– Мне об этом ничего не известно. А вот Дисисто может что-то знать.
– Однако он ничего мне не расскажет. – Рош задумалась. – Не уверена, что нам будет так легко проникнуть на станцию, как ты говоришь. Истребители имеют более высокую скорость, чем унидофандры, вооружение и броня у них мощнее.
Мы превосходим их числом, и это может принести нам успех, но уверенности у меня нет. Если у нас будет план на разные случаи жизни, мы сумеем изменить ход борьбы в свою пользу; во всяком случае, многим удастся остаться в живых.
– Аудитор Бирн, – продолжала Рош, – мы предоставим вам решить, кто будет сражаться, а кто останется в грузовом отсеке «Аны Верейн». Я перешлю вам план станции и всю полезную информацию, которая имеется в наших базах данных, чтобы вы могли выбрать оптимальную тактику и минимизировать потери.
А мы тем временем займемся своими делами. Даже на полной тяге у нас уйдет день или два, чтобы добраться до станции.
– Если только она не переместилась, – заметил Гейд.
– Да, но тут от нас ничего не зависит – сейчас нам все равно это неизвестно.
– Очень хорошо, Морган Рош. – Унидофандр с заостренным концом слегка подпрыгивал в слабом тяготении; кое-кто из сборщиков уже начал перемещаться. – Мы будем держать вас в курсе наших дел.
Серебристая капля унидофандра аудитора Бирн покинула пещеру одной из последних. Рош подождала, пока все сборщики разлетятся, и собралась включить двигатель своего скафандра. Однако в последний момент она заметила Ярроу, чей черный унидофандр практически сливался с беззвездным небом.
Рош показалось, что таинственный сборщик наблюдает за ней, и ей стало не по себе. Зачем Ярроу ее спас, если он не тот, за кого себя выдает? До сих пор он не совершил ничего подозрительного, если не считать упорного молчания.
Несколько томительных минут она смотрела на него, но, когда стало ясно, что он не собирается двигаться с места, отвернулась и потянула привязанный тросом скафандр Дисисто за собой. Когда она оглянулась, черный унидофандр Ярроу исчез в одной из лунных шахт.
***
– Ящик...
– Не нужно, Морган, я все слышал.
Рош не стала задавать вопрос: как?. Хотя ей очень хотелось. Сейчас не время. Она находилась внутри одной из двух Крошечных кают «Рассвета», за закрытой дверью. Дисисто и Мавалина она оставила на капитанском мостике, предварительно заблокировав все панели управления и дверь. Гейд устроился в соседней каюте. Бывший наемник, который не спал несколько дней, выглядел ужасно после кворума и не стал спорить, когда Рош отправила его отдыхать.
– Насколько наши планы совпадают с твоими?
– Очень во многом. Я считаю, что мне следует покинуть свое убежище через двадцать четыре часа. Объясним мое слишком раннее появление, сообщив часть правды – что я прятался и фальсифицировал точное время прибытия, чтобы меня не могли найти. К этому моменту мы должны быть готовы к сражению.
– В каком состоянии корабль? Нагрузка на двигатели для полетов внутри системы была слишком велика.
– Ури старался их беречь, кроме того, у них удачная конструкция.
Рош улыбнулась:
– – Могу я с ним поговорить?
– Извини, Морган, он отдыхает. Как только Ури проснется, я передам, что ты о нем справлялась.
– Спасибо, Ящик.
– Я предлагаю не сообщать, где находится «Ана Верейн», до тех пор, пока мы не подойдем совсем близко. Так нас будет значительно труднее перехватить.
Рош обдумала предложение Ящика. При таком раскладе им придется производить стыковку «Рассвета» с «Мародером» на высокой скорости – а это и при обычных обстоятельствах очень сложный маневр.
– Ты уверен, что поступаешь правильно? Твои предосторожности выглядит чрезмерными...
– Лучше так, чем попасть в ловушку, – ответил Ящик, повторяя мысли Рош.
– Пожалуй, ты прав, – с некоторым сомнением проговорила она. – Ты уже подумал о том, что мы станем делать после того, как освободим Майи и Кейна, – куда направимся?
– Я полагаю, что сначала нужно ознакомиться с информацией, которая есть у Руфо, а после этого принимать решения.
– А тебе не кажется, что лучше все заранее спланировать?
Если удастся избежать встречи с эсминцем кеш и вырваться из блокады, возможно, нам будет некогда особенно раздумывать...
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, Морган, – прервал ее Ящик. – Однако я считаю, что сейчас следует проявить терпение. Не нужно забывать, что у нас нет ясной цели.
– Да, мне уже приходила в голову эта мысль, – устало согласилась Рош. – Подбодри меня. Ящик. Скажи, что нам по силам решить поставленную задачу.
– Я ничего не могу обещать, Морган. Слишком многое зависит от случайных факторов.
– А какова вероятность успеха?
– Извини, Морган. Я бы предпочел, чтобы вы шли в бой, рассчитывая на победу.
Рош вздохнула и отключила линию связи. Она полежала на койке, но уже через несколько минут поняла, что не сможет заснуть. Она встала и направилась на капитанский мостик, чтобы изучить показания коммуникационных дисплеев – Гейд сказал, что они ни разу не зафиксировали никаких входящих сигналов от Ящика.
Как и прежде, приборы показали, что за время ее беседы с Ящиком корабль не принял никаких сигналов, кодированных или нет, да и с его борта никаких передач не велось. Единственное, на что она обратила внимание, был короткий импульс, продолжавшийся одну или две секунды, вскоре после окончания последнего разговора. Он ушел с корабля куда-то внутрь системы.
Рош не знала, как трактовать происходящее. Может быть, Ящик загрузил в бортовой компьютер часть себя, которая передавала их разговор к основному сознанию единым кратким импульсом уже после того, как беседа закончена. Разумное объяснение: не следует забывать, что Ящик является маленькой частичкой Высшего человека. Вне всякого сомнения, процесс деления может быть повторен на новом уровне. Однако Рош сомневалась, что в памяти катера хватило бы места для такого сложного ИИ, как Ящик. Он утверждает, что «Ана Верейн» прячется за Какаматом, но импульс умчался совсем в другую сторону – хотя нельзя исключать, что сигнал прошел через транслятор.
– Не думаю, что в этом есть необходимость, Морган.
На сей раз голос, прозвучавший у нее в голове, не удивил Рош. Она предполагала, что ее действия заставят Ящик вмешаться.
– А что, по-твоему, я собираюсь сделать, Ящик?
– Я полагаю, что ты пытаешься понять, как я вхожу с тобой в контакт.
– Вполне возможно. Или меня тревожит предположение о том, что на борту катера появился жучок, который посылает информацию на «Четвертый Галин». – Она улыбнулась. – Как ты думаешь, такое более вероятно, чем заподозрить тебя в тайных махинациях? Ты ни разу об этом не заговорил, значит, у тебя есть некий план.
Ящик некоторое время молчал. Не слишком долго, но Рош этого хватило.
– Уверяю тебя, Морган, я ничего такого делать не собираюсь.
– Тогда почему бы тебе не сообщить о своих намерениях?
– Я еще не готов их обсуждать. Очень скоро ты все узнаешь.
Она нахмурилась.
– А почему не сейчас?
– Еще не время.
– Все в порядке?
Рош вздрогнула, услышав голос, который звучал вне ее головы. Она обернулась и увидела Дисисто, который сидел в скафандре со снятым шлемом. Рядом, как кукла со сломанной спиной, болтался потерявший сознание Мавалин.
– Я думала, ты спишь, – сказала она.
– Только не я. Слишком много времени пришлось провести в темноте. – Когда он понял, что Рош не собирается отвечать на его выпад, Дисисто добавил:
– Я вижу, вы не намерены предоставить мне хоть какую-то свободу движений?
У меня ужасно чешется нос.
Рош послала мысленную команду, разрешавшую ему двигать руками, но не позволявшую покинуть кресло, в котором он сидел.
– Теперь лучше?
Дисисто пошевелил руками.
– Намного. Благодарю.
– Ты считаешь, что я обращаюсь с тобой слишком жестоко?
Он покачал головой.
– Пожалуй, нет, – ответил Дисисто. – Мне повезло, что я до сих пор жив. Ваши товарищи меня уже давно бы пристрелили.
Рош улыбнулась, хотя знала, что Дисисто не шутит.
– Мне кажется, ты несколько преувеличиваешь.
Он не опустил глаз.
– Возможно. Однако они не слишком хорошо относятся к пленникам, которые не хотят сотрудничать.
Наступило молчание, которое прервала Рош:
– Знаешь, а ты все еще можешь мне помочь.
Он тяжело вздохнул.
– Я уже говорил и готов повторить тысячу раз: я не стану вам помогать атаковать шефа...
– А я и не прошу, – перебила его Рош. – Я лишь хочу знать, что он здесь делает, вот и все. Как и ты. От тебя мне нужно только одно: ответ на простой вопрос.
Дисисто провел рукой по небритому лицу.
– Я не могу ответить и не оказать вам помощь в других аспектах.
– Ты можешь стать посредником, – продолжала убеждать его Рош. – Руфо, Шак\'ни и ребята из Кеш захотят прикончить нас, когда мы вернемся. Лично я предпочла бы сражению переговоры – а они могли бы выслушать тебя, если ты согласишься на роль посредника. Если Руфо отдаст информацию, которая нам необходима – вместе с Майи и Кей – ном, – мы оставим его в покое. Проклятие, мы даже можем, забрать его из системы, если он захочет. Я уверена, что ему не нравится зависеть в этом вопросе от капризов кеш.
– Я знаю, что так оно и есть, – не стал спорить Дисисто.
– Итак, – продолжала Рош, – я могу рассчитывать, что ты не станешь нам мешать – по крайней мере до тех пор, пока мы не попытаемся провести переговоры?
Дисисто снова вздохнул.
– Ладно, – ответил он. – Если это поможет мирно решить проблему, я попробую.
– Хорошо. Потому что ты войдешь в состав десанта, и я не хочу тащить тебя за собой, как мешок с камнями. – Рош улыбнулась, довольная, что ей наконец удалось договориться с ним. – А теперь, если не возражаешь, я попытаюсь превратить шайку сборщиков в боевую единицу.
Дисисто откинулся на спинку кресла, и у него на лице появилась улыбка, но, прежде чем он успел ей ответить, в имплантатах Рош сработал сигнал тревоги. Она сразу поняла, что включились коммуникационные системы.
Она повернулась к панели управления, чтобы изучить показания приборов. Импульс был похож на тот, который она засекла перед разговором с Дисисто, только теперь он был входящим. Ответ от основной части Ящика?
Дисисто что-то сказал относительно Мавалина, но она его уже не слушала.
– Ящик, что, черт подери, ты затеял?
– Морган, – заговорил он, игнорируя вопрос. – Я обнаружил мощный выброс нейтрино из Хинтубета.
Она бросила взгляд на приборы. Так и есть – они зафиксировали мощный пик излучения, который постепенно понижался. Тут же последовал новый выброс – только теперь пик оказался еще более высоким.
– Это опасно?
– Это может повлиять на некоторые виды связи, но не более того. Меня беспокоит источник выброса.
– Хинтубет? Я не понимаю... – Рош замолчала. – Рукавица? Ты не думаешь?..
Еще один пик, самый мощный, зафиксировали датчики нейтрино.
– Некоторое время назад мы перехватили сигнал, направленный на солнце. Тогда я решил, что это обычный сигнал настройки оболочки звезды. Теперь же, судя по резко изменившемуся поведению солнца, я делаю прямо противоположное предположение.
Тон голоса Ящика подвел Рош к аналогичному выводу.
– Они его уничтожают, не так ли?
– Мне так кажется. Отдав приказ находящейся на орбите внутри хромосферы флотилии реакторов множителей кварков сбросить весь запас странной материи на звезду, они могут вызвать гибель солнечной оболочки.
– Как скоро, Ящик?
– Это зависит от скорости цепной реакции. Она может пойти водопадом, вызвав катастрофический коллапс в течение нескольких часов, или ее задержат силы, находящиеся внутри...
– Сколько времени у нас есть, по твоим оценкам?
– Если принять во внимание равномерное возникновение пиков, в нашем распоряжении осталось около шестидесяти часов.
Шестьдесят часов? Рош погрузилась в размышления. Всего три дня на то, чтобы доставить сборщиков к «Четвертому Галину», преодолев расстояние около миллиарда километров, ворваться на станцию, освободить Майи и Кейна, выяснить, что известно Руфо, и покинуть станцию. Причем они должны успеть выбраться из системы до того, как оболочка взорвется...
– Рош? – позвал ее Дисисто. Она лишь раздраженно махнула рукой, чтобы он помолчал.
– А как насчет «Себетту»? – спросила Рош у Ящика.
– Наверное, он уже в пути.
– И если Руфо направляется на встречу с ним, нам необходимо его найти, выровнять скорости – причем сделать это так, чтобы нас не заметили... Действительно, нельзя терять ни минуты.
– Пожалуй, я не стану с тобой спорить.
Она решила не обращать внимания на нахальство Ящика и быстро проговорила в микрофон на панели:
– Аудитор Бирн, ваши люди должны быть готовы через два часа. Повторяю: два часа.
– Я вас слышу. – Ответ Бирн последовал без малейшей задержки. – Почему вдруг такая спешка?
– Мне удалось выяснить, что взрыв оболочки солнца может произойти значительно раньше, – ответила Рош. – У нас осталось всего три дня, чтобы закончить все дела и унести отсюда ноги.
– А это возможно?
– Мы попытаемся, – сказала Рош. – Большего я обещать не могу...
ЧАСТЬ IV
«СЕБЕТТУ»
ИНТЕРЛЮДИЯ
Он проснулся, охваченный паникой: кто-то говорил с ним!
Сначала он подумал, что это кто-то из слуг Жилища теней. Но голос был холодным и скользким, острым, словно игла шприца, и гибким, как проволока. Он миновал все защитные рубежи и пронзил мозг, точно рыболовный крючок.
Он пытался разыскать базисную точку. А когда его постигла неудача – нашел лишь пустоту, – он вспомнил, где находится.
Мерзость!
– Ты меня слышишь?
Он отчаянно пытался думать. Когда он заснул? Как мог позволить себе стать таким уязвимым?
ПОМОГИТЕ
Он почувствовал, как техник поднял голову, услышав голос, идущий от мониторов.
– Мне казалось, ты потерял сознание после моего удара.
Неблагодарный мерзавец. Разве ты не хочешь отдохнуть?
ПОМОГИТЕ
МНЕ
– Что-то не так?
МЕРЗОСТЬ
– Что?
ЗДЕСЬ
– О чем, черт побери, ты говоришь? Тут нет никого, кроме меня и тебя.
Он сдался, вновь побежденный пространственными координатами. К тому же голос исчез, растворился в темных провалах, словно дурной сон. Может быть, ему привиделось...
Эми Маклеллан
– Кто-нибудь меня слышит?
Его туловище скорчилось от ужаса, а орган эпсенса вертелся в задней части черепа, точно электрический угорь в грозу.
Вспомни меня
Каждая клеточка тела содрогалась от внутренних прикосновений чудовищного голоса. Где-то прозвучал сигнал тревоги, он ощутил его чувствами техника. Что это значит? Страх за его благополучие? Или техник боится, что он попытается сбежать? Он не знал ответа. Возможно, верно и то, и другое.
– Я чувствую что-то – я чувствую тебя! Кто ты? Где я?
Amy McLellan
УБЕЙ
– Кого убить? К кому ты обращаешься?
Remember Me
ЕЕ
– Подожди. Изображение проясняется. Теперь я вижу тебя лучше. Ты тот, кто поглощает все мысли в системе!
ПОМОГИТЕ
– Кто ты? Олмахой? Что означает «ирикейи»?
© 2019 Amy McLellan
Я
© Rawpixel.com, Anna Demianenko, elenavolf / Shutterstock.com
– Имена... Жестокая и ее слуга... Загадка и Сияющий...
Голос смолк. Он ждал затаив дыхание, не смея поверить, что удалось так легко от него избавиться.
© Пузанов А., перевод на русский язык, 2020
– Мерзость? Проклятие! Кто ты есть, чтобы меня судить?
Щупальца с острыми кончиками окружили его разум. Он расслабился. Если нападение будет таким, он в безопасности.
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Щупальца соскользнули, не сумев ни за что уцепиться.
* * *
– Я не могу – как тебе удается?
Глубоко внутри себя он создал место, в котором имел возможность размышлять, убежище, где даже она не могла его достать. Слуга Жестокой недооценил ее угрозу, а он не умел его предупредить. Его затопил страх. Мерзость не могла причинить боль непосредственно, но ей все еще по силам ему навредить.
Глава 1
Укус смерти для него ничуть не хуже, чем необходимость кому-нибудь принадлежать. Более того, собственная смерть могла прийти как облегчение, если бы подарила свободу.
Все выглядят одинаково – вот в чем проблема сериалов, действие которых происходит в неопределенные стародавние времена. Бороды, всклокоченные волосы, грязноватые наряды, и в результате одного пламенного заговорщика не отличить от другого. Даже аристократам, выделяющимся меховой оторочкой одежд и большим количеством реплик, не мешало бы хорошенько помыться.
И все же надежда еще оставалась. Она всего лишь ребенок. Без взрослого ведущего разума ее талант пропадает зря.
Если повезет, она никогда не узнает, на что способна, – во всяком случае, до тех пор, пока он не запрячет эту мысль как можно глубже, куда не доберется ее любопытный разум.
Я делюсь своим наблюдением с Джоанной. Та отвечает драматическим вздохом. Она терпеть не может, когда я влезаю с каким-нибудь замечанием, но у меня просто не хватает выдержки, особенно если вижу дыру в сюжете. После знакомства с первоисточником экранизации это сразу воспринимаешь как личное оскорбление. Странно, что Джоанна, член книжного клуба и заядлая любительница чтения, как написано в ее профиле на сайте знакомств, не разделяет моего отношения.
Он не представлял, что делать дальше\', но понимал: ему ничего не достичь, если он и дальше станет прятаться в своем убежище. Рано или поздно ему придется выйти, чтобы выполнить приказ слуги Жестокой. Иначе Мерзость будет предпринимать все новые и новые попытки прорваться...
– Чего ты боишься? Я действительно не хочу причинить тебе боль. Просто перестань искать возможности меня убить, ладно?
Я подливаю себе еще вина и ловлю ее брошенный искоса взгляд. Мне вообще-то нельзя, однако порой я чувствую, что это необходимо – хочется ощутить себя человеком. И потом, почему ей можно пить, а мне нет? Иногда она бывает такой бесчувственной…
«Интересно, почему я должен заключать сделки с такими, как она?» – подумал он.
– Потому что я могу оказаться тебе полезной. Ты и сам здесь в ловушке. Они тебя используют. Мы можем помочь друг другу спастись.
Появившийся в кадре очередной чумазый боец шепчет что-то на ухо благородной даме.
Но ему некуда бежать.
– Кто это?
– На «Ане Верейн» есть работающий гипердрайв. Мы можем улететь в любой момент.
Так почему же она все еще здесь?
– Ты ведь вроде бы читаешь?
– Потому что мы не закончили то, ради чего сюда прибыли. Вот, послушай.
Я поднимаю бровь, но все же возвращаюсь к своей книге. Заново перечитываю абзац, однако ерундовый любовный роман слишком скучен, и я опять смотрю на экран. Может, хоть драконы появятся?.. Нет, сплошные вояки, шепчущиеся в темных комнатах.
Мерзость направила в его сторону сгусток неуклюжих мыслей, и он автоматически отпрянул.
– А это кто? – снова не выдерживаю я.
НЕТ!
– В чем дело? Неужели я вызываю у тебя такое отвращение?
– Господи, Сара, ты серьезно?
Он не ответил. Техник изучал его более внимательно. Его странные конвульсии и бормотание не остались незамеченными. Нужно соблюдать осторожность, иначе кто-нибудь заподозрит, что у него появились собственные планы.
– Ну, я вижу, ты действительно что-то скрываешь.
Ну я же не виновата, что не могу уследить за сюжетом! Я честно пытаюсь, а Джоанна так раздражается, словно я влезаю в разговор настоящих живых людей. Она предпочла бы, чтобы я поднялась к себе и оставила ее спокойно смотреть телевизор, но разве это справедливо по отношению ко мне? Интересно, в кого из героев она влюблена? В вояку или в пламенного заговорщика? А может быть, в женщину? От Джоанны всего можно ожидать. В чем-то моя сестра как закрытая книга.
Конечно, скрывает. Гораздо больше, чем она может себе представить.
Я протягиваю руку за бутылкой с остатками риохи, когда за окном раздается хруст гравия и мелькает чей-то силуэт.
– Не будь таким самоуверенным. Что-то относительно Руфо. И Кейна. Я думала, ты Кейн, когда в первый раз коснулась тебя. Никто не в силах пробиться сквозь этот туман, кроме него. Так я думала раньше.
Продолжая сидеть в своем убежище, он понял, что маскировка Сияющего ее также обманула. Уже кое-что. Она оказалась не такой проницательной, как он боялся.
– Он как здесь оказался? – бормочет Джоанна, раздраженно встряхивая головой, и с тяжелым вздохом поднимается с дивана. – Видимо, открывать придется мне?
– Почему я не могу войти в контакт с кем-нибудь еще?
Я пожимаю плечами. Мы обе знаем, что я не могу встречать гостей, тем более заходящих через заднюю дверь – то есть кого-то из знакомых. С чужими проще, хотя и ненамного. Я теперь вообще не особо коммуникабельна.
Где Морган?
Он узнал имя из сознания Мерзости, но не имел представления о том, как она его получила. Близость к Сияющему мешала разглядеть остальную часть системы.
Всем своим видом выражая недовольство, Джоанна выходит из комнаты. Этим надо немедленно воспользоваться. Прощай, Вестерос, здравствуй, «Радио Классика». Торжествуя, я возвращаюсь на диван, омываемая волнами музыки Дебюсси, и поднимаю бокал с остатками риохи в честь неведомого посетителя. Кто успел, тот и съел – так-то, сестренка. И пусть сколько угодно теперь ворчит и брюзжит.
– Значит, Руфо тоже не знает?
Однако Джоанна задерживается, и мой триумф блекнет. Что происходит? Мне удается уловить голоса. О чем они там шепчутся? Может, это свидание? Тайный воздыхатель? Неужели она опять вернулась к знакомствам через интернет? Ведь зарекалась после того унижения с Казановой на пенсии. Впрочем, у нее сплошные секреты… Поэтому она позволяет мне пить – чтобы я не заметила, как она с кем-то встречается у меня за спиной? Я же все равно никому ничего не смогу рассказать…
И это вовсе не обязательно. Слуга Жестокой располагал бесчисленными сенсорами и кораблями-разведчиками, которые разыскивали два сбежавших судна. Рано или поздно их найдут.
Поднося бокал к губам, чтобы сделать последний глоток, я вдруг слышу непонятный грохот и вскрик Джоанны. Низкий мужской голос, скрежет ножек стула по полу… Потом все стихает. Я судорожно перебираю в голове все оправдания тому, чтобы не вмешиваться – не первый раз я все понимаю неправильно и реагирую невпопад. Не хватало ворваться и застать сестру в страстных объятиях таинственного незнакомца.
– И все же это очко в ее пользу, не так ли? Так ей легче вернуться сюда, когда она будет готова.
Осторожно поднявшись с дивана, я сбрасываю тапочки и бесшумно ступаю по ковру в одних носках. Радио продолжает играть. Под прикрытием взрыва рекламы я приоткрываю скрипучую дверь и как заправский сыщик прокрадываюсь в холл. Здесь все залито ярким светом, на крючках висят наши цветастые куртки, на стене ужасная картина маслом, которую Джоанна купила в женском клубе… Все мои страхи сразу кажутся полной глупостью. Меня едва не разбирает смех от всплывшей вдруг в памяти рекламы из времен нашего детства, как взрослый мужчина в полосатой пижаме тайком, на цыпочках пробирается в кухню за газировкой. Вот ведь застревает в голове какая-то чушь, когда столько всего исчезло оттуда бесследно…
Он удивился, почувствовав уверенность в мысленном голосе Мерзости. Вернуться? Чистое безумие!
Я уже собираюсь вернуться обратно в комнату и оставить Джоанну наедине с тайным любовником, когда вновь слышу ее стон. Следом раздается страшный грохот и крик, в котором явно звучит страх, а не страсть.
– Верь мне. Она придет.
Мысли Мерзости скользили одна вдоль другой, точно сверкающие полосы металла, отполированного трением. Ее защитный экран был надежным, но не идеальным. Изредка озарения проникали сквозь бреши, и он собирал их, надеясь узнать о ней как можно больше. Может пригодиться в дальнейшем.
Взвинченная и готовая на все, насколько это для меня возможно, я распахиваю дверь. И замираю перед открывшимся ужасом, теряя драгоценное время. Пол усеян битым стеклом, везде следы отчаянной борьбы. На кухонном стуле, безвольно обвиснув в связывающих ее путах, проигравшая – женщина в желтом кардигане. Это моя сестра. Из глубокой раны на лбу сочится кровь, призрачно-бледное лицо покрыто капельками пота. В широко раскрытых глазах ужас, она силится что-то сказать, но ее рот заткнут какой-то тряпкой.
– Почему ты называешь меня Мерзостью?
Сзади вдруг раздаются шаги, и меня обхватывают сильные руки. Мой вопль тут же прерывает сдавившее горло предплечье. Я безуспешно вцепляюсь в него, пытаясь сопротивляться, однако напавший слишком силен. Он тащит меня к сестре, ее наполненные страхом глаза все ближе. Она дергается на стуле, стараясь освободиться. Давление усиливается, я отчаянно борюсь за один-единственный жизненно необходимый мне вдох. Глаза застилают слезы, ноги молотят в воздухе, никак не попадая в цель, пальцы тщетно пытаются ослабить мертвую хватку на шее. Паника нарастает – я понимаю, что эти жалкие и бесполезные потуги могут стать последними в моей земной жизни. Пытаюсь собрать последние силы, но они утекают, как вода сквозь пальцы. Смерть совсем близко.
Вопрос его удивил. Сурины воспитываются для владения эпсенсом. Они не могут не иметь опыта. Неужели она не знает, что такой разум, как у нее, не имеет права на существование?
На мгновение становится немного легче, пока нападающий перехватывает мое правое запястье, сжав его словно в тисках. Я судорожно успеваю втянуть совсем чуть-чуть воздуха, и тут же рука вновь сдавливает мне горло, а другая вздергивает мою кисть, так что она задевает щеку Джоанны, царапая ногтями влажную кожу. Наши взгляды встречаются, сестра силится что-то сказать, но ей мешает эта ужасная тряпка. Я едва могу видеть сквозь завесу слез и сгущающуюся по краям поля зрения черноту. Все кажется далеким и размытым, как будто я смотрю откуда-нибудь со дна озера. Мир сужается до одной-единственной точки, до какого-то сантиметра моей гортани, нещадно передавленного мертвой хваткой, до так необходимого глотка воздуха. Последние мгновения моей жизни отражаются в расширенных от ужаса глазах Джоанны…
– Кто так считает?
Наверное, она еще слишком молода, чтобы понять. Долговременное поддержание способности к эпсенсу требует либо искусственного генетического контроля, либо очень жесткой дисциплины. Возможно, она родилась и выросла среди себе подобных. Или у настоящих похитителей, которым не хватало необходимой подготовки...
Черная пелена уже почти полностью заволакивает все вокруг, когда напавший вдруг отпускает меня. Я валюсь на колени, воздух трудно наполняет изголодавшиеся легкие, из глаз неостановимо текут слезы. Я жива! Безвольно уткнувшись лбом в пол, я жадно дышу и не могу надышаться. Наконец я со страхом поднимаю глаза на того, кто это сделал. Надо мной нависает высокий мужчина в черной кофте с капюшоном. Нижняя часть лица закрыта лоскутом черной ткани, как у байкера, с натуралистичным изображением нижней части черепа – словно рентгеновский снимок зубов и челюсти, что только добавляет ужаса. Внутри у меня все обрывается. Я понимаю, что с этим человеком в наш дом вошла сама смерть, и только я могу его остановить. Схватив единственное оружие, попавшееся под руку, – осколок стекла – я делаю выпад, целя прямо в лицо. Однако у мужчины хорошая реакция, и он без труда уворачивается от моей атаки. Стекло глубоко впилось в ладонь, но я снова выбрасываю ее, скользкую от теплой крови, вперед. На этот раз мне почти удается сорвать эту ужасную маску. Звучит притворный маниакальный смех, сильная рука стремительным движением перехватывает мое запястье и заламывает за спину. Мускулы и сухожилия буквально вопят от боли, я изгибаюсь всем телом, пытаясь высвободиться. Удар коленом в живот вышибает из меня дух, и я бессильно валюсь на пол.
– Самоуверенный и высокомерный.
Мужчина встает перед Джоанной, его рука в перчатке сжимает нож – наш, для резки мяса, с розовой ручкой, который сестра заказала в телемагазине. Я ползу, отчаянно перебирая руками и ногами, чтобы остановить убийцу, но он слишком быстр, а нож слишком острый. Джоанна успевает лишь издать изумленный низкий стон, а кровь – ее кровь – уже стекает с лезвия и собирается на полу темной лужицей. Мужчина отступает на шаг, чтобы полюбоваться содеянным. Я бросаюсь к сестре. Сколько же крови! В воздухе разливается медно-сладкий запах. Я пытаюсь остановить ее, но она пульсирующими толчками течет мне на ладони. Руки убийцы обхватывают меня сзади и тащат прочь от умирающей. Мои ноги молотят в пустоте, пытаясь найти точку опоры. В считаные секунды он выносит меня в коридор и толкает к лестнице. Хватаясь за стену, я оставляю кровавый отпечаток ладони на картине. «Джоанна будет в ярости», – мелькает мимолетная мысль. Тяжелый ботинок с силой бьет в поясницу, и мои ноги подгибаются, как у пьяной. Голова, ударившись о нижнюю ступеньку, падает на паркетный пол, череп отзывается взрывом боли. Вновь слышится смех убийцы, затем все пропадает – и свет, и звук, – и я погружаюсь в непроглядную тьму.
Мерзость вроде нее предрасположена к самоуничтожению.
Для них нет места в галактике, они никогда не являлись ее естественной частью. И дело даже не в том, что их отвергают; скорее, не могут принять. Со временем они гибнут.
Глава 2
– В самом деле?
По голове то ли бьют молотом, то ли ввинчивают в нее бурав, то ли сжимают ее тисками. Не знаю, что именно с ней делают, но страдание все сильнее и сильнее. Я ничего не вижу. Есть только боль – оглушающая, ослепляющая, заслоняющая весь мир завесой «белого шума». Хочется только одного – чтобы это прекратилось.
Он почувствовал какую-то извращенную жалость к ней. В конце концов, не ее вина, что она создана именно такой. Но он не мог допустить, чтобы сочувствие помешало ему выполнить долг.
С трудом приоткрываю слипшиеся веки. Все вокруг качается и кренится. Накатывает дурнота, и я снова закрываю глаза. Боль такая, что я почти слышу ее. Да, скорее молот – в голове у меня словно забивают сваи. Даже дышать мучительно, каждый вдох будто обжигает горло.
Он должен найти возможность.
Попытка пошевелиться вызывает раскаленную добела вспышку в мозгу, которая прокатывается по всему позвоночнику. Шум вроде бы стихает. Я открываю глаза и жду, чтобы все вокруг перестало кружиться. Я лежу на полу, неудобно скрючившись. Одна рука затекла, ноги выше колена протестующе ноют. Скребу пальцем по полу – дерево, ковра нет. Значит, я в холле, у лестницы. Не удержалась на ступеньках? А где же Джоанна? Уже ушла на работу? Я перекатываюсь на бок, высвободив бесполезно болтающуюся, будто резиновую, руку. Что все-таки случилось, почему я здесь? Почему сестра мне не поможет? По венам холодной струей ужаса разливается адреналин – у нас что, опять вышла стычка? Я внутренне съеживаюсь от осознания своей вины и испускаю стон. Виновата, конечно, только я…
– Я вижу, линия фронта проведена, – сказала она. – Если, чтобы говорить с другими, я должна избавиться от тебя, олмахой, ирикейи, или кто ты есть, значит, так тому и быть.
Похоже, у нас практически нет шансов договориться.
Зажмурившись, я пытаюсь глубоко дышать вопреки боли и дурноте, но внутри черепа вновь начинает стучать молот. Я открываю глаза, моргая от яркого света. Грохот не прекращается. Нет, это не только у меня в голове, это где-то снаружи. Снаружи… Меня вдруг сковывает страх, сердце в груди колотится как бешеное. Снаружи… Я вспоминаю теперь, почему я здесь, на полу. Почему у меня все болит. Это стучат в дверь. Убийца вернулся!
Я бы сказал, что их не существует вовсе.
Я заставляю себя сесть. Голова раскалывается от боли, горло дерет от каждого вдоха. Убийца здесь, он колотит в дверь. Из последних сил я ползу в кухню. Нужно найти Джоанну. Вчера она пострадала, и сегодня моя очередь ее защитить.
– Ну, что ж. Готов ли ты сообщить, что скрываешь, или мне придется выжимать из тебя информацию капля за каплей?
На стене кухни висит телефон. Рванув длинный витой шнур, я сбрасываю вниз трубку. Нужно позвонить в полицию, но рука, на которой я лежала, по-прежнему отказывается слушаться – кровообращение еще только восстанавливается. Я кое-как пытаюсь набрать номер, горячие слезы застилают глаза… И тут я вижу Джоанну. Она лежит на полу, спиной ко мне, в темной луже.
На мгновение ему, сидящему в своем убежище, захотелось принять вызов. Таким способом она не вырвет у него необходимые ей сведения. Даже если она очень сильна, он не отступит перед прямой атакой. Его природа не допустит. Он больше походит на канал, чем на сосуд. Дыра в ткани п-пространства, являющаяся его разумом, могла быть заполнена и переполнена, но это не причиняло ему прямого ущерба. Лишнее выливается на тех, кто рядом, в том числе и на того, кто его атаковал, нейтрализуя тем самым угрозу.
Царапая ладони и колени осколками, я ползу туда, каждой клеточкой тела моля об одном: Господи, пожалуйста, пусть только окажется жива, Господи! Пол липкий на ощупь, и Джоанна лежит не шевелясь. Я трогаю ее за плечо, потом касаюсь лица… Кожа холодная. Я снова хватаюсь за телефон. Длинные гудки, наконец словно доносящийся издалека голос. «Полиция! Быстрее, прошу вас!» – хриплю я в трубку.
Нет, решил он, позволив своим мыслям вернуться на поверхность. Гораздо интереснее отдать то, что она хочет. На время она оставит его в покое, к тому же он узнает, что она готова предложить ему в ответ.
– Только не рассчитывай, что я тебе что-нибудь расскажу.
Грохот снаружи все сильнее, словно дом пытаются взять штурмом. Я пытаюсь поднять голову Джоанны, лежащую на твердом полу в засохшей крови, к которой прилипли светлые завитки волос, но не могу – слишком тяжело. Пальцы натыкаются на что-то холодное и острое, и ладонь инстинктивно сжимается вокруг оружия. Я больше не позволю причинить нам вред. Когда дверь наконец распахивается, не выдержав напора, я лежу, прижимаясь к сестре, пытаясь влить свою жизненную силу в холодное неподвижное тело.
Диалог возможен даже между врагами, в особенности если стороны не занимают диаметрально противоположных позиций. Если у них общий враг, разве не разумно обменяться информацией?
Стекло хрустит под ногами. Голоса – мужские и один женский. Я вцепляюсь в Джоанну, скуля от страха. Стыдно так вести себя рядом с мертвой, но я не хочу умирать, я еще почти и не жила!
– Если у нас общий враг, то конечно. Но сначала ты должен меня в этом убедить.
Он открыл свой разум. Не полностью и не сразу. И не без сомнений – ведь все, что ему удалось узнать, было неизбежно окрашено восприятием тех разумов, которые поделились с ним информацией. Однако он ничего не добавил от себя. И не попытался ее обмануть.
– Сюда! – произносит один из мужчин.
Он показал ей свой дом. Он показал, как его схватили и привезли сюда. Он показал Жестокую. Он показал сложную сеть интриг и заговоров, сплетенных вокруг него. Он показал, почему ему никогда не разрешат вернуться назад, в Жилище теней.
Я вздрагиваю. Все мои чувства обострены до предела. Слышится шарканье по паркету, и мои пальцы вжимаются в металл. Я больше не позволю причинить нам вред.
А потом он показал ей темную дыру в сердце Сияющего. И тайный страх, живущий в разуме слуги Жестокой. Он показал ей различие между тем, что она считала истиной, и тем, что ему удалось выяснить у тех, кто находился ближе к сути проблемы.
– Боже мой! – восклицает кто-то. Голос кажется мне знакомым.
Но больше всего он рассчитывал на то, что ему удастся убедить свою собеседницу в ее невежестве...
– Уберите его! – А этот я не знаю.
– Нет.
В голосе Мерзости слышалось напряжение.
Снова шум шагов, потрескивание рации…
– Это невозможно. Ты лжешь!
Он заверил ее, что сказал правду, – но она уже ушла.
– Сара? Вас ведь зовут Сара, так? – мягко обращается кто-то ко мне. Женщина.
Предпочла сбежать, чтобы не знать правды.
Подняв лицо от волос Джоанны, я сощуриваюсь. Полицейская униформа! Слава богу!
Он даже не успел почувствовать удовлетворение, когда...
Боль!
– Скажите, Сара, в доме есть еще кто-нибудь?
Он попытался понять, что произошло. Агония сотрясала каждый нерв его тела. Что случилось?
– Эй! Не отвлекайся! Почему, черт побери, ты нас не предупредил?
Я облизываю растрескавшиеся губы.
Он отчаянно растягивал свой разум. Все шире и шире.
– На нас напали. Мужчина. – Говорить больно. – Вчера вечером.
Чтобы хоть как-то заглушить боль.
Женщина оборачивается – за ней стоит еще один полицейский, с широкими плечами. Кивнув, он выходит из кухни. Я слышу, как он открывает и закрывает двери, тяжело ступая, поднимается по лестнице, потом сдвигает в сторону створку шкафа в комнате Джоанны – там надо дернуть и приподнять…
СПАТЬ
– Все чисто, – доносится сверху.
ВИДЕТЬ СНЫ