— Да, Брайан — он разбил мое сердце! А тебе было наплевать! Я выплакала все глаза, но тебя это нисколько не интересовало, так ведь? Ты всегда заботился только о себе. Эгоист!
Я помню, как ушел дядя Брайан. Мне тогда едва исполнилось двенадцать, и следующие две недели были худшими в моей жизни, а если я так говорю, это кое-что значит. Мамаша орала, что он бросил ее из-за меня, и дралась как черт. Я ходил весь в синяках и в конце концов не выдержал — сбежал из дома. Пробегал почти неделю, чуть не помер с голоду, а потом меня привела назад полиция. Мать сказала им, что синяков мне наставил Брайан, вот, мол, я и убежал, но теперь все в порядке, потому что она его выставила. Я слышал весь разговор из спальни. Она столько раз потом повторяла эту ложь разным людям, что и сама в конце концов поверила. Когда фараоны уехали, она заперла меня в спальне и не выпускала целое лето — боялась, что снова сбегу.
— Иногда я просто ненавижу себя, — продолжает мамаша.
— Это я могу понять.
— Ты всегда был эгоистом!
— Я не эгоист.
— Неправда! Ты думаешь только о себе и делаешь только то, что тебе нравится. А о моем счастье ты когда-нибудь думал?
— Ты о нем думала за двоих. У меня своя жизнь, а не продолжение твоей!
— Если бы не я, у тебя вообще не было бы жизни! Я пожертвовала всем ради тебя, а где благодарность? Я, я, я — от тебя это только и слышишь!
— Врешь! Ты никогда ничего для меня не сделала, только держала при себе и коверкала мою жизнь!
— Я — твою жизнь?! Ты же мое дитя, я родила тебя, мы с тобой — одно целое. Я столько раз слушала тебя, и теперь твоя очередь меня выслушать!
Слушать ее? Я этим занимаюсь полтора месяца, уже крыша едет. Крейга не видно и не слышно. Эдди говорит, он продолжает кутить — «наверстывает потерянное время». Сволочь! Выходит, все время, что он провел со мной, — потерянное? Это еще вопрос, сколько бы он потерял, если бы не я!
Снова один, совсем один…
Почти.
— Я надеялась, что до этого не дойдет, но ты просто не оставляешь мне выбора. Извини, но если бы ты послушал меня с самого начала, все было бы иначе. Я ТВОЯ МАТЬ И ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ ТЫ НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИЛ ЭТИ ДУРАЦКИЕ УБИЙСТВА И ЗАНЯЛСЯ ЧЕМ-ТО ДОСТОЙНЫМ!
Боже мой, никогда так не смеялся!
Я хохочу до боли в боках, до полного изнеможения, потом вспоминаю эти слова и начинаю хохотать снова.
— Ты слышал, что я сказала?
— Прекрати, ну пожалуйста, прекрати! Сколько можно… — умоляю я. По моему лицу катятся слезы.
— ЭТО ПРИКАЗ!
— О-хо-хо! А-ха-ха! Убейте меня, больше не могу!
— Я серьезно! — визжит она. — Я твоя мать, и ты будешь делать то, что я скажу!
— НЕТ! — ору я. — Я не желаю больше тебя слушать! Убирайся вон! Вали отсюда!
— Своих так называемых друзей ты слушаешь! Воров, убийц, шлюх ты слушаешь! А меня, значит, нет?! Что ты за ребенок? Мне стыдно за тебя! Ты меня позоришь!
— Ты сама себя позоришь! Да какая ты мать? Ты худшая мать на свете! Ты для меня ничто, и я рад, что ты умерла!
— Нет! Нет! Нет! — всхлипывает она. — Ты не можешь так говорить! Не можешь! Я никогда…
Ее прерывает шум у входной двери.
Я мгновенно разворачиваюсь, падаю на пол и выхватываю пистолет.
Тишина.
Лежу, затаив дыхание, и прислушиваюсь. Ничего. Только сердце гулко стучит в груди. Вот — опять! За дверью. Там определенно кто-то есть. Ни звонка, ни стука, но кто-то там стоит. Жду и слушаю. Попытаются войти? Оборачиваюсь — сзади дома ничего не слышно. Только здесь, за дверью. По бетонной дорожке шуршат шаги. Я направляю «глок» на дверь, в левый верхний угол. Глушитель на месте — как всегда, когда я дома. Нет смысла тревожить соседей, верно?
Три выстрела, быстро — левый верхний, правый нижний, снова верхний. Зачем возиться с лишними трупами: вдруг это какой-нибудь начинающий Свидетель Иеговы? Достаточно отпугнуть. Теперь быстро к окну: может, потребуется прицельный выстрел. Опять же интересно, кого там носит нелегкая.
— Не стреляй! Бриджес, мать твою, это же я! — вопит Крейг, ныряя в живую изгородь.
Я рывком открываю дверь и прикладываю палец к губам. Все-таки это Лондон. Соседи, разумеется, и не почешутся, если мой дом загорится или я начну звать на помощь, лежа связанный в спальне, но некоторые фразы все-таки привлекают внимание.
— Тихо, не ори! — машу я пистолетом. — Заходи.
— Что ты тут делаешь?
— Подслушиваю, — пожал он плечами. — Решил вот навестить тебя, а ты тут с кем-то ругаешься.
— Тебе было слышно?
— Ну да. С другого конца улицы. С кем это ты?
— Не важно.
— Похоже было на твою мамашу.
— Забудь об этом.
— Ты вроде говорил, она померла?
— Да.
— Понятно теперь, зачем тебе понадобилось так орать. Ладно, Бриджес, убери пукалку и поставь чайник. Лучше прикончим по чашечке чаю.
Мы уселись за кухонный стол, я достал кружки. Пистолет заткнул за пояс.
— Ну так и что там у тебя с твоей мамашей?
— Не стоит об этом.
— Может, расскажешь? Мне интересно.
— Спасибо за заботу.
— Ну ладно, расскажи!
— Это тебя не касается.
— Не хочешь, не надо. Только я бы на твоем месте рассказал, а то я, чего доброго, подумаю, что ты псих. Ты уж успокой меня, а?
— Я не псих.
— Ну тогда просвети меня. — Он помолчал и добавил решающий аргумент: — Ну же, Бриджес, не будь гадом, колись!
— Ладно, ладно, дай подумать.
Черт возьми! Всегда неприятно, когда говоришь сам с собой и тебя подслушивают, но когда сам с собой ругаешься… Попробуй-ка, объясни! Может, сказать, что я псих, да и дело с концом? Нет, надо объяснить — мне и самому не вредно понять.
— Просто детство у меня было дерьмовое… Мать меня ненавидела — считала, что это я мешаю ей найти мужа. Сам понимаешь, кому нужна мать-одиночка? Особенно тогда, в семидесятых. Вот она на мне все и вымещала, и чем старше мы оба становились, тем паршивее становилась моя жизнь. Врагу не пожелаешь. — Я налил в кружки кипятку и бросил туда пакетики с чаем. — Глупо, конечно, было все это терпеть — ты, наверное, думаешь, почему я не сбежал? Она здорово умела давить на психику. Доводила меня до истерики и заставляла чувствовать себя виноватым. Понимаешь, о чем я говорю?
— Ну да, более или менее.
— Я сто раз пытался уйти, но она не давала. Понимаешь, все мужики, один за другим, ее бросали, и она поклялась, что уж ее сын, ее собственная плоть и кровь, останется с ней. Не знаю даже, как толком объяснить — в общем, крыша у нее поехала. Доставала меня везде: в школе, в библиотеке, на работе. Приходила и устраивала скандал. Думала, я сбежал. Ты не поверишь — даже в тюрьму явилась и стала тащить меня домой!
Тот день даже не хочется вспоминать. Меня тогда только посадили, и вдруг говорят, что пришел посетитель. Мамаша. И сразу начала:
— Все, хватит, мне это надоело! Мы уходим.
Спятила, короче. Но я и представить себе не мог насколько.
— Мама, я в тюрьме, я не могу уйти!
— Ничего, мы сейчас посмотрим, как ты не можешь! Иди со мной, и никаких возражений! — Она стащила меня со стула. — Быстро, пошли!
— Я не могу!
— Э-э… извините, мадам, что вы делаете? — спросил мистер Эмери.
— Забираю ребенка домой!
Все, кто был в комнате для свиданий, так и заржали.
— Боюсь, не получится, — усмехнулся мистер Эмери.
— Не получится?! Я его мать! Это мой мальчик — он идет со мной!
— Разумеется, но через некоторое время. Не беспокойтесь, о нем здесь позаботятся.
— И слушать ничего не желаю! Иан, пошли!
— Бриджес, стоять!
— Я никуда и не иду…
— ИАН! Ты идешь со мной!
— Мадам, давайте выпьем чаю и обсудим все спокойно.
— Прочь с дороги! — Мамаша схватила меня за руку и потащила к двери. Эмери попытался оторвать меня от нее, увертываясь от пинков. Остальные заключенные и их жены уже катались по полу от смеха. — Он мой мальчик, мой сын, он не ваш! — орала мамаша.
Понадобилось трое охранников, чтобы ее оттащить.
— Я его мать, он принадлежит мне! Руки прочь!
Боже мой, ну и денек был!
— Самое смешное, — продолжил я свой рассказ, — что за решетку меня засадила как раз она! Наверное, думала, что со мной поговорят, отшлепают по заднице и посоветуют впредь слушаться мамочку. Вряд ли она могла предполагать, что мне дадут срок. Я ведь еще ребенок! Кому наказывать маленького мальчика, как не его матери?
— Она умерла, когда ты был в тюрьме?
— Да. После того визита я ее не видел. Отказался от свиданий. Она умерла уже после того, как я получил пожизненное. Не знаю, почему мы до сих пор разговариваем. Я не псих, мне не кажется, что мать жива и все такое — просто представляю себе, что бы она сказала сейчас. Само собой, она только и делает, что ругает меня и все, что я делаю, — как в жизни.
— Понятно. Ну, в конце концов все мы в той или иной степени того. Если тебе нравится спорить с мертвой мамашей — ради бога, мне-то что. Одно только плохо…
— Что?
— Мне показалось, что в этих спорах ты проигрываешь, — улыбнулся Крейг и отхлебнул из чашки. — Если бы я решил спорить с кем-то воображаемым, то уж, во всяком случае, постарался бы настоять на своем.
— Спасибо, утешил.
— Слушай, раз уж мы говорим начистоту… Я давно хочу спросить…
Что-то в его лице, какое-то самодовольное ехидство, сразу заставило меня насторожиться.
— О чем? — опасливо спросил я.
— За что тебя посадили? Тогда — в первый раз?
Этого вопроса я не ожидал.
— Ограбление.
— Да ну? — улыбнулся он. — Я не смеюсь над тобой, ты не подумай, только мне говорили совсем другое…
Чертов Логан! Я же просил его никому не рассказывать. Вот и верь после этого людям!
— Я правда не издеваюсь, просто интересно. Говорят, ты воровал женские трусы.
— Вот как?
— Ну да. Я только хотел узнать, правда это или нет? То есть мне-то все равно, просто любопытно. Мало ли кто как чудил в детстве — что было, то прошло. Важно то, что мы делаем сейчас, а теперь ты большой человек. И все-таки — зачем ты это делал?
— У меня пушка под рукой — ты знаешь.
— Я просто так спрашиваю, ей-богу, клянусь чем угодно!
— И я просто так — хотелось мне и все!
— Я слыхал, у тебя их было двести пятьдесят штук. Зачем столько?
— Да не знаю я, это было так давно… Так получилось.
— Эдди говорит, ты снимал их с веревок, воровал в прачечных, даже в квартиры вламывался и по комодам шарил.
— И Эдди знает? Мать вашу!
— Да все вокруг знают! А что? Знай я, что это секрет, не стал бы и спрашивать.
Я закрыл лицо руками и застонал. Прошлое… Никуда от него не денешься.
— Не переживай, — добавил он. — Логан сказал, что все давно уже знают. Никто ведь плохо о тебе не думает из-за этого.
— А что тут такого?
— М-м… а все-таки интересно: что ты делал с двумя сотнями трусов? Надевал или нюхал?
— Ты не устал задавать вопросы?
— Извини, просто любопытно. Ставлю десятку, что надевал.
— Нет. И не нюхал.
— На самом деле каждый чем-то таким занимался. Хочется сравнить, вот и все.
— Я правда не знаю, зачем их брал. Ничего не мог с собой поделать. Для меня был важен сам акт кражи. — Тюремный психолог в свое время долго об этом распространялся. — Мне они были не нужны, я ничего с ними не делал — просто складывал в мешок и держал под кроватью.
— И мамаша их нашла?
— Да. Она не могла понять, откуда все это взялось, а потом отнесла в участок, чтобы мне там объяснили, как это нехорошо.
— И они объяснили?
— Само собой. Только вот трусов было многовато, и многие были из квартир, так что преступление оказалось серьезным. Больше пятидесяти краж со взломом, хотя большинство женщин так и не узнали, что их ограбили. Мне даже хотели пришить что-то на сексуальной почве, но поскольку нападений не было — да и не могло быть, — то по статье я не пошел.
— Ого! В тюрьме, наверное, тяжко пришлось.
— Еще бы. — Первые месяцы даже вспоминать не хотелось.
— Ну ладно, бывает. Зато, если бы не это, ты не был бы тем, кто ты сейчас. Есть о чем подумать, верно?
— Спасибо, мистер Фрейд. Всегда приятно вспомнить прошлое. — Я допил чай. — Ну что скажешь теперь?
— Что скажу?
— Что я псих.
— Черт побери, Бриджес, с какой стати? У каждого свои тараканы в голове. Знаешь, в чем твоя беда? Тебе нужно больше бывать на людях. Сидишь взаперти, делать нечего — только и остается, что с покойниками базарить. Так и в самом деле свихнуться недолго.
— Когда полжизни проведешь в тюрьме, еще и не к тому привыкнешь. Да и друзей у меня нет.
— Как же нет, а я? Только не подумай чего, — добавил он опасливо. — Я и мой папаша.
— Папаша?
— Ну да. Разве я вас не представил? Вон он — в углу, трахает твою мамашу.
Я посмотрел, куда он показывал, и усмехнулся.
— Ничего удивительного.
Мы расхохотались.
— Его зовут Харви, — сообщил Крейг.
— Кстати, а что случилось? Сто лет тебя не видел — и вдруг заявился.
— Есть работенка.
— Какая?
— В жизни не догадаешься.
18. Везет как утопленнику
И в самом деле невероятно. Джордж все-таки сорвал куш! К сожалению, без ложки дегтя не обошлось. Пять счастливых номеров плюс бонус принесли ему около двухсот тысяч фунтов, и хотя Джордж, разумеется, не хотел трогать из них ни единого пенни, нашлось достаточно людей, которые хотели. Конечно, в сравнении с доходами Д.Б. это небольшие деньги, но уж больно легко их было взять.
Джордж выиграл вскоре после нашего разговора на вечеринке, и все это время Д.Б. с Логаном понемногу его доили. Он хотел пристроить деньги понадежнее — например, купить правительственные облигации, но Д.Б. «посоветовал» вложить их в бриллианты, а остаток — в акции, разумеется, липовые.
Бедный Джордж — разве он мог что-нибудь возразить, хотя прекрасно понимал, что потеряет проценты или даже часть суммы? Однако ему и в голову не могло прийти, что Д.Б. вознамерился забрать все. Управляющий банком рвал на себе волосы, глядя на сомнительные вложения, но ничего не мог поделать. Деньги принадлежали Джорджу — он имел право хоть сортир ими обклеить.
Чтобы усыпить возможные подозрения, Джорджу посоветовали купить надежный сейф для хранения драгоценностей.
«Бриллианты никогда не упадут в цене, Джордж! Они куда лучше счета в банке. Не успеешь оглянуться, как твой выигрыш удвоится».
Как только добыча оказалась в сейфе, осталось лишь убрать хозяина и его жену. В игру вступили я и Крейг.
Мы завязали им глаза. Мне уже приходилось заниматься такими делами. Гораздо труднее обрабатывать человека, если он смотрит на тебя. Особенно если вы знакомы.
— Давай сначала убьем их, — предложил Крейг, давая Люси пощечину, — а то слишком шуму много.
— Так только нам кажется, — возразил я. — Соседи ничего не услышат. Кляп заглушает звуки, да и дом стоит в стороне. Кроме того, я же сказал: травмы должны быть прижизненные.
Это и был план Д.Б.: избить Джорджа и Люси, а потом устроить все так, будто они задохнулись сами. Классический случай дилетантского ограбления.
Кто будет отвечать?
Конечно же, Найджел. Единственный сын Джорджа, жадный и неразборчивый в средствах, приехал из университета, чтобы ограбить собственных родителей. Полиция первым делом отправится к нему (особенно после того, как найдет улики, которые мы оставим), но, к сожалению, опоздает. Когда Найджел вдруг осознает, что ограбление превратилось в двойное убийство, угрызения совести заставят его покончить с собой. Рядом с ним найдут немного денег, возможно, даже один бриллиант (из мелких), одежду и веревки — все с места преступления. Еще одно успешно закрытое дело в подарок легавым и двести фунтов для «Ивнинг стандард» за объявление о вакансии бармена.
Брюки Джорджа потемнели, а его сдавленные крики поднялись на несколько октав, когда он услышал свое имя, произнесенное Люси: кляп выпал от сильного удара.
— Извини, Джордж. — Крейг заткнул платок обратно.
— Не извиняйся! — одернул я его. — Прояви уважение. Мы их убиваем, так что дай им по крайней мере возможность нас ненавидеть. Будь подонком до конца — так им будет легче.
— Что-то я не понял. Впрочем, тебе виднее. — Крейг задумался.
— Ты дело делай, потом поймешь! Еще немного, и все.
— Ладно.
— Затяни веревки как можно туже — как будто работал непрофессионал.
Я подошел к сейфу и открыл его. Комбинацию мы, конечно, знали — пытка была нужна лишь для того, чтобы навести подозрение на Найджела. «Все должно выглядеть так, будто они упрямились», — сказал Логан.
Казалось бы, такое и в страшном сне не приснится. Однако первоначальный план Д.Б. был еще кошмарнее. Он хотел заставить Джорджа вложить в бриллианты все, а потом под пыткой отнять. Но это еще не все. Джордж должен был остаться в живых, получить страховку, купить на нее еще бриллиантов, и так далее, не знаю уж, сколько раз. Я рад, что Логан отговорил Д.Б. Представляете? «Привет, Джордж, как делишки?» — «Ничего особенного — меня раз в полгода пытают, а потом я занимаюсь всякой писаниной».
Люси, слава богу, уже отключилась. Однако Джордж еще пытался бороться, хотя едва дышал. Он и раньше не был здоровяком, а теперь и вовсе сдал. Мы с Крейгом не трогали его уже минуты две, а он все бился, словно рыба на сковородке, пока наконец не обмяк. Я взял его за шею — пульса не было. На запястьях — тоже.
— Мертв? — спросил Крейг.
— Да. Инфаркт. Ну и славно — не надо убивать, и не так подозрительно. Выглядело бы странно, если бы оба задохнулись. — Я повернулся к Люси, которая неподвижно лежала на полу. — Давай. Быстро и чисто, как договорились.
Крейг протолкнул кляп дальше в горло и туго завязал старухе лицо полотенцем. Она побрыкалась с минуту, потом затихла.
— Ничего, крепкая, — заметил Крейг. — Надо отдать ей должное.
— Да. Впрочем, не важно.
* * *
Найджел оказался послабее своей мамаши и сам проглотил таблетки после того, как я объяснил, что его ждет в противном случае. Ну и хорошо — так легче для всех. Я разбросал по комнате вещественные доказательства, проверил, что горизонт чист, и выскользнул из дому. Крейг подобрал меня на перекрестке, и мы погнали в Лондон, чтобы вернуться до рассвета.
* * *
— Паршивое дельце, — сказал Крейг, наливая себе еще водки.
— Не особенно. Дело как дело. — Я отхлебнул чаю. — Ты знаешь, что самое странное? У Джорджа на сберкнижке, еще до того, как он выиграл, лежало шестьдесят тысяч — неплохо, а? Просто в голове не укладывается. Он давно бы мог спокойненько уволиться и жить припеваючи, не думая ни о лотерее, ни о «Вольере».
— Некоторые не могут без работы.
— Чертов псих! Теперь я ему верю. Если бы Д.Б. его не тронул, он так и остался бы за стойкой. Такое трудно понять.
— Старая закалка.
— Да.
Крейг сидел напротив меня на кухне и медленно напивался. Я задумался. Прекрасная жена, любимый сын, никаких проблем с деньгами — за каким хреном было Джорджу каждый день смешивать напитки и унижаться перед Сэмом? Какой в этом смысл? На его месте я сидел бы дома и любил жену — и днем, и ночью. Не выпускал бы ее из виду ни на минуту, ни на секунду!
И остался бы живехонек! А он только и мечтал о том, как выиграет огромные деньги, которые даже не собирался тратить. Почему он не ценил то, что имел? Неужели не понимал, что по сравнению со многими он и так богатый человек? Какое расточительство!
Именно так — расточительство!
Настроение у меня все больше портилось, и я, как всегда в таких случаях, начал думать об Анджеле. О ее печальной полуулыбке, милой хромоте… Внезапно музыка по радио прервалась и раздался женский голос — какая-то девица делала предложение своему избраннику. Радио включил Крейг, чтобы отвлечься от мыслей о прошедшей ночи.
«Пол, я знаю, что ты сейчас на работе и слушаешь. Я говорила, что это сделаю, а ты не верил. Так вот: я люблю тебя без памяти и хочу провести с тобой всю жизнь. Давай поженимся!»
«Позвони нам, Пол, и скажи, что ты об этом думаешь! Подкинем к приданому CD-плеер!» — присоединился ведущий.
— Давай позвоним! — оживился Крейг. — Как будто это он, и пошлем ее подальше!
Я его не слушал, меня охватил внезапный гнев. Выхватив «глок», я разнес радио вдребезги.
— Слушай, Бриджес, а как у тебя с личной жизнью?
— Никак.
Что еще я мог ему сказать? У всех есть личная жизнь. Любовницы, любовники. У всех, кроме меня. Я всегда один, у меня никогда никого не будет — так и умру одиноким. Это моя судьба, мое проклятие. Несправедливо.
— Я уже говорил — надо больше бывать на людях. Сидя дома, ты никогда никого не встретишь. Надо пробовать, ошибаться и снова пробовать. Развлекаться, знакомиться с девушками. Рано или поздно встретишь подходящую — и дело в шляпе! Только не сиди дома, вот и все.
— Тебе-то легко говорить, ты любишь эти чертовы клубы, бары и дискотеки, а я их терпеть не могу. Ненавижу всякие сборища! Не тот я человек, чтобы туда ходить.
— Если хочешь знакомиться с девушками, придется ходить. Где ты еще их встретишь? На работе? У тебя такая работа, что долго они, пожалуй, не проживут, — усмехнулся Крейг. — Придется терпеть сборища. Так уж жизнь устроена.
— Девушкам проще: только стой и жди. А мы, мужчины, должны вести весь разговор. Я для этого не гожусь.
— Что? Ты не умеешь разговаривать? Самое главное — верить в себя и изображать солидность. Ты же киллер, черт побери, так неужели же ты не можешь сказать «привет» какой-то девчонке? Смешно слушать. И вовсе им не проще, зря ты так думаешь. То есть просто трахнуться, конечно, проще, но найти свой идеал так же трудно, как и нам. Я тебе вот что скажу: женщины — они вроде пауков, так же боятся тебя, как и ты их.
— Чушь собачья!
— Ну ладно, можешь думать что хочешь, только ответь на такой вопрос: у кого больше баб — у меня или у тебя?
— Мне много не нужно, я ищу одну-единственную.
— Понятно, только ты на этом так зациклен… Если ее и встретишь, то скорее всего отпугнешь. Расслабься немного, поиграй, получи удовольствие и не думай все время о том, единственная она или нет. Чем больше будет у тебя цыпочек, тем увереннее ты станешь сам — тогда и ту, что ищешь, скорее сможешь узнать.
— Но где я возьму кучу женщин, если и одной-то найти не могу?
— А я на что? Помогу, не бойся, на то я и друг. Ты у меня быстро встанешь на ноги, можешь не сомневаться.
— Не верю.
— Если всех девиц, которых я трахал, загнать в одну комнату, то пол провалится! — подмигнул он.
Мы проболтали все утро. Бутылка пустела, и Крейг говорил все менее связно, пока не отрубился. Думаю, наш разговор помогал ему не думать о Джордже, Люси и Найджеле, однако на меня лишь нагнал еще большую тоску. Понятно, что Крейг хотел как лучше, но я просто не мог последовать его совету и начать шляться по барам, чтобы обрести уверенность. Такой путь не для меня — я должен найти свою девушку с лейкемией, и сделать это по-своему.
Через несколько часов Крейг проснулся и тут же объявил, что придумал во сне кучу способов, как найти для меня девчонку.
— Почему бы тебе не залезть в свой Интернет? Народ сплошь и рядом так знакомится, даже в газетах об этом пишут.
— Это не для меня.
— Попробуй!
Я покачал головой.
— Ну почему? Кто знает, может, получится? Опять же угощать их ничем не надо. Давай попробуем!
Я снова покачал головой, но он так настаивал, что пришлось объяснить. Несколько лет назад я и в самом деле попробовал бродить по разным чатам. Впечатление осталось тягостное. Тысячи одиноких людей со всех концов земного шара, которым нечего сказать друг другу. Разве что спросить: «Который там у вас час?» И женщин навалом — из Америки, Австралии, Германии, — но не тех, что были мне нужны. Ни одна меня не завела по-настоящему. Иногда мы обменивались телефонами и фотографиями — у меня даже сохранились порнографические снимки одной итальянки, я их показал Крейгу. Разумеется, мне хотелось кого-то встретить, но не кого попало. С какой стати я буду понижать планку?
Кончилось все, когда я познакомился с Флоренс из Канзаса. Она была чудо как хороша. У нас были видеокамеры, так что мы видели друг друга, когда разговаривали. Через несколько дней она начала заигрывать со мной, потом — говорить непристойности. Я, естественно, немного завелся. Потом вдруг она предложила, чтобы мы оба делали, ну, вы понимаете что — прямо перед камерой. Мне не хотелось, но она уговорила. И вот, когда я начал первый, на экране появился… добрый десяток парней, ее дружков, которые принялись издеваться.
Я был готов купить билет, отправиться в Канзас и всех их там перестрелять, но вместо этого напился и зарекся ходить по чатам. Пускай через Интернет знакомятся совсем безнадежные, я себя пока еще уважаю.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил Крейг.
— О! Ради бога, просвети меня! Пожалуйста, умоляю! Что бы я без тебя делал?
— Нет, я серьезно. Проблема в том, что ты после первого неудачного опыта опускаешь руки и не хочешь попробовать еще раз. Надо быть настойчивее, вот и все. Надо было продолжать — был бы уже женат.
— Нет, это не для меня.
— Что-то уж очень многое не для тебя, тебе не кажется?
— Да, включая брачные агентства и объявления в газетах.
— Почему?
— Почему? Потому что я не желаю выбирать жену в мусорной куче. Извини, ничего не могу с собой поделать.
— Ну ладно, тогда давай по крайней мере заставим какую-нибудь американскую цыпочку показать нам свои сиськи. Я не откажусь посмотреть.
Мы потратили на это занятие почти час, потом Крейгу надоело и он засобирался домой. Одеваясь, он вдруг вспомнил.
— Аделаида!
— Какая? В Австралии?
— Нет, одна знакомая девчонка.
— И хорошая знакомая?
— Я спал с Джеки, ее соседкой по квартире. Джеки по мне с ума сходила, достала настолько, что я ее кинул. Понимаешь, о чем я сейчас подумал?
Я выжидающе молчал.
— Понимаешь, у Адели тогда никого не было, и я уверен на все сто, что и до сих пор нет. Нам надо их куда-нибудь вместе вытащить. Хоть поглядишь на нее.
— Спасибо, я уже все понял.
— Да нет, я не то хотел сказать, она не какая-нибудь уродина, там все в порядке. Просто строгая. Такая, знаешь… — Крейг сделал неопределенный жест, — ну, в общем, ты меня понял.
— Нет, ничего не выйдет.
— Брось! Как говорится, кто не рискует… Она очень даже ничего. Меня, правда, на дух не переносит.
— Вот как? Может, эта гордячка не так уж и плоха?
19. Эти чертовы свидания
Аделаида Харрисон посмотрела на меня, как на надоедливую муху.
— Вы с Джеки часто куда-нибудь ходите? — запинаясь, спросил я.
Крейг все-таки позвонил. Джеки была вне себя от радости. Он наговорил ей любезностей и предложил встретиться вчетвером.
— Насчет Адели не уверена, а сама обязательно приду, — обещала она.
— Нет-нет, ее тоже зови. Я буду с другом — ему что, ходить за нами хвостом весь вечер? Приходите вместе, и пусть они занимаются друг другом, тогда мы с тобой оторвемся как следует.
— Я ее спрошу, конечно, но…
— Слушай, или она придет, или вообще ничего не получится. Извини, иначе нельзя.
Мы встретились в баре в центре города. На сцене играл оркестр, было шумно и очень людно. Слава богу, мы с Крейгом догадались прийти раньше и занять столик.
— Я говорю, вы с Джеки часто куда-нибудь ходите? — прокричал я Аделаиде в самое ухо. Она закатила глаза и глубоко вздохнула.
— Иногда. — Пожала плечами и снова повернулась к музыкантам.
Крейг и Джеки не переставая перешептывались и хихикали, но Аделаида едва меня замечала. Сидела весь вечер с кислой миной. Может, мы что-то не поделили в прошлой жизни? Я почесал в затылке и отхлебнул лимонада. Что бы ей такое сказать?
Я знаю, как ее зовут. Знаю, что она учительница (и ей завтра на работу). Живет с Джеки где-то в Кенсингтоне — уже несколько лет, с тех пор как они вместе окончили колледж.
Что бы еще спросить?
— Ты здесь часто бываешь? — пробормотал я вполголоса и нахмурился. Она не расслышала — а может, притворилась.
Я перехватил взгляд Крейга, он ободряюще сдвинул брови. Джеки оглянулась, ее лицо светилось от счастья, хотя ко мне это, разумеется, не имело никакого отношения.
— Заказать тебе еще что-нибудь? — спросил я Аделаиду.
— Что? Проклятие!
— Я говорю, заказать еще что-нибудь?
Она покачала головой и поднесла к губам бокал с минералкой.
— Шумно здесь, правда? — прокричал я.
— Неплохо играют, — кивнула она.
— Против музыки я ничего не имею.
— Что?
Хоть об стенку головой бейся!
— Я сказал, что ничего не имею против музыки. Здорово играют. — Прошел всего час, а я уже охрип. — Ты их слышала раньше?
Она крикнула в ответ что-то неразборчивое. Ладно, какая разница.
— Кто хочет еще выпить? — Крейг поднялся с места.
— Я! Я! — тут же вскинулась Джеки.
— Мне не надо, — покачала головой Аделаида.
— У меня еще есть. — Я показал на свой бокал.
— Ну ладно, значит, только нам, — кивнул Крейг. — Иан, пошли, поможешь. — Всем было ясно, что он хочет поговорить.
— Ну что, как там у тебя с ней? — спросил он, когда мы с трудом пробились сквозь толпу к стойке.
— Полный блеск. Она меня не слышит, а когда слышит, отшивает.
— М-да. Но все-таки она ничего, правда? Я же говорил, вовсе не уродина.
Крейг был прав, Адель была вполне на уровне. Конечно, не так хороша, как Анджела или Роуз, да и на фоне остальных девиц в баре смотрелась средне. Но что-то все-таки в ней было, и тем тяжелее мне приходилось. Со страшненькой можно вести себя запросто и ни о чем не беспокоиться: пусть думает что угодно — плевать. А красивая девушка — совсем другое дело: хочется непременно понравиться, сразу к ней лейкемию примеряешь.
— Почему у нее нет парня?
— Не знаю. Всегда одна, сколько я ее знаю. Наверное, вообще мужчин не любит.
— Тогда какого хрена я тут делаю?