. - Маленький человечек выдавил из себя робкий, неуверенный смешок.

- А... - Я хотела что-то сказать, но забыла, что именно, поскольку мой обостренный до предела слух уловил такой знакомый звук... Лифт! Лифт пришел в движение! Я сразу узнала это заунывное гудение, завершившееся лязганьем открывшихся дверей. Все, сейчас начнется! Если бы не свалившийся на меня нежданно-негаданно племянник тети Любы, я бы заткнула уши, только чтобы не слышать...

Прошла длинная томительная минута. За ней другая. Двери снова лязгнули, лифт натужно, как набитая углем вагонетка, пополз вверх. И никаких душераздирающих криков. Что же, никто до сих пор не заметил мертвого Юриса? Да этого просто не может быть! Не маньяки же у нас в доме живут, чтобы вот так вот запросто раскатывать с покойником в лифте, не обращая на него ни малейшего внимания!

Я очнулась и напоролась на слегка удивленный взгляд племянника Отто. Мой лыжный костюм, с запозданием сообразила я. И видок же у меня, представляю. Пришлось сочинять какую-то малоубедительную белиберду:

- Неважно себя чувствую, наверное, простудилась. Ночью была такая гроза...

- Да, гроза была сильная, - согласился теткин племянник, продолжая помешивать свой чай.

На этом месте наша беседа застопорилась. Я не знала, что сказать, теткин племянник тоже, похоже, иссяк.

- Значит, вы сегодня отправляетесь в Котов? - забарабанила я пальцами по столу.

- Да, сегодня, в Котов.

- Я тоже собираюсь туда. Через недельку.

- Может, там и увидимся? - Отто заерзал на табурете.

- Может, - кивнула я, а сама подумала:

- \"Может, через неделю, а может, и никогда, потому что в моем положении что-либо загадывать наперед все равно что лечить понос касторкой\".

- Ну что ж, мне пора. - Кажется, Отто уже вдосталь насладился моим обществом. - Спасибо за чай, рад был познакомиться...

- Уже уходите, так скоро? - притворно огорчилась я.

- Хочу еще погулять по Москве до поезда, да и вы неважно себя чувствуете. Извините за столь ранний визит. - Племянник Отто был сама учтивость. - Просто боялся вас не застать, как вчера.

- А вы... Вы вчера приходили? Лифт продолжал преспокойно елозить вверх-вниз, доводя меня до исступления.

- Да, около семи вечера. Позвонил - никто не открывает. Сначала хотел подождать, а потом передумал.

Еще бы, кто б тебе открыл около семи! Мертвый Юрис, что ли?

Расстались мы у заработавшего лифта. Теткин племянник смело шагнул в открывшуюся дверь и помахал мне рукой на прощание. Я выжала из себя приветливую улыбку, в то время как душа моя пребывала в смятении. Я ничего, ровным счетом ничего не понимала.

Глава 7

А вдруг труп извлекли раньше, когда я еще спала? Провели все полагающиеся в таких случаях процедуры и отбыли на Петровку? Но ведь лифт же не работал! Не работал! А пока он висел между этажами, никто не мог знать о покойнике. Господи, да как же это? Такое впечатление, что его и не было вовсе... Но ведь он был, был, я сама его видела вот этими самыми глазами! Нет, так недолго и в уме повредиться, вот что я вам скажу! Нужно самой во всем убедиться, немедленно! Я вызвала лифт, едва успевший доставить вниз племянника Отто, с твердым намерением тщательно обследовать кабинку. Там могли остаться какие-нибудь следы, например, капли крови.

Нажала на кнопку негнущимся пальцем, и лифт гостеприимно распахнул передо мной грязные, залапанные двери, я и до трех досчитать не успела. Я затрепетала и чуть не рухнула замертво, но войти в кабину не осмелилась. Силы меня покинули. Лифт немного подождал из приличия, а затем преспокойненько пополз вниз, а\'\" все стояла и тупо пялилась на изображение мужского полового органа, старательно накарябанное на стене чьей-то неутомимой рукой с помощью гвоздя. В таком положении я пребывала довольно долго, и все это время трудяга-лифт исправно скользил то вверх, то вниз, наводя на меня священный ужас.

Наконец я нашла в себе силы и оторвала взгляд от настенной живописи. Последние, совсем уже жалкие остатки самообладания ушли у меня на то, чтобы спуститься на первый этаж, где все было так же, как и вчера, когда я возвращалась домой с авоськами, мурлыча себе под нос песенку про жаркие испанские объятия. Ничего, что бы напоминало о трупе! Бестолково поторчав посреди небольшого, провонявшего кошками холла, я снова вызвала лифт. И он снова подъехал. После секундного колебания я таки шагнула в кабину и, согнувшись в три погибели, стала изучать ее стены и пол. Крови не было.

- Чего, опять не работает? - прокашлялся кто-то за моей спиной.

Я медленно-медленно обернулась и увидела Кипарисовну, крупную мужеподобную тетку с толстыми слоновьими ногами. Эта Кипарисовна работает в нашем доме дворничихой и уборщицей одновременно, а еще ее запросто можно позвать на помощь, если вам приспичит сделать у себя генеральную уборку или небольшой ремонт своими силами. В таких случаях Кипарисовна незаменима и берет недорого. В доме нашем она появилась около года назад, местная жилищная контора за особое усердие выделила ей служебную однокомнатную квартиру на первом этаже. Говорят, она беженка из Абхазии, и имя у нее совершенно непроизносимое, впрочем, также, как и отчество. Потому-то с чьей-то легкой руки к ней и приклеилось прозвище Кипарисовна. И она на него охотно отзывается.

- Не работает, спрашиваю?.. - снова спросила Кипарисовна, продолжая обозревать мою торчащую из лифта задницу.

- Да вот вчера пуговицу от блузки потеряла, - пробормотала я дрожащим голосом.

- А какая она из себя? - заинтересовалась участливая Кипарисовна.

- Да такая, такая... - Без предварительной подготовки я вру малоубедительно. - Такая розовая с позолотой... И.., и там еще в центре перламутровый камешек, а по краям блестящий ободочек... - Кажется, я увлеклась.

- Красивая, - уважительно оценила мою неуемную фантазию Кипарисовна и склонила голову набок, в задумчивости опершись на швабру. - Нет, такой не было.

- А какая была? - Я быстро провела языком по пересохшим от волнения губам.

- А никакой не было, - махнула рукой Кипарисовна, - воды много было после грозы, весь подъезд залило.

- Весь подъезд? - повторила я как завороженная.

- Ну да, ночью вон что творилось. Окно-то разбилось, вот вся вода сюда и полилась, - терпеливо, как маленькой, объяснила мне Кипарисовна.

- Я крепко спала, ничего не слышала, - сказала я, старательно поддерживая разговор. Кипарисовна не могла не знать о трупе.

- Не слышала, надо же! - удивилась Кипарисовна. - Тут так грохотало, я думала, светопреставление началось. И света не было, лифт вот только что заработал...

- Только что... - прошептала я и прикусила нижнюю губу, чтобы не заорать во всю глотку: а труп? Куда делся труп?

А Кипарисовна подхватила свою шабру.

- Ну, мне еще во дворе мести, там листьев видимо-невидимо. Но это еще что, вон возле соседнего дома два дерева свалило. А одно прямо на подъезд, ну на козырек, никто выйти не может, до сих пор пилят...

С этими словами Кипарисовна удалилась, оставив меня в состоянии тихой паники. Почему она ничего не сказала о найденном в лифте мертвеце? О сваленных в соседнем дворе деревьях вон сколько наговорила, а о трупе ничегошеньки. Может, с нее подписку какую-нибудь взяли? О неразглашении? Сомневаюсь... Да что же тут такое творится? Хоть бери и звони в местный околоток: \"Извините, пожалуйста, а вы трупа в лифте не находили?\" Да куда он в конце концов делся, сквозь землю провалился, что ли?

Вихрем взлетев к себе на пятый этаж (от привычки пользоваться лифтом я, кажется, надолго избавилась), я бросилась к телефону и набрала номер Ингиного мобильного. Сонный Ингин голос возник в трубке примерно после восьмого гудка, я специально их считала, чтобы хоть немного успокоиться.

- Ну что там еще? - недовольно проворчала Инга. Можно подумать, что она уже обо всем забыла.

- Немедленно приезжай! - взвизгнула я.

- А попозже нельзя? - начала торговаться Инга.

- Попозже нельзя, - отрезала я и добавила зловещим тоном:

- Учти, я не собираюсь расхлебывать эту кашу в одиночку!

- Да еду я, еду, - с сердцем сказала Инга и отключилась.

- Вот-вот, пошевеливайся, пошевеливайся давай... - Я бросила трубку на рычаги и заметалась по квартире, обуреваемая непреодолимой жаждой деятельности, любой, неважно какой. Чувство было такое, что где-то внутри меня тикает часовой механизм, готовый сработать в любую минуту. В результате я опять перемыла полы и в комнатах, и на кухне и распахнула окна, устроив такой сквозняк, что по квартире полетели Петькины тетрадки с двойками. Потом вынесла мусор и перечистила всю обувь. А когда Инга наконец изволила заявиться, я уже разбирала многолетнюю свалку на лоджии.

- Генеральная уборка? - осведомилась она и громко зевнула. Судя по отсутствию косметики на ее лице, собиралась она в спешке.

- Наконец-то! - Я кинулась закрывать окна, чтобы наш разговор никто не подслушал.