11. Психи

Всякий раз, когда я рассказывал эту историю, в ответ мне говорили одно и то же. Знаете что? «Ты рехнулся!» Еще бы я не рехнулся! Лично у меня сложилось впечатление, что работа в порноиндустрии открыла мне глаза на сумасшествие как таковое. Никакая ученая степень по психологии не может этого дать. Я не о тех якобы смешных надписях вроде: «Чтобы работать здесь, не обязательно быть сумасшедшим, но безумие сильно облегчает жизнь». Всякие зануды любят вешать такие над рабочим столом. Нет, я говорю о проницательности, благодаря которой любая неадекватность сразу бросается в глаза. Прежде я был к этому совершенно не способен. Люди из системы социального обслуживания населения могут тешить себя надеждой, что знают все о психическом здоровье этой страны. Поверьте мне: только работая в порноиндустрии, можно понять, сколько психованных ублюдков гуляет по улицам!

О письмах я уже упоминал. При всей их дикости они просто смешат. «Почитай!» — говорите вы. И все. Письмо не может сделать вам больно (письма-бомбы, письма с сибирской язвой и боксерские перчатки на пружинах не в счет). Пишущий находится за мили от вас, так что при дефиците времени вы можете швырнуть конверт в мусорную корзину. Однако существуют еще телефонные звонки, или вас могут подождать на улице, или некие посетители будут ошиваться внизу, около секретарши, или крайне неблагополучная в психическом отношении личность вдруг объявится рядом с вами прямо в офисе (если Уэнди забыла закрыть автоматические двери). В общем, есть от чего полезть на стену.

Несколько месяцев назад к нам один такой псих приходил. Он искал Джерри, одну из наших девушек. Парень представился ее бойфрендом и утверждал, что «они» решили сниматься вдвоем. Если мы сможем им в этом помочь, то это будет очень мило с нашей стороны. Уэнди, шутки ради и просто чтобы от него избавиться, сказала, что мы не можем брать на работу непроверенных людей. Если он не против, пусть сделает несколько любительских снимков, где они с Джерри «вдвоем», и пошлет их нам, а там видно будет. К сожалению, этот посетитель всегда, всегда, ВСЕГДА заблуждался. Через несколько дней он пришел, сжимая в руке конверт с фотографиями.

— Годфри, оторви задницу от стула и спустись ко мне. Тут один псих… — сказала Уэнди по телефону.

— Ну и что? Почему ты звонишь именно мне? Обратись к кому-нибудь еще, я с ним уже общался.

Я жевал бутерброд и читал «Гарри Поттер и Кубок Огня».

— Все ушли — кто обедать, кто на съемки. А теперь встань и помоги мне с ним разобраться, иначе я пущу его внутрь и укажу путь к твоему столу.

— Ах ты, зараза… — только и успел я сказать, прежде чем она повесила трубку.

Я неохотно пошел к выходу. За стеклянными дверьми меня ждал некий улыбающийся маньяк.

— Не пропускай его внутрь, говори там, — предупредила Уэнди, будто я и сам не понимал.

— Добрый день! Могу я вам чем-нибудь помочь?

Кретин пустился в объяснения. Он рассказал про «свою девушку», про желание сниматься и про разговор с «той милой дамой», которая посоветовала сделать несколько фотографий. Вот они.

— Я просмотрю их вместе с вами, потому что там есть несколько жестких снимков, не предназначенных для печати.

В ответ я кивнул, с трудом скрыв досаду.

— Вот первый.

И протянул мне нечеткий, засвеченный снимок, на котором он стоял в носках и трусах. Комната напоминала гостиную Реджиналда Кристи.[12]

— Я не стал возиться с разогревочными фотографиями, а сразу перешел к главному. Ничего?

— Ну… Да, прекрасно… — сказал я.

На следующем снимке носки оказались сняты.

— Тяжело с этим автоматическим пуском… Никак не получается попасть в кадр целиком…

Тут не было ни носков, ни трусов, ни головы.

— Слушайте, оставьте снимки мне. Когда у меня будет время, я их как следует рассмотрю.

— Нет-нет, лучше так. Я хочу перебрать их вместе с вами. Там надо кое-что объяснить с освещением, еще кое с чем…

— В этом нет необходимости. Про освещение я знаю все, так что оставляйте. Я взгляну на них у себя в кабинете.

Я уже решил, в какую именно мусорную корзину они отправятся.

— А, отлично! Я пойду с вами.

— Боюсь, это невозможно. Такой у нас порядок. Уж вы извините. Таковы условия страховки.

— Страховки? — удивился мой собеседник.

— Да, видите ли… Если в офисе произойдет несчастный случай, это обойдется нам не в одну тысячу фунтов.

— Не беспокойтесь, со мной ничего не случится…

— А если все же случится, то отвечать будем мы.

— Хорошо, я буду вести себя очень аккуратно!

— Боюсь, мы не можем взять на себя такой риск. Мне очень жаль.

— Ну хорошо… Могу я где-нибудь расписаться, что не буду подавать на вас в суд? Действительно, дайте мне ручку, и я что-нибудь такое вам напишу.

Да, избавиться от него не так-то просто.

— Ладно, договорились…

Его глаза зажглись, но я продолжил:

— Взглянем на них здесь.

— А… Что ж, хорошо…

Он выглядел слегка разочарованным. Ведь еще немного, и его пустили бы туда, к чудесам…

— Тогда перейдем к следующему. — И он протянул фото, на котором этот маленький скелет играл со своим кривобоким эрегированным членом. — Ой! Жесткий снимок! Лучше мы его уберем. Тебе ведь не хочется на него сейчас смотреть, да?

«Мне не хочется смотреть ни на один из них!» — чуть не сказал я. Но таких идиотов лучше не злить.

— А вот на этом я ползаю по полу. Неплохой, правда? Как думаешь?

Я оглянулся на Уэнди, которая строила мне рожи из-за своего стекла. Кретин оглянулся, но Уэнди уже успокоилась.

— Наверное, ей тоже интересно посмотреть? — радостно спросил он.

Как бы мне ни хотелось втравить во все это Уэнди, я решил не усугублять ситуацию. Надо просто вывести его за дверь и при этом не огрести.

— Лучше посмотрим их вдвоем, — ответил я, но тут маньяк поднял пару снимков повыше, чтобы Уэнди было видно.

Она улыбнулась и кивнула ему.

— Здорово!

И тут же подняла трубку, хотя телефон не звонил.

Мой собеседник остался очень доволен ее реакцией и протянул несколько крупных планов своего члена и яиц, однако Уэнди уже давала наш адрес и номер факса гудящей трубке, так что ей было не до того.

— Не обращайте внимания, — сказал он и вновь переключился на меня. — Еще один жесткий снимок…

Голова у меня шла кругом. Тяжело, и когда человек просто показывает вам собственные фотографии. А вот когда он на них еще и дрочит, глядя на фотографии Джерри, то изображать вежливый интерес становится почти невозможно!

— Ладно, мне и вправду… — начал я, но кретин схватил меня за руку.

— Нет-нет, осталось всего два. Вот я немножко промахнулся, с автоматическим пуском тяжело, зато тут видно, что я могу…

На этом снимке он кончал.

— Прекрасно… Э… Хороший материал. Я обязательно передам его человеку, который отвечает за подобные дела.

— Так когда наши с Джерри съемки? На этой неделей могу прийти в любое удобное вам время, — заверил он меня.

— Право, не знаю… Боюсь, она сейчас очень занята, и не в моей компетенции вносить изменения в ее график. Мы вам позвоним, — добавил я, лишь бы от него избавиться. (Потом я свалю эту работу на кого-нибудь еще, когда он придет в следующий раз… возможно, что и завтра.)

— Тогда, наверное, я должен оставить вам свой номер?

— Конечно, почему бы и нет?

Он написал свое имя (Колин Дэиш), адрес и телефон.

— А вы точно мне перезвоните?

— Непременно! Возможно, не сразу… Надеюсь, вы меня понимаете…

— Да, да! Но вы точно перезвоните?

— Ну, возможно, это буду не я, а фотограф. Я только введу его в курс дела, — сказал я и начал пятиться к автоматическим дверям.

— Хорошо, великолепно… Извините, а как вас зовут?

— Зовут? А… Дон! Дон Аткинс! Перед выходом обязательно позвоните и спросите, на месте ли я, чтобы не терять зря времени на поездку.

— Великолепно… Дон, большое вам спасибо! До скорой встречи!

Уэнди уже открыла мне двери.

— А, чуть не забыл! Уж коли я здесь, можно быстренько переговорить с Джерри? Мне нужно у нее кое-что спросить.

Колин всматривался в глубину офиса.

— Боюсь, ее здесь нет. Она на съемках.

— На съемках… — У него перехватило дыхание. Еще бы! Услышать, что твоя баба раздевается догола перед кем-то еще!

— А когда она вернется?

— Со съемок она отправится прямиком домой. Так что увидитесь вечером.

— Где? — спросил Колин.

— У вас дома, — ответил я. — Ладно, до свидания.

— Она ко мне сегодня не собиралась. Мы договорились, что я приду к ней, да вот беда… Я потерял ее адрес. Не поможете?..

Ну и ну! Колин так складно врал, что я почти верил ему.

— Вряд ли мы сможем вам помочь, Колин. Мы не даем адреса девушек незнакомым людям. Такова политика компании.

Теперь я обеими ногами стоял по ту сторону автоматических дверей.

— Но мы знакомы!

— А, да, конечно… Увы, такова политика компании. Это примерно как со страховкой. У нас просто связаны руки.

Вот бы и тебя связать, приятель!

— Мой вам совет, дружище: возьмите да и позвоните ей!

— Верно, верно, хорошая мысль! Какой у нее номер?

— Разве вы не знаете ее номера?

— Я и его потерял.

— Ах, как неудобно получилось… Мне очень жаль, однако мы и телефонные номера не вправе давать. Таковы правила.

— Отступите от них хоть раз! — взмолился Колин.

— Мне очень, очень жаль, но меня уволят, если я так сделаю.

— Я никому не скажу…

Я нагнулся к нему и тихо прошептал:

— Вы-то, может, и не скажете, а вот она — обязательно, — показал я на Уэнди большим пальцем. — Уж вы извините.

— Так ведь Джерри моя девушка!

— Да! Да! Да! Мы знаем! Только если мы будем давать телефонные номера девушек по первому требованию, то они могут оказаться в руках любого психа с улицы! — сказал я и помахал ему на прощание — сквозь неожиданно захлопнувшиеся двери.

Само собой, Пэдди, Мэтт и все остальные, когда вернулись, от души повеселились, а Пэдди еще и рассказал кое-что.

Пару недель назад им позвонил некий человек и, чуть не плача, рассыпался в извинениях. Трубку взяла Мэри. Так вот он зашел в свой паб (где-то в районе Лестер-сквер), сел на свое обычное место и достал газету. При этом ему было как-то не по себе. Он оглянулся по сторонам. Все присутствующие смотрели на него, улыбаясь. Их лица были ему знакомы, да только этот парень никак не мог вспомнить, где он их видел. Поерзав еще немного, он быстренько допил пиво и отправился домой. Увиденное в пабе не давало ему покоя. И дошло до него уже дома. «Эйс» приготовил ему сюрприз: устроил для него вечеринку! А он не сообразил!

— Извините, извините меня! — говорил этот несчастный. — Я не понимал, с какой стати все на меня смотрят, словно ждут слова, а я просто молча сидел. Пожалуйста, пожалуйста, поверьте мне! Извините! Вы, наверное, теперь меня ненавидите. Вы пошли на такие траты, а я сбежал…

В конце концов он разрыдался. Мэри попросила его не вешать трубку и поинтересовалась у Пэдди, не устраивали ли они вечеринку для одного из читателей.

— Что ты несешь?

Однако ему стало любопытно, он взял у Мэри трубку и спросил у того парня, в чем дело. Читатель еще раз все рассказал, и Пэдди, стараясь его успокоить, начал убеждать, что «Эйс» не устраивал никакой вечеринки. Тот и слушать не хотел.

— Устраивали, устраивали! Это вы теперь так говорите!

— Приятель, я не лгу! С какой стати? Уверяю вас, никакой вечеринки вчера не было.

— Тогда почему в пабе было полно девушек из «Эйса» и все они смотрели на меня?

— Не знаю… Вы ошиблись. Это все, что я могу вам сказать. И потом, вряд ли девушки из «Эйса» были в вашем пабе, потому что… э… они все сейчас в Америке, где мы снимаем наш календарь.

— Неправда! Вчера вечером они все пришли в «Баджер Армз» и ждали от меня ответного жеста. Я не сообразил, поверьте! Не сообразил! Только поэтому и ушел домой! Извините меня! Пожалуйста! В следующий раз я не ошибусь!

— Послушайте, мы не устраивали никакой вечеринки. Зачем? С какой стати?

— Не знаю! Я сам никак не могу это понять. Наверное, поэтому-то я ничего и не сказал. От неожиданности. Извините!

Парень предлагал возместить часть расходов, и Пэдди задумался: а не обчистить ли его? Ведь вздумай тот жаловаться, никто ему не поверит. В конце концов Пэдди сказал, что извинения приняты. На этом все и кончилось. Во всяком случае, в «Эйсе» о том парне больше ничего не слыхали. Правда, напоследок он сказал: «Ну хорошо, спасибо. Пишите обо мне и впредь».

— Он входил в специальную премьер-лигу для психов, — закончил свой рассказ Пэдди.

— Не так давно у меня был похожий случай, — сказал Мэтт. — Как ни удивительно, с бабой. Она хотела узнать, почему мы всем моделям приклеиваем ее лицо. Это ломает ее личную жизнь и карьеру. В Стокпорте живет, не где-нибудь.

— Вам-то что! Лестер-сквер и Стокпорт далеко! А этот придурок здесь, за углом, и знает меня в лицо. Как думаете, он вернется?

— А ты думал! — ухмыльнулся Пэдди. — Обязательно вернется! Теперь ты не скоро от него избавишься…

Колин Дэиш удивил меня только одним: своей терпеливостью. Его не было целых десять дней. Наверное, все это время он мастурбировал и ждал телефонного звонка, которого ему не суждено было дождаться. А потом не выдержал, оторвал задницу от стула и пошел выяснить, что это мы так задержались.

— Тебя тут дожидается твой приятель, — услышал я в трубке голос Уэнди.

Вот так. «Твой приятель». Ни пояснений, ни предупреждения, а просто: «Твой приятель». Я неторопливо прошел к дверям, ожидая увидеть одного из «приятелей», а вместо этого столкнулся нос к носу с человеком, которого я хотел видеть меньше всего на свете, даже если бы мне предложили на выбор всех обитателей нашей планеты.

— Ах ты, сука! — прошипел я, проходя мимо Уэнди. — Ты почему ничего не сказала?

— Что? Мне с ним возиться? Как бы не так! Он твой приятель, не мой.

Я прошел сквозь автоматические двери, и Колин протянул мне руку.

— Дай, думаю, заскочу, а то что-то от вас ничего не слышно. Может, вы мне звонили, но не застали? — спросил он нервно.

— Нет, мне очень жаль, но мы вам не звонили.

Вдруг я осознал, что простого способа избавиться от него не существует. Он пришел сюда надолго, и совершенно не важно, сколько раз я его отфутболю. Колин будет приходить до тех пор, пока мы не сведем его с Джерри — что само по себе невозможно. Мне придется задушить это на корню, а не дожидаться, пока история станет совсем уж глупой. Не очень-то заманчивая перспектива. С виду он не из тех, кто хорошо принимает плохие новости. Хотя было видно, что у него, как это ни смешно, большой опыт по части таких новостей. Ну что за сука эта Уэнди! Мне ничего не оставалось, как посмотреть ему прямо в глаза и выложить все начистоту.

— Говорите, никто вам до сих пор не звонил? — спросил я.

— Нет. Во всяком случае, я ничего не слышал.

— Досадно, досадно… Но я не имею к этому отношения; звонить вам должен был фотограф.

— По какому поводу? Он хочет пригласить меня к себе в студию?

— Ну… Боюсь, что нет. Видите ли, мне очень жаль, и я тут совершенно ни при чем, однако фотограф просил вам передать, что, как ему кажется, он не сможет вас снимать.

— Что?! Почему? — У него отвисла челюсть.

— Ладно… Мне очень жаль, поверьте, я на вашей стороне, и все же он считает… Он сказал… В общем, он сказал…

И тут меня осенило:

— … что мы не снимаем мужчин! Я серьезно, мы действительно их не снимаем.

Я кинулся к Уэндиному столу и схватил номер «Блинга».

— Гляньте! Сплошные женщины и ни одного парня, вообще ни одного, видите? Мы фотографируем только женщин.

— Так ведь эта девушка сказала, что если я принесу свои фотографии, то мне разрешат фотографироваться с Джерри!

— Я думаю, она выразилась несколько иначе. Если вы принесете фотографии, на которых вы и Джерри, то мы на них поглядим.

— Нет! Она сказала не так! Она сказала, что я смогу фотографироваться вместе с Джерри, если принесу свои фотографии!

— Послушайте, не важно, что она сказала, потому что она всего лишь секретарша. Сейчас с вами разговариваю я, и мне очень жаль, но дела обстоят именно так. Мы не фотографируем мужчин, мы фотографируем только женщин.

— Почему? Так нечестно!

— Почему? Потому что таковы желания наших читателей. Ведь вы покупаете наш журнал? Найдя в нем одних мужиков, вы обрадовались бы?

— Среди читателей есть и женщины. Их желания тоже надо учитывать!

Я чуть не спросил его, давно ли он смотрелся в зеркало («тощий вонючий заморыш!»), и все-таки остался в рамках приличий.

— Женщин среди наших читателей немного. В основном это мужчины.

— В основном?

— Да, мужчины и лесбиянки.

На самом деле это не так. Согласно исследованиям рынка, существует немало женщин, считающих свою ориентацию традиционной и читающих наши журналы, хотя что они понимают под «традиционностью» — поди угадай. Поставим вопрос так: если вы застукали меня дома за чтением «Последних известий из мира мужских членов», насколько «традиционным» вы меня сочтете? Впрочем, нет никакого смысла путать этого ублюдка больше, чем он уже запутался.

— А вдруг, если там будут и мужчины тоже, женщины начнут вас покупать?

В его голосе звучала надежда.

— Очень сожалею, но это вопрос не ко мне. Я всего лишь посредник.

— А… — Он почти плакал. — Ладно, можно мне быстренько переговорить с Джерри? Мне надо ее кое о чем спросить.

— Боюсь, ее здесь нет.

— И в прошлый раз вы говорили то же самое.

— Верно, ее и тогда здесь не было.

— Ладно, где она?

— Не знаю… Наверное, дома или по магазинам ходит…

— По каким магазинам?

— Колин, откуда мне знать? Я с ней не знаком. Даже не встречался ни разу.

— Ладно, я хочу с ней поговорить.

— Так поговорите с ней при встрече!

— Но я не знаю, когда мы встретимся.

— Я думал, — она ваша девушка…

— Верно. И я ее люблю.

— Что ж, отлично. Значит, все улажено!

— Я понял, чего вы добиваетесь! — В его голосе слышалась угроза.

— Я ничего не добиваюсь, — ответил я.

— Нет добиваетесь! Вы намеренно мешаете нашей встрече… Суки! Я всего-навсего хочу с ней поговорить! — заорал он.

На этом мое терпение истощилось.

— Хорошо. Хорошо. Вы победили.

Я поднял руки и жестами попросил его успокоиться. Потом постучал в автоматические двери. Уэнди меня пропустила, и тогда я сказал ему все, без обиняков:

— Вот и хорошо! А теперь мы сделаем вот что. — Я переступил порог и закрыл за собой двери. — Я пойду в офис, а ты пойдешь отсюда вон, чтобы никогда сюда не возвращаться, договорились? Иначе я вызову полицию.

Колин мгновение пялился на меня, не веря собственным глазам, а потом взорвался:

— Ах ты, ублюдок! Дерьма кусок! Я убью тебя, урод! Я разворочу тебе всю рожу! Сука!

И так далее, и так далее, и так далее… А потом он уставился куда-то в пространство за моей спиной и начал изо всех сил кричать:

— Джерри! Джерри! ДЖЕРРИ!

Не думаю, что рожи, которые я ему строил из-за стекла, сильно помогли, хотя иногда приходится просто делать то, что кажется тебе правильным.

Питер, Джун, Стюарт, Пэдди и все, кому было слышно, высыпали из своих офисов посмотреть, что за переполох, и я прекратил свое представление, а им объяснил, что вот взбесился ни с того ни с сего… Уэнди — единственный раз за всю свою жалкую жизнь — выступила на моей стороне. Питер сказал ей, чтобы вызвала полицию.

— Уже вызываю, — ответила она, а я ухитрился и скорчил Колину напоследок еще одну рожу — так, чтобы не заметил Питер.

Кретин сразу озверел и начал колотиться в двери, не в силах до меня добраться.

— Похоже, ты ему не нравишься… — заметил Питер. — Что его так рассердило?

— Разве поймешь этих людей… — ответил я.

12. Не забывайте оглядываться

Колин намека не понял. Он позвонил нам десять раз подряд и говорил десятью разными голосами, хотя, как только к телефону звали Джерри, мы понимали, кто это.

— Джерри здесь нет. Ее здесь вообще не бывает, — говорили мы ему снова и снова, а он нас просто не слышал.

Бывало, он выходил из себя, иногда начинал нас умолять, но чаще всего пытался нас надуть: представлялся агентом или фотографом, заявлял, что снимет ее за миллион фунтов стерлингов и тому подобное. Во всяком случае, я надеюсь, что это был он. Как бы там ни было, мы сообщили его номер и адрес полиции, они к нему зашли и припугнули арестом. Колин же, как любой нормальный псих, все отрицал. Он продолжил бесплодные попытки добраться до Джерри, звоня из таксофонов по всему Лондону. Я предложил Пэдди, чтобы одна из наших девушек позвонила ему, представилась Джерри и поддразнила бы, однако Пэдди рассудил, что это только усугубит ситуацию.

Прошло еще несколько недель, прежде чем Колин появился в офисе вновь. Внутрь он не заходил — ошивался где-то неподалеку и ждал… появления Джерри, наверное. Шансов у него было немного, поскольку Джерри жила в Будапеште и в офисе вообще не появлялась. Это также было сообщено Колину во время очередного телефонного разговора, и он опять пропустил все мимо ушей. По его мнению, Джерри жила в Гилдфорде — он вычитал это в одном из написанных мной же интервью. Впрямую Колин ничего такого не говорил, но вы понимаете, о чем я. Возможно, мы слегка перестарались с шуточками, когда он еще только начинал свои розыски, а теперь его уже было не переубедить. Джерри жива, у нее все замечательно, она ждет не дождется, когда же он ее найдет, а мы — их враги — не даем им воссоединиться.

— И все же… Пусть Хейзл ему позвонит, — предложил я.

— И что она ему скажет? «Отвали, козел»?

— Нет, пусть скажет что-нибудь вроде: «Ах, Колин, мне тут рассказали, что ты меня ищешь. Они не позволяют мне с тобой поговорить, однако я все у них выяснила. Я так хочу уйти отсюда, хочу быть с тобой. Если бы я только знала наверняка, что ты тот мужчина, который мне нужен. Докажи, что любишь меня! Положи ногу под поезд!»

— Ага! «Эй, кретин! Ограбь „Барклиз-банк“, будь добр!» — внес свою лепту Толстый Пол.

— А Колин не заподозрит что-то неладное? — спросил Пэдди.

— Ну, не знаю… Что я, психиатр?

— Я не собираюсь ему говорить ничего подобного! — запротестовала Хейзл.

— Слушай, мы ведь можем сказать ему, чтобы отвалил? Отделаться от него. Позвони ему, представься Джерри, скажи, что он тебе не интересен, или что ты вышла замуж, или еще что-нибудь, а если ему это не нравится, то пусть пойдет и утопится. Попытаться-то стоит? Хотя бы ради смеха.

— Нет, не буду.

— Ну и черт с тобой! Джеки, сделай доброе дело!

Но и она отказалась. А также Мэри, Сьюзи и Уэнди. Я-то думал, что Мэри или тем более Уэнди отважились бы, да с бабами всегда так. Стоит одной о чем-нибудь высказаться, как остальные тут же к ней присоединяются. Будто в школе. Жил себе парень, вполне нормальный, ничем таким не выделяющийся, да тут какая-то девочка, невзлюбив его, объявляет, что от него плохо пахнет или он весь покрыт блохами, — и пиши пропало. Ни одна школьница с ним не заговорит, не сядет рядом, как бы она ни сочувствовала несчастному ублюдку: ведь теперь он — Блохастая Вонючка и недостоин ничего, кроме жестокого, веселого презрения. А стоит не подчиниться, и станешь Миссис Блохастая Вонючка. Какая же девочка захочет такого? Кстати, черкните мне открытку, если догадаетесь, какое у меня было в школе прозвище.

В конце концов мы не стали звонить Колину, однако скучать нам все равно не приходилось. За неимением Джерри он охотился за мной и Уэнди. Колин имел дело именно с нами и, кажется, больше никого не запомнил. Когда мимо него проходили Мэтт, Хассим, Толстый Пол и Хейзл, то, по их словам, он не обращал на них ни малейшего внимания, так что нам с Уэнди можно было только посочувствовать. Мы еще раз связались с полицией, Питер добивался временного запретительного приказа,[13] а Колин тем временем возникал то там, то здесь.

Я до смерти боялся где-нибудь нарваться на него, а Уэнди и подавно. Он стал так часто мелькать на нашей улице, что нам пришлось ждать в офисе до тех пор, пока кто-нибудь нам не звякнет и не скажет, что он свалил. Пару раз мы выходили через черный ход, потому что Колин притаился где-то совсем неподалеку.

Как ни смешно, но мы с Уэнди даже сблизились на этой почве. Между нами, сам не знаю почему, с первого же дня установилась холодная вражда. Теперь же общая беда заставила нас почти забыть прежнее, мы и в самом деле начали ладить друг с другом. Мы сидели в офисе и болтали до тех пор, пока кто-нибудь не давал отбой, а потом шли вместе к метро, и каждый из нас отслеживал, чтобы другой благополучно туда зашел. Как там говорил Хамфри Богарт?[14] «Так началась эта замечательная дружба».

Я немедленно прикинул свои шансы. Вдруг удастся ее трахнуть? Как следует все обдумав, я решил не торопить события. Ничто так не бесило девушек, как моя попытка добиться с ними близости, — особенно тех, с которыми я успел подружиться (не самый длинный список). Наверное, они решали, что мне только это и было нужно, хотя ничего подобного! К счастью, парни мыслят иначе, иначе как бы вы могли тогда пригласить приятеля на игру в гольф? Он бы страшно обиделся и обвинил вас, что до сих пор вы только «делали вид», а на самом деле вам просто нужно было поиграть с кем-нибудь в гольф. О боже! Ладно… В общем, я пока не предпринимал никаких попыток, хотя решил взять ее на заметку и, возможно, отпраздновать Рождество вместе с ней. Дело вполне может выгореть, особенно если я по-прежнему буду старательно прикидываться «просто другом».

Сегодня была среда, и нам так никто и не позвонил. Мы с Уэнди сидели в офисе и ждали звонка от Толстого Пола, однако прошло уже двадцать пять минут, а от гада не было ни слуху ни духу. В последнее время все повадились забывать об этих звонках. Нас подвели уже в четвертый раз, и мы были просто вне себя от злости.

— Ой, забыл!

— У меня аккумулятор сел!

— Я думал, вам Пэдди позвонит!

— Я думал, вы сказали, что звонить больше не надо…

Впрочем, надо отдать им должное: если Колин попадался, они звонили обязательно. Поэтому я решил простить им такую забывчивость — они ж в половине случаев еще и лыка не вязали.

— Как по-твоему, ждем другие десять минут или сваливаем прямо сейчас?

— Давай свалим прямо сейчас.

Мы глянули вдоль улицы и убедились, что все спокойно. Вообще-то там было полно проституток, наркоманов и агрессивных, благоухающих мочой пьянчуг, но Колина не было. И мы пошли к метро.

— Надо нам с тобой в один из этих вечеров сходить куда-нибудь, выпить… — предложила Уэнди.

— Ага, было бы здорово, — согласился я. — Думаешь, пойти без затей в «Аббат» или еще куда-нибудь?

— Хм… Пожалуй, не туда. Не с этим идиотом, который все еще где-то тут ошивается. Не хотелось бы наткнуться на него по пути. Ближе к моему дому есть несколько замечательных пабов — если ты не против проехаться на север, — сказала она, взглянув на меня при этом так, что я поправил трусы без помощи рук.

— Ага, неплохо придумала, — буркнул я в ответ.

Сам-то я жил на юге, и Уэнди это знала. Мы оба наклюкаемся, времени будет уже пол-одиннадцатого — так куда же я поеду, когда ее дом тут, за углом?

— Мы могли бы это проделать сегодня же вечером. Ты как? — спросил я, весь кипя.

— Боюсь, не получится. Сегодня вечером Ливерпуль играет на своем поле, — ответила она.

— А-а… — протянул я, все вдруг поняв. — М-м!

— Что?.. Нет-нет, ты не понял. Ливерпуль сегодня действительно играет на своем поле, в Лиге чемпионов. Матч будут транслировать, так что я поеду к брату смотреть.

— А, правильно… Я и сам собирался посмотреть. Тогда, может, завтра?

— Да, с удовольствием! — сказала Уэнди, улыбнувшись.

Вот здорово! Я ее трахну, все идет к тому! У нее очень хорошая фигурка. Сама она невысокая, с большими сиськами, белокурые волосы. Пока мы с ней шли, я пытался вообразить, как она выглядит без одежды, и тут же понял, что сразу по приходе домой мне придется… В фильмах парни лезут под холодный душ, однако в жизни они выходят из положения иначе.

Возможно, я слишком увлекся этими мыслями, поэтому и услышал не сразу. Меня звали. Правда, звучало не мое имя. Там звучало «Дон».

— Дон! Дон! Притормози! Подожди секунду! Нам надо поговорить! Дон!

Я несколько раз прослушал эту фразу. Она повторялась снова и снова. В сочетании с ней до меня доносилось стремительно приближающееся «топ-топ-топ». Я вернулся на землю. Оглядываясь, я чуть не свернул себе шею. Колин несся к нам с Уэнди. Сердце у меня чуть не выпрыгнуло из груди, а изо рта вывалилась жвачка: красные огоньки его глаз быстро приближались.

— Вот дерьмо! Рвем когти! — завопил я и рванул вдоль улицы, оставив Уэнди на произвол судьбы.

Уэнди в ужасе завизжала и тоже бросилась прочь — насколько позволяли высокие каблуки. Ушла она, как вскоре выяснилось, недалеко. Сделав полдюжины шагов, она упала сиськами вперед, прямо в рассыпанный кем-то шашлык. Колин, похоже, ее вообще не заметил: он пронесся мимо, словно у него не было других целей, кроме меня.

— Дон, ублюдок, подожди! Стой там! Дон, стой, а то я тебя самого отымею! Дон!

Это было не то поощрение, которое могло заставить меня притормозить. Говорят, сумасшедшие, когда взволнованы, обладают силой пятерых человек. Что ж, когда один из них возжаждал моей крови, я развил скорость десятерых гепардов. Я рванул от Колина, словно гоночная машина без тормозов. Сначала я хоронился за углами, но Колин и не думал отставать. Может, свернуть в переулок-другой? Нет! Если я там буду пойман и избит, то меня найдут только через несколько дней! Я решил держаться больших улиц, где, если что, мои дорогие лондонцы могут вмешаться и прийти мне на помощь.

Я несся по тротуарам, огибая прохожих; Колин делал то же самое. Мне удавалось не подпускать его к себе ближе, чем на тридцать футов (это около девяти тысяч миллиметров — если вы читаете этот текст в Европе и плохо разбираетесь в нашей чудной системе мер и весов), но мой образ жизни и Колин быстро меня догоняли: мускулы деревенели, и я готовился к неизбежному нападению.

— Отстань от меня, придурок! — то ли вопил, то ли умолял я. — Оставь меня в покое!

— Дон! Стой, мудила! До-о-он!

— Хрен тебе! — каркнул я в ответ и продолжил свой бег, стараясь унять невыносимую боль в боку.

Не знаю, сколько бы я еще так выдержал, да вот уверен я был в одном: я действительно не хотел останавливаться. В результатах торможения я не видел ничего хорошего.

Не пробежали мы и полумили, как мои мощные прыжки сменились какой-то заплетающейся чечеткой. Сил у меня не осталось — лишь нежелание не быть зарезанным.

— Давай! — задыхаясь, понукал я себя. — Давай!

Ступни горели, бок разрывался, лицо заливал пот, который жалил глаза и обжигал щеки. Сердце колотилось. Я едва дышал, и еле продвигался вперед, но остановить меня не могло ничто — разве бы только сигареты из кармана выпали. Я обернулся. Колин был ближе, но расстояние между нами больше не сокращалось. Он перешел на мой шаг и держался футах в двадцати, а выглядел, слава богу, немногим лучше меня. Наша гонка неожиданно превратилась в войну на истощение. Победит самый целеустремленный. Колин хотел съездить мне по зубам. Я не хотел, чтобы ему это удалось. Вот как все упростилось.

Я не сдавался. С Уордор-стрит я свернул на Оксфорд-стрит. Толпы стали гуще, и я прикидывал, не удастся ли заскочить в какой-нибудь магазин, чтобы он потерял меня из виду. Не факт. Хотя, если там окажется большой круглый стол для демонстрации модной одежды, возможно, у меня получится поставить его между собой и Колином, а тем временем подоспеют охранники.

Спортивный магазин подходил как нельзя лучше, так что я пробился сквозь толпу и завалился внутрь. Колин не отставал и был уже тут как тут, а я оглядывался в поисках спасения.

Посередине стояла большая квадратная корзина с мячами. Подходящее препятствие. Я, покачиваясь, остановился рядом и схватился за край: ноги у меня подкашивались. Не успел я пару раз вздохнуть, а Колин оказался рядом; он сразу начал за мной гоняться. Сообразив, что я не подпущу его и что мы лишь бегаем по кругу, он неожиданно остановился и рванул в другую сторону. Однако я был начеку и сохранял между нами все те же досадные сто восемьдесят градусов.

— Иди сюда, ублюдок, я хочу с тобой поговорить!

— Дудки, приятель, ты просто псих!

— Остановись, сука! Умоляю!

— Выкуси!

— Я тебя убью, честное слово!

— На помощь! Помогите же мне, козлы! — завопил я, и полмагазина посмотрело в нашу сторону.

— Подожди минутку!

В голосе Колина слышалось крайнее отчаяние. Он юзом затормозил и сделал вид, что понесся против часовой стрелки, а сам опять кинулся по часовой, потом опять встал и начал делать вид, что бежит так и эдак, лишь бы меня поймать. К несчастью для Колина, я синхронно откликался на каждое его движение, и он не приблизился ко мне ни на дюйм (одна тридцатидевятитысячная километра) — мы лишь танцевали вокруг корзины.

— Подожди! Подожди же! — обратился я к нему. — Давай успокоимся и на мгновение остановимся… Ладно? Ладно?

Колин немного угомонился. Я воспользовался моментом и запустил ему мячом прямо в лицо — расплющив при этом нос и подбив сразу оба глаза. Колин, воя от боли, упал навзничь. Я уже собрался бежать дальше, да в этой суматохе потерял ориентацию и напрочь забыл, где выход. Колин опять висел у меня на хвосте и, судя по его взгляду, был готов оторвать мне голову голыми руками.

— Ублюдок! Я убью тебя! Кусок дерьма! А-а-а-а-а-а!.. — вопил он так, что я, сам заорав от страха, кинулся головой вперед прямо в стеллаж с кроссовками.

Я смог подняться. Колин нырнул за мной и схватил за лодыжку. Я пытался его стряхнуть, но он держался мертвой хваткой, так что я тащил его по выложенному плиткой полу и громко взывал о помощи.

— Ублюдок! — продолжал он кричать, пока я вез его лицом по полу.

— Оставь меня, козел! — вопил я, пиная его при каждом удобном случае.

Наконец к нам со всех сторон кинулись охранники, а покупатели бросились врассыпную. Парочка стражей упала на Колина и попыталась отодрать его от моей лодыжки. Не тут-то было! Он вцепился, словно бешеный пес, обещая сожрать меня живьем и много чего еще. Я начал молотить по его пальцам шипованными кроссовками для игры в гольф — только тогда он меня опустил.

— А-а-а!..

Напоследок я расплющил его пальцы об пол, и тут до меня добрались оставшиеся двое гардов: моя голова оказалась под мышкой у толстого ублюдка, сидевшего на мне верхом.

— Скажи, чтобы вызвал полицию! — прокричал он своему напарнику, лопотавшему что-то в уоки-токи.

Колин сражался изо всех сил, стараясь до меня добраться. Видно, так уж мне суждено. Я до смерти устал и был готов все это перетерпеть, только бы приехала полиция и забрала психопата в кутузку. Я не сомневался, что так оно и случится. Колина не единожды предупреждали, чтоб держался от нашей фирмы подальше, а он напал на одного из служащих. Правда, кретин был весь в крови и изранен с ног до головы, на мне же не было ни царапины… Ну и что? Сколько раз мы на него жаловались? Он не слушал. Только что за мной гнались, потом напали, а прямо сейчас Колин вопил, что откусит мне нос, — и это в присутствии пятерых охранников. Плохи были его дела, можно не сомневаться. Вот только посадят-то его не навсегда, и после он может опять начать меня преследовать. Больше я ни о чем не беспокоился.

— Джерри не твоя девушка, — сказал я, лежа на полу под охранником. — Ты с ней ни разу не встречался и никогда не встретишься. Ты просто псих!

— Нет, не псих! Я люблю ее, и она меня тоже полюбит! Почему вы не дали мне с ней поговорить, уроды?

— И не мечтай, придурок!

— Все, хватит! — перебил нас охранник. — Оставьте это до приезда полиции!

— Не встревай, жирный! Тебе-то что за дело? — ответил я.

— Да, тебя это не касается, так что отвали! — сказал Колин без обиняков.

— Твоя правда! — согласился я, пока мы корчились под охраной, обходящейся магазину в двадцать фунтов в час (это на четверых).

Вот оно, взаимопонимание. Одно причудливое мгновение взаимопонимания. Оно было под стать нашим отношениям — странным и причудливым… до ужаса.

13. Вопли-сопли

Колину дали восемнадцать месяцев и назначили проверку от шеи и выше, как говаривал Стив Райт.[15] Теперь мы могли немного расслабиться, однако я с ужасом ждал его освобождения. Как ни глупо это было с его стороны, он продолжал писать Джерри, клялся, что будет любить ее вечно, и рассказывал ей про цвет своей мочи: медикаментами его накачали по самое горлышко. Мы получали по три любовных письма в месяц.