Мы прослушивали его телефон всю неделю и точно знали, куда и когда он должен звонить и что обязан сказать. Может, мне все-таки подумать об организации курсов, а?

Пока девчонки спали, мы устроились поудобнее и включили телик. Гасу хотелось посмотреть «Прикосновение мороза» по Ай-ти-ви, но у нас с Томом были пульт управления и пушки, так что пришлось ему наблюдать за матчем на кубок УЕФА между «Арсеналом» и какой-то сборной шведской командой.

После того как Гас позвонил ровно в девять, мы дали ему таблетки и пожелали спокойной ночи. Он жадно заглотнул их и закрыл глаза, пытаясь ускорить действие снотворного. Утром Гас заметил, что не переваривает футбол. Игра и впрямь была скучная. Когда Гас уснул, мы заклеили ему, Нине и Жасмин глаза липкой лентой и натянули на свои потные лица шерстяные маски.

С Богом!

В половине десятого Том отправился наверх, а я остался с Харрисонами, чтобы никто из них во сне, как лунатик, не пошел в ближайший полицейский участок. Трудно не уснуть, сидя в темной комнате со спящими людьми, даже если ты сам как на иголках. Я поймал себя на том, что клюю носом, развалившись в большом кресле рядом с Гасом. В конце концов мне так надоело просыпаться в холодном поту через каждые пять минут, что я пошел на кухню, где ярко горел свет, сварил себе кофе и принялся читать Нинину книжонку в бумажной обложке издательства «Миллс и Бун». В четыре утра Том спустился меня сменить, но я еще полчаса посидел, поскольку хотел дочитать книжку. Наконец я положил голову на подушку и закрыл глаза. Открыл я их только по звонку будильника, ровно в восемь. Застелил кровать, снова натянул маску и быстренько пробежал в уме все детали нашего плана. Вроде никаких накладок быть не должно.

И только спустившись в гостиную, я вдруг почуял что-то неладное. Жасмин пропала. Сердце у меня чуть не выскочило из груди.

Черт!

Я рванул на кухню сказать Тому, что нам надо скорее делать ноги, — и испытал второй шок за это утро. Том, разложив связанную Жасмин на полу, шарил рукой у нее в лифчике. Девчонка повернула ко мне заплаканное лицо и в отчаянии закрыла глаза. Очевидно, она подумала, что сейчас настанет моя очередь.

Я остолбенел секунды на две, пытаясь это переварить, и лишь потом бросился на Тома и схватил его за грудки.

— Ты что делаешь, сукин сын? — прошипел я, кипя от злости.

— Нет, погоди… — начал он, однако я прекрасно знал, что он делает.

Вопрос был риторический.

— Подожди! — крикнул он снова, но я ждать не стал. Я отшвырнул его через всю кухню, прямо на плиту.

Не дав этому подонку опомниться, я приподнял его, и на сей раз он полетел к мусорнику. Жасмин вскрикнула под кляпом. Я набросился на Тома и метелил его до тех пор, пока у меня не распухли кулаки. Жасмин забилась в угол, свернувшись в клубочек, и сидела, не шелохнувшись, пока я не закончил. Труднее всего было унять ярость и не забить его до бесчувствия. Том был нужен мне, чтобы закончить работу. Я прошел через всю эту канитель не для того, чтобы поспать в доме у Гаса и Нины. Мы должны были взять деньги, и оставалось до этого всего ничего.

Я выхватил пистолет Тома у него из-за пояса, приставил к шлему из лыжной шапочки и рявкнул так злобно, что он, должно быть, подумал: «Все, мне каюк!»

— Ты, скотина долбаная! Можешь делать что хочешь — но не тогда, когда идешь на дело со мной! Ты не представляешь, как мне хочется вышибить твои сраные мозги из этой пустой башки!

— Я могу объяснить… — прошамкал он.

— Нет, не можешь. Только не это.

Я глянул на Жасмин, которая смотрела на нас округлившимися от страха глазами. Вид у нее был такой, словно она ожидала, что следующая после Тома пуля будет пущена ей в лоб.

— Иди сюда! — сказал я.

Жасмин покачала головой и закрыла лицо руками.

— Иди сюда! — повторил я, однако она не шелохнулась. — Да не трону я тебя, не бойся!

Наконец до нее вроде дошло. Она встала и, как птичка, посеменила ко мне. Я сорвал со рта кляп, оставив связанными руки.

— Прошу вас, не трогайте меня, — взмолилась она в полном отчаянии.

— Да я и не собираюсь. Я хочу попросить тебя кое о чем.

— О чем? — всхлипнула она.

— Видишь эту сковороду на сушилке? Принеси-ка ее сюда.

Жасмин повернулась, сделала несколько неуверенных шажков и вернулась со сковородкой.

— Эй! Погодите! — встрепенулся Том, но я лишь прижал пушку покрепче к его виску.

— Молчи! Тебя просто стукнут. Хотя если хочешь, чтобы тебя пристрелили, — я могу!

Сперва Жасмин не промолвила ни слова. Она просто смотрела по очереди на меня и на Тома в полном замешательстве. Когда она наконец заговорила, я не смог удержаться от смеха.

— Это проверка? — спросила она.

— Нет, просто расплата. Двинь ему, сколько сил хватит.

Я отстранился назад, по-прежнему целясь Тому в голову.

— Только полегче, пожалуйста! — взмолился Том.

— Вы шутите? — спросила, в свою очередь, Жасмин, со всех сил приложив его сковородкой.

— Мать твою! — взвыл Том, приняв основной удар на костяшки пальцев, поскольку он отчаянно старался защитить свои мозги.

Жасмин размахнулась еще раз, но я перевел пушку на нее и велел прекратить.

— Прости, но тебе положен только один удар.

— Он же руками закрылся! Я по голове даже не попала!

— Извини, но таковы правила. К сожалению, он нужен мне живым, чтобы получить денежки твоего папаши. Но ты не беспокойся, он тебя больше пальцем не тронет. Обещаю.

Я глянул на Тома, засунувшего руки под мышки и гримасничающего от боли под маской.

— Вставай, и давай покончим с этим. Постарайся вести себя как профессионал в течение следующей пары часов. Я думал, ты хочешь стать грабителем, а не презренным насильником.

— Прости, прости, — сказал он, вставая на ноги. — Это больше не повторится.

— Правильно, не повторится. Ты знаешь, что надо делать. Так давай за работу, живо! — Я снова прицелился в него, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов. — А если попробуешь сделать у меня за спиной еще какую-нибудь пакость, я зарою тебя в лесу, ясно?

— Честное слово! — начал он, но внезапно взвыл, получив сковородкой в челюсть. — Да отвяжись ты, паскуда! — простонал он, потирая подбородок.

— Извините, — сказала Жасмин, обращаясь ко мне. — Это на посошок. Просто не могла удержаться.

— Ладно, — кивнул я. — А теперь поставь сковородку на место.

Она положила сковороду и вернулась в гостиную. Гас с Ниной проснулись и забросали меня вопросами.

— Пора вас заткнуть, — заявил я и заклеил им рты. — И тебя тоже, — сказал я Жасмин, залепив ей рот изолентой и заново связав ноги. А потом обернулся к Тому: — Иди и расчисти дорогу для машины.

Том пошел на кухню, открыл боковую дверь в гараж и убрал куски мебели, которыми я лупил его несколько минут назад.

— Пошли, Нина.

Несмотря на сопротивление Нины, мы с Томом подняли ее и отнесли к машине. Откровенно говоря, она так лягалась, что я чуть не уронил эту глупую корову вниз головой. Ну что за люди! Сами себе худшие враги, ей-богу! Погрузив Нину на заднее сиденье семейного пикапа, мы пошли за Жасмин. Когда обе оказались в машине, я накрыл их одеялом и велел не дергаться.

— Вы поедете на загородную прогулку. Как только Гас отдаст нам деньги, будете свободны. А до тех пор лучше сидите тихо, как мышки!

Что бы вы думали? Естественно, они и не собирались внять моему совету. Они шебуршились, пытаясь выбраться из-под одеяла, пока я не пригрозил утихомирить их гаечным ключом.

— А ну, тихо! — рявкнул я.

Мне кажется, Жасмин особенно боялась, что ее повезет человек, которого она недавно приложила сковородкой, поэтому я расставил все точки над «i».

— Вас обеих никто не тронет — ни он, ни я, ни кто другой, — если мы получим свои бабки. А что до тебя, — обратился я к Тому, — заруби себе на носу: то, что я говорил на кухне, абсолютно серьезно. Чтобы никаких фокусов!

— Ясно.

— Тогда езжай отсюда и жди моего звонка.

— Да, конечно, — сказал он, не двинувшись с места.

— Живее!

— Мне нужна пушка, — сказал он.

— Зачем? С тобой всего лишь две бабы!

— А вдруг мне понадобится… — начал он и осекся.

— Обсудим позже, а сейчас езжай.

Том забрался в машину и включил мотор. Я открыл дверь гаража. Он нажал на газ, но тут я показал ему на маску, которую он все еще не снял с лица. Он поднял вверх большой палец, показывая, что все в порядке, закатал ее наверх и спрятал синяки под солнечными очками.

Когда они уехали, я закрыл дверь гаража и вернулся к Гасу.

— Куда вы их увезли? — спросил он, когда я содрал с него кляп.

— Им ничего не грозит, — заверил я его. — По крайней мере, если ты дашь нам деньги.

— Но как я могу это знать? Зачем вы увезли их бог знает куда?

Это и был ключ к уравнению. Именно неопределенность заставит Гаса быть паинькой. Если бы Том просто остался в доме с его женой и дочкой, не исключено, что Гас попытался бы разыграть из себя героя и позвонил бы копам. Но поскольку он понятия не имел, где его семья, то оказался полностью в нашей власти. Мы, знаете ли, тоже не дураки.

Я объяснил ему все, что нужно, и велел одеться.

— Только сегодня мы наденем другой галстук, договорились?

Знаете, что меня изумляет? Что я живу в такое время, когда мне приходится в точности объяснять своим жертвам, как я собираюсь их ограбить. Разбой стал таким сложным делом, что мне необходимо понимание и содействие со стороны тех, у кого я забираю их кровные бабульки. Раньше ограбить было — раз плюнуть. Подошел к человеку, сунул ему пушку в рожу — и все дела. Ни тебе сигнальных кнопок, ни скрытых камер, ни государственной службы безопасности, никаких лазерных барьеров, судебных экспертов, вертолетов и инфракрасных лучей! Только ты, пушка да брюзгливый старикан в очках и рубашке своего дедушки. И стоило вам благополучно выйти из банка, опередив копов, как вы спокойно могли слинять. Если не верите — попытайтесь вспомнить имена пяти знаменитых грабителей банков. Вам наверняка придут на ум Бонни и Клайд, Дилинджер, Бутч и Санданс, Дик Терпин и Ронни Биггс. И все они (кроме Ронни Биггса) стали знаменитыми в то время, когда совершали свои грабежи. А раз вы можете быть знаменитым грабителем на свободе — значит не больно это трудное дело. В наше время таких звезд просто нет. Ты становишься известным, когда тебя поймают. А если уж за тобой объявлена охота, будь уверен, дни твои сочтены.

Без десяти девять я велел Гасу выйти и загнать машину с подъездной дорожки в гараж. И предупредил: если что, он никогда больше не увидит Нину и Жасмин.

— Только не думай, что я на такое не способен. Это ошибка, — сказал я. — Если я обращался с тобой более или менее прилично, это не значит, что со мной можно шутить.

Гас недоуменно уставился на меня, пытаясь понять, что я имею в виду под более или менее приличным обращением, потом развернулся и пошел загонять машину в гараж.

— Не выходи из тачки и не смотри по сторонам! — приказал я, забравшись на заднее сиденье. — Поверни зеркальце заднего вида.

— Но я ничего не смогу увидеть! — заныл он.

— Смотри в боковые зеркала.

— Как можно нормально ехать, глядя в боковые зеркала?

— Ты не экзамен на вождение сдаешь, мать твою! Твой банк в десяти минутах езды. Трогай!

Гас перевел свою снабженную защитой от идиотов машину в режим «ЕЗДА» и направился к банку. Поскольку я сидел пригнувшись, мне трудно было сказать, где именно мы находимся, но чувствовал, что мы быстро приближаемся к цели, хотя Гас оказался из рук вон плохим водителем. Через каждые двести ярдов он жал на тормоза или резко вилял в сторону, ругаясь себе под нос. Кроме того, он постоянно извинялся перед окружающими.

— Извините! — махал он рукой и добавлял: — Нет-нет, я сказал: «Извините!»

Я не видел, за что он там просил прощения, но меня это стало раздражать. Какой-то кретин обогнал Гаса на повороте и обозвал сукиным сыном. Гас снова поднял руку и извинился. В ответ этот нахал показал нам в зеркале средний палец.

— За что ты извиняешься? Он же тебя подрезал! — возмутился я.

— Я должен был раньше его пропустить. Это моя вина.

— Ты был абсолютно прав. Тебе следовало бы поехать за ним и обозвать его придурком.

— Вежливость ничего не стоит, — коротко объяснил он.

Подъехав к банку, Гас припарковался в обычном месте и открыл лавочку. Он знал, чего от него ожидали, так что мне оставалось только держать пальцы скрещенными на удачу. Если он решит позвонить легавым, шансов удрать у меня почти нет. Однако в таком случае он должен сделать ставку на то, что мы с моим сообщником блефовали, угрожая убить его близких, и что я использую их благополучное возвращение, чтобы скостить себе срок, — если, конечно, мой сообщник на это пойдет. Мы ведь могли договориться так, что, не услышав к такому-то сроку мой звонок, он сам предпримет необходимые шаги. Это игра, и ставки в ней достаточно высоки, но с точки зрения приоритетов твоя семья невозместима вне зависимости от того, обделаются бандиты со страху или нет. Все зависит только от тебя: поставишь ты их безопасность против денег фирмы (к тому же застрахованных от ограбления)?

Полчаса, пока я ждал Гаса с деньгами, были самыми долгими в моей жизни (и, очевидно, в его жизни тоже), но когда он вышел, я почувствовал себя на миллион долларов. К сожалению, вынес он только сто двадцать пять фунтов, так что пришлось довольствоваться ими.

— Садись! — велел я ему.

— Что? Почему вы не можете просто взять деньги и отпустить мою жену?

— Ты думаешь, я оставлю тебя здесь с кучей телефонов? Залезай и жми на газ.

Для Гаса, который, похоже, считал, что его участие в игре окончено, это было ударом.

— Пожалуйста, отпустите нас! — ныл он, пока мы ехали из города в деревню.

— Отпущу, не боись! Очень скоро.

Мы свернули на узкую проселочную дорогу, и вдруг Гас нажал на тормоза. Машину занесло, он стал отчаянно сигналить. Я хотел было спросить, какого черта он вытворяет, но тут услышал ответный сигнал. Посмотрев назад, я увидал двух маразматиков, выглядывающих из фургона и кроющих нас последними словами.

— Зачем ты заехал на эту дорогу, придурок недоделанный? — вопил один.

— Кому ты сигналишь, урод? — вторил ему другой.

Я не видел, что произошло, но, похоже, они выехали перед Гасом из-за поворота, и в результате мы все оказались на лугу. Водитель вылез из фургона и начал размахивать руками, в то время как Гас пытался разрулить ситуацию своими обычными извинениями.

— Все, с меня хватит! — заявил я и вышел из машины.

— А ты кто такой, мать твою? — возопил водитель. Не успел он закончить фразу, как я открыл огонь по его фургону. Бах-бах-бах! Переднее стекло, шины, радиатор, фары — все разлетелось вдребезги. Водитель и его пассажир съежились, пытаясь спрятаться.

— Боже правый! — заорал шофер, когда я одним прыжком оказался рядом с ним.

Я сунул горячее дуло ему в шею и велел никогда больше не хамить другим водителям. После чего залез обратно в легковушку Гаса, приказав ему сесть за руль.

— Нельзя так обращаться с людьми! — возмущенно воскликнул он.

— Банки грабить тоже нельзя, но это никогда меня не останавливало.

Минут через пять мы подкатили к старому амбару; я велел Гасу ехать дальше, внутрь. Потом вышел из машины, сунул деньги в заготовленный заранее рюкзак и вывел на улицу мотоцикл.

— Руки! — сказал я, склонившись к водительскому окошку, и приковал Гаса к рулю.

— Куда вы? И где мои близкие? Вы сказали, что отпустите их, когда получите деньги. Я дал вам деньги — где моя жена и дочь?

Я поднес к губам палец и вытащил из кармана мобильник. (Маленький намек для вас: платите за телефонные разговоры! Никаких счетов, контрактов, никакой суеты и возможности вас проследить.)

— Все нормально, отпусти их, — сказал я и сунул сотовый телефон обратно в карман. — Они милях в десяти отсюда, в такой же глуши, как и ты. Пара часов — и вы снова будете вместе у телика. Да, чуть не забыл! — Я нагнулся, вытащил из зажигания ключи и бросил их за живую изгородь. — Пока, Гас.

— Погодите! Как же меня найдут?

— Ты шутишь? Я только что расстрелял фургон в миле отсюда. Вскоре сюда примчатся все полицейские машины города.

Я помахал ему ручкой и, скрывшись из виду, сменил маску на шлем, а потом поддал газу, чтобы разделить с Томом выручку.

* * *

Репортажи о грабеже и особенно связанной с ним стрельбе заполнили все газеты на несколько дней. Гас, Нина и Жасмин рассказывали о тяжелом испытании, которое им пришлось пережить, и позировали перед фотокамерами, пока всем не надоела самая скучная в мире ограбленная семья и публика не переключилась на другие сенсации. И лишь через неделю после ограбления воздушный шар с треском лопнул.

В десять утра в среду зазвонил мой мобильник.

— Крис? Это Том. Послушай, ты должен мне поверить: это неправда!

— Что? О чем ты говоришь? Что неправда?

— Богом клянусь, она все выдумала. Я к ней не притронулся!

— К кому не притронулся? О чем ты говоришь, Том?

— Ты не смотрел сегодня новости? И не читал газеты?

— Нет, я только что встал.

— Эта девчонка… Она заявила, что я изнасиловал ее.

— Что?

— Когда я остался наедине с ней и ее мамашей. Она говорит, я поимел ее в машине. Но я ее пальцем не тронул, Крис! Клянусь! После всего, что было, я к ней даже не прикоснулся, ей-богу!

Я не верил своим ушам. Что за чертовщина? Я выбежал за дверь, вытащил из почтового ящика газету и узрел на первой же странице: «ЖЕРТВА ОГРАБЛЕНИЯ ИЗНАСИЛОВАНА!»

— Крис! — продолжал взывать по телефону Том. — Это неправда!

Он и впрямь сдрейфил не на шутку при мысли о том, что получит пулю в затылок.

— Заткнись! Я читаю.

Закончив чтение статьи, я стал в темпе соображать, что делать. Я был совершенно серьезен, угрожая Тому на кухне, и с удовольствием пристрелил бы его, если бы не одно обстоятельство. Жасмин опоздала со своим заявлением на неделю.

Если бы она сказала, что ее изнасиловали, в то же утро, когда мы ограбили банк, я бы ей поверил. Но зачем ждать неделю? Я мог придумать только одну причину. Физические улики. Через неделю от них не осталось бы и следа, так что очень трудно было бы доказать, что она не стала жертвой насилия. Обвинение на таких уликах тоже не построишь, но для Жасмин это было не важно. Она сделала свое заявление не для полиции, а для меня. Я обещал ей, что убью Тома, если он ее хоть пальцем тронет, и теперь проверяла, сдержу ли я слово. Жасмин, без сомнения, считала, что он заслужил смерть за то, что он сделал с ней на кухне, и за испытание, которому он подверг ее родителей, — но это единственное, в чем я был уверен. Я сомневался в том, что он изнасиловал ее. Я просто не мог в это поверить, особенно после того разговора на кухне. И то, что Жасмин не заявила об изнасиловании раньше, только укрепило мои сомнения.

Тем не менее это усугубило наше положение. Теперь каждый коп на юге Англии, прослышав о нас хоть что-нибудь, бросится по нашим следам. Легавые не любят преступлений на почве секса. Вернее сказать, они их ненавидят, так что обвинения Жасмин было достаточно, чтобы вызвать против нас всеобщий гнев. Нужно было немедленно положить этому конец.

— Ты меня не знаешь, — сказал я Тому. — Отныне мы с тобой незнакомы. Забудь меня, забудь мое имя, мы никогда не встречались. Если эта история когда-нибудь всплывет, нам конец. До тебя даже не доходит, что ты натворил.

— Я этого не делал, клянусь! — взвыл он.

— Может, ты ее и не насиловал, но достаточно того, что ты приставал к ней. Ей этого хватило. Я бы с радостью сам тебя выдал, если бы не увяз в этом деле по уши. Ты ничтожество. Ты просто дерьмо на палочке, и если ты когда-нибудь назовешь мое имя, пусть даже священнику, я тебя по стеклу размажу.

— Крис! Я…

Но я уже все сказал и ничего не хотел больше слышать. Я повесил трубку, глотнул виски перед завтраком, чтобы успокоить нервы, и погрузился в раздумье о том, почему в мире так много дураков.

19. Бесценная паранойя

Есть одна фраза, которая навечно застряла у меня в мозгу. «Если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не охотятся». Правильно, черт подери! Я всегда был параноиком, сколько себя помню, а может, даже и до того. Гевин постоянно насмехался надо мной, рассказывая всем, что, когда меня рожали, я сперва высунул голову, желая убедиться, не опасно ли вылезать. Все покатывались со смеху, но разве не я — единственный из них! — ем кашку по эту сторону решетки?

Так уж я устроен, и последние события совсем не помогли мне расслабиться. Двойной удар в деле с ограблением грузовика Джона Брода, провал Сида, обвинения в насилии и враждебность Хизер превратили меня в неврастеника. Особенно трудно было смириться с холодностью Хизер. Я пытался звонить ей, однако не мог пробиться через автоответчик. Она явно была дома и слушала меня, но что бы я ни говорил, мне не удавалось заставить ее снять трубку. Когда я превратился из света в окошке во тьме одиночества в нежелательный элемент? Меня это страшно огорчало, не в последнюю очередь потому, что роман у нас был тайный, и я даже поговорить ни с кем не мог. Обычно в подобной ситуации тебе каждый знакомый приведет кучу разных объяснений, почему ты такой дурак и недотепа. Увы! У меня была только куча вопросов без ответов да записанные на автоответчик сообщения.

Бывали дни, когда мне казалось, будто против меня ополчился весь мир. И не только земной шар, но и звезды тоже. Если Хизер, единственный человек в мире, которому я доверял, могла так легко от меня отвернуться, тогда… Не знаю, ей-богу! Я перестал думать, поскольку совершенно запутался. Странно звучит, но я перестал думать почти совсем. Раньше я постоянно размышлял и прокручивал в мозгу разные варианты, но в последнее время мне не нравились выводы, к которым я приходил, и я бросил это дело. Я словно одеревенел. Нет, я все замечал и воспринимал — просто не ломал больше голову в поисках объяснений. Сосредоточился исключительно на «что, как, кто, когда и где», а «почему» оставил на потом.

Именно такое умонастроение должно было спасти мне жизнь. А также рыба и чипсы.

Я с детства люблю рыбу и чипсы. Мы всегда ели их по праздникам или когда мой папаша получал зарплату, поэтому, уже став взрослым, я частенько пытался взбодриться в трудную минуту рыбой и чипсами. В последнее время, поскольку я то и дело попадал в передряги, а Дебби по вечерам вечно была в самовольной отлучке, я ел их так часто, что мне даже не приходилось делать заказ — девушка за стойкой, едва увидев меня выходящим из машины, заворачивала треску с картошкой и ждала, когда я открою дверь. Очень мило и приятно, в духе маленьких городков, но если тебе вдруг приспичило заказать ради разнообразия что-нибудь другое, это начинает раздражать. В конце концов я поставил машину на автостоянке, за магазином, а потом уже пошел покупать рыбу с картошкой. И именно в тот день мне испортили ужин. К счастью, благодаря паранойе я держал ушки на макушке уже несколько недель подряд.

Была среда, теплый вечер, половина седьмого. Я вышел из двери с треской и чипсами под мышкой. Впервые в жизни я припарковался позади магазина, поэтому в силу привычки начал высматривать свою машину перед парадным входом. Из-за внезапного шока от ее отсутствия у меня в голове зазвенели колокольчики, хотя уже через секунду я осознал свою ошибку. Тем не менее этой секунды хватило, чтобы в крови у меня произошел выброс адреналина, а все органы чувств насторожились до предела. Я нутром почуял что-то неладное.

По улице слонялись человек пять — обычные зеваки, которые таращатся в витрины или бредут в пабы. Однако один из них привлек мое внимание. Не могу в точности сказать, что меня насторожило — то ли поза, то ли глаза, а может, деланная беспечность, но что-то в нем было не так, причем очень даже не так. Это трудно объяснить, особенно фраерам, но когда ты в игре долгое время, тебе иногда удается различить волка в овечьей шкуре. Конечно, у меня и раньше появлялось такое чувство, зачастую совершенно на пустом месте, но лучше уж шарахаться от тени, чем попасть в западню.

Увидев, что я зашагал по улице, волчара посмотрел на меня, вежливо улыбнулся и быстрым движением левой руки вытащил удостоверение.

— Извините, сэр! Полиция. Могу я задать вам пару вопросов?

Ты можешь даже забрать мои рыбу и чипсы, если хочешь, подумал я про себя. Не успел он сделать еще шаг, как я швырнул свой ужин прямо ему в рожу и побежал в другую сторону. В свете последних событий я не собирался общаться с копами даже в течение секунды. На мне за последние месяцы висело достаточно дерьма, за которое грозила пожизненная отсидка, и если легавые вышли на мой след, ничего хорошего ожидать не приходилось. Мои размышления были прерваны первыми пулями, просвистевшими мимо и разбившими окно булочной.

Что ж, выходит, не зря я сидел последнее время и пялился в потолок. Это дало свои плоды. Будь я в тот миг человеком думающим, я мог бы замешкаться и задуматься о том, почему полицейский офицер в штатском стреляет в убегающего подозреваемого, и попытаться понять, а не поможет ли моему адвокату столь вопиющее нарушение законопорядка освободить меня под залог. Но поскольку действовал я чисто инстинктивно, то просто усек, что в меня стреляют, а это опасно. Мои мозги не стали размышлять над тем, почему стреляют, кто стреляет и законно ли это, — они просто велели мне рухнуть на асфальт и открыть ответный огонь. Ужин может подождать. Именно так я и сделал.

Я нырнул между двумя стоящими машинами, и в тот же миг быстрая очередь прошила тротуар и бордюр там, где я только что стоял. Протиснувшись на животе вперед, я наконец вытащил свой автоматический пистолет и сделал пару предупредительных выстрелов в сторону волчары.

Ответ его был незамедлительным и гораздо более серьезным, поскольку машины вокруг меня начали разваливаться на части под огнем автоматной очереди. Какой же я дурак! Я просто хочу, чтоб вы поняли, в какой отключке находились мои мозги, поскольку мне все еще казалось, будто я сражаюсь с копом. И лишь через полсекунды до меня дошло, что автомат у него снабжен глушителем, а потом я потерял еще целых полторы секунды, просто сидя и слушая выстрелы, вместо того чтобы ползти, спасая собственную шкуру. Я стрельнул раз шесть по ветровым стеклам машин в том направлении, где скрывался волчара, но поскольку голову я старался держать как можно ниже, то прицелиться нечего было и думать.

Терпеть не могу, когда в меня стреляют.

Со мной такое случалось несколько раз и всегда совсем не так, как по телику. Если ты Брюс Уиллис или Рэмбо, значение имеют только те пули, которые в тебя попадают (причем почему-то непременно в плечо. Похоже, продюсеры в Голливуде уверены, что рана в плечевом суставе совсем не болит). Однако в реальной жизни ты слышишь, а иногда даже чувствуешь пули, свистящие вокруг, и это напрочь сбивает тебя с толку. В принципе специальные отряды полиции всегда используют подобный трюк — они палят как сумасшедшие над головой мишени, чтобы лишить человека всякой способности соображать и вывести из равновесия. Правда-правда, я сам видел документальный фильм. Лично я никогда не мог понять, почему бы им не выстрелить прямо бедняге в лицо — и все дела? Однако в данный момент мне эти мысли мало помогали.

Я стрельнул еще четыре раза, после чего израсходовал два патрона зазря, разбив вдребезги витрину магазина с чипсами, и только тогда пришел к выводу, что мой единственный выход — бежать отсюда подобру-поздорову. Автоматная очередь изрешетила еще одну тачку рядом со мной, и звуки пальбы в сочетании с пронзительным воем сигнального устройства совершенно оглушили меня.

— Боже правый! — вскрикнул я невольно, когда из-за длинного ряда машин появилась фигура, выпустившая дюжину пуль у меня над головой.

Пальнув в ответ, я вскочил на ноги и метнулся в проулок за магазином. Я даже не оглянулся, когда стена сбоку начала взрываться фонтанчиками битого кирпича. Сунув пистолет под левую руку, я не глядя выстрелил пять раз в направлении обратном тому, в котором бежал.

Боль.

Ослепительная, нестерпимая боль пронзила мне спину с левой стороны. Я чуть было не перекувыркнулся, но как-то сумел сделать еще два шага и рухнул в переулке — хоть и ненадежном, но все-таки убежище. Умом я понимал, что нужно встать и бежать еще быстрее, но спина болела просто безумно. В общем-то это был хороший признак — относительно, конечно. Если вам попали в спину и вы не чувствуете боли, дело дрянь. А так пуля просто пронзила мне мышцы, хотя кровища хлестала вовсю. Перевернувшись на другой бок, я выстрелил в сторону улицы снова, хотя у меня оставалось всего четыре пули, — просто чтобы показать киллеру, что у меня остался еще порох в пороховницах… Потом заставил себя подняться и помчался что было сил к короткому темному проулку. Меня несказанно удивило то, что я благополучно добежал до конца и свернул за угол. Я даже подумал, что, возможно, задел своего преследователя одной из выпущенных вслепую пуль. Однако приступ оптимизма длился недолго. Услышав, как что-то катится по мостовой, я понял, что он все еще жаждет моей крови. Я глянул под ноги — и остолбенел на секунду.

Не каждый день вам доводится видеть настоящую гранату, да?

— Мать твою! — взвыл я, бросившись на асфальт подальше от железного ананаса.

Ба-бах! Грохот, треск, вой автомобильных сирен… У меня зазвенело в ушах. Я и не думал, что эти штуковины взрываются так громко. И снова боль, но на сей раз не от гранаты, а от падения. Когда я поднял голову и проморгался, то увидел, что оставил на асфальте два передних зуба и аккуратную лужицу крови. Но думать об этом было некогда, поскольку в тот же миг в нескольких футах от первой гранаты приземлилась вторая. Забавно, правда, что полное отсутствие профессионализма может иногда стать вашим спасением? Увидав вторую гранату, я сделал самую большую глупость на свете. Я встал и побежал. Любой уважающий себя военный инструктор скажет вам: если граната взрывается, не причинив вам вреда, при виде второй оставайтесь на месте, поскольку есть шанс, что вы нашли безопасную позицию. Если вы вскочите и побежите, то станете для метальщика прекрасной мишенью, поскольку обогнать шрапнель способны очень немногие. Конечно, я сделал глупость. Однако в армии не учат, что некоторые хитроумные гады могут надуть вас, швырнув учебную гранату, так что, пока вы будете лежать, уткнувшись носом в асфальт и ожидая взрыва, эта сволочь подойдет и прикончит вас.

К сожалению, не могу описать вам разочарование моего волчары, когда он понял, что я слишком глуп, чтобы поддаться на его умные уловки. В тот момент я был слишком занят, протискиваясь между контейнерами с мусором. Но то, что произошло дальше, буквально спасло мне жизнь. Видите ли, я не знал, что за мусорниками кто-то уже прячется. Когда началась пальба, все прохожие разбежались врассыпную, стараясь найти убежище. Тот бедолага, очевидно, считал себя умнее всех: он, как и я, рванул по переулку и нашел укромный уголок, где можно было пересидеть грозу в безопасности. Представляю, как он изумился, не в силах поверить своим ушам, когда звуки стрельбы стали все громче и громче, а потом настигли его прямо в убежище.

Волчара, должно быть, услышал, как я шебуршусь, поскольку выпустил в нашу сторону целую очередь, за пару секунд превратив солидный стальной контейнер в швейцарский сыр. Я не стал утруждаться ответными выстрелами. У меня осталось только три патрона, и чтобы сохранить хоть какую-то надежду выжить, я должен был стрелять наверняка. Человек, прятавшийся за мусорниками, дал мне такую возможность. Когда киллер утих, перезаряжая автомат, этот идиот решил прорваться — и если у него в жизни была хоть капелька везения, то он оставил ее мне. Волчара отреагировал мгновенно. Сунув в автомат очередной магазин, он развернулся и начал обильно поливать огнем бегущую мишень. В сумерках, сгустившихся на автостоянке, и в пылу битвы он, очевидно, принял несчастного за меня. Но это не главное. Главное то, что теперь я видел цель — и не преминул воспользоваться своим преимуществом. Первая пуля попала ему в левую руку и развернула ко мне лицом. Второй раз я спустил курок слишком быстро и промазал. Мне ничего не оставалось, как сделать последнюю попытку.

Я прицелился киллеру в грудь, но в последний миг чуть приподнял ствол и смачно прострелил ему правое плечо. Он вздрогнул и рухнул на землю. Я рванул вперед, не давая ему опомниться — хотя что он мог сделать? Обе руки у него благополучно висели плетьми, а шок лишил последних сил к сопротивлению.

Подняв автомат, я глянул кругом в поисках свидетелей. Улица была пуста, но, естественно, ненадолго. Я быстренько обшарил его карманы и нашел целый арсенал: пистолеты, ножи, патроны. Мне даже польстило, что он так снарядился, собираясь выпустить мне кишки. Кроме того, я обнаружил мобильник, связку ключей и бумажник, в котором была только фотография женщины — и никаких денег или документов. Я сунул в карман два магазина для автомата и бумажник, после чего посмотрел на своего киллера.

— Прошу вас! — прохрипел волчара. — Мое портмоне!

Я вытащил бумажник из кармана и вынул фотографию.

— Тебе нужна она? — спросил я.

Он с трудом кивнул. Я сунул снимок ему в верхний карман и прицелился в лицо.

— Кто меня заказал? Джон Брод?

Волк почему-то улыбнулся и покачал головой.

— Я уже покойник, — сказал он.

— Это верно. Но как ты покинешь этот мир — быстро и легко или же медленно и мучительно, зависит от тебя. Попробуем еще раз. Кто меня заказал?

Больше всего я боялся услышать имя своего брата, что было более чем возможно, если Гевин узнал обо мне и Хизер. Однако киллер просипел совсем другое:

— Твоя жена.

— Моя жена? Дебби? — воскликнул я, не веря собственным ушам, и тут услышал еще более невероятную вещь.

— И толстяк.

— Толстяк?

Я вспомнил всех знакомых толстяков, и лишь потом перед глазами у меня всплыл образ Алана, оседлавшего мою жену на столе.

— Не верю! — выдавил я. Снова глянув на волчару, который уставился в никуда, я потряс его и вернул на землю. — Ты уверен, что это моя жена?

— Твоя жена, — прошептал он и добавил угасающим голосом: — Аделаида…

— Мою жену зовут иначе! — сказал я, уверенный, что произошла какая-то ошибка.

Он посмотрел на меня и покачал головой, словно не мог поверить, что я сумел его обставить.

— Не твою! — прохрипел он, и будь у него силы обозвать меня слабоумным маразматиком, я не сомневаюсь, он бы так и сделал. — Мою…

— А-а! — протянул я и вырубил его навеки. Нужно было смываться — и как можно скорее. Я уже слышал вдалеке вой сирен и понимал, что секунд через сорок пять окажусь в теплой компании. Заводить машину не было смысла. Пока я достану ключи и тронусь с места, полиция будет здесь. Поэтому я решил бежать не вперед, а назад. За автостоянкой маячили коттеджи, а единственное препятствие в виде шестифутового забора я преодолел без труда. Через окна меня буравили тысячи глаз, но стоило мне выпустить очередь поверх труб, как глазеющих зевак словно ветром сдуло. Я побежал на улицу — и тут мне сразу напомнили о давешнем фейерверке. Все обыватели с женами высыпали из домов, слоняясь по округе и спрашивая друг друга, что это за шум. Бог ты мой! Неужели никто больше не сидит дома, заслышав пальбу? Стоило мне выбежать на улицу, как все они словно по команде уставились на меня.

— Глянь, у него пушка! — загалдели они, тыча друг в друга. — Я же говорил: стреляли!

Такого простого дела у десятичасовых новостей, наверное, в жизни не бывало. И у полиции тоже.

Я был у них как на ладони. «Может, Дебби и не удалось со мной покончить, — помнится, подумал я, пробегая мимо рядов взволнованных зевак, весь в крови и с автоматом в руках, — но с моей жизнью в этом городке она покончила точно!»

20. Алан, доверчивый ты урод!

Один Бог знает, как мне удалось тогда удрать. Обыватели, столпившиеся на улице, очевидно, настолько увлеклись своими прическами, готовясь предстать перед телекамерами, что забыли позвонить в полицию. Добежав до первого перекрестка, я умудрился остановить машину и приказал водителю валить куда подальше. Увидев пушку, он послушался. Я залез в машину — и обнаружил, что этот подонок забрал с собой ключи.

— Вернись, сволочь! — крикнул я, но он так припустил вперед, что только пятки засверкали.

Я выместил свое разочарование на ветровом стекле, прошив его очередью. Затем увидал другую машину и поднял автомат.

— Нет-нет! — сказал я, когда водитель начал выбираться из тачки. — Оставайся за рулем. Ты поведешь, ясно?

— Но я женат! — сказал он, взывая к моим лучшим чувствам.

— Очень рад за тебя. А теперь заткнись и полезай обратно.

Я сел сзади, пригнувшись, чтобы меня не было видно, и велел ему ехать к другой окраине города. Через несколько миль вокруг стало спокойнее. Заперев красавчика-водителя в его собственном багажнике, я захватил еще одну машину, не оставив отряду по охране общественного порядка ни единого шанса. Водитель белого фургончика, подбросившего меня до Лондона, оказался отличным шофером и довез меня ровно через час после того, как прогремел последний выстрел. Я вознаградил его большой шишкой на голове и оставил на полночи связанным в его собственной машине.

По дороге мы слушали новости по радио. Подробности освещались скудно, однако репортер сказал, что убиты три человека. Интересно, чья пуля прикончила третью жертву — моя или киллера? Вопрос этот остался открытым. Кроме того, пока мы ехали, я наконец смог спокойно подумать о признании волчары. Я все еще не мог ему поверить. Дебби? Дебби наняла кого-то, чтобы меня убили? Вот сучка! Увы, но по зрелом размышлении это становилось все более правдоподобным. Дебби не нравилась наша жизнь в захолустье, она скучала по светским раутам, шампанскому и ночным клубам. В принципе она могла просто уйти от меня, если бы не одна маленькая проблема — у нее не было банковского счета. Вообще. Все, что у нее было, дал ей я, в том числе и ее сиськи. Конечно, она могла оставить меня в любой момент, когда захочет, но куда ей было деваться? Сейчас, когда моя женушка начала увядать и потеряла очарование юности, бывшее ее главным оружием, ей уже нелегко подцепить мужика, который станет ее содержать. И Дебби это знала.

В принципе она могла выманить у меня приличный куш шантажом, но, по-видимому, решила заграбастать все сразу. И тут ей подвернулся Алан. Своих сбережений Дебби явно не хватило бы на киллера — и хитрая бестия заставила Алана выложить денежки. Стоило ей прижать его пару раз к стенке в нашей спальне, как он поверил всему, что вылетало из ее лживых уст. Хотите — верьте, хотите — нет, но я почувствовал облегчение при мысли о том, что она трахалась с ним не похоти ради. Любая женщина, которую я толкнул бы в объятия этой жирной свиньи, с полным правом могла желать моей смерти.

Однако Дебби предусмотрела далеко не все. Вовлекая Алана в паутину убийства и обмана, она поставила себя под удар, открыв свой мягонький животик. Дело в том, что Алан — совсем не преступник по натуре. Обычный фраерок, который в панике обязательно наделает ошибок. Сидя в фургоне, я размышлял, что же я с ними сделаю. Убить я их не мог. Скоро мое имя будет более популярно на досках объявлений, чем любая афиша, поэтому я сомневался, что смогу подобраться к этой парочке, даже если захочу. Да я и не хотел. Пускай они пытались меня убить, смерть для них — слишком легкое наказание, особенно для Алана. Есть и другие способы испортить ему жизнь. А посему, связав водителя, я направился к ближайшему магазину с электроникой.

— Дело сделано, — буркнул я в свой новый мобильник.

— Сделано? — Алан бурно задышал. — Он умер?

— Вы новости смотрели? — спросил я.

— Да, но они не назвали никаких имен, так что я даже не понял, прикончили вы Криса или нет.

«Ах ты, сволочь жирная! Как ты посмел вообразить, что можешь убить меня?» — хотелось мне воскликнуть, но я прикусил язык. До сих пор я все еще сомневался, что волчара сказал правду, но, услышав подтверждение, был вынужден проглотить эту горькую пилюлю.

— Он мертв, — сказал я ему.

— Боже мой! Значит, все нормально? Секундочку, сейчас я приду в себя. — Алану потребовалось несколько секунд, чтобы переварить услышанное. — Послушайте, а почему вы мне звоните? По-моему, мы договорились, что вы никогда не будете звонить мне домой! Чего вам надо?

— Есть одна проблема, — пробурчал я в трубку.

— Какая? — возмущенно спросил он.

— Ты, идиот проклятый! — пробормотал я себе под нос, прикрыв трубку рукой.

— Что? Я вас не слышу. Говорите громче, пожалуйста!

— Вы должны увеличить гонорар, — сказал я.

— Увеличить? За что?

— Осложнения. Вы должны заплатить мне больше.

— Что это значит? Сколько вы хотите?

Алан шел прямехонько в мою западню. Если повезет, я узнаю все подробности договора. Каков гонорар, откуда деньги, кто будет их платить и так далее. Единственная сложность заключалась в том, что Алан отнюдь не простофиля. Стоит ему почуять засаду, как он тут же насторожится. К сожалению, он и правда совсем не дурак.

— Мне нужно еще столько же, — сказал я.

— Еще семь тысяч фунтов?!

— Семь тысяч? — невольно вырвалось у меня.

Если честно, я был оскорблен. Неужели моя жизнь стоит так дешево? «Говори по делу!» — напомнил я себе.

— Да, семь тысяч.

— Послушайте, я не могу собрать такую сумму. Боюсь, мой босс проверит бухгалтерские отчеты… Дай Бог, чтобы он не заметил растрату! Так что еще семь тысяч — это исключено. Я просто не могу.

— Попробуй через не могу! — рявкнул я. — Даю тебе два дня, понял? А потом принесешь мне деньги в то же место, что и раньше. Ясно тебе?

— Пожалуйста, попытайтесь понять… — начал было Алан, но я оборвал его.

— ТЕБЕ ЯСНО?

— Да, ясно. Извините.

— И не вздумай меня надуть, не то пожалеешь!

— Прошу вас! Я просто хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать, так что не утруждайся. Лучше ответь: что ты должен сделать через два дня?

— Принести вам деньги, — повторил он, как попугай.

— И куда ты их должен принести?

— На то же самое место, что и раньше.

— А именно?

— В кафе «Лирика», в Сохо.

— И кому отдать?

— И отдать… — Внезапно я почувствовал, как Алан похолодел. — Погодите… Кто это?

Я хихикнул и заговорил собственным голосом:

— Желаю приятно провести время в тюрьме!

— Боже мой! — услышал я под конец, прежде чем загудели короткие звонки.

Я выключил магнитофон, отсоединил микрофончик и предался сладостным размышлениям о том, как же туго до людей порой доходит, в чем, собственно, дело.

* * *

Уинстон Черчилль, как правило, выдавал по афоризму в день, и один из моих любимых как нельзя лучше подходил к моей ситуации. Когда его в 1941 году спросили, как он решился на союз с Россией (люди порой забывают, что Россия начала войну на стороне Германии, прежде чем перешла на сторону хороших парней), он ответил: «Сэр! Если бы Гитлер объявил войду аду, я бы и дьяволу дал хорошую характеристику». Остроумный был мужик, верно?

Я невольно вспомнил об этом, сидя на следующий день в пустой квартире Сида и набирая номер сержанта Иванса.

— Где ты? — был первый бессмысленный вопрос, который он мне задал.

— На экранах телевизоров и в газетах, вот где! Я стал знаменитостью.

— Тебе не на что надеяться, понимаешь? Даже молиться, и то бесполезно. Я могу почти гарантировать, что поймаю тебя до исхода дня.

— Хочешь поспорить? Ставлю двадцать фунтов, только мне почему-то кажется, что тебе слабо!

— Я к твоим деньгам даже через миллион лет не притронусь, — ответил он с отвращением.

— Хочешь сказать, что не сможешь их заработать? — парировал я.

— Сдавайся, Бенсон! Так будет лучше для тебя самого.

— Не могу, сержант. Но я не поэтому звоню. Я послал тебе пакет, ты уже должен был его получить.

Я услышал, как Иванс громко спрашивает у коллег, поступала ли на его имя посылка. Кто-то сказал, что пакет у него на столе, под подносом от завтрака из «Макдоналдса», кто-то другой рассмеялся.

— Я его получил, — сказал он и вновь умолк, разрывая упаковку. — Тут кассета.

— Знаю, черт возьми! Это же я ее тебе послал! Есть у тебя кассетный магнитофон?

— Сейчас найду. А что там записано?

— Меня подставили. Во время вчерашней заварушки я был мишенью. А пленка это подтверждает.

— Кто тебя заказал? — поинтересовался Иванс.

— Моя жена вместе с толстяком-соседом. У них были шуры-муры. Да что ты ржешь?! Прекрати! Я даю тебе прекрасное доказательство на тарелочке с голубой каемочкой! Тебе остается только взять их — и будешь ходить в героях!

— Извини, Бенсон. Продолжай.

— Сосед, голос которого ты услышишь на пленке, — Алан Робинсон. А второй голос — мой, я изображаю киллера. Можешь назвать это ловушкой, но для ареста хватит. Надеюсь, ты сумеешь выбить из него признание.

— Зачем ты прислал мне пленку, Крис? Почему ты сам с ними не разобрался?

— Брось! Это не в моем духе, сам знаешь. Я все-таки не убийца, — сказал я, хотя, если полицейские докопаются до всех моих делишек, они, пожалуй, скажут, что для такого заявления я убил слишком много народа.

— Я тебя умоляю! — сказал Иванс. — Ты здорово справился с Санни Джимом.

— Это была самооборона. Он не оставил мне выбора. Даже если бы дело дошло до суда, меня бы оправдали.

Черта с два! Я пристрелил беспомощно лежавшего передо мной человека в упор, а заодно насмерть ранил двух прохожих из своего нелегально приобретенного пистолета. Не говоря уже о прочем дерьме, которое всплывет, если меня посадят за решетку. Хотел бы я встретить адвоката, который выторгует мне условный срок за столь мелкие прегрешения!

— А кроме того, — сказал я Ивансу, — смерть — слишком легкое наказание для них. Я хочу, чтобы они просыпались каждое утро и рыдали при мысли о том, что сотворили, в течение десяти лет. Пускай помнят меня до самой смерти. А я каждый день буду чувствовать себя отомщенным.

Я говорил чистую правду. Тюрьма изувечит Дебби и Алана похуже смерти. Она отнимет у них все, что они ценили, однако оставит в живых, чтобы они смогли это осознать. Для них такая жизнь будет подобна смерти, причем самой что ни на есть мучительной. Особенно для Дебби, поскольку заключение отнимет у нее остатки молодости и красоты вкупе с теми радостями, которые они ей дарили. Для нее это будет невыносимо, особенно при длительном сроке (а она его получит, поскольку при попытке прикончить меня было убито несколько невинных людей). Что касается Алана, он тоже многое потеряет. Жена и дети сразу поймут, что он их обманывал. Вместе со свободой он лишится также дома, работы и положения в обществе. А главное, стоит ему подставить в душевой свою толстую попку одному из любителей свежатинки, как он тут же растеряет всю свою напыщенную уверенность в собственной непогрешимости.

Правду говорят: нет худа без добра!