— Если бы пришла, ты бы знала об этом.
— Утро — понятие растяжимое, — рассмеялась я, слыша странное журчание.
Казалось, рядом струится водопад.
— Поэтому к чертям утро! Я хочу видеть тебя сейчас! — Финн помолчал немного и добавил: — К тому же у меня есть что-то для тебя.
Его нетерпение ласкало моё женское самолюбие, и хотелось, чтобы он обнял меня здесь и сейчас, но, почувствовав странное, я взглянула себе под ноги и взвизгнула: я стояла в луже воды!
— Что случилось? — спросил Финн.
— Не знаю… Сейчас…
Я открыла дверь. На меня хлынула вода. К порожку подплыл розовый носок, оставленный у кровати на полу. Вода продолжала течь из крана над допотопной раковиной, переливаясь через край на пол. Подобно бегемоту в иле, мой чемодан с вещами грузно квасился на размокшем ковре. А мои туфли…
— О нет! — вскрикнула я и бросилась закрывать кран.
Твёрдой рукой крутанула вентиль до упора, метал издал сиплую отрыжку и перестал изображать хляби небесные. Мои пальцы задрожали. Сток был забит стопкой ватных дисков, выпавших из пакета на хлипкой полочке.
— Но как же… — вырвалось у меня. — Откуда потоп?! Я же вообще здесь утром водой не пользовалась!
— Адрес! — рявкнул Финн. — Где ты?
Я на автомате произнесла и тут же осеклась: звезду поп-сцены звать сюда? Запускать по лужам золотой микрофон «Мегахита» вместе с моим чемоданом?
— Буду, — ответил Финн и отключился.
И хорошо, потому что в следующую секунду начался невообразимый скандал. Южные женщины в просторных балахонах, мускулистые чернокожие парни, снулый очкарик, вытянувшийся над всеми, как лапша с ноутбуком; видавшая виды уборщица со связкой ключей, с синими стрелками, обведёнными вокруг блеклых глаз, все они кричали одновременно у двери. Вслед за животом, обтянутым цветастой рубахой, в комнату ввалился араб с ресепшена и тоже принялся размахивать руками. Я понимала основное: «Merde
[8]».
Пытаясь оправдаться, выдавливала жалкие фразы на английском. Языковой коллапс наверняка закончился бы казнями египетскими, если бы внезапно толпу не растолкал Макс Финн.
Нахально и уверенно, как умеют только звёзды нашей сцены, он похлопал цветастого араба по плечу и что-то совершенно благостно произнёс на французском. Араб заморгал и воззрился на меня, как на экспонат на выставке. Другие тоже замолчали. Финн с улыбкой царя и любимца публики добавил что-то ещё. Теперь все присутствующие уставились на него, как африканские дети в мультике на льва Бонифация.
Финн шагнул ко мне в самый экватор лужи, не жалея своих замшевых туфель, подхватил под руку и сказал на ухо:
— Быстро собирай вещи, пока не поздно.
Я кивнула и со скоростью спутникового интернета побросала в отвратительно мокрый чемодан всё, что было выложено, вывешено, разложено и разбросано. Финн продолжал спокойно беседовать с публикой, постоянно повторяя про какой-то «трюк». Уборщицу это вдохновило, она принялась возить по полу шваброй. Финн засунул ей в карман купюру одной рукой, другой ловко подбирая со стула моё зарядное устройство.
Цветастый араб сказал что-то и посмотрел на Финна с таким вожделением, словно просил у того не больно отъесть руку. Финн рассмеялся, отсчитал ещё несколько Евро и забрал мой чемодан.
— Уходим, — с улыбкой капитана Америка шикнул он мне.
Я подхватила свою сумку, рюкзак и бюстгальтер, сушившийся на холодной батарее под окном, и мы бросились, скользя в мокрой обуви вниз по замысловатой лестнице. Скрип перил, как сиплые окрики старух, запах штукатурки и голоса с верхнего этажа вслед. Мы вырвались из гостиничного плена в жаркую парижскую ночь. Выдохнули громко оба, и Финн затащил меня в такси вместе с отсыревшими пожитками.
Захлопнул дверцу, выкрикнул что-то водителю. Авто тронулось, вывернуло с сутулого закоулка на площадь, поросшую вязами, и только тогда я произнесла вслух:
— Как хорошо, что ты оказался поблизости! Так быстро спас меня! Но куда же я теперь? Ночь. Всё мокрое, я ничего не соображаю!
В мыслях пролетело, что если сейчас раскошелиться на вторую гостиницу, придётся питаться одними жвачками, что прихватила из дома, и зубной пастой, потому что до красивой суммы гонорара ещё жить и жить.
— Как куда? Ко мне, — спокойно ухмыльнулся Финн. — В Бель Руже всем места хватит.
— Погоди, — опешила я, — в особняке мадам Беттарид?
— Там живу я и моя команда. Это удобно — все вместе, под рукой. Ты когда-нибудь жила во дворце?
Я закусила губу: неловко выходило, мадам Беттарид меня приглашала, я отказалась, а теперь, пожалуйста, принимайте! В груди собралось комом нехорошее предчувствие: что-то не сходилось в только что произошедшей сцене.
— Что у тебя с лицом? Не любишь, когда тебя спасают? — сощурился Финн.
Я взяла себя в руки и ответила ему улыбкой:
— Нет, что ты! Мне просто неловко вваливаться в дом к моему работодателю…
Финн положил мне руку на плечо:
— Да брось! Всё нормально. Катрин потрясающая! Так, как она, людей не видит никто! — Он наклонился и заговорщически произнёс, касаясь горячими губами раковины моего уха, отчего по телу пронеслись мурашки: — У Катрин есть дар. Она считывает прошлые жизни. Но это секрет!
Я изумлённо воззрилась на певца, а он аккуратно коснулся моей кисти — так же, как меня касалась мадам Беттарид при встрече, и шепнул:
— Вот так. И больше никаких тайн от неё не утаишь.
Вот это сюрприз!
— Но я не верю в прошлые жизни, — ответила я.
— Зря, — он смотрел на меня, как на глупую маленькую девочку.
Я перестала улыбаться:
— Я люблю факты, а не домыслы. Прошлые жизни никто доказать не может.
Финн посмотрел на меня с прищуром и игриво сказал:
— А как ты тогда объяснишь своё сходство сама знаешь с кем?
Я протестующе замотала головой:
— Совпадение! Просто совпадение! Как существует ограниченное количество сюжетов, так в мире тысячелетиями повторяются одни и те же типажи! Гены, расы, структуры ДНК.
— А я думаю, — с пугающей нежностью коснулся моей пряди и завел её за моё ухо Финн, — что ты даже характером бунтарки похожа на Нефертити. Та была революционеркой тоже.
— Хм… Разве у тебя есть доказательства?
— И упрямством, — рассмеялся Финн, ласково глядя на меня, — кто-то не учится на своих ошибках тысячелетиями.
— Ты не можешь так говорить, потому что фактов нет!
И вдруг я вспомнила то, что можно было считать фактом: упаковку с ватными дисками я не положила на полочку над раковиной. Утром я торопилась и, уронив, пристроила диски в косметичку за полтора метра до умывальника, на окно, возле которого красилась. Там свет лучше. Глядя на Финна и огни ночного Парижа за его спиной, я подумала: «А кто же тогда «уронил» диски в раковину и включил воду? И зачем?»
Во рту у меня пересохло, ум попытался заработать, хотя это было сложно.
«Всегда надо искать того, кому выгодно», — выдала память цитату из детектива. И по моей спине снова побежали мурашки щекотными бисеринами — он, одуряюще привлекательный, пахнущий так, что разум отключался, притягивал меня к себе и склонялся всё ниже. Его лицо было уже совсем близко.
— А для чего тебе нужно, чтобы я жила рядом? — вырвалось у меня.
— Чтобы целовать тебя, — выдохнул он и обхватил мои губы своими.
Глава 7
Как бы ни отключался мозг от поцелуя, я отстранилась и спросила:
— Что ты им сказал?
— Кому? — пьяными глазами взглянул на меня Финн.
— В гостинице?
Он усмехнулся.
— Что ты будущая звезда, а я звезда настоящая, и что наши фото они могут повесить в рамочку в холле и зарабатывать себе звёздочки, и что если они будут зайками, мне будет не лень в ответ на понимание написать пару строк об их гадюшнике у себя в Инстаграме. Я назвал обычный ценник на рекламное сообщение в моём аккаунте, и у них вылезли глаза.
— Зачем мы тогда сбегали?
— Чтобы они не успели оклематься от удивления и не догадались нас сфотать. Тогда пиши пропало: жадность наживы родилась раньше человека.
Я кивнула ему, подумав о своём дяде. Финн взял мои пальцы в свои и начал перебирать их, как струны гитары, от чего снова стало сложно думать. Ночная жара прорывалась в приоткрытые щели окон, мимо пролетали огни, подсвеченная призрачно зелёным колокольня, вывески магазинов.
— Как же ты приехал так быстро?
— Не поверишь: чистое везение. Мы работаем в студии на площади Бастилии, я б и пешком добежал минут за семь, но с навигатором и на колёсах быстрее.
От его голливудской улыбки у меня закружилась голова.
— Почему ты так смотришь? — спросил Финн.
— У тебя такие зубы… белые.
Он хохотнул.
— Думаешь, не настоящие?
Я залилась краской.
— Считай меня вампиром, — смеялся Финн. — Если хочешь, завтра покажу тебе, что такое профессиональная студия. Это улёт! Правда, времени много я не смогу тебе уделить, работа. Так хочешь?
Я кивнула, прикрывая улыбкой стыд за собственную недоверчивость, как вазой пятно на скатерти. Судить надо по делам, а он примчался на помощь. Но всё-таки напор Финна и то, как легко я ему сдавалась, противоречили чему-то в душе, словно чужая кошка, настойчиво царапающая двери с улицы. Морали, о которой говорил отец? Или были напоминанием о позоре, о котором так много твердили в последнее время родственники. На них мне плевать, а вот на отца… Даже пусть его нет в живых, для меня это не так.
— Что? — спросил Финн.
Я потупилась, затем подняла глаза и сказала:
— Мой папа говорил: «У нас должно хватить сил на один подлинно правильный поступок, то есть на то, чтобы сказать себе: я не должен этого делать. Или не должна». Поэтому я и говорю…
Финн изумлённо склонил голову.
— Ты о чём? Стоп! О сексе?
— Да. Мы не должны.
— Хм, тебе настолько не нравится, как я пою?
Я растерялась, он расхохотался и похлопал меня по руке:
— Велю постелить тебе в ванной.
Я моргнула, а он добавил, смеясь уже тише:
— Боже, Дамира, нельзя же быть настолько доверчивой!
Это я-то? Кхм… Я тоже позволила себе улыбнуться, а потом и засмеяться на следующую шутку — воздух в такси между нами завибрировал звонко и дрожал, как будто под нашими сиденьями горел костёр. Я положила руку на сиденье. Он тоже. Между нашими мизинцами оставалась дюжина сантиметров, а я его чувствовала. Разве это возможно?
Мы проехали остаток пути, поглядывая друг на друга, и в этой простоте было больше эмоций, чем во всех поцелуях, что случались со мной раньше. Финн что-то писал в телефоне, а я подглядывала за ним. Почему мне кажется, что я знала его всегда?
Конечно, услышала я о Максе Финне лет пять назад, его песни мне казались дурацкими, а сам он — самовлюблённым, пустым, а сейчас… — я взглянула на него, вновь испытав волну стыда. — Так хочется прикоснуться!
Я вздохнула. Получается ли что-то из таких неравных связей? Может, для него это интрижка, развлечение на одну-пару ночей? Ну, вот и узнаем.
— Все нормально, Катрин не против, — сказал Финн.
Мы свернули с широкой улицы в более тёмный проулок с высокими зданиями и одинокими фонарями. Пара фигур брела по узкому тротуару. Здесь веяло ещё живым средневековьем от собора на углу, тамплиерами — от гербов у входа в каменное здание, временами мушкетеров, интриг и историей мадам Буанасье от освещенной ярким пятном на противоположной стороне улице стены, поросшей плющом.
Машина остановилась, я узнала охряные ворота в арке дома, которые начали медленно открываться. Выходит, он вёз меня на авось?
— А ты авантюрист, — заметила я, рассматривая тени на его красивом лице.
— Иначе как бы парень из Твери, собирающий бутылки, чтобы купить гитару, оказался здесь? — блеснул глазами Финн.
— Ты собирал бутылки?!
— Я всегда получаю то, что хочу, — подмигнул он. — Нахожу способы. Даже такие, мне не влом.
— Всегда?
— Всегда. Моя наставница в «Факторе звёзд», в котором я, кстати, выиграл, называла меня Демоном Обаяния.
— Звучит опасно…
— Ты меня боишься? — снова придвинулся он, и мурашки волной пролетели по коже.
Я отрицательно мотнула головой.
— Ты тоже авантюристка, — добавил Финн, разглядывая мои глаза, словно пытаясь прочитать за ними мои мысли.
— Я?!
— И это восхитительно! Хоть ты и рискуешь, Дамира…
Автомобиль въехал во двор, водитель заглушил двигатель и открыл передо мной дверь. Крепкий и похожий на телохранителя темнокожий парень был в костюме, рубашке и с галстуком. И только теперь до меня дошло, что это было не такси.
Финн подал мне руку и не отпустил.
⁂
Мадам Беттарид встретила нас в белом мраморном холле, скрестив руки, с наспех надетым радушием на лице, — никто не любит непрошеных гостей. Её домашний брючный костюм мало чем отличался от выходного, разве что мягкостью светлых тканей, идеально струящихся по фигуре. И да, среди позолоты и зеркал уместнее смотрелись бы бальные платья.
Я вновь ощутила неловкость и уткнулась взглядом в её замысловатый перстень, похожий на переплетённого золотом скарабея из пронзительно лазурной бирюзы.
— Благодарю вас, мадам Беттарид, за гостеприимство! Извините, что так вышло. Форс-мажор в гостинице, — поспешно заговорила я. — Финн пригласил, но это на одну ночь, завтра я обязательно найду другую.
— Не люблю суеты, не стоит. Я вас сама приглашала. — Она свысока улыбнулась мне. — Так даже лучше. У вас, Дамира, не будет возможности опаздывать, а у нас — проблем искать вас.
— Я не буду опаздывать…
— Eh bien, — перебила она, — завтрак в семь. Разминка и репетиция в восемь на мансардном этаже в левом крыле. Будете учиться двигаться. Адель проводит вас в гостевую комнату и всё покажет. Запоминайте дорогу.
Она отвернулась и грациозно коснувшись мраморного поручня перил, поплыла вверх по дворцовой лестнице. Вдруг остановилась и, слегка повернув голову, добавила:
— Дамира, имейте в виду: каждое опоздание — штраф. Я люблю дисциплину. Здесь не благотворительное общество. И Макс, отцепись, en effet, от девушки, она умеет ходить сама. А ты мне нужен. Сейчас!
Глава 8
Серый солдат в переднике по имени Адель ознакомила меня с левым крылом для гостей, показала столовую, репетиционный зал в мансарде, выдала ключ от комнаты, и я осталась одна в роскошных апартаментах. Здесь было на порядок проще, чем в центральных залах, и тем не менее, такие гобелены в тяжёлых рамах, зеркало над камином с самыми настоящими коваными канделябрами по бокам, кровать под голубым балдахином, подвязанным белой шёлковой веревкой с кистями и мозаичный паркет я видела только в кино. За приоткрытой дверью поблескивала белоснежная ванна на массивных золотых лапах, световые пятна от гроздей хрусталя на люстре падали бликами радуги на бежевый персидский ковёр с голубым и желтым орнаментом. А я ощущала себя ужасно дёшево. Доставленный водителем чемодан с мокрыми вещами выглядел так же раздавлено, как и моё самоуважение.
Финн выпустил мою руку под взглядом горгоны со стильной стрижкой. И, косо улыбнувшись, пошёл за ней. «Всё не так!» — переворачивался ком в душе, потому что в сказках возлюбленные так не поступают. Впрочем, кто сказал, что он влюбился? Очень хотелось уйти. Но куда?
Терзаясь разочарованием и мало логичной, но отчаянной мстительностью я развесила по стульям в стиле барокко, золоченым подлокотникам кресел и по всему прочему, что подвернулось, свои влажные вещи, превратив аристократическую спальню в балаган. Носок на канделябре? Там ему и место! Зато к утру высохнет. Бюстгальтер на ручке изящного бюро из красного дерева? Я бы закинула его и на люстру, если б добросила.
Приживалкой не буду — решила я и, избавившись от туфель, включила планшет, чтобы заняться поиском самого копеечного хостела. На третьей странице с вариантами супер-экономичного жилья, которое было мне не особо по карману, в который раз посетила мысль, что я зря на всё это подвизалась. Ну какая из меня актриса?
В дверь постучали. Я выкрикнула, что нельзя. Тщетно. Со злой волной в душе я оглянулась, надеясь, что это мадам Беттарид явилась засвидетельствовать цыганщину лично, но увидела Финна. Тот вытаращился на вещи и хмыкнул:
— Оригинально. Однако же быстро ты освоилась.
— Я сплю, — заявила я сухо.
— Сидя, как боевая лошадь?
— Лошади стоят.
— Ну, ты и в этом оригинальна… — Он вошёл и прикрыл за собой дверь.
Я встала с кушетки.
— Я не разрешала тебе войти.
— Но я вошёл. И это я тебя сюда привёз, помнишь?
Снова блеск в глазах и нахальная усмешка. Его поза, уверенная и расслабленная, словно ему всё на свете дозволено, вывела меня из себя. Подозрение о специально подстроенном затоплении в моей гостинице снова полыхнуло в голове, и я сказала:
— Завтра я съеду.
— Однако ты норовистая. Не боишься потерять работодателя?
— С удовольствием. Не люблю манипуляторов.
Финн посмотрел на меня и засунул руки в карманы.
— Ясно. Интересно, и больших высот ты добилась в своей карьере до сегодняшнего дня?
— Работа в России у меня есть. И дом, — некстати вспомнились родственные завоеватели, я кашлянула. — У меня всё есть.
Финн помолчал немного и добавил:
— Что ж, поздравляю. Так и скажу Катрин, что она зря влюбилась в твои пробы. Талант — фигня без желания и усилий. Не всем самородкам нужно, чтобы их раскопали, спасали, шлифовали. В общем, забудь. Удачи в поисках!
Он посмотрел на меня потемневшим взглядом и направился из комнаты. Сердце сжалось.
— Макс! — вырвалось у меня.
Он остановился.
— Что?
— Она правда считает меня талантом?
— Я тоже.
— Но ведь ты, а я никогда…
— Я видел твои пробы, Катрин только что мне их показывала. Хвалила.
Я почувствовала себя идиоткой, покраснела и пожала плечом.
— Правда? Но я же не умею, я просто расслабилась и думала, что меня выгонят к вечеру за несоответствие.
— Не выгнали. Пригласили пожить в дом к продюсеру, может без расшаркиваний, однако приняли в команду, а ты решила выгнаться сама?
— Нет, — замялась я, — прости. Столько совпадений, всё очень быстро и странно.
— Что странно?
— Всё, что происходит. Кажется, я была не готова. — Я стянула носок с канделябра, не зная, куда его приткнуть.
— Жизнь — вообще странная штука, сложно поддающаяся объяснениям, не замечала? Знаешь, когда я приехал на кастинг из Твери и был три тысячи трёхсот сорок пятым, я так легко не сдался. Мне было семнадцать, в кармане пара штук, и одни кроссовки с джинсами на все времена. Но я спел и сказал: «Возьмите меня, вы не пожалеете».
— И они?
— Посмотрели внимательнее и взяли.
— Сам не жалеешь об этом?
— Ты серьёзно? Нет, конечно. Я пахал, пашу и буду пахать, чтобы добиться того, чего хочу. Моя работа — это мой кайф.
— Но ты уже выиграл международный конкурс.
— Это только первый прыжок с трамплина. Приземлиться я планирую в Голливуде и с Грэмми в руках.
— Ого…
— А Катрин Беттарид — вторая, кто поверил в меня после учителя по аккордеону в музыкальной школе. Она ни капли не ангел, местами стерва и тиран, но она гений продюсирования. Она слышит музыку, видит людей, ловит тренды и не успокаивается на этом. Ей нужно больше! Значит, болота не будет! К тому же Катрин независима, умна и до неприличия богата. Мне повезло, что её занесло на родину предков именно на тот самый конкурс. Совпадение? Судьба? Какая на хрен разница? Я решил не выбрасывать свой шанс, как мусор, а ты… Уговаривать не буду.
Он стоял у двери с явным разочарованием на лице, не выпуская из пальцев вычурную ручку двери. Ощущение, что сейчас он выйдет, и я не увижу его больше и не почувствую, вдруг окрасилось страхом, гордость отступила на второй план.
— Жаль, — выдохнула я, замирая, — что не будешь. Всегда хотелось, чтобы меня поуговаривали.
Он усмехнулся.
— Выбирай сама.
— Ты зашёл, чтобы… — я запнулась, подбирая верное слово. В голове крутилась всякая глупость.
— Пригласить тебя поужинать и прогуляться. Но, видимо, зря.
— Я очень хочу есть, — призналась я, вспоминая невкусное печенье и кофе часа два назад.
— Я тоже ещё не обедал.
— Тогда идём?
⁂
Ночной Париж создан, чтобы примирять и ставить всё на свои места. Мы брели в направлении Лувра, внезапно восставшего перед нами светящимся чудом света и также быстро пропавшего, когда мы пересекли площадь и направились от Шателе к Риволи. Группки парней, громкие споры; молодёжь прямо на асфальте перед гротескной громадиной центра Жоржа Помпиду, ночные павильоны со всякой всячиной, фонтаны, переходы, похожие на крыло динозавра.
Огоньки окон, запахи кофе и китайских специй из забегаловок с прилавками с горками отчаянно зажаренных креветок на шпажках, куриных крылышек в соевом соусе и всех видов риса; звуки сирен и гул машин, обрывки музыки из-под ярких пятен кафе, забитых под завязку. Ловко шныряющие официанты между круглыми столиками; посетители, занявшие все стулья лицом к улице и вызывающие зависть моего прилипшего к спине желудка.
Наконец, нашли себе место и мы. Заказали что-то незатейливое. Финн отошёл очень быстро и начал шутить так, словно никакой размолвки между нами не было, и это чувство — что мне легко с ним и хорошо, и что я знаю его тысячу лет, закрепилось в душе прочным якорем. Он так заразительно улыбался! Я совершенно растаяла, решив, что буду ему верить. В конце концов, это приятно…
⁂
— Сколько тебе лет? — спросил Финн, игриво крутя в пальцах вилку.
Огоньки иллюминаций на столбиках уличного кафе отражались в его глазах, как новогодний праздник.
— Двадцать три, а тебе?
— Двадцать шесть, я старше. И кем ты работала в своей прошлой жизни?
— Я и в прошлой, и в настоящей жизни историк, — соврала я, вдруг не желая говорить такое социально не значимое «секретарша». — Просто в отпуске.
— Оу! Неужели сидишь над бумагами в пыльной библиотеке в старинных чёрных нарукавниках и в сексуально сдвинутых на нос очках выискиваешь никем не найденный исторический факт?
— Почти.
Я рассмеялась, а Финн продолжил рассыпаться лукавым фейерверком улыбок и искорок:
— Я угадал, я молодец! Так и представляю, как ты гонишься за фактом с лупой по огромной старинной книжке, а эти коварные мелкие буковки убегают от тебя, крича: — Финн презабавнейше сымитировал писклявый голос мультяшек: — «О нет, Боже! Она нашла нас! Спасайся, иначе она получит Нобелевскую премию!»
От смеха у меня выступили слёзы, и я, тщетно пытаясь быть строгой, заявила:
— А вдруг я не книжная крыса, а русская Лара-расхитительница гробниц?
Финн смерил меня взглядом. Заглянул под стол, осмотрел с обеих сторон. И мотнул головой:
— Неа. Во-первых, не русская. Во-вторых, все мумии восстанут при виде такой короткой и соблазнительной юбочки, и тогда уже придётся убегать тебе: «А-а-а! Не ловите меня! Я историк, а вы артефакты, это я за вами охочусь! Ой, помогите, они тянут меня в склеп!»
Я подыграла ему, изобразив внезапную радость:
— Вау! Как я люблю склепы! Да это же сокровища инков! А что в следующей гробнице?! Жезл фараонов? Йухуу, только его я и искала!
Недружелюбный официант пялился на нас, а мы хохотали, как школьники. Финн вдруг взял меня за руку, посмотрел мягко и обволакивающе:
— А ты забавная.
— Я? Да. А почему ты решил, что я не русская? — тут же притихла я, ощущая тепло его руки, в которой моей стало очень хорошо.
— Имя. Внешность. Очень необычная. Ты будто не из этого времени и мира. Переоделась, чтобы никто не заподозрил. Загадочная… — почти с придыханием сказал он.
Наши взгляды коснулись друг друга через крошечный круглый столик, заставленный тесно тарелками, бокалами, приборами, и мне показалось, что я знаю этого мужчину всю жизнь. Рядом раскупоривались горлышки бутылок, переливались в бокалы вина, пенилось пиво и журчал лимонад. Кристальный звон стекла, оброненная вилка, запах кофе с соседнего столика, французская речь, шум не смолкающей улицы, всё это струилось вокруг, словно мы сидели в эпицентре водопада. Жизнь текла прямо на нас, расступалась потоками и сходилась снова за нашим столиком, чтобы бурлить, грохотать, уносить моменты в пропасть ночи с каждым движением. А мы никуда не уплывали, столик был нашим якорем, а Финн — моим. Он держал меня за руку, перебирая пальцы и осторожно исследуя их. Хорошо…
— Может быть, просто Париж? — спросила я.
Финн улыбнулся.
— Париж — это здорово. Здесь я могу свободно ходить по улицам, сидеть в кафе, едва не толкаясь локтем о локоть соседа, и почти никто не тычет пальцем, не кидается к камере, кроме русских туристов и девчонок-подростков. Клёво!
— Не узнаёт? Но ты же победил в конкурсе!
— Но я ещё не Майкл Джексон, — усмехнулся Финн, — и даже не Фредди Меркьюри. Моя популярность здесь пока никого не волнует, французы вообще заводятся медленно, тем более на чужаков. Им хорошо самими с собой, в собственном мире с сырами, лягушками и вином. Попробуй их только выдернуть оттуда, объявят забастовку, наденут жёлтые жилеты и выйдут на митинги.
— А ты хочешь их выдернуть?
— Должен. Всколыхнуть всю эту старую, цивилизованную Европу, перетрясти камни и труху.
— Может, пусть стоит? — ухмыльнулась я.
— Нет уж! Если я что-то делаю, то не останусь номером три тысячи трёхсот сорок пятым. Первая десятка и первые позиции в хит-парадах — вот что мне подходит. На меньшее не согласен.
— Амбиции, ха? Зачем так много?
— Парень из ниоткуда не может позволить себе меньшего.
— Но ты давно не из ниоткуда. В России ты звезда.
— Для них всех, — Финн кивком указал на людей рядом, — Россия — непонятный край географии с медведями, водкой и ядерными боеголовками, почти как окраина Твери для Рублёвки, а я для них чужой и опасный, как тверской хулиган с битой на Красной площади.
— Но ты совсем не агрессивный. И это не Красная площадь, это Париж, — сказала я и с внезапной гордостью напомнила, что Франция по территории не особенно превышает всего лишь Ростовскую область, а Россия занимает девятую часть земной суши.
— Это европейцев скорее пугает. Впрочем, моя цель — не Париж, а голливудская Аллея звёзд, — заметил Финн. — И, поверь мне, только тогда, когда там я стану номером один, я смогу показать им кулак и заставить уважать себя, а заодно и мою страну.
— Думаешь, это реально?
— Очень. Стал же австрийский Шварцнеггер супергероем Штатов и губернатором Калифорнии? Падала в обморок Америка перед Битлз?
— Было такое, — согласилась я. — Но как же свобода? Если ты добьешься мировой славы, ты ни в Париже, ни в Нью-Йорке не сможешь прогуляться просто так, зайти в кафе и купить себе хлеба в супермаркете.
— Хлеб вреден, — рассмеялся Финн. — Уверен, я что-нибудь придумаю.
— Ты всегда добиваешься того, что хочешь? — вспомнила я.
— Всегда. — Финн просиял так, словно снимался на мем Тони Старка в лучах славы, а затем снова потянулся ко мне всем своим существом. — Но обо мне не интересно, сейчас ты лучше расскажи о себе. Где ты живёшь? Кто твои родители? Что любишь? Чем увлекаешься?
— Как много вопросов! — зарделась я, на самом деле было приятно, что ему интересно.
— Я жадный. Хочу знать о тебе всё!
— Ну, моя мама была русской, папа… из Бухары.
— Постой, это та что в Узбекистане?
— Да, красивый, древний город, которому около трёх тысяч лет — немногим младше столицы Эхнатона и Нефертити. Бухара сохранила весь свой исторический колорит, структура города за две с половиной тысячи лет не изменилась, хотя сменялись государства, правящие династии Ахменидов, Саманидов, Шейбанидов, Аштарханидов, Мангытов. В нынешнем культурном слое, а это редкий для живого города простор — целых двадцать метров, археологи и сегодня находят ювелирные изделия и предметы возрастом свыше пяти тысяч лет до нашей эры. Вот так.
— Вау! Получается, ты просто не могла не стать историком?
Я улыбнулась, довольная, что произвела на него впечатление.
— Я была там всего раз пять, мы жили в Аксае, это под Ростовом. Но да, папа много о Бухаре рассказывал, возможно, поэтому я и полюбила историю.
— А почему ты просто не сказала, что наполовину русская, наполовину узбечка?
Я закусила губу.
— Из-за гастербайтеров?
— Знаешь, за последние годы слово «узбек» для некоторых стало нарицательным, — нахмурилась я, — а я хочу подчеркнуть, что это народ с глубокой историей и культурой. Все цивилизации переживают период упадка и взлёта, но я не хочу, чтобы на меня навешивали ярлыки до того, как я успею сказать что-нибудь ещё.
— Эй, ты что, обиделась? — удивился Финн и погладил меня по руке. — Перестань! Я вовсе не имел это в виду. Единственный ярлык, которого тебе с себя не отцепить, — это умопомрачительная красавица!
Улыбка сама расползлась по моему лицу, как бы я ни старалась оставаться серьёзной. Финн не успокаивался:
— К тому же красавица с интеллектом, а это уже мимо шаблона!
— Спасибо! Не знала, что звёзды умеют мотивировать…
— За это нас и любят, — подмигнул Финн. — И конкретно меня. Я пою со сцены про любовь, и каждая девчонка считает, что она у неё уже есть. А поверить во что-то хорошее — первый шаг к тому, чтобы его получить.
— Каждая? — хмыкнула я.
— Ну… кроме таких расхитительниц гробниц, как ты. Пока. Ладно, а мама и папа не побоялись отпустить тебя одну так далеко?
Я опустила глаза, радость померкла.
— Они умерли.
Финн замолчал, коснулся моего предплечья сочувственно:
— Прости, я не знал. Давно?
— Мама пять лет назад. Папа — в прошлом году. Сердечный приступ, — я шморгнула носом и посмотрела на него.
В лице Финна сейчас не было ничего наносного, и я ещё больше прониклась к нему.
— Мне правда очень жаль, малышка.
— Я не малышка, я Дамира, — заставила себя улыбнуться я.
— Это очень серьёзное имя, — признался Финн, — звучит, как звон клинка в воздухе. По крайней мере, я так слышу. Что оно означает?
— «Крепкая», «железная». Ты угадал.
— Ты такой не кажешься.
— Зато я никогда не болею. А твои родители живы?
— Представь себе, да. Но вижу их не каждый год. Они в Твери, я мотаюсь по свету. Работы валом, в последний раз встретились на передаче «Поговорим» на первом, посидели в ресторане, а потом я сразу в самолёт и на гастроли.
— И не скучаешь?
— По маме очень, — его глаза на долю мгновения стали тусклыми, а потом опять привычно засияли игривыми чёртиками, словно он отбросил всё, что не радует. — Но сегодня моя прерогатива задавать вопросы: итак, продолжим. Что ты делаешь в Париже?
— Отдыхаю. Точнее отдыхала до того момента, как подвизалась в эту авантюру с клипом.
— Разве ты не рада?
Я потупилась и пожала плечом.
— Не уверена, что у меня получится.
— Зря. Если Катрин Беттарид говорит, получится на сто процентов.
— Ты так ей веришь? — поразилась я.
Финн развёл руками.
— Ну, знаешь ли, дорогая, всегда верил, а теперь верю ещё больше. Ведь это она сказала мне пару дней назад, что в Лувре я встречу тебя!
Глава 9
День следующий взял меня в оборот с первых лучей.
— Мадемуазель Дамира, доброе утро! — И нетерпеливый стук в дверь.
Нет, я не проспала, но и завтракать не ходила. Для меня важней лишний час сна, чем кофе с круассанами, а мы с Финном вернулись лишь во втором часу ночи.
— Я уже иду! — крикнула я, натягивая футболку и поправляя волосы, затянутые в хвост.
За дверью меня ждала маленькая пухленькая девушка с кудрявыми каштановыми волосами и любопытным носом — Арина Лавуазье, ассистент мадам Беттарид. Глядя на меня снизу вверх, она выпалила на одном дыхании без пауз и запятых:
— Вас не было за завтраком я волновалась вы как выспались готовы идти за мной идёмте тогда, а то опоздаем?!
— Идёмте, — оторопела я от подобной скороговорки и, поправив штанину леггинсов, которые каким-то чудом сунула перед выездом в чемодан, вышла из комнаты.
— Удивительно, что вы говорите совсем без акцента, — проговорила я, пытаясь угнаться за проворным колобком.
— Ничего удивительного, я русская, но была замужем за французом, уже развелась, всё сложно, как в статусе в вк. А Катрин любит работать с билингвами…
— Билингвами? — переспросила я, стараясь не отстать от существа в пружинящих локонах. Какая кудрявая макушка! И щёчки милые! С неё можно было бы писать ангела для рождественской ретро-открытки… Хотя нет — она бы с неё убежала, и под ёлкой бы никого не осталось.