А правитель демократического государства пусть стоит во время исполнения своего гимна — не такая он важная птица.

Третьего не дано, как справедливо заметил Джубал. Либо Майк частное лицо, и тогда эта камарилья не собралась бы вовсе; либо, по аналогии с делом Ларкина, парень является монархом. Джубал оглядывался: ага, папский нунций понял, в чем дело — лицо серьезное, а глаза смеются.

Дуглас заговорил:

— Мистер Смит, вы оказали нам честь и подарили радость, став нашим гостем. Мы надеемся, что на Земле вы будете чувствовать себя как дома, поскольку ваша родная планета Марс, наш сосед, наш добрый сосед… — и полились круглые фразы, из которых невозможно было понять, кого приветствовал Дуглас: монарха, туриста или путешественника, вернувшегося домой.

Джубал вглядывался в Дугласа, стараясь понять, читал ли тот его письмо. Но Дуглас на Харшоу не смотрел. Он закончил речь, как всегда: говорил-говорил, а ничего не сказал.

— Ну, Майк, давай, — скомандовал Джубал.

Майк заговорил по-марсиански, потом перешел на английский, произнес: «Господин Генеральный Секретарь Федерации Свободных Наций планеты Земля» — и снова по-марсиански.

По-английски: «Мы благодарны вам за гостеприимство. Мы передадим Старшим Братьям на Марс добрые пожелания от вас».

Дальше опять по-марсиански.

Идею макаронической речи подала Джилл. Эта идея себя оправдала: скучная протокольная речь превратилась в произведение искусства сродни операм Вагнера.

Для Майка не имело значения, на каком языке говорить.

Он без труда выучил бы речь и по-английски. Майк был счастлив, когда ему удавалось сделать приятное братьям.

Кто-то коснулся плеча Харшоу, сунул ему конверт и шепнул:

— От Генерального Секретаря.

Джубал поднял глаза, увидел Брэдли, тот поспешил уйти. Джубал открыл конверт, заглянул внутрь. Там была записка из одного слова ДА, подписанная Дж. Э. Д.

Харшоу поднял голову, встретился глазами с Дугласом. Харшоу кивнул, и Дуглас тотчас отвернулся. Конференция была окончена: осталось лишь оповестить о ней мир.

Майк дочитывал речь. Джубал услышал:

— …сблизиться, получив от этого обоюдную выгоду… согласно природе и характеру каждого народа…

Дуглас коротко, но тепло поблагодарил Человека с Марса. Джубал поднялся.

— Господин Генеральный Секретарь…

— Слушаю, доктор Харшоу.

— Мистер Смит выступает перед нами в двух ролях. С одной стороны, он монарх другой планеты, преодолевший бесконечные просторы космоса, чтобы принести нам привет и добрые пожелания своего народа. С другой стороны, он человек и гражданин Соединенных Штатов Америки и Федерации, что дает ему определенные права и налагает на него определенные обязанности, и нелегкие. Будучи адвокатом мистера Смита как человека и гражданина, я долго думал о его делах и, несмотря на все старания, не сумел составить полный перечень его имущества. Не знаю, как быть с налогами, — Джубал остановился и долго сморкался. — Я старый человек и боюсь, что не успею закончить порученное мне дело. Вы должны понимать, что мой клиент плохо разбирается в делах такого рода: на Марсе они решаются по-другому. Но он очень способный молодой человек, его родители были гениями, и я надеюсь, их гены проявятся. Я не сомневаюсь, что через несколько лет молодой человек разберется со своим наследством самостоятельно, без помощи дряхлого адвоката. Но, к сожалению, дела не ждут. А мистер Смит с большей охотой изучает историю, культуру и искусство нашей планеты, ставшей ему вторым домом, чем наши законы. И я считаю, что он сделал правильный выбор. Мистер Смит от природы наделен мудростью, которая удивляет всех, кто с ним знакомится, и продолжает удивлять меня. Когда я поделился с ним своими опасениями, он посмотрел на меня ясным взглядом и сказал: «Не мучайся, Джубал, спроси у мистера Дугласа». — Джубал выдержал паузу и с волнением в голосе попросил. — Я хотел бы обсудить с вами некое частное дело. Давайте поговорим наедине, а дам и господ отпустим по домам!

— Выкладывайте свое дело, доктор Харшоу, — ответил Дуглас, — оставим протокольные формальности. Кто хочет, может уйти.

Никто не ушел.

— Ну что ж, — сказал Джубал, — я изложу все в двух словах. Мистер Смит хотел бы назначить вас своим адвокатом, с полным правом распоряжаться всеми делами. — Дуглас, казалось, был поражен.

— Это слишком большая ответственность, доктор!

— Я знаю, сэр. Я говорил мистеру Смиту, что вы самый занятой человек на нашей планете и у вас не будет времени заниматься его делами, — Джубал покачал головой и улыбнулся, — но мои слова не произвели на него никакого впечатления. На Марсе от человека тем больше требуют, чем больше он занят. Мистер Смит сказал: «Давай попросим его» — и вот, я вас прошу. Разумеется, мы не требуем немедленного ответа: у марсиан так не принято. Они никогда не спешат и никогда не усложняют дело. Мы обойдемся без ревизии и долговых обязательств, просто подпишем назначение. Майклу даже этого не нужно, он готов доверить вам свое имущество сию минуту под честное слово. Это в характере марсиан. Если марсианин доверяет вам, то доверяет во всем. Да, я не сказал главного: мистер Смит обращается с просьбой не к Генеральному Секретарю, а к Джозефу Эджертону Дугласу, к вам лично. Если вы уйдете с государственной службы, вы все равно останетесь адвокатом мистера Смита. Ваш преемник на государственном посту не сможет вмешаться в дела мистера Смита, поскольку это право доверено лично вам, а не человеку, занимающему Октагон.

— Я еще не дал ответа, но я благодарен за оказанное доверие, — кивнул Дуглас.

— Если вы откажетесь от обязанностей адвоката мистера Смита сейчас или в дальнейшем, эти обязанности будут переданы Бенджамину Кэкстону. Встань, Бен, пусть тебя увидят. Если ни вы, ни мистер Кэкстон не захотите или не сможете взять на себя указанные обязанности, они будут переданы… кому, мы сообщим в случае необходимости. Главное, пусть будет ясно, что всегда найдется замена. Где проект? — Джубал, казалось, растерялся. — Я не привык говорить без опоры на документы. Мириам, где записи?

Джубал взял из рук Мириам лист бумаги.

— Дай-ка мне остальные документы, — Мириам передала ему толстую пачку.

— Вот пакет документов, которые мы заготовили для вас, сэр, или для Кэкстона — словом, для того, кто согласится стать адвокатом мистера Смита. Здесь право на получение вознаграждения за работу. Сумма определяется самим поверенным, установлен весьма значительный нижний предел, впрочем, разглашать это не стоит. Далее, право помещать доходы в банк… Впрочем, мистер Смит не хотел связывать вас строгими инструкциями. Ваши права не ограничиваются ничем и в любой момент могут быть вами сложены, как, впрочем, и отозваны у вас. Читать все это я не хочу, потому и записал, — Джубал с рассеянным видом посмотрел по сторонам. — Мириам, будь умницей, отнеси документы Генеральному Секретарю. А эти экземпляры останутся у нас. Они еще могут понадобиться. Один экземпляр Бену. Кажется, все… Господин Секретарь, вы не хотите ничего нам сказать?

— Несколько слов. Мистер Смит!

— Слушаю вас, мистер Дуглас.

— Вы действительно этого хотите? Вы в самом деле хотите, чтобы я выполнил то, что написано в этих бумагах?

Джубал затаил дыхание. Он боялся взглянуть на своего клиента. Майка готовили к такому вопросу, но нельзя было предугадать, как именно будет сформулирован вопрос и как его истолкует Майк.

— Да, мистер Дуглас, — раздался голос Майка, на всю планету.

— Вы поручаете мне вести ваши дела?

— Да, мистер Дуглас, пожалуйста. Это будет очень хорошо. Спасибо.

— Что ж, все сказано однозначно. Доктор, я обещаю подумать и в ближайшее время дать вам ответ.

— Спасибо, сэр, от меня и от моего клиента.

Дуглас встал, чтобы уйти, но в этот момент раздался голос Кунга.

— Минутку! А как же дело Ларкина?

Джубал быстро сориентировался.

— Ах да, дело Ларкина. Я слышал о нем не раз, но в основном от некомпетентных людей. Так что же дело Ларкина?

— Я спрашиваю об этом у вас. Или у вашего клиента. Или у Генерального Секретаря.

— Можно мне ответить, господин Секретарь? — спросил Джубал.

— Да, пожалуйста.

— Превосходно, — Джубал вынул из кармана носовой платок и долго трубно сморкался. Потом заговорил, глядя Кунгу в глаза. — Сэр, я обращаюсь к вам лично, потому что нехорошо обращаться к члену правительства в присутствии Генерального Секретаря. Давным-давно, когда я был мальчишкой, я с другим мальчишкой организовал клуб. В каждом клубе должны быть свои правила, и первым правилом, которое мы приняли (единогласно), был уговор называть наших матерей Ворчуньями. Глупо, конечно, но мы тогда были очень молоды… Мистер Кунг, вы понимаете, что я хочу сказать?

— Нет, доктор.

— Я применил наше решение о Ворчуньях всего один раз, чего было достаточно, чтобы мой приятель его уже не применял. Все, что я получил в результате применения решения о Ворчуньях, — это трепка от матери. Решение о Ворчуньях пришлось отменить, — Джубал прокашлялся. — Я предвидел, что кто-нибудь обязательно вспомнит о решении по делу Ларкина, и попытался объяснить моему клиенту суть дела. Он никак не мог взять в толк, как можно владеть Марсом. Ведь Марс населен древним и мудрым народом, который гораздо древнее нашего. Когда же мистер Смит понял, в чем дело, он просто рассмеялся. В детстве я поставил под сомнение право матери наказывать непослушание. Тогда я дешево отделался. А сейчас я не могу позволить, чтобы наша планета оказалась в положении зарвавшегося юнца перед другой планетой. Прежде чем раздавать земли, не принадлежащие нам, следовало бы узнать, какими розгами нас могут угостить марсиане.

Кунг не сдавался.

— Доктор Харшоу, если исходить из того, что решение по делу Ларкина — детский каприз, то на каком основании мистеру Смиту были оказаны почести, которых удостаиваются только монархи?

— Это вопрос к правительству, а не ко мне, — пожал плечами Харшоу, — но я могу высказать свою точку зрения. Эти почести можно расценить как элементарную вежливость по отношению к старейшинам Марса.

— Я вас не понял.

— Мистер Кунг, почести, оказанные мистеру Смиту, не были бездумной данью решению по делу Ларкина. Человеческому разуму трудно это понять, но мистер Смит — сама планета Марс.

— Прошу объяснить подробнее.

— В лице мистера Смита нам нанесли визит старейшины Марса — Старшие Братья. Почести Смиту — почести Старшим Братьям. Оскорбление Смиту — оскорбление Старшим Братьям. Это следует понимать буквально, как это ни трудно человеческому сознанию. Проявление почтения — всегда мудрый поступок, а известное нам решение по делу Ларкина не имеет ничего общего с мудростью. Решение по делу Ларкина применимо к необитаемой планете, и ни один здравомыслящий человек не станет применять его к обитаемой, — Джубал глянул вверх, словно ища поддержки у небесных сил. — Будьте уверены, мистер Кунг: правители Марса видят, как мы встречаем их посланника. Мы поступили верно, почтив их в его лице. Я нахожу, что правительство нашей планеты поступило мудро, не пожалев для мистера Смита королевских почестей. Вы это тоже скоро поймете.

— Доктор, — ответил Кунг, — вы стараетесь меня запугать, но стараетесь напрасно.

— Я не пытаюсь никого запугать. И, к счастью для жителей нашей планеты, ваше мнение на ней не главное, — Харшоу обернулся к Дугласу. — Мне уже давно не приходилось произносить таких длинных речей. Я устал. Нельзя ли сделать перерыв, прежде чем вы объявите нам о своем решении?

Глава 21

Было решено сделать перерыв. Джубал пожалел, что пригласил на свою сторону сенатора Буна и Президента Америки. Оба понимали, что, сидя на марсианской стороне стола, привлекли к себе внимание всего мира. К ним начали подходить люди. Джубал предложил:

— Господин Президент, Сенатор! Мы идем завтракать, не желаете ли присоединиться к нам? — Харшоу верно рассудил, что лучше пригласить этих двоих в ресторан, чем отдать себя на растерзание своре политиков и репортеров.

К великому облегчению Харшоу, у обоих были другие дела. Джубал обещал, что приведет Майка и на фостеритскую службу и в Белый дом; подумаешь, всегда можно сделать вид, что парень заболел.

— Девочки, по местам!

Майка повели на крышу. Энн в своем белом плаще, прекрасная и грозная, как Валькирия, шла впереди. Перед ней все расступались. Джубал, Бен и астронавты с «Чемпиона» прикрывали Майка с тыла. На крыше стоял автобус, в котором их ждал Ларри, и через несколько минут они высадились на площадке отеля «Нью Мэйфлауэр». Там к ним подбежали репортеры, но девушки доблестно отбивались, и вскоре делегация спустилась в номер, снятый Дюком. Глядя на Мириам и Доркас, Джубал подумал, что, пожалуй, кошка не защищает котят так яростно. В коридоре стояла охрана, у дверей номера дежурил офицер Особой службы. Джубал возмутился, но тут же смягчился, догадавшись, что таким образом Дуглас выполняет один из пунктов договора, предложенного в письме. Джубал просил его позаботиться о безопасности Майка.

— Джилл! Следи за Майком! Все в порядке! — крикнул Джубал.

— Есть, босс!

Офицер взял под козырек, Джубал обернулся к нему.

— Ба! Привет, майор! Больше не взламываем двери?

Майор Блох покраснел и не ответил. Харшоу подумал, не в наказание ли его сюда поставили. В номере сидел Дюк.

— Садитесь, господа, — пригласил Джубал. — Как дела, Дюк?

— Записывающей аппаратуры я не обнаружил, — пожал плечами Дюк, — но это не значит, что ее здесь нет.

— Да я не об этом, пусть себе слушают. Я о еде. Я голоден и привел троих гостей.

— Ах, вы об этом! Какой вы подозрительный, босс. Продукты выгружали при мне.

— Доживешь до моих лет, будешь еще хуже.

— Не доживу. Надоест.

— Дело вкуса. Мне до сих пор не надоело. Девочки, пошевеливайтесь. Кто первый принесет мне выпить, на один раз освобождается от обязанностей Ближней. Но сначала напоите гостей. Садитесь, господа. Свен, какое зелье вы любите? Аквавит? Ларри, сбегай, купи пару бутылочек. И джину для капитана.

— Не нужно, Джубал, — сказал Нельсон, — я с удовольствием выпью скотч.

— Я тоже, — поддержал ван Тромп.

— Этого добра у нас хватит на полк солдат. Доктор Махмуд, если вы предпочитаете более слабые напитки, то мы вас не обидим. У девочек наверняка есть.

Махмуд замялся в нерешительности.

— Да, пожалуй…

— Ну-ка, посмотри на меня, — Джубал заглянул ему в лицо. — Сынок, ты перенервничал. У меня нет брома, придется заменить его девяностопроцентным этиловым спиртом; боюсь, что даже двойной дозой. Можно капнуть туда что-нибудь для запаха.

— Спасибо, доктор, — улыбнулся Махмуд. — Позвольте мне грешить на свой манер. Я пью чистый джин или водку и запиваю водой.

— Не слушайте его, Джубал, — вмешался Нельсон. — Он пьет даже медицинский спирт. Вонючка у нас пьет все подряд, а потом кается.

— Я действительно каюсь, — серьезно сказал Махмуд. — Напиваться грешно.

— Не дразните его, Свен, — попросил Джубал. — Если человеку нравится усугублять свои грехи раскаянием — на здоровье. Каждому свое. Слушай, Вонючка, а как насчет еды? Энн натолкала полную сумку ветчины, наверняка есть что-то еще запрещенное. Мне проверить?

— Не надо, я не ортодокс. Эти запреты устарели. Когда-то они действительно отвечали требованиям времени, но время переменилось.

Джубал вдруг погрустнел.

— Да-а… и к лучшему ли? Впрочем, и наше время пройдет. Ешь, что хочешь, брат мой. Бог простит.

— Спасибо, но я обычно не ем в середине дня.

— Лучше поешь, иначе действие этилового спирта окажется сильнее, чем нужно. Кроме того, мои девочки замечательно готовят, хотя порой пишут с ошибками.

В это время вошла Мириам с подносом, на котором стояли стаканы.

— Босс, — возмутилась она, — это официальное заявление?

— Негодница! — завопил Харшоу. — Останешься после уроков и напишешь тысячу раз: «Я не буду вмешиваться в чужие разговоры».

— О’кей, босс. Это вам, капитан… вам, Нельсон… вам, доктор Махмуд. Вода отдельно.

— Спасибо, Мириам.

— А это вам, босс.

— Ты разбавила!

— Энн так велела. Вы устали, не стоит пить крепкого.

Джубал обвел всех страдальческим взором.

— Посмотрите, что они со мной делают, господа! Женщин нельзя допускать к власти. Мириам, напишешь это тысячу раз на санскрите.

— Обязательно, босс, — она погладила его по затылку. — Пейте и напивайтесь. Вы заслужили. Мы вами гордимся.

— Иди в кухню, женщина! У всех есть, что выпить? Где Бен?

— Бен взял свой стакан и пошел звонить в газету.

— Хорошо, можешь идти. Пришли сюда Майка. Господа, me ke aloha pau ole! — Все выпили.

— Майк помогает нам готовить. Он, наверное, станет поваром, когда вырастет.

— Мириам, ты еще здесь?! Все равно, пришли мне Майка. Доктор Нельсон хочет его осмотреть.

— Я успею, Джубал, — сказал Нельсон. — Великолепный скотч, но скажите, за что мы пили.

— Простите. Это по-полинезийски. «Пусть наша дружба будет вечной». Подойдет к церемонии с водой. Кстати, господа, Дюк и Ларри тоже братья Майку. Я надеюсь, вас это не смущает? Они, правда, не умеют готовить, зато с ними не страшно пройти вечером по темной улице.

— Если вы ручаетесь за них, Джубал, пусть войдут, и закроем двери, — сказал ван Тромп. — А пока давайте выпьем за женщин. Свен, помнишь, ты говорил хороший тост?

— За красивых женщин всей Вселенной? Нет, не хочу. Давайте выпьем только за наших четверых, — они выпили за своих братьев женского пола, и Нельсон спросил: — Джубал, где вы их нашли?

— Вырастил у себя на клумбе. Стараешься, воспитываешь, учишь, а потом приходит какой-нибудь ловкач и женится на них. Это очень убыточное дело.

— Понимаю, — сочувственно проговорил Нельсон.

— Я надеюсь, господа, вы все женаты?

Оказалось, что Махмуд не женат. Харшоу взглянул на него с опаской.

— Сделайте милость, дематериализуйтесь. Так и быть, не на голодный желудок, а после еды.

— О, я совершенно безопасен. Закоренелый холостяк.

— Знаем мы холостяков! А кто с Доркас перемигивался?

— Я вас уверяю… — Махмуд хотел было сказать, что никогда не женится на женщине другой веры, но решил, что это недипломатично и перевел разговор на другую тему. — Кстати, Джубал, не делайте подобных предложений Майку. Он не вникнет, что вы шутите, и на самом деле дематериализуется. Я не уверен, что у него это получится, но лучше не рисковать.

— У него получится, — сказал Нельсон. — Доктор, то есть, Джубал, вы не замечали ничего необычного в его обмене веществ?

— Что вы! Я не замечал ничего обычного!

— Точно сказано!

Джубал обернулся к Махмуду.

— Не беспокойтесь, я не стану приглашать Майка к самоубийству. Я уже вник, что он не понимает шуток, — Джубал подмигнул. — Но я не вник, что значит «вникать». Вонючка, ты говоришь по-марсиански?

— Немного.

— Ты хорошо говоришь, не прибедняйся. Ты вникаешь, что такое «вникать»?

Махмуд задумался.

— Нет. Это самое важное слово в их языке. «Вникать» — лишь приблизительный перевод. Настоящее значение гораздо шире. Мне кажется, что и через годы я не буду его знать. Чтобы «вникать», что такое «вникать», нужно думать по-марсиански. Вы уже, наверное, заметили, что у Майка странноватый подход ко многим явлениям?

— Кто-кто, а я заметил!

— Ну вот.

— А вот и закуска! — объявил Джубал. — Женщины, поставьте еду в пределах досягаемости и соблюдайте почтительную тишину. Продолжайте, доктор. Может, вам мешает присутствие Майка?

— Абсолютно не мешает, — Махмуд обратился к Майку по-марсиански.

Майк что-то сказал в ответ, радостно улыбнувшись. Потом лицо марсианина сделалось бесстрастным и он принялся за еду.

— Я пересказал наш разговор, и Валентайн Майкл нашел мой ответ правильным. Если бы я был неправ, Майк заметил бы это и сказал мне. Впрочем, он мог и не заметить: он думает по-марсиански и, следовательно, видит другую картину мира. Вы понимаете?

— Да, я вникаю, — сказал Джубал. — Язык формирует мышление.

— Вы правы, доктор. Кстати, вы говорите по-арабски?

— Что? A-а, говорю, но плохо, — скромно сказал Джубал. — Я был военным врачом в Северной Африке, там и научился. Но я читаю по-арабски, чтобы постигать слова Пророка в оригинале.

— Совершенно верно, Коран нельзя переводить. Даже самый лучший перевод искажает строй мыслей. Теперь вы понимаете, как мне было трудно выучить английский. Не только потому, что грамматика моего родного языка проще: сам строй мыслей моего народа иной. Английский язык — один из сложнейших в мире. Его грамматическая и лексическая избыточность, сложность идиоматических ассоциаций позволяют описывать явления, которые невозможно описать ни на каком другом языке. Я чуть не сошел с ума, пока научился думать по-английски, а когда научился, стал видеть мир по-другому, гораздо подробнее, чем в детстве. Однако есть вещи, которые можно сказать по-арабски и нельзя по-английски.

— Поэтому я продолжаю читать по-арабски, — кивнул Джубал.

— А марсианский еще сложнее, чем английский. Более того, у марсиан другая система абстрактного мышления, настолько отличная от земной, что на фоне этого различия не будет заметна разница между мышлением араба и англичанина. На преодоление этой разницы у человека уходит несколько лет. Но я не уверен, что нам хватит вечности на то, чтобы научиться думать по-марсиански. Говорить мы научимся — говорят же китайцы на пиджин-инглиш. Возьмем слово «вникать». Я подозреваю, что его значение уходит корнями в далекие времена, когда марсиане только-только начинали сознательную жизнь. Оно означает что-то вроде погружения в воду или наоборот, принятия воды в себя.

— Постойте, Майк никогда не говорил «вникнуть», когда речь шла о том, чтобы выпить воды.

— А мы сейчас проверим, — Махмуд обратился к Майку по-марсиански.

Майк слегка удивился.

— Вникнуть значит выпить, — подтвердил он.

Махмуд продолжал:

— Майк согласился бы, назови я еще сотню английских слов, которым в нашем мышлении соответствуют разные, порой даже противоположные понятия. Вникнуть для Майка значит и любить, и бояться, и ненавидеть. Да, и ненавидеть, потому что, по марсианским понятиям, ненавидеть можно только то, во что ты вник, что ты познал настолько, что оно сливается с тобой, а ты с ним. Только тогда можно ненавидеть. Мне кажется, что вследствие этого марсианская ненависть настолько сильное чувство, что самая черная человеческая ненависть в сравнении с ней покажется легкой неприязнью.

Махмуд еще подумал.

— Вникнуть — значит сравняться. Человеческая мысль «мне это больнее, чем тебе» имеет марсианский оттенок. Марсиане инстинктивно сознают то, что мы усвоили на основе многолетнего опыта: что наблюдатель в процессе наблюдения взаимодействует с объектом наблюдения. Вникнуть — значит понять объект наблюдения до такой степени, что становится возможным слияние, уравнение с ним. Вникнуть — это цель того, что мы называем религией, философией, наукой. Для нас это слово почти ничего не значит, как для слепого цвет, — Махмуд помолчал. — Джубал, если бы я изрубил вас на куски, сделал жаркое и съел, тогда мы вникли бы друг в друга; ничего из того, что нам принадлежит, не было бы утеряно, и было бы все равно, кто кого съел.

— Мне бы не было все равно, — запротестовал Джубал.

— Потому что вы не марсианин.

Махмуд снова заговорил с Майком по-марсиански. Майк кивал.

— Ты говоришь правильно, брат доктор Махмуд. Я бы тоже так говорил. Ты есть Бог.

— Ну вот, — развел руками Махмуд, — вы видите: все, чего я добился — богохульство. Мы не можем думать по-марсиански.

— Ты есть Бог, — продолжал свое Майк. — Бог вникает.

— Давайте оставим этот разговор! Джубал, во имя нашего братства, позвольте мне выпить еще порцию джина.

— Сейчас принесу, — отозвалась Доркас.



Обстановка в номере напоминала семейный пикник. И хозяин, и гости были люди неспесивые, опытные, признанные и потому не страдали глупым честолюбием. Даже доктор Махмуд, державшийся холодно с людьми другой веры, сейчас потеплел. Ему чрезвычайно польстило, что Джубал уважал и читал в оригинале учение Пророка… Да и женщины у Джубала работают не такие уж бестелесные, как показалось с первого взгляда. Эта черненькая — он тут же отогнал мысль: нельзя, он здесь гость.

Махмуд оценил, что женщины не болтали, не вмешивались в серьезные мужские разговоры, а быстро и радушно подавали еду и питье. Он был шокирован непочтением Мириам к хозяину — такие вольности дозволены только кошкам и детям-любимчикам.

Джубал объяснил, что за едой и приятной беседой легче скоротать время.

— Если Генеральный Секретарь согласится, он даст об этом знать. Останься мы во Дворце, он начал бы торговлю. А сюда он уж точно торговаться не придет.

— О чем торговаться? — спросил ван Тромп. — Он получил все, чего только мог желать.

— Не все. Дуглас наверняка желает, чтобы мы не имели права снять с него его обязанности. Представляете: мы снимаем с него обязанности, а с ними и права, и передаем их человеку, которого он ненавидит — этому негодяю с честными глазами, нашему брату Бену. И другие стали бы торговаться — тот же будда Кунг. Я ведь у него кусок изо рта вырвал. Кстати, именно из-за него мы не едим и не пьем ничего из того, что нам привезли.

— Джубал, неужели вы серьезно? — спросил Нельсон. — Я подумал, что вы просто гурман и не признаете чужой кухни. В этом отеле нас не могут отравить.

Джубал печально покачал головой.

— Свен, вас действительно никто не собирается травить. Но ваша жена может получить за вас страховку только потому, что вы ели за одним столом с Майком.

— Вы на самом деле так думаете?

— Свен, я могу позвать прислугу и заказать для вас что хотите. Но я сам этого в рот не возьму и Майку не дам. Всем известно, где мы; времени было достаточно, чтобы состряпать что-нибудь пикантное. Я имею все основания подозревать, что полдесятка здешних официантов получают зарплату у Кунга. Пока мы не обезвредим силы, которые представляет Кунг, главная задача — сохранить Майку жизнь.

Джубал нахмурился.

— Возьмем к примеру паука «Черная Вдова». Это тишайшее, полезнейшее и очень красивое существо, самое симпатичное из паукообразных. Единственный недостаток бедняжки — его сила, несоразмерная с величиной. В результате каждый считает своим долгом убить «Черную Вдову».

— Как же иначе? Они очень ядовитые!

— А Майку и того хуже: он не такой красивый.

— Как можно, Джубал! — вмешалась Доркас. — Это нетактично и, более того, неверно.

— Девочка, это не главное. Суть в том, что он не может избавиться от своего богатства, а владеть этим богатством равносильно смерти. Неприятностей нужно ждать со всех сторон — не только от Кунга. Верховный Суд не столь политически независимое учреждение, как кажется… хотя Верховный Суд Майка не убьет, а всего лишь заточит в темницу, как графа Монте-Кристо. Есть еще масса организаций и частных лиц, которым выгодно, чтобы Майк оказался почетным гостем на своих похоронах.

— Босс, к телефону!

— Энн, ты из Филадельфии кричишь?

— Нет, из Далласа!

— Скажи, что я занят.

— Это Бекки.

— Что ж ты сразу не сказала? — Джубал выбежал в другую комнату. — Бекки! Рад тебя видеть, дорогая!

— Привет, док! Видела ваше выступление.

— Как впечатление?

— Никогда в жизни не видела более тонкой работы. Америка потеряла величайшего адвоката, когда ваша мать не родила двойню.

— Это высокая оценка, Бекки. Спасибо. Ты много сделала для того, чтобы спектакль состоялся. Называй цену.

— Вы меня обижаете, док! — Мадам Везан нахмурилась.

— Бекки, соловья баснями не кормят. Я старый, но могу поцеловать и обнять так, что ребра затрещат.

— Я хорошо помню, что вы можете, — улыбнулась она. — Помните, как вы шлепали меня, уверяя, что Профессор будет жить?

— Что ты? Разве я мог так непрофессионально работать?

— Еще как!

— Значит, в тот момент тебе была показана шлепотерапия. И все-таки, назови цену. Хорошенько посчитай нули.

— Док, я знаю другие способы делать деньги. Вы смотрели биржевые новости?

— Нет, и не рассказывай. Лучше приходи к нам выпить рюмочку.

— Увы, я занята. Обещала очень важному клиенту, что буду дома.

— Понимаю. Твои звезды, случайно, не говорят, что для всех будет лучше, если сделка будет заключена без проволочки?

— Нужно посмотреть.

— Пожалуйста. И приходи к нам. Майк тебе понравится. Он странноватый, но очень милый.

— Спасибо, док. Я постараюсь.

Они попрощались. Джубал вернулся к гостям и застал Нельсона за осмотром Майка. Нельсон был обескуражен.

— Доктор, — сказал он, — я видел пациента десять дней назад. Откуда такие мускулы?

— О, мы вырезали купон из журнала «Для мужчин», и нам прислали комплекс упражнений. И вот, слабачок весом в девяносто фунтов превратился…

— Доктор, мне не до шуток!

— Спросите самого пациента.

Нельсон спросил. Майк ответил:

— Я их вымыслил.

— Правильно, — подтвердил Джубал, — он их вымыслил. Когда я его впервые увидел, он был невероятной размазней. Бледный, как из подземелья. Так, наверное, и было. Я велел ему набираться сил. Вот он и набрался.

— Делал упражнения? — с сомнением спросил Нельсон.

— Плавал…

— За десять дней нельзя наплавать такие мускулы. Впечатление такое, как будто он не один год потел с гантелями, — Нельсон нахмурился. — Я знаю, что Майк управляет сердечной мышцей, которой большинство людей управлять не может. Но этому есть прецеденты…

— Доктор, — мягко предложил Джубал, — не лучше ли смириться с тем, что мы в это явление не вникаем?

— Да, пожалуй. Одевайся, Майк, — вздохнул Нельсон.

Джубал стал посвящать астронавтов в свои планы, уже почти выполненные.

— Моя цель была проста: «связать» деньги, чтобы за них не было драки, даже если Майк погибнет. Я специально оговорил возможность смерти Майка и постановил, что в этом случае права Дугласа теряют силу. Ходили слухи, что права Дугласа бессрочны, а мне это было невыгодно. Если бы это было в моих силах, я лишил бы Майка последнего пенни этого чертова наследства!

— Почему, Джубал?

— Капитан, у вас есть деньги? Я хотел сказать, вы богаты?

— Нет, конечно, — фыркнул капитан. — Получаю зарплату, состарюсь — буду получать пенсию. У меня две девочки в колледже, а дом заложен. Я не прочь бы стать богатым.

— Вы сами не знаете, что говорите. Богатство не сделало бы вас счастливым.

— Если бы ваши дети учились в колледже, вы бы так не говорили.

— У меня четверо детей, и все учились в колледже. Я тогда был в долгах как в шелках. Старшая дочь мастер своего дела… Она широко известна под фамилией мужа. Вместо дочернего почтения — только черная неблагодарность. Остальные помнят день моего рождения, а в другие дни не беспокоят. Образование им не повредило. Я вспоминаю о своих отпрысках затем, чтобы доказать вам: мне известно, что отцу часто нужно больше денег, чем у него есть… Вы можете найти фирму, которая заплатит вам больше, чем вы получаете сейчас?

— Об этом не может быть и речи, — отчеканил капитан. — Я профессионал.

— Вы хотите сказать, что ни за какие деньги не откажетесь от вождения космических кораблей?

— Я хотел сказать, что не возражаю быть богатым.

— Это не поможет. Дочери всегда тратят на десять процентов больше, чем может честно заработать отец. Это, если хотите, закон Харшоу. Богатство, капитан, — я имею в виду настоящее богатство, когда нужен десяток бухгалтеров, чтобы не запутаться в налогах, — свело бы вас в могилу скорее, чем отставка.

— Чепуха! Я бы вложил его в акции и стриг бы купоны!

— Вы бы этого не сделали. Большое богатство нетрудно нажить. Нужно всего-то посвятить этому жизнь. Ни одна балерина так не вкалывает, как человек, преумножающий богатство. Это не ваш стиль, капитан. Вам не нужно делать деньги, вам нужно их тратить.

— Совершенно верно, сэр! Поэтому я не понимаю, зачем лишать Майка богатства.

— Затем, что большое богатство — это величайшее проклятие, если, конечно, сам процесс накопления богатства не доставляет вам удовольствия. Даже тогда богатство имеет серьезные недостатки.

— Фу-ты, ну-ты! Джубал, вы как охранник гарема, убеждающий нормального мужчину, что хорошо быть евнухом.

— Возможно, — согласился Джубал. — Человек обладает огромной способностью превозносить свои недостатки, и я не исключение. Поскольку мы, сэр, нуждаемся в деньгах лишь затем, чтобы тратить их, мы не сумеем стать богатыми. С другой стороны, нам нетрудно будет наскрести грошик-другой для удовлетворения своих грешных потребностей. Но большое богатство! Вы видели этот фарс. Вы считаете, что я мог назваться адвокатом Майка, то есть владельцем всего его добра и пообещать что-то Дугласу, чтобы он уступил мне? Майк мне верит: я его брат по воде. Я должен был украсть его состояние?

— Черт возьми, да!

— Я, конечно, мог так сделать. Нашему Генеральному Секретарю деньги нужны не больше, чем нам с вами. Ему нужна власть — колокол, звон которого мне не слышен. Если бы я пообещал (а я бы с легким сердцем пообещал), что буду выделять средства на поддержку его администрации, он бы с таким же легким сердцем оставил мне все имущество.

Джубал передернул плечами.

— Но когда я это вообразил, я испугался! Капитан, вы не представляете себе, что такое большое богатство. Его владельца со всех сторон осаждают, как нищие в Бомбее, всяческие просители и требователи. Одному вложи капитал, другому просто подари. С богатым человеком никто не дружит бескорыстно, и он становится подозрительным. Люди, которые могли бы с ним дружить, слишком горды и утонченны, чтобы переносить такую подозрительность. Хуже того, семья богатого человека постоянно находится в опасности. Капитан, вам приходило в голову, что ваших дочерей могут похитить?

— Что? Не дай Бог! Не приходило.

— Если бы вы были так богаты, как Майк, вам пришлось бы приставить к дочкам охрану, и все равно вы не могли бы спать спокойно: а вдруг охрану перекупят? Припомните последние похищения, во всех соучаствовала прислуга и очень немногие похищенные остались в живых. Можно ли за деньги купить что-то такое, ради чего не жалко сунуть в петлю голову дочери?

Ван Тромп задумался.

— Согласен. Остаюсь бедным.

— Аминь! Я хочу жить, как я хочу, спать в своей постели, и спать спокойно. Ради Майка я чуть было не согласился провести остаток жизни в бухгалтерии, но меня вовремя осенило: пусть болит голова у Дугласа. Я не боюсь, что он будет красть: только третьесортные политики охочи до денег. Дуглас все же высший сорт. Не кривись, Бен, а молись, чтобы он не отказался. Переложив всю ответственность на Дугласа, я могу спокойно заняться своими розами… Труднее было обойти решение по делу Ларкина.

— Мне кажется, здесь ты перегнул палку, Джубал, — вмешался Кэкстон. — Майк мог отписать Дугласу свое имущество, даже оставаясь королем Марса.

— Бен, мальчик мой, — нежно проговорил Харшоу, — тебя еще можно иногда читать…

— Спасибо.

— …но в политике ты неандерталец.

Кэкстон облегченно вздохнул.

— Слава Богу! Я думал, ты подобрел.

— Когда со мной это случится, пожалуйста, пристрели меня. Капитан, сколько человек вы оставили на Марсе?

— Двадцать три.

— Каков их статус, согласно решению по делу Ларкина?

— Я не имею права говорить, — хмуро сказал ван Тромп.

— Тогда не говорите, — посоветовал Джубал, — мы вычислим это сами.

Доктор Нельсон сказал:

— Я уже гражданский человек, капитан, и могу говорить, что хочу.

— И я, — подхватил Махмуд.

— А меня отправят в отставку! Ладно, я скажу. Только, Бен, обещайте, что это не появится в печати.

— Может, мне уйти?

— Нет, послушайте. Все колонисты отписали свои права по делу Ларкина правительству. Присутствие Майка на Марсе путало карты. Я не юрист, но понял, что если Майк откажется от своих прав, то Марс окажется государственной колонией.

— Что толку в этой колонии? — спросил Кэкстон. — Я никоим образом не собираюсь умалять ваших достижений, капитан, но общеизвестно, что Марс особой ценности для человека не представляет. Может быть, там нашли что-то настолько ценное и настолько стратегическое, что поставили на нем гриф «смертельно секретно»?

— Нет, все отчетные документы прошли без грифа, — покачал головой ван Тромп. — И Луна казалась бестолковым булыжником, когда мы туда прилетели.

— Признаю свою ошибку, — сдался Бен. — Жаль, что не мой дедушка купил Лунар Энтерпрайзез! Но Марс-то населен.

— Населен, — с несчастным видом согласился ван Тромп, — Вонючка, объясни ему.

— Бен, — сказал Махмуд, — на Марсе достаточно места, чтобы организовать колонию, и, насколько я могу судить, марсиане не стали бы на нее нападать. Можно лететь на Марс хоть сейчас, и вывешивать там флаги, но мы будем иметь статус муравейника под стеклом в школьном живом уголке. Я не знаю, на каком мы свете.

— И я не знаю, — кивнул Джубал. — Я вообще ничего не знал, кроме того, что администрация суетится вокруг этих так называемых прав; решил, что администрация тоже не в курсе дела, и пошел напролом. Нахальство — второе везение.

Джубал ухмыльнулся и продолжал:

— Когда я заканчивал школу, я выиграл диспут, процитировав указ Британской колониально-торговой комиссии. Мне никто ничего не смог возразить, потому что такой комиссии никогда на свете не было. Сегодня утром меня вынудили поступить так же бесстыдно. Администрации позарез нужны были Майковы права на Марс, и Дуглас боялся, как бы мы не продали их кому другому. А я сыграл на его жадности и страхе и продемонстрировал всему миру глупость решения по делу Ларкина, — Джубал был доволен.

— И поставил себя в дурацкое положение.

— Бен, — с упреком произнес Харшоу, — они короновали Майка, исходя из своей же логики. Стоит ли напоминать, что лучше быть явным королем, чем тайным претендентом? Старая скатерть и несколько аккордов музыки сослужили Майку хорошую службу. Его положение стало определенным, но не простым. Если ты соверен Марса — будь любезен, предоставляй — кому концессию, кому анклав. Владеть землей еще хлопотнее, чем владеть деньгами. Значит, снова отказываться от своих прав в пользу Дугласа? Этого я не хотел, как не хотел делать своего клиента заложником его так называемых прав. Поэтому нужно было аннулировать решение по делу Ларкина по отношению к Марсу.

Джубал ухмыльнулся.

— Вот и пришлось изворачиваться. Сначала я добился для Майка почестей. А почести оказываются либо монарху, либо его второму «я» — послу. Я стал убеждать публику, что Майк не карточный король (каким он является по пресловутому решению), а посланник великого марсианского народа! — Джубал передернул плечами. — Это был блеф чистейшей воды, но я рассчитывал на то, что ни Дуглас, ни Кунг не осведомлены в этом деле. Я сильно рисковал: рядом сидели вы — братья Майка. Если бы вы выступили против, мне не удалось бы убедить публику, что Майк — посол Марса.

— Я не воспринял ваше выступление как ложь, — сказал капитан ван Тромп.

— Значит, я случайно угадал правду.