- Я человек простой, но время от времени люблю потакать своим капризам, признаю. Не то что вы. Вы всегда так серьезны, так осмотрительны. Вы забрались так высоко из такой ямы и, похоже, этим не наслаждаетесь.
Варгас сделал усилие, чтобы проглотить последнюю ложку снега, потому что из-за оскорбления стиснул зубы. Он спрашивал себя, что если вскочить и размозжить этому маркизу череп тяжелым набалдашником трости. Без сомнения, это было бы приятно. Но оставался риск, что маркиз станет защищаться, и слуги это увидят. Смерть дворянина и члена городского совета - это нечто совершенно немыслимое, не то что по-тихому уничтожить конкурента. Он запоминал каждое оскорбление и тщательно их запишет, вернувшись домой. И найдет способ вернуть их сторицей.
- Господь благословил меня, маркиз, - выдавил он ответ.
- То есть вы заявляете, что вам этого достаточно? Больше вам ничего в жизни не надо?
Для купца это оказалось уже слишком.
- Ваша светлость, если вы хотите мне что-то сказать, так говорите, - прорычал Варгас, поднимаясь на ноги. - В противном случае, с вашего позволения, у меня есть другие дела.
- Я хочу сказать, что могу предложить вам дворянский титул.
Варгас повернулся к нему, не в силах скрыть своего изумления. Между тем маркиз, выдержав эффектную паузу, резко откашлялся, прежде чем продолжить.
- Я получил это предложение лично от его величества. Король Филипп готов пожаловать вам титул барона в награду за вашу многолетнюю службу на благо испанской короны, и так далее, и тому подобное - короче, обычная чушь. Ну, что скажете? Неплохо для лавочника, не правда ли?
Когда Варгас справился с первоначальным замешательством, шестеренки в его мозгу завертелись с максимальной скоростью. Он тут же понял, что все оскорбления и презрение были тщательно подготовлены, всё это было спектаклем, расчетливым и довольно грубым планом.
\"Ах, Монтемайор, жирная пиявка, ты не знаешь, с кем имеешь дело. Решил сначала макнуть меня в грязь, чтобы потом протянуть единственную в городе чистую рубашку. Вот ведь дурачок. Я играл в эти игры еще до твоего рождения\", - подумал Варгас.
Подчеркнуто медленно он вновь опустился в кресло, вытащил платок и вытер невидимое пятно на хубоне, затем сложил его и опять убрал в карман. И всё это - не глядя на собеседника, который начал уже беспокоиться, что торговец молчит.
- Маэсе Варгас, мне бы хотелось, чтобы вы меня поняли...
- И сколько?
- А сколько по-вашему?
- Я спросил: сколько? Сколько его величество хочет из меня вытянуть за подпись на маленькой бумажке, после которой моя кровь тут же поголубеет, как по мановению волшебной палочки.
- Ах, но едва ли у вас получится купить один лишь титул, к титулу вам придется приобрести еще и поместье.
- Какой-нибудь дрянной клочок земли с десятком овец и полудюжиной крестьян. Ничего заслуживающего внимания. От этих земельных угодий одни убытки. Я повторяю, сколько?
Теперь настала очередь маркиза проглотить свою гордость. Ему не оставалось ничего другого, как ответить на вопрос. Он с легкостью назвал цифру, словно говорил о приобретении пары новых перчаток.
- Миллион эскудо.
Купцу в своей жизни доводилось ворочать поистине баснословными суммами, но со столь огромной цифрой он никогда прежде не сталкивался.
Ему пришлось приложить большое усилие, чтобы взять себя в руки и всё обдумать.
- Разумеется, если такая цена слишком для вас высока... - тут же пошел в наступление маркиз, ехидно улыбаясь.
- Нет-нет, как раз цена не слишком высока. Вот только сам товар меня не устраивает.
- О чем вы говорите, позвольте спросить?
- Я хочу стать герцогом.
Маркиз сухо и коротко рассмеялся, выразив этим лающим хохотом свое изумление.
- Вы, очевидно, шутите.
Варгас помолчал, не сводя с маркиза пристального взгляда, как можно дольше не моргая, пока противник не сдался. Маркиз явно нервничал, вскочил на ноги и начал кругами расхаживать по комнате.
- Нет, я вижу, что вы вполне серьезны. Но вы хотя бы представляете себе, что такое титул герцога, маэсе Варгас? И что было бы довольно странно вот так сразу пожаловать простолюдину столь высокий титул?
Купец прекрасно знал, что это означает. Уже четыре десятилетия он жаждал получить этот титул и прекрасно понимал связанные с ним привилегии. Герцогский титул поставил бы его выше маркиза Альхарафе и сделал бы одним из высших дворян Испании. Он получил бы право не преклонять колени и оставаться с покрытой головой в присутствии короля и презрительно смотреть сверху вниз на всех, кто стоит на коленях. Его совершенно не удивило, что маркиз не воспринял эту просьбу с радостью.
- Я прекрасно обо всём осведомлен, сеньор. Королю нужен миллион эскудо. А я хочу стать герцогом. С моей точки зрения всё довольно просто.
- Титул барона для такой выскочки, как вы - это более чем достаточно!
- Короне не придется тратиться на чернила, ваша честь. В конце концов, в слове \"герцог\" лишь на одну букву больше, чем в слове \"барон\".
Маркиз сердито оперся руками о консоль камина, на которой висел щит с богато украшенным оружием, которое никогда не использовалось в битвах. Как и хозяин, это оружие не привыкло с кем-либо состязаться лицом к лицу. Ему приказали позвать купца, и он хотел произвести на того впечатление богатством своего дворца, чистотой крови и древностью титула. Несомненно, маркиз полагал, что как только озвучит предложение, купец бросит деньги к его ногам, благодарный, что вошел в привилегированный мир. Увы, он столкнулся с превосходящим противником.
Он откашлялся и предпринял последнюю отчаянную попытку.
- Вы не единственный богатый плебей в этом городе.
Варгас пожал плечами. Он предусмотрел подобный ответ.
- Но я, похоже, единственный, кто может заплатить такую сумму. В последние два года страну преследовали неудачи - и в войне, и в торговле. Если король хочет найти деньги, чтобы заплатить драконовские проценты генуэзским банкирам, ему придется принять мои условия.
- Вы смеете торговаться с его величеством? - воскликнул маркиз, с угрозой глядя на купца.
\"Нет, я осмеливаюсь торговаться с напыщенным ослом, который получил задание, оказавшееся ему не по зубам\".
- Пожалуйста, простите меня, ваша светлость. В конце концов, я - всего лишь лавочник, и манеры у меня соответствующие. Не всем посчастливилось с рождения обладать столь изысканными манерами, как у вас.
Маркиз долго не сводил с Варгаса глаз, не зная, чем ответить на сарказм, но так и не придумал подходящей реплики. В конце концов он удрученно упал в кресло.
- Я должен посоветоваться с его величеством. А сейчас прошу вас удалиться.
Он протянул купцу руку для прощания, намереваясь по крайней мере сохранить остатки достоинства.
- Уж будьте добры, сделайте это, маркиз. И когда вы утрясете этот вопрос, уведомите меня письмом, где будут обговорены все условия, - заявил Варгас и, прихрамывая, медленно направился к двери...
***
- Да вы просто белены объелись! - завизжал Мальфини, размахивая зажатыми в толстых пальцах бумагами.
- Я вас не об этом спрашивал, - упрямо твердил Варгас.
Они препирались уже более часа. Письмо от маркиза де Альхарафе пришло в конце недели, и купец немедленно послал за банкиром. Было слишком жарко, чтобы принимать гостя в собственном кабинете, поэтому они сидели на скамье во внутреннем дворике. Вечер выдался душным; свинцовые облака ползли низко - похоже, надвигалась гроза.
- Король дал всего восемь месяцев рассрочки. У вас на счету немногим более шестидесяти тысяч эскудо. Даже если вы продадите все ваши корабли и владения в Индиях, вы не выручите и трехсот тысяч.
- Но это предприятие принесет куда большие выгоды!
- В долгосрочной перспективе - возможно, но сейчас король осваивает новые земли в Юкатане, а они не приносят таких доходов, как ваши. Так что для Филиппа это единственный способ добраться до ваших капиталов. И если вы купились на его посулы...
- Не буду спорить, - проворчал Варгас.
- Продав другое ваше имущество здесь и там, вы сможете выручить еще тысяч сорок. Это не считая вашего дома и торговли пшеницей, которая останется вашим единственным средством к существованию после того, как вы купите этот злосчастный титул. Так что амбары вы ни в коем случае не должны трогать.
- Добавьте к этому сто тысяч эскудо с моего личного счета.
Банкир неодобрительно нахмурил брови.
- Даже если вы решитесь на подобное безумие, вы сможете выручить не более полумиллиона. Где вы возьмете вторую половину этой суммы?
- Я могу взять кредит.
- Никто не даст вам такую сумму без соответствующего обеспечения, - ответил Мальфини, обмахиваясь письмом маркиза, словно веером. - И я тоже не дам. Я не намерен давать деньги на ваши авантюры. Вы разорите и мой банк тоже.
- Но подумайте о том, какие выгоды принесет торговле этот титул!
- В любом случае, этого окажется недостаточно, чтобы окупить вложение в миллион скуди. А если даже и окупит, то очень и очень нескоро.
Варгасу просто необходимо было вытрясти деньги у жирного банкира. Сейчас Мальфини был ему нужен, как никогда прежде. Если бы предложение короля поступило три года назад, собрать деньги было бы намного легче. В то время его предприятия были весьма разнообразны и многочисленны, и он мог бы взять кредиты одновременно в нескольких банках, и ни одному из банкиров не пришло бы в голову, что он по уши залез в долги. Однако после 1587 года, когда от него отвернулась фортуна, его авторитет среди банкиров резко упал. Дело в том, что он имел неосторожность поставить всё на одну карту, сосредоточив все силы и средства на торговле золотом и серебром - и всё, как оказалось, лишь для того, чтобы в один прекрасный день обнаружить, что король захватил весь его груз. После этого, то шантажируя, то умасливая, купцу всё-таки удалось этого избежать в обмен на обещание наладить торговлю пшеницей. Тем не менее, доходы от этой торговли были всё же не столь высоки, чтобы Варгас мог себе позволить заплатить ту сумму, которую теперь запрашивал король.
Потому Варгас нуждался в Мальфини, ведь он был настолько же бессовестным и в десять раз более хитроумным.
\"Будь он не таким трусливым, уже бы владел половиной Севильи, как я несколько лет назад. Мое состояние втрое превышало имущество маркиза де Альхарафе, будь он проклят. Но я еще смогу всех их унизить. Нужно лишь найти способ склонить на свою сторону эту жирную свинью\".
Он решил изменить стратегию. Варгасу всегда удавалось убедить Мальфини с помощью смеси уговоров и нажима, но на сей раз он в этом не преуспел, просто потому, что всё дело было настоящим безумием. Единственный способ заставить Мальфини ему помочь, это сказать правду.
Конечно, это была далеко не вся правда. Варгас никогда не признался бы даже себе самому, что спит и видит, как станет герцогом. Спит и видит с тех давних пор, как пережил тот далекий кошмар, когда его брат попал под копыта лошади, и она раздавила ему голову. Никогда бы не признался он себе и в том, что, несмотря на все свои достижения, он никогда не был счастлив и никогда не чувствовал себя в безопасности.
Нет, Варгас не мог сказать ему правду. Но при этом мог сказать что-то на нее похожее.
- Я давно плачу подати короне. В последний раз, когда этот святоша Филипп забрал у меня груз золота, я чуть не потерял всё.
- Значит, вы услышали мои доводы, синьоре Варгас!
- Совсем напротив, Людовико. Настало время, чтобы получить хоть что-то за свои деньги.
- За большие деньги, вы хотите сказать? За очень большие деньги. Настолько большие, что у вас их просто нет, - напомнил банкир.
- Филипп возмечтал стать святее папы римского. Лично я считаю, что тратить каждый золотой, добытый в Индиях, на порох и наемников - просто идиотизм. Да за половину тех денег, что он извел на эту бессмысленную войну, можно было бы построить дороги и возвести мосты, и тогда Испания стала бы не только самой могущественной державой в мире, но и втрое увеличила бы свои доходы.
- И чего вы хотите добиться, таская каштаны из огня? - недоверчиво поинтересовался Мальфини.
- Вы что, считаете меня патриотом, Людовико? Я бы продал эту страну по кусочкам маврам и англичанам, если бы получил за это хоть на мараведи больше, чем заплатил.
Банкир издал отвратительное кудахтанье, которое считал смехом, и Варгас воспрянул духом. Он идет в верном направлении.
- Это уже больше на вас похоже.
- Филипп погубит Испанию, Людовико.
- Что вы такое говорите? - удивился тот, покачав головой. - Могущество терций...
[10]
- Могущество терций оплачивается, а король не может платить вечно. Когда деньги закончатся, мы проиграем, как в свое время проиграл Рим. Возможно, не при этом короле и не в этом столетии, но это произойдет.
- Куда вы клоните, синьоре?
- Вы по-прежнему ничего не поняли. Когда Испания однажды проиграет, на следующий день то же самое произойдет и со мной. Я пережил все бури и дал обет Господу, что больше не буду грешить, Людовико. Я еще стою на ногах, но этого недостаточно. Я еще не бросил якорь в порту. Если я сейчас всё потеряю, то что у меня останется? Чего я добился, не считая денег?
Варгас замолчал, лишь монотонное журчание фонтана и отдаленный гам готовящих ужин слуг прерывали тишину. Прошло несколько долгих минут, во время которых Варгас почти слышал, как Мальфини напряженно раздумывает, ощущая, как его внутреннее беспокойство всё растет.
- Может быть, и существует способ. Но грязный и сложный.
- Так чего вы ждете? Говорите же! - нетерпеливо воскликнул купец.
Людовико поднял перед ним руку.
- Нет, синьоре Варгас. Прежде всего я хочу кое-что прояснить. На сей раз вы не используете меня, как поступили в случае шантажа чиновника Палаты по делам колоний. Тогда у меня не оставалось другого выхода, кроме как принять ваше предложение, потому что на кону стояло будущее моего банка. Но теперь вы ставите на кон мою шею. Это единственный способ. Если кто-то узнает о том, что я вам предлагаю, то мы с вами будем болтаться на виселице, как только пропоет петух. Это если нас раньше не растерзает толпа.
Варгас не ответил. Он терпеть не мог лично заниматься самыми темными делишками своего предприятия, предпочитая переложить ответственность на своих помощников - Гроота или Мальфини. На короткий миг он подумал, что мог бы просто оставить всё как есть. Отклонить предложение короля и остаток жизни посвятить развитию торговли. Монарх примет это как оскорбление и больше никогда не предложит такую честь или любую другую награду, но Варгас тем самым не поставит на кон всё. И пока он рассматривал такую возможность, с его уст сорвались следующие слова:
- Сделаем по-вашему, Людовико. Я лишь надеюсь, что вы меня не подведете и что нас не настигнет правосудие, потому что иначе я лично вырву у вас сердце.
Банкир побледнел, но отступать было уже поздно, а потому он решил идти вперед до победного конца.
- Ради получения этого титула вы готовы на всё?
- Я готов отправить в ад весь этот город, всех детей, женщин, всё на свете - лишь бы только получить этот титул, - ответил Варгас, уставясь на него неподвижным взглядом..
Губы Мальфини слегка скривились, словно он собирался улыбнуться.
- Любопытно, что вы это говорите, синьоре... Потому что весьма вероятно, что именно это вам и придется сделать.
XLVI
На следующий день в комнатушку, которую сняли Санчо и Хосуэ неподалеку от мастерской Фансона, явился тщедушный сгорбленный человечек. Хотя оба они сомневались, что рассеянный портной вспомнит об их просьбе, тем не менее, он явился со своим объемистым саквояжем, стопкой бумаг и бронзовыми пузырьками с разноцветными чернилами.
Едва Санчо объяснил, что ему нужно, писарь тут же расположился напротив единственного узкого окошка и принялся за работу. Он достал перо, починил его крошечным ножиком и принялся выписывать буквы изящным уверенным почерком. Хосуэ был так очарован этим процессом, что не мог отвести глаз, глядя через плечо, как он выводит строчки, так что в конце концов писарь раздраженно обернулся.
- Действительно необходимо, чтобы ваш раб пыхтел мне в ухо?
- Он не раб, он мой друг, - ответил Санчо, откровенно забавляясь. - Но вы не беспокойтесь, он просто любуется вашей работой.
Три часа спустя писарь разогнул спину и облегченно вздохнул. Затем достал песочницу и посыпал песком бумаги, с которыми только что работал. Песок сыпал осторожно, дожидаясь, пока он впитает чернила, прежде чем передать бумаги Санчо.
- Вот, пожалуйста. Безупречная работа, должен признать.
Юноша тщательно осмотрел первый документ. Скрепленный печатью Палаты по делам колоний, которую писарь прекрасно изобразил красными чернилами, документ гласил, что негр Хосуэ, черной расы, был куплен Санчо из Кастилии у работорговца за сто эскудо, это фальшивое имя Санчо предпочел использовать вместо \"Санчо из Эсихи\", как всегда себя называл. Не зная отца и потеряв мать до того, когда стал достаточно взрослым, чтобы поговорить с ней на серьезные темы, лишь это имя он и мог использовать.
- Я записал документ под номером, выпущенным семь лет назад, так что если кто-нибудь решит проверить регистрационные книги и не найдет там записей, то припишет это ошибке в бумагах. Хотя весьма сомневаюсь, что кто-нибудь решит это проверять.
- Спасибо, сеньор писарь.
\"Что здесь написано?\" - спросил Хосуэ.
- Здесь написано, что ты мой раб, что ты принадлежишь мне, и что я купил тебя за сто эскудо.
Услышав эти слова, Хосуэ сердито раздул ноздри и протестующе замотал головой.
\"Мне это не нравится\".
- Это просто липа, Хосуэ. Камуфляж, так сказать - вроде того, как ты измазался грязью, чтобы тебя не нашли.
\"Грязь можно смыть. А то, что написано на бумаге, никуда не денется, бумага имеет силу. Я не твой. Я никому не принадлежу\".
- Слушай , Хосуэ, - сказал Санчо, пытаясь его успокоить. - Обещаю, что как только мы сделаем то, для чего сюда приехали, то сожжем эту бумагу. И тогда лишь этот документ будет иметь значение.
Он показал Хосуэ вторую бумагу. На ней не было печати Палаты, это был фальшивый персональный контракт.
- Здесь говорится, что негр Хосуэ выкупил свободу у Санчо из Кастилии и является освобожденным рабом, хозяином самому себе.
Хосуэ взял в руки второй документ с таким почтением, словно держал бабочку, которую мог умертвить одним движением пальцев. Он смотрел на бумагу, казалось, бесконечно, а потом перевел глубокий взгляд на Санчо.
- Спрячь обе эти бумаги, - сказал Санчо. - Если со мной что-нибудь случится, ты сможешь...
Негр не дал ему закончить. Для этого не существовало ни знаков, ни слов. Он просто опустил голову, пока не коснулся лбом Санчо, и положил громадные руки на плечи друга. Взгляд был переполнен чувствами.
Обе бумаги они поместили в небольшой металлический цилиндр, так что вольная Хосуэ была теперь надежно спрятана на дно этого цилиндра. Таким образом, Хосуэ мог свободно разгуливать по Севилье, но увы, цена, которую им пришлось за это заплатить, оказалась непомерно высокой. Писарь запросил шесть эскудо за обе подделки, хотя Санчо надеялся уложиться в четыре. Как бы то ни было, они остались почти без денег, а всё еще только начиналось. И сейчас как раз наступало время, когда план Санчо должен был начать приносить плоды.
Когда они явились на примерку к Фансону, он как раз делал последние стежки на хубоне Санчо, который теперь занял на манекене место зеленого муслинового платья. Молодой человек тут же его примерил, проверил все тайные карманы и другие приспособления, которые прилагались к этому костюму. Все потайные отделения были расположены весьма удобно и остроумно, однако необходимые инструменты, которые должны были занять место в этих карманах, требовалось еще раздобыть.
Фансон подал знак своему рабу, который тут же принес огромное овальное зеркало и поставил его перед Санчо. Молодой человек уставился в него, как завороженный. Он с трудом узнал человека, смотревшего на него из отражения. Черты его лица еще более обострились, отчетливее выступили скулы и подбородок. Волосы отросли, а борода, которую он всегда старательно стриг, оказалась густой и курчавой. Он подумал, что надо будет зайти к брадобрею, как только выйдет из мастерской.
Однако ниже шеи все выглядело совершенно иначе. Фансон создал настоящий шедевр. Хубон был сшит из черной кожи, с пуговицами и заклепками из вороненой стали. Санчо, никогда не имевший хорошей обуви, не смог сдержать улыбки, глядя на панталоны свободного кроя и высокие сапоги до колен с роскошными отворотами
- Вы превосходно выглядите сеньор, - заверил портной. - Просто, но элегантно. Если позволите, я мог бы сделать для вас перевязь, а также ножны для вашей шпаги - совершенно бесплатно.
Санчо бросил взгляд на предлагаемые портным предметы, и то, и другое, в тон к остальному костюму, и покачал головой.
- Перевязь я возьму, господин портной. Но ножны не променяю ни на какие другие. Это подарок друга.
Фансон кивнул, несколько раздосадованно. Настала очередь Хосуэ, для которого Фансон приготовил одежду, похожую на костюм Санчо, но попроще, как предполагала его роль. Когда негр увидел свое отражение в зеркале, он отпрыгнул, словно увидел привидение. Но тут же радостно улыбнулся. Больше всего ему понравился пояс, на котором висела коробочка с документами.
В тот же вечер Санчо и Хосуэ отправились на площадь Святого Франциска в поисках ключевой части их плана. Они тут же наткнулись на слепого Закариуса, за которым наблюдали несколько часов. Когда тот пошел к дому скупщика краденого, они следовали за ним на расстоянии, хотя слепой, похоже, пару раз их заметил. Переулок, где находился дом, куда вошел Закариас, был слишком узким, чтобы ждать слепого в нем, так что они спрятались за углом напротив, немного опасаясь, что Закариас проведет внутри всю ночь. К счастью, через некоторое время нищий распластался на мостовой.
- Возьми его на руки, Хосуэ, - прошептал Санчо.
Хосуэ вошел в переулок и бросив осторожный взгляд, чтобы убедиться, что никто его не видит, взвалил слепого на плечи с той же легкостью, как поднял бы ребенка. Испуганный и сбитый с толку Закариас попытался с ним бороться, но поняв, что не сможет противостоять силе Хосуэ, смирился с неизбежным.
Слепой почувствовал себя лучше, когда его привели в таверну неподалеку от площади герцога Медины и поставили перед ним стакан вина и тарелку яичницы с колбасой.
- Откуда вы знаете мое имя? - спросил нищий с набитым ртом.
- Мой учитель однажды сказал, что никто в Севилье не обладает столь острым зрением, как слепой Закариас, способный сосчитать все лапки у ползущего муравья. А еще он сказал, что вы не питаете большой любви к Мониподио.
Лицо Закариаса помрачнело.
- На свете был лишь один человек, который мог бы сказать такое, но он уже мертв. Если только... если ты не ученик Бартоло?
- А вам известно, что сталось с моим учителем?
- Мальчик мой, весь преступный мир Севильи знает, что сталось с Бартоло. Зоркий и Железнорукий отправили его прямой дорогой к Всевышнему. Насколько я его знаю, сейчас он, должно быть, просит Господа объяснить, почему он не сделал его на три ладони выше ростом.
Санчо от души рассмеялся, представив, как карлик пытается выпытать у Господа его замысел. Все трое выпили в память почившего великого мастера воровского дела.
- Так значит, ты и есть ученик Бартоло. О тебе говорили, что у тебя поистине волшебные руки, а бегаешь ты так, что и сам черт не догонит.
На мгновение Санчо поразился, что его пробежки стали известны в народе.
- И что вы еще обо мне знаете?
- Что ты закончил каторжником на галерах. Мониподио позаботился о том, чтобы эта история стала всем известна, как пример, что случается с теми, кто переходит ему дорогу.
- Я и правда махал веслом на галере, но покинул ее. Мы со моим другом Хосуэ решили, что с нас хватит, - ответил Санчо в качестве объяснения.
- И чего ты хочешь от меня, парень? Я не могу тебя научить ничему интересному.
- Прежде чем сказать, чего я от вас хочу, я кое о чем должен спросить. Как случилось, что Мониподио отверг своего самого ценного советника?
Слепой заерзал на скамье. Он вертел головой из стороны в сторону, пытаясь прислушаться к разговорам за соседними столами. Таверна была наполовину пуста, лишь пара торговцев обсуждала свои дела в другом конце помещения. Трактирщик давил колотушкой чеснок на прилавке и, хотя и посматривал на них, находился слишком далеко, чтобы в этом шуме различить, о чем они разговаривают.
- Нас никто не слышит, - сказал Санчо.
- С этим человеком осторожность никогда не лишняя, парень. Мне эта наука далась тяжело.
- Вы ведь вели его счета, верно?
- Вел счета, давал советы и был администратором. Удобная работенка для моих старых косточек, но некомфортная для совести. Бартоло при каждом удобном случае мне на это указывал. Мы познакомились давно, еще до того, как я поступил на службу к этому мерзкому безумцу. Мы иногда выпивали вместе - два человека, которым Бог или жизнь, называй как хочешь, сдали самые отвратительные карты.
- Бартоло любил играть в карты, - кивнул Санчо.
- Он думал, что удача поможет ему чего-нибудь добиться. Я так и не смог выбить из его головы эту идею. Я говорил ему: \"Бартоло, в курятнике дерьмо повсюду... не думай, что найдешь чистенькое местечко\". Но он никогда меня не слушал. Молодежь никогда не слушает.
- И чем же вам так не нравилась ваша работа?
- Тем, что помимо прочих темных делишек я вел счета наемных убийц. Вот так я и напоролся на неприятности. Особенно много таких дел случалось весной, Еще бы, ведь в эту пору все женщины цветут, словно апельсиновые сады, а их прелести так и манят, выглядывая из кружев, словно спелые персики. Понятное дело, это прямо-таки распаляет неразумных юнцов, что разгуливают по площади в поисках удовольствий. А потом разъяренные мужья и отцы, которым не хватает духу самим отомстить за поруганную честь, нанимают тех, кто сделает это вместо них.
- Ударом ножа, - продолжил Санчо, потрясенный цинизмом старого слепца.
Закариас говорил о жизни и смерти с одинаковой легкостью, и Санчо спрашивал себя, насколько ему можно доверять. После того, как он несколько дней назад шарил впотьмах в убежище, юноша лучше понимал слепого. Он ощутил к нему прилив сочувствия, насколько несправедливо лишить человека самого прекрасного из чувств. Для многих это было равносильно смертному приговору, особенно для солдатов, потерявших зрение на поле битвы, в результате чего им приходилось попрошайничать на улицах, их мучили дети и собаки. Закариас преодолел превратности судьбы как человек, который умеет выживать. Но хотя Санчо его понимал, он не ослаблял бдительность.
- Я вел учет всех подобных заказов. Исключительно в уме, не записывая ни единого слова, потому что не умею ни читать, ни писать. И вот из-за одного такого заказа мы с Мониподио и разругались.
- Вы забыли о каком-то из дел?
- Где мясо, там и червяки. А уж где женщины - там и подлость, где деньги - там и пороки. А где вино - там памяти конец, милейший дон Санчо. Этого парня звали Эстебан Родригес, и он добивался руки дочери одного фламандского ткача - знаете ли, одной из этих чопорных холодных блондинок, похожих на крысиный помет. Но ткач хотел выдать ее замуж за другого - уже немолодого сеньора, но зато имевшего процветающее дело в Индиях. Короче, всё как обычно: он собирался продать свою дочь, чтобы получить лицензию на торговлю в Индиях, ведь всем известно, что иностранцам эти лицензии стараются не выдавать, чтобы не сбивали с толку туземцев. А звали этого замшелого старикашку Родриго Эстевес - вот ведь совпадение, мать вашу за ногу!
- Просто не могу поверить! - в ужасе ахнул Санчо. - Вы перепутали имена, ведь так?
- Сдается мне, что в твоей голове побольше мозгов, чем было в моей, когда ко мне явились эти головорезы, и я назвал им имя одного человека, хотя должен было назвать имя другого. Короче говоря, старику в темном переулке выпустили кишки, парень смылся, потому что убийство приписали ему, ткач отказался платить за работу, а меня Мониподио вышвырнул на улицу.
Санчо перехватил стакан поудобнее.
- Из-за вашей ошибки убили человека.
- Придержи лошадей, парень. Если поразмыслить, то всё это только к лучшему. Старикан и так долго не протянул бы, зато парень избежал безвременной гибели, а девица по-прежнему свободна и может кружить юнцам головы. И все довольны, кроме разве что одного меня, ведь я-то из-за них уже два года мыкаюсь, не имея крыши над головой. Да еще за мной должок королю воров, который мне и до смерти не выплатить, его головорезы забирают у меня почти всю милостыню. И кстати, не могли бы вы объяснить наконец, чего же вы от меня хотите?
Юноша глубоко вздохнул. Пришло время принять решение. Он не одобрял то, чем слепой занимался в прошлом, но тот был ему необходим. Вопросы не в том, нравится ли ему аморальность Закариаса, а в том, собирается ли он использовать слепого, и достаточно ли тот зол, чтобы помочь Санчо в задуманной безумной затее.
Он наклонился вперед и тихо прошептал:
- Я вернулся, чтобы сбросить Мониподио с трона. Чтобы разрушить его порочное королевство и вытрясти из него имя человека, который убил Бартоло.
Закариас рассмеялся.
- У тебя есть собственное войско?
- Нет. Нас только двое - Хосуэ и я. Ну, теперь еще и ты, если захочешь к нам присоединиться.
Руки слепого задрожали, и вино из его стакана выплеснулось на стол.
- Подойди ближе, мальчик. Я хочу прикоснуться к тебе.
Санчо удивленно повиновался. Он обошел стол и встал рядом со слепым. Тот протянул к лицу юноши костлявые пальцы, ощупывая каждый изгиб.
- Должно быть, тебе не больше двадцати весен, я бы сказал, что меньше. Как ты собираешься разделаться с самым зловещим и могущественным человеком в Севилье? С человеком, на которого сейчас работает дюжина телохранителей, убивающих с той же легкостью, с какой подтирают зад? С человеком, живущим в неприступном доме с многочисленными тайными проходами, который он редко покидает?
Санчо снова сел и улыбнулся. В голосе Закариаса не было ни осуждения, ни недоверия. Лишь страстное желание.
- Разрушу его организацию и поверну его же людей против Мониподио. Бартоло как-то сказал мне, что скорее предпочел бы королевское правосудие, чем сострадание Мониподио. Если найдется группа людей, которые думают так же, то мы сможем с ним разделаться.
Слепой снял закрывающую глаза повязку и помассировал себе виски, обнажив свои бесполезные белесые глазные яблоки.
- Среди всего севильского сброда не найдется такого безумца, который решился бы выступить против Мониподио.
- Мне и не нужна ничья помощь. Лишь чтобы они были на него обижены. Разве никто не ставит под сомнение его лидерство?
Слепой кивнул.
- В последнее время сукин сын совсем потерял контакт с реальностью. С каждым днем становится всё сложнее грабить, особенно с тех пор, как война с Англией увеличила число голодающих и нуждающихся. Месяц вслед за возвращением из Индий флота оказывается неплохим, но в остальное время года можно едва сводить концы с концами. Однако Мониподио требует той же доли, что и всегда, и из-за долга в четыре мараведи присылает банды убийц. Все перед ним в долгах как в шелках.
- Несколько дней назад, когда мы с Хосуэ прибыли в Севилью, я слышал перестрелку из аркебуз, - сказал Санчо, вспомнив, как он пробирался в потемках за стенами, чтобы избежать этих незнакомцев.
- То была банда Кармоны, они на ножах с бандой у Кладбищенских ворот, с тех пор как те нанесли им сильнейший удар. Я слышал, что за две ночи обе банды многих потеряли, а это лишь одно из многих подобных происшествий. Атмосфера с каждым разом всё накаляется, и не только между ворами, но и между обычными людьми. Зима будет тяжелой.
- В особенности для тех, кому приходится ночевать под открытым небом.
Санчо больше ничего не прибавил. Он предпочел оставить вопрос висеть в воздухе. Слепой, умевший различать оттенки молчания, возбужденно заерзал.
- Да, парень, я ненавижу этого подонка и был бы счастлив на него помочиться, когда он упадет с трона. Но я боюсь. Что я от этого получу?
- Освободишься от долга. Отомстишь тому, кто использовал тебя столько лет. И деньги, много денег. Ты это поймешь, когда я расскажу о своем плане.
- Последней причины было бы достаточно.
- Значит, ты с нами?
Слепой показал на свою тарелку, теперь опустевшую, стоящую перед ним на столе.
- Друг мой, одно дело - принять участие, а другое - увязнуть. В яичнице с колбасой курица лишь принимает участие, зато свинья увязла по самые уши. Понимаешь, о чем я?
Санчо расхохотался и протянул слепому руку.
- Не волнуйся, Закариас. Мы не допустим, чтобы с тобой обошлись, как с простым поросенком.
XLVII
Клара окунула в ведро тряпку, которой она мыла лестницу, проклиная свою несчастную судьбу. Неделю назад она вернулась в дом Варгаса, и эта неделя показалась ей поистине бесконечной и полной безмерной горечи. Она едва успела закрыть глаза своему учителю. Как только она вернулась в дом Варгаса, чтобы сообщить ему о смерти лекаря, купец приказал ей вновь приступить к своим прежним обязанностям.
Мытье полов для Клары было настоящим мучением по сравнению с тяжелой, но приятной работой в саду и в лаборатории. Ежедневная монотонная рутина становилась еще более невыносимой, когда она вспоминала о брошенных растениях, чахнущих в доме лекаря.
Была и другая, более серьезная причина, по которой Клара горько жалела, что не может вернуться в дом Монардеса. Пару дней назад у нее кончились заветные кристаллы, угнетающие мужское естество Варгаса. Она была от всей души признательна лекарю за то, что он приготовил это снадобье, ибо вскоре после того, как мать так безжалостно обкромсала ей волосы, Варгас впервые начал к ней приставать.
Некоторое время он пожирал ее глазами, не прекращая крутить в руках трость. Девушка втирала в его ногу мазь, стараясь держаться подальше, чтобы Варгас ее не замечал, что явно было невозможной задачей.
- Иди сюда! - хрипло позвал он.
Клара не смотрела на него. Ей и так было известно, о чем он думал. Дыхание его стало тяжелым, и в комнате повисло опасное напряжение. Она принялась поспешно собирать свои вещи.
- Мне нужно идти, - сказала она.
Варгас не ответил. Вместо этого он вдруг поднялся на ноги, схватил Клару за запястье и рванул на себя, прежде чем она успела хоть что-то сообразить. Девушка попыталась вырваться, но купец притянул ее к себе, прижимаясь к ее спине всем своим телом.
- Как долго я мечтал об этом! - прошептал он ей в самое ухо, его дыхание пахло луком и вином. - А теперь молчи, как тебе и полагается! Или твоя мамаша думала, что, если она обрежет тебе волосы, ты станешь для меня менее желанной? Да этого просто не может быть! Что с тобой ни сделай, ты все равно останешься маленькой сучкой, такой прелестной и сладкой сучкой.
Толстая рука Варгаса крепко обхватила девушку, прижав ее руки к бокам. Левой рукой он принялся тискать ее грудь через платье, одновременно пытаясь распустить пояс панталон. В конце концов ему это удалось, и штаны упали вниз, до самых щиколоток. Теперь дело стояло за Клариным платьем, которое ему, несмотря на отчаянное сопротивление, удалось-таки задрать до талии. Девушка закричала, когда хозяин раздвинул ей ноги своими голыми коленями, она пыталась царапаться, однако ногти ее были острижены настолько коротко, что подушечки пальцев лишь беспомощно скользили по коже насильника.
- Молчи! Заткнись, черт бы тебя подрал!
Клара сопротивлялась изо всех сил, однако Варгас был намного сильнее. Но, к счастью, удача была не на стороне купца, он вдруг сунул руку в пах. Клара почувствовала, как он пытается оживить свое внезапно ослабевшее мужское орудие. Напрасно он тискал его рукой, напрасно даже попытался всунуть ей между бедер - злополучный орган так и оставался кусочком дряблой, мягкой и бесполезной плоти.
\"Действует, - подумала Клара. - Мое средство действительно сделало его бессильным\". Она едва сдержала торжествующий крик, что так и рвался из ее груди, полной ужаса и отвращения. Купец ни за что на свете не должен был узнать о том, что она сделала.
- Пошла вон! - рявкнул Варгас, обезумевший от ярости и унижения.
С этими словами он отшвырнул ее с такой силой, что она упала. Впрочем, Клара тут же встала и поспешно бросилась к двери, но прежде чем она успела уйти, до нее вновь донесся грозный рев хозяина:
- Завтра ты получишь то, чего заслуживаешь!
Этот день так и не настал, хотя купец предпринимал новые попытки. Потные, мерзкие и унизительные сражения, которые всегда заканчивались яростью Варгаса. В последний раз он влепил Кларе пощечину, и с тех пор она каждый раз со страхом приступала к лечению. Дважды в день, нескончаемые месяцы, каждый раз опасаясь, что Варгаса переполнит разочарование и ярость, и он не сможет сдержать желание ее убить. Давать купцу отвар, подавляющий его мужскую силу было единственным для нее выходом, но очень опасным, она буквально шла по канату.
И теперь, вернувшись в дом Варгаса без драгоценного снадобья и не имея возможности его приготовить, она почувствовала, что канат под ее ногами охвачен огнем.
Клара закончила мыть лестницу и опорожнила ведро над одной из больших клумб во внутреннем дворике. По крайней мере, за этими растениями она могла ухаживать. При такой жаре, что выдалась в этом году - несмотря на то, что на дворе уже стоял сентябрь - она всё равно мало чем могла им помочь, даже этой грязной водой, которая моментально впиталась в пересохшую землю.
- Привет, Брео, - сказала она псу, который тут же принялся к ней ласкаться, обнюхивая лодыжки. - Ты тоже хочешь пить, мой хороший?
Под лестницей стояла щербатая миска, из которого поили скотину. Она наполнила ее холодной водой из фонтана и поставила посреди двора на каменные плиты. Пес тут же принялся весело лакать и вскоре выпил всю воду до дна. Девушка потрепала его по спине, радуясь, что хоть кто-то в этом доме может чувствовать себя счастливым и беззаботным. Да, его положение было намного лучше, чем ее собственное. Она боялась думать, что неизбежно случится через несколько дней, когда действие снадобья закончится и Варгас заметит, что его мужская сила восстановилась. Ужас перед чудовищем, обитающим на втором этаже этого дома, всё сильнее охватывал сердце девушки. С этих пор, с каждым разом, когда она поднимается в его спальню или кабинет, чтобы заняться лечением, будет расти вероятность, что она станет жертвой насилия.
Клара никак не готова была с этим смириться. Чтобы избежать этой участи, она готова была даже обратиться к матери, чтобы та ее снова остригла. Но это ведь всё равно не поможет, он сам ей об этом сказал. Клара машинально провела рукой по волосам. Теперь у нее снова была густая роскошная грива, успевшая отрасти ниже плеч.
\"Я могла бы избавиться от него, дав ему яд. Для этого мне не нужна лаборатория. Мне нужны лишь семена клещевины, а их я могу набрать в садах Аламеды, там растут кое-какие дикие растения. Эти семена не нужно даже нагревать, чтобы выделить яд, достаточно просто выжать из них масло, а потом подмешать его в какие-нибудь сладости - во что-нибудь душистое, чтобы он не почувствовал горечи и постороннего запаха. Для этого хватило бы всего трех - четырех дней\".
Монардес детально описал процесс получения касторового масла, прекрасного слабительного средства. Изготовленное неправильно, оно становилось смертельным ядом. К сожалению, учитель также совершенно точно описал, что случается с теми, кто его принимает. Понос, тошнота, кровавая рвота, высокая температура и смерть черед два-три дня после мучительной агонии. Клара покачала головой - эта дилемма затуманила ей разум. Одно дело - дать хозяину снадобье, чтобы он не смог ее изнасиловать, и совсем другое - его убить. Если Монардес что и вбил ей в голову, так это запрет приносить людям страдания. Убийство Варгаса с помощью знаний, которые Клара приобрела у Монардеса, стало бы оскорблением памяти лекаря.
Она всё еще размышляла о своей несчастной судьбе, когда в дверь постучали. Отперев дверь, Клара обнаружила перед собой лысого мужчину средних лет с огромными усами.
- Я дон Хавьер Нуньес, поверенный. Я пришел повидаться с доном Франсиско Варгасасом.
Прежде чем впустить в дом, Клара окинула его взглядом. Он был одет элегантно, хотя кожаная обувь потрескалась, а поношенная ткань хубона блестела на плечах и локтях. Без сомнения, он являлся очередным чиновником, живущим на пределе возможностей, как диктовали честь и странные традиции Испании, где люди жили, пытаясь произвести впечатление на других.
- Я доложу о госте, Клара. Возвращайся к своим делам, - сказала только что появившаяся во дворе Каталина.
Почувствовав облегчение от того, что не придется встречаться с хозяином, девушка удалилась, забыв о посетителе.
- Речь идет о вашей рабыне, сеньор, - заявил поверенный, как только представился Варгасу.
- О моей рабыне? Какое отношение вы имеете к старой Каталине?
Посетитель вытащил бумаги и надел на нос поцарапанные очки, прежде чем продолжить.
- Нет, дон Франсиско. Я говорю о юной Кларе. Насколько я понял, в течение почти двух лет она находилась на службе у Николаса де Монардеса, родившегося в этом городе, весьма известного лекаря и ботаника. Правильно?
- Да, верно. Но если его наследники думают передать какое-либо имущество рабыне...
- Я действительно пришел повидаться с вами из-за наследства, но это не то, о чем вы подумали.
- Так чего же вы хотите, черт возьми?
- Монардес упомянул вас в своем завещании, дон Франсиско. Вы - его основной наследник.
На лице Варгаса отразилось не меньше удивления, чем если бы Монардес лично восстал из могилы, чтобы прочесть свою последнюю волю. На нем также мгновенно отразилась и жадность, поскольку он знал, что лекарь был человеком состоятельным. Он задал свой излюбленный вопрос.
- Сколько?
Поверенный не ответил. Во время своей работы он неоднократно видел реакцию, подобную этой, и привык к проявлениям алчности. Он лишь взглянул на свои бумаги.
- В золоте, положенном на банковский счет на имя покойного, чуть менее пяти тысяч эскудо. Также вы наследуете право собственности на земли неподалеку от Лебрихи, виноградники в Марчене и оливковые рощи в предместьях Кордовы, находящихся под управлением арендаторов. В целом сумма составляет более шести тысяч эскудо.
Варгас почувствовал, как участился пульс. Эти деньги еще несколько лет назад не были бы для него значительной суммой, но учитывая отчаянную нужду в наличных, чтобы заплатить по требованию короля, все деньги, которые он мог бы добыть, были просто манной небесной. Он довольно улыбнулся, кое о чем вспомнив.
- Вы говорите, что я - главный наследник. А кто другой? - нетерпеливо спросил он.
- Не совсем наследник. Вашей рабыне Кларе он оставил свой дом и сад неподалеку от площади Святого Франциска.
Варгас сделал мысленный подсчет. Это хорошая собственность. Участок внутри крепостной стены Севильи с каждый годом дорожал. Город, прижатый к берегу Бетис, не имел возможности для роста. Дом Монардеса стоил примерно тысячу эскудо, может, и больше, и купец уже решил, как с ним поступит. Небольшое неудобство заключалось в том, что старый идиот оставил дом рабыне, наверное, выжил из ума на смертном одре. Другого объяснения Варагас придумать не мог. Но это всё равно не имело особого значение, ведь имущество будет принадлежать ему.
- Имеется только одно условие, - продолжал поверенный, откашлявшись. Рабыня должна получить свободу.
Купец захлопал глазами, ничего не понимая. Потом решительно замотал головой.
- Это невозможно.
- Тогда я боюсь, что вы не сможете получить наследство, дон Франсиско, - ответил тот, помахивая в воздухе бумагами.
- Что вы несете? Эти деньги - мои! Старик оставил их мне.
- Разумеется, но лишь в том случае, если будут выполнены все условия завещания. Если вы нарушите волю умершего, вы ничего не получите.
Варгас ощутил, как внутри нарастает горечь, подкатывая к горлу. Это не может быть правдой. Он не отпустит свою рабыню. Не подарит такое удовольствие Каталине, не утратит над ней власть. И тем более, не потеряет возможность исполнить то, чего так давно жаждал. А если даже он этого не добьется, хотя бы отведет душу, наблюдая, как Клара проведет остаток жизни, моя полы во дворе. Он скорее умрет, что позволит этим двум шлюшкам нарушить его волю.
- Поверенный, то о чем вы меня просите, невозможно по причинам личного характера, которые никого не касаются. Я этого не допущу.
- Боюсь, что в таком случае мне больше нечего здесь делать, - ответил тот, вставая и собирая свои бумаги.
- Сядьте, пожалуйста!
Его голос был таким сухим и не терпящим возражений, что поверенный остался стоять, удивленный этой переменой тона. Варгас прикусил губу, намереваясь говорить мягче. В конце концов, этот человек обладал определенной властью и, как все мелкие чиновники, наслаждался тем, что использовал ее, чтобы подчеркнуть собственную значимость.
- Простите, поверенный. Это всё проклятые нервы. Вы должны понять, что эта рабыня очень мне дорога. Я не могу ее отпустить.
- Таковы условия завещания, - ответил тот, всё еще продолжая стоять.
- Вы выглядите человеком чести и понимающим. Человеком, способным помощь несчастному вдовцу, который не хочет терять единственное в жизни утешение. Я мог бы быть очень щедрым с таким человеком.
Поверенный снова сел, очень медленно, и посмотрел на Варгаса из-под очков, словно хотел убедиться, что тот поймет его слова.
- Закон есть закон, дон Франсиско. Однако...
С другой стороны двери кабинета Варгаса стояла на коленях экономка, делая вид, что вытирает пыль с лепнины. На самом деле она внимательно подслушивала, склонив голову, с напряженными плечами и сжатыми кулаками. Она тут же встала на ноги и спустилась по лестнице, чтобы найти дочь.
XLVIII
Клара занималась своими делами у входа на кухню и, увидев мать, немедленно насторожилась. Они почти не разговаривали, но с тех пор, как Клара вернулась к ежедневным заботам по дому, им приходилось работать вместе, и совместное существование стало неприятным и раздражающим. Они пытались пореже встречаться, и огромный дом казался маленьким. Девушка жила в настоящем кошмаре.
- Мне нужно поговорить с тобой, - сказала Каталина.
- Я уже сказала вам при возвращении: дайте мне задания, и я их выполню. А помимо этого нам не о чем говорить.
Она хотела уйти, однако мать схватила ее за руку.
- Послушай меня! Человек, который только что приходил - поверенный; он говорит, что Монардес оставил хозяину много денег в обмен на твою свободу. А тебе он оставил свой дом.
Услышав подобное, Клара ошеломленно застыла. Как такое возможно? Конечно, лекарь на смертном одре сказал, что обо всем для нее позаботился, но она не представляла, что он способен направить всё свое наследие на то, чтобы купить ее свободу. И оставил ей дом и сад! Лишь от перспективы возвращения к любимым растениям сердце Клары забилось сильнее, а чувства волнами прокатывались по телу.
- Не спеши радоваться, - предупредила мать. - Хозяин не позволит тебе получить это наследство. Ни за что и никогда. Скорее он прикажет Грооту свернуть тебе шею.
- Это невозможно.