– Не слишком, я боюсь. По меньшей мере сейчас, или я не такая умная, чтобы вычислить это. Как я хотела бы иметь все истории. Что касается возрастов, то все пациенты были относительно молодые, от двадцати пяти до сорока двух. Пол не имел значения, раса ж социальное положение – тоже. Никаких совпадений в анамнезе жизни я не смогла найти. Все жизненные показатели и течение болезни до развития комы были без особенностей. Лечащие врачи у всех разные. Что касается операций – только в двух случаях был один и тот же анестезиолог. Наркотики применяли тоже разные. В некоторых случаях имела место передозировка наркоза. В части случаев применялись демерол и фенерган, а в остальных – совершенно другие наркотики. Инновар использовался в двух случаях. Но все это не удивительно. Но, насколько я могу судить, не поднимаясь в оперблок, большинство, если не все операции производились в операционной номер восемь. Это кажется немного странным, но, опять же, в этой операционной чаще всего делаются короткие операции. Так что этого тоже можно было ожидать. Все лабораторные показатели в норме. О, кстати! Во всех случаях производилось определение группы крови и тканевое типирование. Это как, обычная процедура?
– Группу крови определяют у большинства хирургических больных, особенно если, ожидается большая потеря крови во время операции. Тканевое типирование обычно не делается, хотя лаборатория может просто проверять новую панель типирующих сывороток. Посмотри, стоит ли номер на результатах типирования?
Сьюзен перелистала страницы истории, лежащей перед ней, и нашла листок с результатами типирования.
– Нет, никакого порядкового номера.
– Ну тогда это можно объяснить так: лаборатория делает типирование за свой счет. Это не так уж необычно.
– Все больные были с капельницами по различным причинам.
– Это можно сказать о девяноста процентах больных в госпитале.
– Я знаю.
– Звучит, как будто ты не обнаружила ничего.
– Я не согласна. – Сьюзен помолчала, посасывая свою нижнюю губу. – Марк, до того, как больного инкубируют, анестезиолог вводит ему миорелаксант. Правильно?
– Сукцинилхолин или кураре. Чаще сукцинил.
– А когда больному вводят терапевтическую дозу сукцинилхолина, он не может дышать.
– Это правда.
– А может быть так, что из-за передозировки сукцинилхолина у больного может развиться гипоксия? Раз они не могут дышать, то кислород не поступает в мозг.
– Сьюзен, анестезиолог вводит больному сукцинилхолин и потом смотрит за ним, как ястреб, он же и дышит за больного. Если сукцинилхолин передозировать, это означает всего лишь, что анестезиологу придется дышать за больного дольше, пока его ткани не смогут метаболизировать препарат. Паралич полностью обратим. Если подозревать здесь предумышленность, то в это должны быть вовлечены все анестезиологи в больнице до единого, а это не похоже на правду. А что еще важнее – и анестезиолог, и хирург в четыре глаза смотрят за больным и по цвету крови сразу определяют, насколько она оксигенирована. Абсолютно невозможно одному из них изменить физиологический статус больного, чтобы другой не заметил этого. Когда кровь оксигенирована, она ярко-красная. Если уровень кислорода падает, кровь становится коричнево-вишневой. Кроме того, анестезиолог все время дышит за больного, постоянно проверяя его пульс и артериальное давление и наблюдая за кардиомонитором. Сьюзен, если ты предполагаешь здесь какую-нибудь грязную игру, то у тебя нет ни почему, ни кто, ни как. У тебя нет даже жертвы.
– Я думаю, у меня есть жертвы, Марк. Это может быть не новая болезнь, а нечто совершенное иное. Еще один вопрос: Откуда берутся газовые смеси для анестезии?
– Это по-разному. Галотан из баллонов, как и эфир. Это жидкости, и для их использования нужен испаритель. Закись азота, кислород и воздух подаются централизированно, через вентили в стенах операционных. На непредвиденный случай в операционных имеются запасные цилиндры с закисью и кислородом... Послушай, Сьюзен, мне тут еще нужно поработать, а потом я свободен. Как насчет того, чтобы пойти ко мне и выпить?
– Не сегодня, Марк. Я хочу хорошо выспаться, и мне еще нужно сделать несколько вещей. Все равно, спасибо. Кроме того, мне нужно отнести эти истории обратно и спрятать на старое место. После этого я собираюсь пойти и взглянуть на операционную номер восемь.
– Сьюзен, лично я думаю, что тебе нужно уносить свою задницу из больницы, пока ты не села в кипяток.
– Вы имеете право на личное мнение, доктор, Но только больной не хочет выполнять назначения.
– Я думаю, что ты зашла слишком далеко.
– Да ну? Может, я и не знаю, кто, но несколько подозреваемых у меня уже есть...
– Ты уверена... – Беллоуз беспокойно заерзал. – Ты предоставляешь мне самому догадаться или сама скажешь?
– Гаррис, Нельсон, Мак-Лири и Орен.
– У тебя крыша поехала!
– Они ведут себя так, будто виноваты в чем-то, и страшно хотят, чтобы меня здесь не было.
– Не путай защитное поведение с виной, Сьюзен. Прежде всего, осложнения в медицине всегда трудно пережить, в независимости от их причины.
Среда, 25 февраля
23 часа 25 минут
Сьюзен испытала ощутимое облегчение, когда вернула истории болезни на потайное место в туалете Мак-Лири. С другой стороны, она была обескуражена. Наконец, сумев просмотреть их, она поняла, что достигла очень мало. Она придавала историям болезни очень большое значение, а после тщательного их изучения оказалось, что расследование продвинулось очень ненамного. У нее было много данных, но никакой связи, никаких узловых моментов не было. Случаи казались совершенно разрозненными и несвязанными.
Лифт поднялся на этаж, двери его задрожали и открылись. Сьюзен вышла в оперблок. Там в операционной номер двадцать еще оперировали разрыв аневризмы брюшной аорты у больного, который поступил по \"скорой помощи\". Операция длилась уже восемь часов, и это не выглядело обнадеживающе. Остальная часть оперблока была погружена в покой. Несколько уборщиков терли пол и возобновляли запасы стерильных льняных салфеток. Девушка в хирургическом костюме сидела за столом на центральном посту, пытаясь впихнуть еще несколько операций в расписание следующего дня.
Уловка с медсестринской униформой все еще хорошо работала на Сьюзен, и люди в коридоре не обращали на нее внимания. Она направилась прямо к раздевалке медсестер и переоделась в хирургический костюм, повесив свою униформу в открытый шкафчик.
Вернувшись в холл, Сьюзен посмотрела на двери с вращающимися створками, ведущие в зону операционных. Большая табличка на правой створке сообщала: \"Операционные. Посторонним вход воспрещен\". Центральный пост находился совсем рядом с этими дверьми. Медсестра на посту продолжала прилежно трудиться. Сьюзен не имела представления, как та отреагирует, если она попытается войти.
Стараясь охватить всю картину в целом, Сьюзен несколько раз прошлась по коридору, слабо надеясь, что девушка за столом решит устроить перерыв и уйдет. Но та не шевелилась и даже не смотрела по сторонам. Сьюзен хотела придумать правдоподобное объяснение на случай, если ее начнут расспрашивать, но ей ничего не лезло в голову. Была уже почти полночь, и Сьюзен понимала, что для объяснения ее присутствия понадобятся веские доводы.
Наконец, не имея за душой ничего для прикрытия, кроме неубедительной истории, что ей нужно посмотреть, как идут дела в двадцатой операционной или что ее прислали из бактериологической лаборатории взять мазки на посев, Сьюзен двинулась к двери. Делая вид, что не обращает внимания на медсестру на посту, она решительно направилась в сторону операционных. Когда она проходила мимо поста, девушка не подняла глаз. Еще несколько шагов... Сьюзен уже протянула руки, толкнула правую створку двери. Она открылась, и Сьюзен уже хотела войти.
– Эй, подождите.
Сьюзен замерла, ожидая неизбежного, и повернулась к медсестре.
– Вы забыли надеть бахилы.
Сьюзен посмотрела вниз на свои туфли. Вот чем обеспокоилась медсестра. Сьюзен почувствовала облегчение.
– Проклятие! Понимаете, я всего второй раз в оперблоке.
Но внимание медсестры уже снова было устремлено на расписание операций.
Сьюзен подошла к шкафу из нержавеющей стали, стоявшему у стены. Бахилы хранились в большой картонной коробке на нижней полке. Сьюзен надела их, как ей показывал Карпин два дня назад при их первом визите в оперблок, и спрятала завязки внутрь. Когда она открыла створку двери второй раз, медсестра не подняла головы. Мемориал был слишком большой больницей, и новые лица встречались здесь достаточно часто.
Операционные в Мемориале располагались в виде буквы U. Вход располагался в основании буквы U, послеоперационная была в левой ветви, поближе к лифтам. Сьюзен нашла операционную номер восемь в правой ветви, ближе к вершине U.
Операционная номер двадцать находилась в противоположной стороне, поэтому Сьюзен подошла к номеру восемь в полном одиночестве. Остановившись у дверей, она заглянула внутрь через стекло. Эта операционная выглядела точно так же, как операционная номер восемнадцать, где Найлз бухнулся в обморок. Стены были выложены белым кафелем, а пол покрыт винилом в крапинку. Хотя свет и был выключен, Сьюзен рассмотрела большую, похожую на литавры, бестеневую операционную лампу и операционный стол под ней. Она открыла дверь и включила свет.
Не имея определенной цели, Сьюзен побродила по комнате, рассматривая крупные предметы, затем уже более тщательно принялась рассматривать детали. Она нашла газовые выходы, отметив, что кислород подавался через зеленый коннектор. Коннектор для закиси азота был синего цвета и по форме отличался от кислородного, чтобы нельзя было ошибиться. Третий коннектор не был покрашен и не имел ярлычка. Сьюзен предположила, что этот коннектор предназначен для сжатого воздуха. Большой коннектор был обозначен, как \"Отсос\", выше него находился манометр с большим циферблатом.
Возле стены стояли шкафы из нержавеющей стали, наполненные всякими принадлежностями. Был стол для развозящей медсестры. На стене справа помещался экран для рентгеновских снимков. На стене возле одной двери висели большие часы, красная секундная стрелка, которых плавно двигалась по кругу. Другая дверь вела в соседнюю предоперационную, общую с операционной номер десять, в которой хранились стерилизаторы и различные принадлежности.
Сьюзен провела почти час, рассматривая операционные номер восемь и десять – для сравнения. В восьмой операционной она не нашла ничего необычного и даже интересного. Это была обыкновеннейшая операционная. Десятая от нее ничем не отличалась.
Сьюзен пошла обратно в раздевалку медсестер и переоделась в униформу сестры. Она бросила хирургический костюм в корзину для использованных костюмов и пошла к двери. Но вдруг она остановилась, глядя вверх на потолок. Это был наборный потолок, выложенный большими звукоизолирующими плитками.
Корзина для мусора обусловила ее последующие действия. Сьюзен вытащила ее и с нее залезла на шкафчики. Потолок находился всего лишь в метре от крышек шкафчиков. Ставши на четвереньки, Сьюзен попыталась спиной сдвинуть плиту на потолке. Та не поддавалась, потому что прямо над ней проходили какие-то трубы. Она попробовала другую – та же проблема. Третья же поднялась легко, и Сьюзен сдвинула ее вбок. Затем она встала на ноги на шкафчике, просунувшись наполовину в пространство над потолком. Вопреки ее ожиданиям, это пространство оказалось огромным. По вертикали от наборного потолка до бетонных плит следующего этажа было не меньше полутора метров. Это пространство пронизывали мириады труб и проводов – канализационных и для подведения воды, газа, тепла и так далее. Свет был очень слабый, только тот, который просачивался сквозь щели между звукоизолирующими плитками.
Наборные плитки удерживались металлическими кронштейнами, свисающими с бетонного потолка наверху. Но ни кронштейны, ни плитки не выглядели способными выдержать вес человеческого тела. Чтобы пробраться в это межпотолочное пространство, Сьюзен пришлось подтягиваться за трубы, одни из которых были страшно холодные, а другие – горячие. Оказавшись там, она поставила наборную плитку на место. Она вернулась в привычное положение, полностью отрезав источник прямого света.
Сьюзен подождала, пока ее глаза приспособятся к переходу от яркого флюоресцентного освещения внизу к здешнему полумраку. Как только окружающий мир приобрел четкие очертания, Сьюзен двинулась по трубам вперед. Она заметила ряд деревянных стоек, пересекавших межпотолочное пространство и упирающихся в бетонный потолок. Она догадалась, что они обозначают коридор.
Продвижение шло медленно. Очень трудно было двигаться между трубами, наступая на одни, держась за другие или прислоняясь к ним. Сьюзен не хотела производить шума, особенно продвигаясь, как она предполагала, над главным постом. Над операционными передвижение стало легче. Потолок над зоной операционных и послеоперационной был прочный, из напряженного бетона. Сьюзен двигалась, старясь не спотыкаться о трубы и согнувшись еще сильнее, так как пространство между потолками сузилось до метра.
Затем Сьюзен обнаружила бетонную стену, окружавшую, как она поняла, лифтовые шахты. Она увидела, что потолок над коридором между операционными тоже наборный. Над коридором, по-видимому, находился главный узел развязки, так как в этом месте трубы, шедшие между потолками, расходились в разные стороны, как в сложном завитке. Сьюзен догадалась, что там в потолке находится центральная шахта, по которой трубы переходят на следующий этаж.
Сьюзен прежде всего интересовало расположение операционной номер восемь. Но определить это оказалось не так легко. Между операционными не было никаких разделителей. Трубы, казалось, отделялись и ныряли в бетонный потолок над операционными в совершенном беспорядке. Сориентироваться помог потолок над коридором. Осторожно приподнимая звукоизолирующие плитки, Сьюзен смогла определить, где находится, и вычислить расположение операционных восемь и десять. Сьюзен удостоверилась, что количество и конфигурация труб, входящих и выходящих из этих двух операционных, одинаковы.
Газовые линии были выкрашены в такие же идентификационные цвета, что и операционные внизу. Над операционной номер восемь Сьюзен увидела покрашенную зеленой краской кислородную трубку, которая сначала шла до края коридора, а потом поворачивала и шла параллельно краю коридора вместе с другими такими же трубками. Чтобы не потерять трубку из операционной номер восемь, Сьюзен вела по ней пальцем до самого места, где она уходила в центральную шахту. Вдруг ее палец обо что-то ударился. В тусклом свете она еще больше согнулась, чтобы рассмотреть свою находку. И увидела коннектор из нержавеющей стали. Прямо на краю шахты, аккумулирующей все трубы, на кислородной линии операционной номер восемь находился Т-образный коннектор, рассчитанный на высокое давление.
Сьюзен уставилась на коннектор. Она осмотрела другие кислородные линии. Ничего подобного на них не было. Она ощупала коннектор пальцем. Было очевидно, что через него можно выпускать кислород из линии. И наоборот, через него подводить другой газ.
По бетонному потолку над операционными Сьюзен вернулась обратно к наборному потолку над главным постом. Оттуда начиналась самая трудная часть пути по незакрепленному потолку. Там она попыталась сориентироваться. Приподняла одну плитку – это был еще холл. Затем подняла другую и обнаружила, что находится над ординаторской. Третья плитка находилась уже над раздевалкой медсестер, но слишком далеко от шкафчиков. Четвертая плитка оказалась там, где надо, и Сьюзен легко спустилась.
Четверг, 26 февраля
1 час 00 минут
Подобно многим другим городам Бостон, никогда полностью не засыпал. Но, как редко бывает с крупными городами, Бостон становился почти безмолвным. Когда Сьюзен откинулась на сиденье такси, едущего по Сторроу Драйв, навстречу ему проехали всего две-три машины, Сьюзен очень устала и страшно хотела спать. У нее позади был невероятно трудный день.
Рассеченная губа и синяк на щеке начинали болеть все сильнее. Она поспешно потрогала щеку, чтобы убедиться, что припухлость не увеличилась. Кажется, нет, Сьюзен посмотрела на Эспланаду и замерзшую Чарльз Ривер, проплывающие справа. Были видны редкие неприветливые огни Кембриджа. Такси круто свернуло налево со Сторроу Драйв на Парк Драйв, заставив Сьюзен рукой искать опоры, чтобы удержать равновесие.
Она пыталась мысленно оценить успехи своего расследования. Они не вдохновляли. Она сознавала, что ей осталось всего часов тридцать шесть для безопасного продолжения поисков, а время поджимало. Существовали определенные препятствия. Когда Сьюзен пыталась представить, как ей нужно действовать дальше, она понимала, что не должна больше появляться в Мемориале днем, чтобы не сталкиваться с Нельсоном, Гаррисом, Мак-Лири и Ореном, выступавшими против нее единым фронтом. В этом случае униформа медсестры могла сослужить ей плохую службу.
Но ей нужны еще данные из компьютера и остальные истории болезни. Как же их достать? Может ли помочь Беллоуз? Сьюзен сомневалась в этом. Она понимала, что он слишком озабочен своим положением в Мемориале. \"Настоящее беспозвоночное\", – подумала она.
И что за самоубийство Вальтерса? Как могли быть связаны с ним эти лекарства?
Сьюзен заплатила по счетчику и вышла из такси. Идя к входу в общежитие, она решила, что утром должна как можно больше выяснить о Вальтерсе. Это все должно быть как-то связано. Но как?
Сьюзен остановилась у парадного и позвонила, ожидая, что придет дежурный вахтер и впустит ее. Но его не было. Сьюзен выругалась и начала рыться в своем кармане, ища ключи. Это просто сверхъестественно, как дежурные всегда исчезают, когда в них возникает нужда.
Четыре лестничных пролета до ее комнаты показались Сьюзен длиннее чем обычно. Несколько раз физическая усталость и напряженные раздумья заставляли ее останавливаться по дороге.
Сьюзен пыталась вспомнить, был ли сукцинилхолин среди тех найденных в шкафчике в раздевалке для врачей лекарств, которые ей перечислил Беллоуз. Она отчетливо помнила, что Беллоуз говорил о кураре, но насчет сукцинилхолина не была уверена. Наконец, она поднялась на свою лестничную площадку, все еще погруженная в раздумья. Пришлось потратить еще минуту, отыскивая нужный ключ. И, как она делала бессчетное количество раз, Сьюзен вставила ключ в замочную скважину.
Несмотря на задумчивость и физическое истощение, Сьюзен вспомнила про бумажный шарик. Оставив ключ торчать в двери, она нагнулась и посмотрела.
Бумажного шарика не было. Дверь открывали.
Сьюзен повернулась к двери, ожидая, что та внезапно распахнется. Она вспомнила ужасное лицо своего преследователя. Если тот находился в комнате, то, вероятно, уже был готов для броска, ожидая, что она войдет как всегда. Она подумала о ноже, которым он размахивал прошлый раз. И поняла, что у нее очень мало времени. За нее было только то, что если он был в комнате, то не знал, что Сьюзен подозревает о его присутствии. По крайней мере, не будет знать еще короткое время.
Если она вызовет полицию, и мужчину найдут, она окажется в безопасности на несколько часов. Сьюзен вспомнила его угрозы насчет полиции и фотографию своего брата. А может быть, это грабитель или вор? Не похоже. Сьюзен понимала, что человек, напавший на нее, профессионал и смертельно опасен. Или она должна обратиться в полицию в любом случае, как предлагал Старк? Она-то не была профессионалом, это было до боли очевидно.
Но почему они от нее не отстали? Она была уверена, что за ней не следили. Может, бумажный шарик упал сам? Сьюзен снова подошла к двери.
\"Черт побери, что с этим замком?\" – громко сказала она, чтобы выиграть время, и потрясла ключами. Она вспомнила, что дежурного внизу не было на месте. А может, ей нужно пойти вниз к кому-нибудь и сказать, что ее ключ застрял в двери? Сьюзен отошла от двери и начала спускаться по ступенькам. Она подумала, что это лучше всего. Сьюзен достаточно хорошо знала Марту Файн на третьем этаже, чтобы постучаться к ней в это время. Правда, она не представляла, что скажет Марте. Лучше всего было бы не говорить Марте вообще ничего. Все, что можно сказать, это что Сьюзен не может попасть в свою комнату и хочет переночевать у нее.
Сьюзен на цыпочках пошла по деревянным ступенькам. Под ее весом они немилосердно заскрипели. Звук был громкий, Сьюзен поняла это. Если кто-то притаился за дверью, он, без сомнения, услышал его. И Сьюзен очертя голову кинулась вниз по лестнице. Добежав до третьего этажа, она услышала, как задвижка на ее двери отодвинулась. Она бежала не останавливаясь. А если Марты нет дома или она не ответит? Сьюзен понимала, что больше не может позволить этому человеку поймать себя. Общежитие было погружено в сон, хотя было немногим больше часа ночи.
Сьюзен услышала, как дверь ее комнаты распахнулась и ударилась о стену. Потом раздались шаги, и она представила, как кто-то идет к перилам. Сьюзен не осмеливалась посмотреть вверх. Она приняла решение: ей нужно уйти из общежития. В комплексе медицинской школы было легко потеряться, кто бы ее не преследовал. Сьюзен чувствовала, что может бежать относительно быстро, и она знала каждый сантиметр медицинской школы. Уже будучи на первом этаже, она услышала, что ее преследователь рванулся вниз по лестнице.
Внизу лестницы Сьюзен резко повернула налево и промчалась через маленькую арку. Она быстро открыла дверь во внутренний двор, но сама не вышла. Вместо этого она отпустила дверь, и гидравлический поршень стал медленно закрывать ее. Сьюзен повернулась и побежала в соседнее крыло общежития, дверь во двор позади нее захлопнулась. Шаги ее преследователя были слышны уже на площадке второго этажа.
Стараясь не производить шума, Сьюзен прыжками на вытянутых ногах преодолевала холл соседнего крыла. Быстро и тихо она пробежала студенческую поликлинику, В конце холла она бесшумно открыла и закрыла за собой дверь. Перед ней была лестница в подвал, и она, не задерживаясь ни на мгновение, спустилась по ней.
Д\'Амброзио попался на удочку с дверью во двор, но быстро разобрался, в чем дело. Д\'Амброзио не был новичком в погонях и знал, насколько Сьюзен опережает его. Как только он выскочил во двор, то сразу понял, что его обманули. Там никого не было, и не было дверей, через которые можно было войти обратно в здание.
Д\'Амброзио метнулся обратно через открытую дверь. Оттуда можно было бежать в двух направлениях. Он выбрал ближайшую дверь и выскочил в холл соседнего крыла.
Сьюзен выбежала в тоннель, ведущий из общежития в медицинскую школу. Начало его просматривалось насквозь. Он тянулся прямо метров на двадцать пять, а потом сворачивал налево и терялся из виду. Сьюзен побежала вперед так быстро, как только могла. Тоннель был отлично совещен лампами, забранными в железные сетки.
В конце тоннеля она достигла пожарного выхода и открыла его. Когда она переступала порог, в лицо ей ударил поток воздуха. В животе у нее похолодело, так как она поняла, что это означает только одно – дверь позади нее открыли одновременно! А потом она явственно услышала тяжелые шаги человека, бегущего по тоннелю.
\"Господи!\" – прошептала она в панике. Как она ошиблась! Она убежала из общежития, наполненного людьми, пусть и спящими, чтобы затеряться в лабиринтах темного пустого здания.
Сьюзен рванулась вверх по ступенькам, чувствуя себя беспомощной перед огромной силой Д\'Амброзио. Она лихорадочно пыталась припомнить план здания. Это был анатомический корпус, который насчитывал четыре этажа. На первом находились два больших амфитеатра и несколько вспомогательных комнат. На втором этаже был анатомический зал и большое количество маленьких лабораторных комнат. Третий и четвертый этажи были заняты, в основном, кабинетами, и Сьюзен плохо знала те места.
Сьюзен открыла дверь на первый этаж. В отличие от тоннеля, здание было погружено в темноту, свет от уличных фонарей просачивался через немногочисленные окна. Пол был мраморный, и эхо шагов четко разносилось по холлу, дугообразно окружавшему дно одного из амфитеатров.
Не имея определенного плана действий, Сьюзен вбежала в широкие и низенькие двери, ведущие в первый амфитеатр. Это были двери, через которые ввозили для демонстрации пациентов. Как только Сьюзен закрыла за собой двери, она услышала шаги бегущего по мраморному полу человека. Через дверь она попала на подиум амфитеатра. Ряды сидений поднимались перед ней ровными рядами и терялись высоко в темноте. Она бегом бросилась вверх по проходу между креслами.
Шаги раздавались все ближе, и Сьюзен бежала вверх, боясь оглянуться. Шаги приближались и становились все слышнее. Вдруг они замолкли. Сьюзен бежала выше и выше. Позади нее дно амфитеатра становилось все труднее различимым. Сьюзен достигла последнего ряда кресел и побежала вдоль них. В этот момент она вновь услышала шаги и остановилась на миг, чтобы подумать. Она понимала, что для нее не существовало прямого способа справиться с преследователем. Ей нужно было оторваться от него и спрятаться достаточно надолго, чтобы он ушел. Она подумала о тоннеле в административный корпус. Но была только сотая доля вероятности, что он открыт. Он часто оказывался закрыт, когда она на первых курсах пыталась вернуться таким способом из библиотеки домой.
Кровь у Сьюзен застыла в жилах, когда она услышала, как дверь внизу открывается. Внизу амфитеатра показалась неясная фигура мужчины. Она едва различала его в темноте. Но сама Сьюзен была одета в белую форму медсестры, и рассмотреть ее было гораздо проще. Она медленно прижалась к полу за последним рядом кресел, но спинки кресел возвышались над уровнем пола только сантиметров на двадцать – тридцать. Человек внизу остановился и не двигался. Сьюзен догадалась, что он пытается сориентироваться в комнате. Она легла на пол и следила за ним через щель между спинками двух кресел. Человек ходил по подиуму и, видимо, что-то искал, конечно. Он искал выключатель! Сьюзен почувствовала, как ее снова заполняет безудержный страх. Перед ней, метрах в шести, располагалась дверь в коридор второго этажа. Сьюзен молилась, чтобы эта дверь оказалась незапертой. Если же она была закрыта, ей оставалось надеяться только на такую же дверь на противоположной стороне амфитеатра. А бежать до нее было столько же, сколько преследователю – до Сьюзен. Так что если дверь закрыта – ей конец.
Раздался щелчок выключателя и на подиуме зажглось освещение. Внезапно жуткое лицо Д\'Амброзио осветилось светом, идущим снизу и создающим гротескную игру теней. Глаза Д\'Амброзио казались темными дырами на ужасной маске. Его руки шарили по стене, и щелчок второго выключателя раздался в ушах Сьюзен. Яркий луч упал на подиум с темного потолка, заливая его невыносимо ярким светом. Теперь Сьюзен отчетливо видела Д\'Амброзио.
Она быстро поползла к двери. Щелкнул еще один выключатель и загорелась целая батарея ламп, расположенных над доской позади Д\'Амброзио. В этот момент Д\'Амброзио заметил ряд выключателей слева от доски. Когда он шел к ним, Сьюзен вскочила и рванулась к двери. Она дернула ручку, когда яркий свет залил всю аудиторию. Закрыто!
Сьюзен уставилась на подиум. Д\'Амброзио заметил ее, и предвкушающая улыбка зазмеилась на его тонких, похожих на шрам, губах. Затем он побежал вверх, перепрыгивая через две-три ступеньки.
Сьюзен в отчаянии начала дверь. Вдруг она заметила, что она закрыта на задвижку с ее стороны. Она выдернула засов и дверь открылась. Сьюзен кинулась в открытую дверь и захлопнула ее за собой. За спиной у себя она слышала тяжелое дыхание Д\'Амброзио, приближавшегося к последним рядам кресел.
Прямо напротив двери на втором этаже висел углекислотный огнетушитель. Сьюзен сорвала его со стены и перевернула вниз раструбом. Затем резко обернулась, услышав, как металлические подметки на туфлях Д\'Амброзио клацают все ближе, и увидела, что ручка двери поворачивается, и дверь открывается.
В этот момент Сьюзен нажала на рычаг огнетушителя. Раздался взрывоподобный шипящий звук, разорвавший тишину пустого здания, и струя сухой углекислоты ударила в лицо Д\'Амброзио. Он, шатаясь, отступил к заднему ряду кресел, стукнулся о них, затем его тело закачалось, и он, не удержав равновесия, боком упал на второй и третий ряды. Поднятое сиденье кресла вонзилось в его бок, одиннадцатое ребро хрустнуло. Руки Д\'Амброзио взлетели, пытаясь защититься, он схватился за спинку кресла возле своей головы. Потом он, оглушенный, упал лицом вниз между третьим и четвертым рядами.
Сьюзен сама поразилась произведенному огнетушителем эффекту и протиснулась в дверь, наблюдая за падением Д\'Амброзио. Там она остановилась, думая, что Д\'Амброзио потерял сознание. Но мужчина подогнул колени и стал на четвереньки. Он посмотрел на Сьюзен и выдавил улыбку, невзирая на боль в сломанном ребре.
– Люблю... когда они сопротивляются, – проскрипел он сквозь сжатые зубы.
Сьюзен подняла над головой огнетушитель и изо всех сил бросила его в коленопреклоненную фигуру. Д\'Амброзио попытался увернуться, но тяжелый металлический цилиндр ударил его в левое плечо, откинув на кресла и заставив верхнюю часть его тела упасть на спинки четвертого ряда. Огнетушитель отскочил и со страшным грохотом пролетел еще несколько рядов, упав, наконец, в восьмом ряду.
Захлопнув за собой дверь из амфитеатра, Сьюзен остановилась, тяжело дыша. Боже мой, он что, супермен? Ей нужно поймать его в какую-нибудь ловушку. Она знала, что только каким-то чудом ей удалось нанести ему ранение, но он еще не сошел со сцены. Сьюзен подумала о комнате-холодильнике в анатомическом зале.
Коридор второго этажа был темным, слабый свет виднелся только в окне в дальнем его конце. Вход в анатомический зал был рядом с этим окном. Сьюзен побежала к двери. Когда она достигла ее, то услышала, как за спиной открывается дверь из амфитеатра.
Д\'Амброзио был ранен, но не очень сильно. Хотя было больно кашлять и глубоко дышать, это было переносимо. На левом плече был ушиб, но рука работала. Но сам Д\'Амброзио совершенно обезумел. То, что эта сволочная девка смогла взять над ним верх хотя бы на несколько мгновений, довело его до исступления. Сначала он хотел поиграться с девкой, но сейчас передумал. Сначала он ее убьет, а потом трахнет. Правой рукой он вытащил беретту с глушителем на конце ствола. Когда он выходил из амфитеатра, то краем глаза увидел, как Сьюзен скрывается за дверью в анатомический зал. Он, не целясь, выстрелил, и пуля пролетела в десяти сантиметрах от Сьюзен, вонзившись в край дверного косяка, и отколола от него несколько щепок.
Звук выстрела был глухой, как удар в подушку. Сьюзен и не поняла, что это такое, пока свист пули, попавшей в дерево, не объяснил ей, что это выстрел из пистолета, пистолета с глушителем.
– Все, сука, игра окончена! – заорал Д\'Амброзио, подходя к двери. Он знал, что загнал ее в угол, а бежать ему было больно.
Внутри анатомического зала, Сьюзен замерла на секунду, стараясь припомнить в тусклом свете расположение комнат. Потом она заперла дверь за собой. Первый курс медицинской школы в это время года как раз находился на середине своего учебного плана по анатомии. Секционные столы в зале были закрыты большими зелеными пластиковыми полотнищами. В бледном свете они казались светло-зелеными. Сьюзен пробежала между покрытыми саванами столами к двери в комнату-морозильник в дальнем конце зала. В прорези засова на ней торчал большой стальной штырь. Она поспешно его вытащила, штырь повис на цепи, прикрепленной к засову. С усилием приоткрыв тяжелую дверь-термос, Сьюзен проскользнула в щель. Она потянула за собой дверь и услышала тяжелый лязг. Потом нашарила рукой выключатель и включила свет.
Морозильник был площадью как минимум три на девять метров. Сьюзен ясно вспомнила тот день, когда она первый раз попала сюда.
Служитель обожал показывать морозильник студентам поодиночке, особенно студенткам, по какой-то неведомой, но, несомненно, извращенной причине. Он был хранителем трупов, предназначенных для анатомирования. После консервации в формалине трупы подвешивали за крюки, которые зацепляли за ушной канал. Крюки висели на роликовом конвейере, движущемся по рельсу на потолке, чтобы было легче передвигать трупы. Тела были твердые, обнаженные и уродливые, в большинстве своем белые как мрамор. Мужчины были перемешаны с женщинами, католики с евреями, белые с черными – всех объединяла смерть. Замороженные лица застыли в разнообразных гримасах. У большинства глаза были закрыты, но у некоторых открытые глаза пусто таращились в бесконечность. Когда Сьюзен в первый раз увидела четыре ряда замороженных трупов, висящих как ненужная одежда в ледяном шкафу, ей стало плохо. Она поклялась, что больше не зайдет сюда. И до этой ночи она тщательно избегала \"ледничка\", как любовно называл его служитель. Но сейчас это не имело значения.
Анатомический зал был погружен в темноту. Внутренность морозильника была освещена единственной стоваттной лампочкой в глубине комнаты, которая отбрасывала жуткие тени на пол и потолок. Сьюзен задрожала от холода, судорожно соображая, что ей делать. На это были считанные мгновения. Ее пульс бился как сумасшедший. Она понимала, что ее преследователь будет в морозильнике через минуту. План действий она составила, но времени было мало.
Улыбаясь, Д\'Амброзио подошел к двери анатомического зала и стукнул ее кулаком. Дверь держалась. Тогда он разбил матовое стекло, рассыпавшееся на несколько кусков, просунул руку и открыл дверь. В зале он огляделся, не понимая, куда попал.
Закрыв дверь, чтобы добыча не убежала, он пошел к ближайшему столу. Зал был большой, двадцать на тридцать метров, с пятью рядами покрытых пластиком столов, по семь столов в ряду. Д\'Амброзио подошел к столу и сдернул с него полотнище.
И задохнулся, даже не чувствуя боли в поломанном ребре. Он уставился на труп. Голова была рассечена, кожа с лица снята, зубы и глаза открыты. Волосы были отделены в виде скальпа и кожный лоскут откинут назад. Передняя брюшная стенка и передняя часть грудной клетки были удалены. Отрезанные внутренние органы были в беспорядке брошены обратно в опустошенное тело.
Д\'Амброзио вернулся к двери и хотел включить свет. Потом посмотрел на большие окна зала и решил не включать свет, чтобы не привлекать внимания полиции. Не то чтобы он не был уверен, что не справится с парочкой ничего не подозревающих стражей порядка, просто он хотел без помех добраться до Сьюзен.
Д\'Амброзио принялся методично срывать саваны со всех трупов в зале. Он старался не смотреть на разъятые тела. Он только хотел убедиться, что среди них нет Сьюзен.
Д\'Амброзио огляделся. Справа в зале висело на цепях несколько скелетов, медленно вращаясь от порывов воздуха, возникших при открывании и закрывании двери. За скелетами стоял огромный шкаф, заполненный бесчисленными банками с препаратами. В конце зала висело три доски и было две двери. Одна дверь вела в морозильник, другая – в туалет. Туалет оказался пуст. Потом Д\'Амброзио заметил стальной штырь, свисающий с засова на двери морозильника. Он слабо улыбнулся и переложил пистолет в левую руку. Потом открыл дверь морозильника и снова остолбенел от ужаса. Висящие тела напоминали армию упырей.
Д\'Амброзио был потрясен видом трупов, его глаза перебегали с одного на другой. Неохотно он переступил порог двери, чувствуя, как его сотрясает дрожь.
– Я знаю, что ты здесь, сука. Выходи, и мы поговорим по-другому, – голос Д\'Амброзио просел.
Тесное соседство с замороженными трупами заставило его нервничать так, как он никогда прежде в жизни не нервничал.
Д\'Амброзио посмотрел между двумя первыми рядами замороженных тел, потом сделал два шага вправо и просмотрел третий ряд. Тут он мог видеть лампочку в глубине комнаты. Оглянувшись на дверь, он прошел еще несколько шагов направо и заглянул в последний коридор между телами.
Пальцы Сьюзен устали и стали сползать с рельса, на котором она висела в конце второго ряда тел. Она не представляла, где стоит Д\'Амброзио, пока он не позвал ее во второй раз:
– Иди сюда, мое сердечко. Не заставляй меня обыскивать это место.
Сьюзен теперь была уверена, что он стоит в начале последнего ряда. Она поняла, что сейчас или никогда. Собрав все силы, она оттолкнулась ногами от спины высушенного женского трупа, который висел перед ней. Потом, держась руками за рельс сверху, она подтянула ноги и уперлась ими в спину старой мертвой женщины. Ее собственная спина уперлась при этом в камнеподобную тушу последнего трупа в ряду, стокилограммового негра.
Почти неощутимо весь второй ряд замороженных тел пришел в движение. Как только тела приобрели начальную инерцию, Сьюзен смогла делать выпады ногами, толчками придавая дополнительное движение ряду. Вся группа висящих трупов скользнула на шарикоподшипниках вперед, как доминошные кости.
Уши Д\'Амброзио уловили начинающееся движение. Он замер на мгновение, пытаясь локализовать непонятный звук. Потом мягко, как кошка, пошел обратно к двери. Но не слишком быстро. Когда он проходил мимо третьего ряда, то заметил движение. Инстинктивно он поднял пистолет и выстрелил. Но атакующий его труп и так был давно мертв.
С удивительной скоростью на Д\'Амброзио надвигался похожий на привидение труп белого мужчины, замороженные губы которого были сложены в ужасную улыбку. Сто килограммов замороженного человеческого мяса ударили в убийцу, отшвырнув его к стене морозильника. Остальные тела стали налетать друг на друга, некоторые сорвались с крюков. Образовалась груда тел, из которой торчали замороженные конечности.
Сьюзен отпустила рельс и спрыгнула на пол. Потом она побежала к открытой двери. Д\'Амброзио старался спихнуть с себя тела. Но ему было больно, и у него было мало сил. Вонь от формалина почти лишала его сознания. Когда Сьюзен пробегала мимо, он попытался схватить ее. Д\'Амброзио старался освободить свой пистолет и прицелился, но попал в искривленную руку трупа.
– Сука! – закричал Д\'Амброзио, напрягая все силы, чтобы освободиться от веса мертвого мяса.
Но Сьюзен уже выбежала в дверь. Д\'Амброзио был уже на ногах. Расталкивая падающие тела направо и налево, он рванулся к закрывающейся двери. Но Сьюзен уже успела нажать на нее изо всех сил, и инерция закрывающейся тяжелой двери помогла ей. Засов лязгнул. Сьюзен неловко возилась со стальным штырем. Изнутри Д\'Амброзио схватился за ручку двери. Сьюзен опередила его на долю секунды, и штырь упал прорезь засова.
Сьюзен прислонилась к стене, ее сердце бешено колотилось. Изнутри слышался приглушенный крик. Затек донеслись приглушенные выстрелы. Это Д\'Амброзио стрелял в дверь. Но толщина двери была тридцать сантиметров. Выстрелы были бесполезны.
Сьюзен повернулась и побежала. Только сейчас она поняла, какой опасности подвергалась. Не в силах унять сотрясавшую ее дрожь, она заплакала. Как она нуждалась в помощи, настоящей помощи!
Четверг, 26 февраля
2 часа 11 минут
Бикон Хилл был погружен в сон. Когда такси свернуло с Чарльз стрит на Маунт Вернон и начало двигаться по жилым кварталам, на улицах не было ни людей, ни машин, ни даже собак. По дороге встречалось очень мало окон, в которых горел свет. И только горящие газовые фонари доказывали, что это населенный район, а не пустыня. Сьюзен заплатила таксисту, а потом посмотрела по сторонам, не преследует ли ее кто.
После того, как она ухитрилась запереть Д\'Амброзио в морозильнике, Сьюзен была так напугана, что решила не возвращаться в общежитие. Она не знала, работал Д\'Амброзио один или в компании, и совершенно не имела настроения выяснять это. Она выбежала из анатомического корпуса, прошла перед административным корпусом и вышла к Гантингтон-авеню, минуя Школу Здравоохранения. Чтобы поймать такси в это время суток, ей понадобилось пятнадцать минут.
Беллоуз. Сьюзен подумала, что это единственный человек, к которому она могла прийти в два часа ночи, и который понял бы ее жуткую ситуацию. Но она продолжала беспокоиться, что за ней могут следить, и не хотела навлекать на Беллоуза неприятности. Поэтому, когда она вошла в фойе дома Беллоуза, то подождала минут пять, прежде чем звонить в дверь, чтобы убедиться, что за ней не следят.
Фойе не отапливалось, и Сьюзен пришлось пять минут прыгать на месте, чтобы не замерзнуть. Вновь обретя способность рассуждать разумно после ужасного происшествия с Д\'Амброзио, она попыталась вычислить, почему он вернулся в ее комнату так быстро. Насколько она могла заметить, за ней никто не следил, когда она вернулась в Мемориал, чтобы добыть истории и исследовать операционные. Никто даже не знал, что она была там.
Она прекратила приплясывать и посмотрела на Маунт Вернон стрит через стекло входной двери. Беллоуз! Он видел ее в ординаторской. Он был единственным человеком, который знал, что она продолжает свое расследование. Она показала ему истории болезни. Сьюзен продолжила свои физические упражнения, проклиная в душе свою паранойю. Потом снова замерла, припомнив, что Беллоуз был связан с историей с лекарствами, найденными в шкафчике, и что Беллоуз был тем человеком, который обнаружил Вальтерса после того, как тот покончил жизнь самоубийством.
Сьюзен повернула голову и посмотрела сквозь стекло двери, ведущей на лестницу. Ступеньки поднимались все выше и были покрыты красной ковровой дорожкой. Неужели Беллоуз связан с ее преследователем? Эта мысль завладела измученным мозгом Сьюзен и ее усталым телом. Она начинала подозревать всех вокруг. Сьюзен потрясла головой и засмеялась: бредовость этой идеи была очевидной. Но она начала ее обдумывать, и эти мысли страшно тревожили ее.
На часах Сьюзен было два часа семнадцать минут. Беллоуз должен сильно поразиться, услышав звонок в дверь в такое время. \"По меньшей мере, поразиться\", – подумала Сьюзен. Особенно если знал, что она должна быть сильно \"занята\" с Д\'Амброзио где-то в другом месте, если конечно, он знал о Д\'Амброзио. Сьюзен вдруг подумала, что это все чепуха. Она решительно надавила на звонок. Но ей пришлось надавить его еще раз и держать его, пока Беллоуз не ответил.
Сьюзен начала подниматься по ступенькам. Она была на середине второго лестничного марша, когда Беллоуз появился на пороге в банном халате.
– Я так и знал. Сьюзен, ведь сейчас два часа ночи!
– Ты приглашал меня выпить. Я передумала и согласилась.
– Но это было в одиннадцать, – Беллоуз исчез с порога, оставив дверь открытой.
Сьюзен поднялась на этаж и вошла в его квартиру. Его нигде не было видно. Она закрыла дверь, заперла ее и задвинула оба засова. Она нашла Беллоуза в кровати, одеяло натянуто до подбородка, глаза закрыты.
– Милосердия, – жалобно сказала Сьюзен, садясь на край кровати.
Она посмотрела на Беллоуза. Господи, она была так рада видеть его! Она хотела броситься ему на грудь, почувствовать его объятия. Она хотела рассказать ему об убийце, о морозильнике. Она хотела хохотать, хотела плакать. Но она не сделала ничего. Она только смотрела на Беллоуза и колебалась.
Беллоуз не шевелился. Наконец, открылся его правый глаз, потом – левый. Потом он сел.
– Черт, я не могу спать, когда ты сидишь здесь.
– Как насчет выпить? Мне очень нужно.
Сьюзен изо всех сил старалась быть спокойной и разумной. Но это было трудно. Ее сердце до сих пор билось со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту.
Беллоуз посмотрел на Сьюзен.
– Ну, ты даешь! – Встал и снова надел халат. – О\'кей. Тебе чего налить?
– Бурбон, если у тебя есть. Бурбон с содовой.
Сьюзен предвкушала, как будет пить огненную жидкость. Ее руки заметно дрожали. Вслед за Беллоузом она прошла на кухню.
– Марк, на меня снова напали, – в голосе Сьюзен звучало искусственное спокойствие.
Она следила, как Беллоуз отреагирует на ее слова. Он замер, сунув руки в морозилку за формочкой со льдом.
– Ты серьезно?
– Я никогда не была так серьезна.
– Тот же человек?
– Тот же человек.
Беллоуз снова занялся формочкой, выковыривая кусочек льда вилкой. Наконец, тот поддался. Сьюзен почувствовала, что новость его удивила, но не слишком, и он не был сильно ею озабочен. Сьюзен ощутила беспокойство.
Она изменила тактику.
– Я обнаружила кое-что, когда была в операционной Нечто очень интересное, – она подождала ответной реплики.
Беллоуз налил в стакан бурбон, потом открыл бутылку с содовой и налил ее поверх льда. Кусочек льда защелкал от стенку стакана.
– Ладно, я верю тебе. Ты мне скажешь, что, или нет? – Беллоуз подал Сьюзен стакан. Она глотнула.
– Я проследила кислородную трубку от операцией ной номер восемь на потолке. Прямо возле центральной шахты на ней есть дополнительный вентиль.
Беллоуз отпил из своего стакана, а потом мотнул головой в сторону гостиной: часы на камине прозвонили пол-третьего.
– Все газовые линии имеют вентили, – через какое-то время ответил Беллоуз.
– На других такого не было.
– Ты имеешь в виду коннектор, по которому газ можно подводить к линии?
– Думаю, да. Я не очень разбираюсь в вентилях.
– А ты проверила линии от других операционных, чтобы быть уверенной?
– Нет, но операционная восемь – единственная, которая имеет такой вентиль возле центральной шахты.
– Вентиль иметь никому не запрещается. Может быть, на других линиях он где-нибудь в другом месте. Я бы не строил на этом вентиле окончательных выводов, пока не проверил бы остальные линии.
– Но слишком много совпадений, Марк. Все случаи комы произошли с больными после операций в восьмой операционной, и кислородная линия восьмой операционной имеет вентиль в интересном, довольно хорошо спрятанном месте.
– Сьюзен, слушай. Ты забываешь, что двадцать пять процентов твоих предполагаемых жертв вообще не бывали рядом с операционной, не то что в операционной номер восемь. Послушай, даже в более приличных условиях я считал твой крестовый поход смешным и опасным. Но сейчас, когда я ужасно устал, он мне надоел до чертиков. Ты не можешь поговорить о чем-нибудь более приятном, например, о социальных программах в медицине?
– Марк, но я уверена в этом, – Сьюзен уловила оттенок раздражения в голосе Беллоуза.
– Я уверен, что ты уверена, но я также уверен, что я не уверен.
– Марк, этот человек, который днем напал на меня, чтобы предупредить, вернулся ночью, и я думаю, что на этот раз он не хотел разговаривать. Я думаю, он хотел убить меня. Правда, он хотел убить меня. Он стрелял в меня!
Беллоуз поднял глаза, а потом виски.
– Сьюзен, я не представляю, что и думать об этом, ничего умного выдавить из себя не могу. Почему ты не обратилась в полицию, если так уверена в этом?
Сьюзен не услышала последних слов Беллоуза. Ее ум напряженно работал. Она начала громко говорить:
– Кома развивалась от недостатка кислорода. Если им давали слишком много сукцинилхолина или кураре, чтобы у них начиналась гипоксия... – голос Сьюзен замер, она размышляла. – Из-за этого могла произойти остановка дыхания. Одного они вскрывали, Кроуфорда. – Сьюзен схватила свой блокнот. Беллоуз отпил из своего стакана. – Вот, Кроуфорд. У него была глаукома на одном глазу, и он получал формалин йодид. Это ингибитор холинэстеразы, а это значит, что его способность метаболизировать сукцинилхолин была снижена, и сублетальная доза могла оказаться летальной.
– Сьюзен, я же говорил тебе, что эти штуки с сукцинилхолином не работают в операционной, где находятся и хирург, и анестезиолог. Кроме того, сукцинилхолин не вводят в виде газа... Во всяком случае, я никогда об этом не слышал. Конечно, можно передозировать сукцинилхолин, но это всего лишь значит, что за пациента нужно дольше дышать. Никакой гипоксии не будет.
Сьюзен медленно отпила свой бурбон.
– Все, что ты сказал, означает только то, что гипоксия в операционной развивалась так, что цвет крови не менялся, и хирург оставался спокойным. Как же это можно сделать?.. Нужно заблокировать потребление кислорода в мозге… может быть, на клеточном уровне… или заблокировать освобождение кислорода из крови, Мне кажется, существует препарат, который может заблокировать потребление кислорода, но я так сразу не вспомню. Если вентиль на кислородной линии имеет значение, то такой препарат подавался в газообразной форме. Но есть другой способ так сделать, чтобы кислород не высвобождался из гемоглобина, а кровь оставалась красной... Марк, я поняла! – Сьюзен подскочила и села прямо. Ее глаза были широко открыты, а рот растянулся в полу-улыбку.
– Ну-ну, Сьюзен, – протянул Марк саркастически.
– Моноокись углерода! Угарный газ! Нужно всего лишь подключить к кислородной линии угарный газ, достаточное количество, чтобы в мозге развилась гипоксия. Цвет крови не меняется. Она даже станет еще красней, будет, как вишня. Даже небольшое количество угарного газа вытесняет кислород из гемоглобина. Мозг испытывает кислородное голодание – и кома. А в операционной все остается как обычно. Только мозг больного умирает, и никаких следов причины смерти.
В комнате повисло молчание, двое людей смотрели друг на друга. Сьюзен выжидательно, а Беллоуз с усталым смирением.
– Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сказал? Ладно, это возможно. Смешно, но это так. Я думаю, что теоретически, эти случаи в операционной можно объяснить так. Это жуткая мысль, примитивная, но, во всяком случае, допустимая. Проблема лишь в том, что двадцать пять процентов больных не подходили к операционной.
– Те случаи легко объяснить. Трудно объяснить случаи после операций. Мне было так трудно расстаться с мыслью о диагностике новой болезни, но нужно было искать единственную причину. И эти случаи не имеют ничего общего с болезнью. Больным в терапии давали сублетальные дозы сукцинилхолина. Такое могло случиться и в госпитале Администрации Ветеранов в Мид-весте и даже в Нью-Джерси.
– Сьюзен, ты можешь строить гипотезы, пока не посинеешь, – сказал Беллоуз с оттенком гнева, проистекающего от растерянности. – То, что ты говоришь, означает фантастически организованный план – план преступления – с единственной целью получать коматозных больных. Ладно, скажи мне, ты совершенно не ответила на самый важный вопрос – почему? Почему, Сьюзен? Я имею в виду, что ты сейчас несешься со скоростью сто пятьдесят километров в час, подвергая риску свою карьеру и мою, должен добавить, и подъезжаешь к такому правдоподобному, хотя и фантастическому объяснению серии этих несвязанных между собой несчастных случаев. Но в то же время, ты совершенно забываешь ответ на вопрос – зачем это нужно? Сьюзен, Бога ради, ведь должен быть мотив. Это же смешно. Извини, но это смешно. Кроме того, я хочу спать. Кто-то из нас и работает, знаешь ли... И у тебя нет никаких доказательств. Клапан на кислородной линии. Господи, Сьюзен, это неубедительно. Я считаю, тебе нужно прийти в себя. С меня хватит. Я больше не играю. Я хирург-ординатор, а не Шерлок Холмс по совместительству.
Беллоуз встал и допил свой бурбон одним долгим глотком.
Сьюзен внимательно смотрела на него, в ней опять зашевелились подозрения. Беллоуз больше не был на ее стороне. Почему? Криминальный аспект этого дела был слишком очевиден для нее.
– Почему ты так уверена, – продолжал Беллоуз, – что это имеет какое-нибудь отношение к Нэнси Гринли и Берману? Сьюзен, я думаю, ты слишком поспешно делаешь выводы. Есть гораздо более простое объяснение поведению этого типа, который так хотел поймать тебя.
– Ну, какое? – Сьюзен рассердилась.
– Парень был сексуально озабочен, и ты...
– Заткнись, Беллоуз! – Сьюзен разъярилась.
– Теперь она сошла с ума. Господи, Сьюзен, ты воспринимаешь все это дело, как сверхсложную игру. Я не буду с тобой спорить.
– Каждый раз, когда я говорю тебе об агрессивном поведении хоть Гарриса, хоть этого подонка, который хотел убить меня, ты придумываешь дурацкое сексуальное объяснение.
– Секс не я придумал, дитя мое. Тебе лучше примириться с этим фактом.
– Я думаю, это скорее твоя проблема. Вы мужчины-врачи, кажется, никогда не вырастите. Я думаю, что быть вечным подростком смешно, – сказала Сьюзен, встала и надела пальто.
– Куда ты пойдешь в это время? – властно спросил Беллоуз.
– У меня есть ощущение, что мне на улице будет безопасней, чем в этой квартире.
– Ты никуда не пойдешь, – безапелляционно заявил Беллоуз.
– А-а, вот вылезает наружу мужской шовинизм. Великий защитник! Чушь собачья. Эгоист заявляет, что я не уйду. Посмотрим!
Сьюзен быстро ушла, хлопнув дверью.
Нерешительность сковала Беллоуза, и он в молчании смотрел на дверь. Он молчал, потому что понимал, что Сьюзен во многом права. Он не двигался, потому что действительно хотел избавиться от всей кутерьмы. \"Угарный газ, чертовщина какая!\" – он отправился обратно в спальню и повалился на кровать. Гладя на часы, он понял, что утро наступит очень скоро, слишком скоро.
* * *
Д\'Амброзио охватила паника. Он никогда не любил замкнутые пространства, и стены морозильника начали надвигаться на него. Он начал дышать чаще, глотая воздух, а потом подумал, что может задохнуться. И этот холод. Смертельный холод, проползший под его толстое чикагское пальто. Несмотря на непрестанное движение, его ступни и кисти онемели.
Но хуже всего в этой поганой ситуации были мертвецы и острый запах формальдегида. Д\'Амброзио видел много кровавых сцен в своей жизни, опыт по части мертвецов у него был богатый. Но никогда он не оказывался в одном морозильнике с трупами. Сначала он старался не смотреть на них, но бессознательно, от возрастающего страха, его глаза все чаще упирались в мертвецов. Иногда ему казалось, что они улыбаются. Потом они начали смеяться над ним, даже когда он не смотрел в их сторону. Он разрядил всю обойму в тело особенно глумливого мертвеца, которого, как ему показалось, он узнал.
Д\'Амброзио отошел в угол, чтобы держать в поле зрения всех мертвецов. Потом медленно опустился на корточки. Он уже не чувствовал своих коленей.
Четверг, 26 февраля
10 часов 41 минута
Тропинка сворачивала под откос налево и шла через чащу сучковатых искривленных дубов, растущих в зарослях вереска. Дубовые ветви смыкались над тропинкой, превращая ее в подобие тоннеля. Перспектива терялась через несколько метров. Сьюзен бежала по дорожке, не осмеливаясь оглянуться. Впереди было спасение. Но тропинка сузилась и ветви деревьев спали цепляться за ее одежду, мешая бежать. Вересковые заросли обхватили ее. Она отчаянно напрягала все силы, чтобы прорваться. Впереди был виден свет. Безопасность. Но чем больше она рвалась, тем больше запутывалась в чаще, как в гигантской паутине. Руками она пыталась высвободить свои ноги. Но и ее руки застряли в путанице зарослей. Осталось всего несколько минут. Она должна освободиться. Вдруг она услышала, как сигналит машина, и одна рука стала свободной. Сигнал повторился – и она открыла глаза. Она находилась в номере 731 мотеля \"Бостон Мотор Лодж\".
Сьюзен села на кровати, оглядывая комнату. Это был только сон, повторяющийся сон, который она не видела уже много лет. С пробуждением к ней пришло облегчение. Она сидела, откинувшись на подушки, подобрав вокруг себя одеяло. Сигнал автомашины, разбудивший ее, прозвучал в третий раз. Послышались еще какие-то приглушенные крики, потом наступила тишина.
Сьюзен осмотрела номер – типично американская безвкусица. Две большие кровати, покрытые покрывалами, разрисованными цветами в нейтральных тонах. Ковер на полу из грубой шерсти когда-то был ярко-зеленым. Ближайшая стена заклеена обоями с зелененьким цветочным орнаментом. Дальняя стена была бледно-желтой. Над кроватью висела безвкусная репродукция, изображающая идиллическую картинку скотного двора с гусями и овцами. Мебель дешевая, но имелся внушительный цветной телевизор – 70 сантиметров по диагонали – в качестве обязательной моральной компенсации мотельного убожества. Эстетика никогда не была сильной стороной \"Бостон Мотор Лодж\".
Но здесь было безопасно. Глубокой ночью покинув квартиру Беллоуза, Сьюзен мечтала только о том, чтобы найти мирное убежище и спокойно выспаться. Несколько раз раньше на Кембридж-стрит она замечала кричащий указатель мотеля. Указатель был ужасен и совсем не способен завлечь усталого путника. Но там были номера и покой, в котором она так нуждалась. Она зарегистрировалась как Лоури Симпсон и прождала в вестибюле добрую четверть часа, прежде чем ей удалось подняться в номер. Когда портье за стойкой посмотрел на нее странновато, она дала ему лишних пять долларов чаевых и попросила проинформировать ее, если кто-нибудь будет ею интересоваться. Она соврала ему, что ее преследует ревнивый любовник. Удовлетворенный пятью долларами и оказанным ему доверием, портье заговорщицки подмигнул ей. Сьюзен знала, что он \"проглотил\" историю с наживкой – такова сущность мужского тщеславия.
Предприняв эти предосторожности и перегородив дверь столом, Сьюзен позволила себе свалиться в кровать и уснуть. Она не смогла заснуть мертвым сном, так как ей приснился кошмар, но чувствовала сейчас себя вполне освеженной.
Сьюзен вспомнила, как поругалась с Беллоузом прошедшей ночью, и задумалась, стоит ли ему звонить. Она сожалела о своей резкости, понимая, что сделала это совершенно напрасно. Она припомнила и овладевшую ею манию преследования и почувствовала себя растерянной. Но потом рассудила, что в ее обстоятельствах и состоянии ума все это было вполне естественно. Ее только изумляло, что Беллоуз оказался таким бесхребетным. Правда, он так хотел стать хирургом! Она должна была понять, что его карьерные устремления сделали для него очень трудным, если вообще возможным, объективный взгляд на ситуацию. Сьюзен пожалела о разрыве хотя бы потому, что Беллоуз при обсуждении ее расследования отлично играл роль адвоката дьявола. В конце концов, он был прав, утверждая, что у Сьюзен не существует и намека на мотив, который обязательно должен быть, если орудует большая организация.
Может быть, коматозные больные были жертвами какой-нибудь гангстерской вендетты? Сьюзен сразу отбросила эту идею, вспомнив о Нэнси Гринли и Бермане. Нет, это невозможно. Может, это вымогательство? Ну, например, семьи отказались платить и – бац! Нет, это неправдоподобно. Просто невозможно утаить этот коматозный бизнес в тайне. Гораздо легче убивать людей на улице, а не в стенах больницы. Причина, по которой умирали эти люди, должна была находиться внутри больницы. Должно быть какое-то общее свойство, объединявшее этих людей.
Размышляя таким образом, Сьюзен подняла трубку телефона, стоявшего у кровати. Она позвонила в деканат медицинской школы и попросила к телефону секретаря декана:
– Это секретарь доктора Чепмена? Это Сьюзен Уилер... да-да, знаменитая Сьюзен Уилер. Послушайте, я хотела бы оставить сообщение для доктора Чепмена. Нет, не надо беспокоить его. Я сегодня должна была начать хирургический цикл в госпитале Администрации по Делам Ветеранов, но ужасно плохо чувствовала себя ночью, у меня были страшные кишечные спазмы, я не спала всю ночь. Лучше я начну цикл завтра. Да, я уверена. Если что, я перезвоню. Не были бы вы так любезны попросить, чтобы доктор Чепмен проинформировал об этом отделение хирургии в ветеранском госпитале? Благодарю вас.
Сьюзен положила трубку. Без четверти одиннадцать. Она позвонила в Мемориал и спросила офис доктора Старка:
– Это звонит мисс Уилер. Я хотела бы поговорить с доктором Старком.
– Конечно, мисс Уилер. Доктор Старк ждал вашего звонка около девяти. Сейчас он подойдет. Он беспокоился, когда вы не позвонили.
Сьюзен ждала, крутя телефонный шнур между указательным и большим пальцами.
– Сьюзен? – голос доктора Старка был озабоченным. – Очень рад тебя услышать. После того, как ты рассказала мне, что с тобой произошло вчера днем, я испугался, когда ты не позвонила. Все в порядке?
Сьюзен поколебалась, говорить ли правду, но потом подумала, что должна использовать ту же легенду, что и с доктором Чепменом. Ведь Старк мог позвонить Чепмену. Она решила быть последовательной.
– У меня были кишечные спазмы, из-за которых пришлось лежать в постели. В остальном все нормально.
– Тогда все хорошо. Относительно твоих запросов есть несколько хороших новостей и несколько плохих. С каких начать?
– Лучше с плохих.
– Я говорил с Ореном, потом с Гаррисом и, наконец, с Нельсоном о том, чтобы восстановить тебя на цикле по хирургии здесь, в Мемориале, но они непреклонны. Конечно, они не хотят ссориться с отделением хирургии, но мы все обязаны сотрудничать друг с другом, и, если честно, я не очень настаивал. Если бы они хоть чуть-чуть колебались, я бы нажал. Но они настроены решительно. Вы вызвали настоящую неприязнь, молодая леди!
– Да-а... – Сьюзен совершенно не удивилась.
– Кроме того, если ты вернешься сюда, тебе будет очень трудно восстановить свою репутацию. Тебя будет преследовать дурная слава. Нужно, чтобы это затихло само собой.
– Я думаю...
– Программа госпиталя Администрации по Делам Ветеранов – очень популярная модификация нашей программы, и там будет гораздо больше возможностей оперировать.
– Это-то да, но что касается обучения, то ему очень далеко до Мемориала.
– Но с другой твоей заявкой, насчет Института Джефферсона, мне повезло. Мне удалось поговорить с его директором, и я рассказал ему о твоем повышенном интересе к интенсивной терапии. Я также сказал ему, что тебе очень хочется побывать у него в госпитале. И он любезно согласился, чтобы ты пришла туда, если ты прибудешь не в разгар рабочего дня, а где-нибудь после пяти. Но он выставил несколько условий. Ты должна прийти одна, и только тогда тебя пустят внутрь.
– О, конечно.
– И так как мне пришлось превысить свои полномочия и нажать на все кнопки, так сказать, то я бы хотел, чтобы ты никому не распространялась об этом визите. Я должен сознаться, что мне пришлось приложить определенные усилия, чтобы выбить тебе разрешение. Я это говорю не потому, чтобы ты ощущала себя обязанной, а просто хочу дать тебе понять, что это – некое частичное возмещение за то, что я не смог восстановить тебя в Мемориале. Директор заявил мне категорически, что никого не пустит, кроме тебя. Они могут пускать туда группы посетителей, только когда имеют время приглядывать за ними. Это весьма специфическое место, ты сама увидишь. Будет очень неприятно, если ты приведешь туда кого-нибудь еще. Иди одна. Ты поняла меня, я надеюсь?
– Конечно.
– Ну тогда дай мне знать о своих впечатлениях об этом Институте. Я еще там сам не бывал.
– Огромное спасибо, доктор Старк. Да, здесь есть еще одна штука... – Сьюзен подумала, стоит ли говорить Старку о втором нападении Д\'Амброзио. Потом решила, что не надо, так как вчера он хотел, чтобы Сьюзен пошла в полицию. Сейчас он стал бы настаивать на этом. А Сьюзен еще не хотела обращаться в полицию, еще нет. Если за этим делом скрывалась преступная организация, было бы наивно думать, что у них не было плана защиты против таких непредвиденных случайностей, чтобы избежать полицейского расследования.
– Я не уверена, что это важно, – продолжила Сьюзен. – Но я нашла вентиль на кислородной линии, ведущей в операционную номер восемь в оперблоке. Он расположен прямо возле центральной шахты.
– Возле чего?
– Основной шахты, по которой проходят все трубы в здании сквозь этажи.
– Сьюзен, ты меня потрясаешь. Как ты это узнала?
– Я забралась в пространство между наборным и настоящим потолком и проследила газовые линии от оперблока.
– Пространство между потолками! – Старк гневно повысил голос. – Сьюзен, ты заходишь слишком далеко. Я не могу понять, зачем ты туда полезла.
Сьюзен подумала, что сейчас разразится гроза, как это было в случаях с Мак-Лири и Гаррисом. Но в воздухе повисла пауза. Наконец, Старк нарушил ее.
– Ладно, во всяком случае, ты выяснила, что на кислородной линии от операционной номер восемь есть дополнительный вентиль. – Его голос звучал почти нормально.
– Ну да, – осторожно сказала Сьюзен.
– Так, я думаю, что знаю, что это такое. Я председатель комитета по планировке оперблока, как ты можешь догадаться. Это может быть клапан для выпуска пузырей воздуха при заполнении системы газом. Но в любом случае я проверю и удостоверюсь, так ли это. Кстати, как фамилия пациента, которого ты хочешь повидать в Институте Джефферсона?
– Шон Берман.
– Ах, да, я вспоминаю этот случай. Он был совсем недавно. У Спаллека. Менискэктомия, мне кажется. Да... трагедия, тридцатилетний мужчина. Просто позор. Ну ладно, удачи тебе. Скажи, ты сегодня не была в ветеранском госпитале?
– Нет, спазмы держали меня в кровати все утро. Но завтра, я уверена, все уже будет в порядке, и я вернусь на занятия.
– Надеюсь, что так, Сьюзен, для твоего же блага.
– Спасибо вам за участие, доктор Старк.
– Не за что, Сьюзен.
Разговор прервался, и Сьюзен повесила трубку.
* * *
Грязные перчатки упали в корзину, стоявшую позади лотка с тампонами. Тампоны, лежавшие в лотке, были окровавлены. Медсестра зашла за спину Беллоуза и развязала на шее тесемки его операционного халата. Беллоуз сбросил его в корзину у выхода из операционной и вышел.
Это была неосложненная резекция желудка, операция, которую Беллоуз всегда любил делать. Но в это утро мысли Беллоуза крутились не здесь, и, соединяя двухрядным швом культю желудка с кишкой, Беллоуз испытывал не удовольствие, а утомление. Он не мог перестать думать о Сьюзен. Его мысли витали между нежной озабоченностью, перемешанной с угрызениями совести, когда он вспоминал свои слова, которыми проводил Сьюзен прошлой ночью, и сознанием собственной правоты. Он и так уже зашел слишком далеко, рисковал слишком многим, а было совершенно ясно, что Сьюзен абсолютно не имеет намерений прекратить свое идиотское путешествие к профессиональному самоубийству.
С другой стороны, волнующие воспоминания о предыдущей ночи были еще живы в душе Беллоуза. Его реакция на Сьюзен была такой естественной, такой непосредственной. Они занимались любовью так, что оргазм не был самоцелью, а только средством познать друг друга. Это было удивительное чувство общности. Беллоуз прекрасно осознавал, что Сьюзен нравится ему очень сильно, несмотря на то, что он знал ее очень мало, и несмотря на ее ослиное упрямство.
Беллоуз продиктовал протокол гастрэктомии в микрофон магнитофона привычным в таких случаях монотонным речитативом, заканчивая каждое предложение обычным словом \"точка\". Потом он пошел в раздевалку, чтобы переодеться в свою одежду.
Чувство благодарности и привязанность к Сьюзен насторожили Беллоуза. Его благоразумие подсказывало ему, что такое настроение снизит его объективность и способность оценивать перспективу. Он не мог позволить себе этого, особенно сейчас, когда его карьера висела на волоске. Но так как Сьюзен перевели в госпиталь Администрации по Делам Ветеранов, все дело могло затихнуть. Старк на обходе был вполне корректен и снизошел даже до полуизвинений за предположение, что Беллоуз мог быть связан с лекарствами в шкафчике 338.
Беллоуз закончил переодеваться и направился в послеоперационную проверить назначения своему больному с гастрэктомией.
– Эй, Марк, – громко окликнул его голос со стороны поста в послеоперационной. Беллоуз повернулся и увидел подходившего к нему Джонсона.
– Как поживают твои чертенята-студенты? Я имею в виду и эту хитрозадую девицу.
Беллоуз не ответил. Он сделал вопросительный жест рукой. Идиотские разговоры с Джонсоном о Сьюзен были последней вещью, которую он бы пожелал делать.
– Твои студенты рассказали тебе, что приключилось утром в медицинской школе? Это самая забавная история из тех, которые я слышал за последнее время. Какой-то парень ворвался в анатомический корпус этой ночью. Это, наверно, был какой-то чудачок, потому что он разрядил пожарный огнетушитель, сорвал клеенку со всех трупов, на которых занимались первокурсники, стрелял, потом заперся в морозильнике и шумно поскандалил там с покойниками. Там он свалил все трупы на пол и расстрелял один из них. Ты представляешь? – Джонсон изверг из себя поток хохота.
На Беллоуза его слова произвели совершенно обратный эффект. Он смотрел на Джонсона, но думал о Сьюзен. Она же говорила ему, что на нее снова покушались, что кто-то хотел убить ее. Неужели это тот самый человек? Но морозильник? Сьюзен превратилась в настоящую загадку. Почему она не рассказала ему все?