— Ладно, — сказала Хендерсон. — Как хочешь.

– Там же никого нет, правда?

— Что, какие-то сомнения? — Клинт взглянул на Барли Джона. Определенно напарник выглядел встревоженным. Очень странно. — Что ты имеешь в виду?

— Мы словно… стреляли в человека, типа того…

Павлин промолчал.

Дженна забрала свой стакан у незнакомца. Она прикусила губу и состроила обеспокоенную гримасу.

Клинт рассмеялся:

– Нет. То есть я не знаю. Может, постучать?

Хендерсон оглядела дорогу, поток машин, и в ее глазах отразился весь долгий путь, который нам еще предстояло проделать. А потом она повернулась ко мне, и я увидела эту даль в ее взгляде.

— Просто скажи себе, что он был треклятым предателем. Сразу полегчает.

Элла покачала головой. Она не собиралась стучать в дверь собственной спальни. Она ворвалась внутрь и, вполне ожидаемо, увидела парочку, решившую познакомиться поближе на ее кровати. Они оба обернулись к ней, словно олени в свете фар. Элла не узнала ни парня, ни девушку. Она прикрыла глаза руками и указала им на дверь. Оба мигом вскочили с кровати.

Но почему-то после этого совета поплохело самому Клинту.

— Ладно, уговорили, — сказала она. — Пусть девчонка садится за руль.

 В проходе появилась Дженна.

Они молча продолжали ехать сквозь тьму. Через несколько минут Клинт спросил:

– Ой, вы же не на кровати Эллы развлекались? – обратилась она к виновникам, которые молчали, как рыбы. – Какой ужас, я вами очень недовольна.

* * *

— Послушай, ты не возражаешь, если я докурю твой бычок?

Элла повернулась к Дженне и осуждающе на нее посмотрела.



– А где в нашем шикарном дуплексе, по-твоему, они могли быть? В гостевом люксе?

Дорога изгибалась по дну узкой долины, где с двух сторон были холмы, а на вершинах холмов стояли радиоантенны — трещали помехами, искрили синим светом. Павлин крутил ручку настройки, пытаясь поймать хоть какую-то станцию. Сигнал проходил, но искаженный. Звук, заглушённый помехами. Едва различимый шепот в эфире. Мы ехали сквозь синие искры; сквозь мгновения, треск, свист и шепот. Сквозь россыпь рассеянной информации, обрывки песен, молитв, колыбельных, человеческий голос, плач. А потом, в самом конце диапазона, Павлин нашел станцию с четким и чистым сигналом.

Население Свидена насчитывало триста человек, отделение почты едва превышало площадью уборную на бензоколонке, да и сама заправка не больше того. Еще в городке была старая стоянка для грузовиков, насосы дизельного топлива давно сломались, их убрали, и на освободившейся территории расположилось единственное хоть сколько-нибудь преуспевающее предприятие городка — закусочная «Фиш-Крик». Сейчас жизнь здесь теплилась лишь в небольшой освещенной части в районе дверей, и казалось, кафе затерялось в собственной необъятности, но зато со времен процветания все еще сохранились огромные холодильные камеры.

Дженна рассмеялась.

— Ага, нормально, — сказала Тапело. — «Радио Просвет».

– Смешно. Вы двое, вон отсюда.

Клинт притормозил перед закусочной, где намеревался припрятать добычу до поры до времени. Заправляла здесь Шелли Мендес, которая разрешала приятелям пользоваться холодильными камерами в обмен на то, что сама порой отрезала куски мяса от туши, чтобы приготовить посетителям. Раньше хвастуны, бывало, желали прикончить свою добычу прямо на бетонных плитах перед ресторанчиком, но это привлекало медведей, и Шелли им запретила.

Они поспешили прочь, пряча от Эллы глаза.

Это была сложная математическая фигура, превращенная в подобие мелодии. Формы радиоволн. Тихая, медленная пульсация по всему спектру.

– Давайте, пошли.

Когда приятели подъезжали к стоянке у «Фиш-Крик», было уже почти девять часов вечера. За дюжиной ярко освещенных столиков и у барной стойки сидели люди. Клинт заметил, что прямо перед входом припаркован полицейский автомобиль шерифа округа Клакамас — большущий «форд краун виктория», выделявшийся на фоне обычных для сельских районов штата Орегон заляпанных грязью пикапов и ржавых «субару».

— Да ну его на фиг, — сказал Павлин.

Дженна повернулась к Элле.

— Вот черт, Дамероу здесь.

– Так куда ты направляешься?

— Нет. Оставь.

Некогда Клинт и Барли Джон ходили вместе с Эллис Дамероу в школу. В те времена Эллис была крепким орешком, никогда не встречалась с юношами, к тому же питала изрядную неприязнь к Клинту с друзьями, которые в отместку поддразнивали девушку.

– В Луизиану, – ответила Элла.

— Лучше поищи музыку, — сказала Хендерсон. — Что-нибудь громкое и убойное.

Она открыла шкаф, достала оттуда первые попавшиеся вещи и запихнула их в сумку.

За прошедшие годы она совсем не изменилась, разве что обзавелась жетоном шерифа и пистолетом, а недавно еще и разукрашенной татуировками подружкой, которая жила где-то в национальном парке в шалаше на дереве. Конечно же, неприязнь Эллис к Клинту не претерпела изменений.

— Где я тебе поищу? — отозвался Павлин. — Ничего не работает.

– На юг? Зачем? Это же у черта на куличках.

— Что мы с ним собираемся делать? — спросил Барли Джон, постукивая по крыше. — Разрешения-то у нас нет.

Элла пыталась выдумать правдоподобный повод.

Клин усмехнулся:

— Это и есть музыка, — сказала Тапело.

– Учеба, – сказала она.

— Разрешения охотиться на снежного человека не выдают. Но я все же припаркуюсь у заднего входа. Зайдем внутрь, покалякаем с Шелли, может, когда придет время сгружать добычу, шериф Дамероу уже отправится восвояси.

— Поставь кассету. Моих «Blood Bucket\'ов».

Девушка схватила зубную щетку, несколько книг и набор резинок для волос, и положила все рядом с ноутбуком. Все самое главное. Она предположила, что остальное предоставит ее гостиница.

Он потушил фары, объехал кафешку вокруг и остановился рядом с мусорным контейнером. Вместе с Барли Джоном зашел внутрь.

– Звучит ужасно. А когда ты вернешься?

— Привет, мальчики, — приветствовала их Шелли, красивая платиновая блондинка с ладной фигуркой, приводящей мужчин в восторг.

— «Blood Bucket»? Это не музыка.

Элла задумалась. Она осознала, что не знает.

Овдовев, она более не интересовалась отношениями с мужчинами. Клинт пару раз закидывал удочку на эту тему, пока Марджи гостила в другом штате у сестры. Ухаживания Шелли принимала благосклонно, но не более того.

– Может, через пару дней, может, через неделю.

— Твои «Blood Bucket\'ы» сломались.

– Неделю? – спросила Дженна, раскрыв рот от удивления. – Но что если ты мне понадобишься? Что если мне нужно будет снова сбросить сигнализацию? Что если мне понадобится, чтобы ты заполнила счета за газ и электричество?

— Добрый вечер, Шелли, — кивнул Клинт, и Барли Джон беззвучно кивнул вместе с ним.

— Как сломались? Когда? Кто их сломал?

Элла мысленно проверила список необходимых вещей. У нее было все, что нужно, для выживания. Она не слушала, о чем там болтала Дженна.

Она смахнула с барной стойки воображаемую соринку и спросила:

– Все будет в порядке. Просто позвонишь мне. Я на юг еду, а не на Марс лечу.

— Что для вас сегодня? Кофе?

— Ты же сама и сломала, Бев. Еще в Манчестере. Когда наступила на кассету.

Дженна уперла руки в бока.

— Да, мэм. Пожалуйста, как обычно, — попросил Клинт, а Барли Джон снова кивнул, но на этот раз губы его слегка шевельнулись. — Мы бы хотели воспользоваться холодильником. — Клин говорил тихо, наклонясь поближе к Шелли. — Попозже, — шепотом добавил он, слегка кивнув в сторону шерифа, которая вставала из-за своего столика.

– А ты хоть раз была на юге, Эл? Ты не впишешься.

— Блин. Что, правда?

— Вы, мальчики, когда-нибудь слышали о разрешении на охоту? — с улыбкой спросила Шелли.

– Я справлюсь, – сказала Элла, направляясь в гостиную.

К ним приближалась Дамероу, причем самой выпуклой частью ее тела был пистолет. По мнению Клинта, ничто в фигуре шерифа не намекало на ее женский пол: худая, словно жердь в изгороди, и, как жердь, миловидна. Хотя Клинт признавал, что, коль скоро дело дойдет до полицейского, он предпочел бы иметь дело именно с Дамероу, ни с кем другим. Но другого применения этой женщине не находил.

— А я тебе не говорил, что умею играть на пианино?

Там она увидела примерно десять человек, теснившихся на ее диване и на полу. Практически ни с кем из них она не была знакома. Элла была счастлива, что ей нужно уехать по делу. Она направилась к входной двери. Дженна поспешила следом.

— Заметила, что тебе пришлось припарковаться у заднего входа. Что, все места на парковке заняты? — Серые глаза шерифа полыхнули.

– Удачи и будь осторожна, – сказала она, снова обняв Эллу.

— Павлин, умолкни, — сказала Хендерсон.

— Ты же знаешь, каково там, — пожал плечами Клинт.

Элла посмотрела на парня за спиной у Дженны, с которым та болтала, все еще лениво слонявшегося по коридору.

— Если вы охотитесь в сезон, должно быть разрешение. Ну а когда сезон прошел, тогда… — Она положила на стойку деньги и подтолкнула к Шелли. — Вам, ребята, повезло, что я не охотинспектор. Уберите-ка все с глаз долой, пока мне не пришлось обратить внимание на ваш груз.

– Ты тоже, – сказала Элла, переводя взгляд с него на подругу.

— «Радио Просвет» — это музыка, — сказала Тапело.

— Ч-ч-человеку нужна еда, — пробормотал Барли Джон, который вечно заикался, стоило ему увидеть Дамероу.

Элла вышла из квартиры и поспешила вниз по лестнице. Музыка постепенно стихла, когда Элла вышла на темную улицу навстречу своей новой жизни.

Да, наверное, да. В них была своеобразная красота, в этих официальных правительственных тест-сигналах. Строгое изящество четкого кода, тайна: гипнотическая, убаюкивающая.

Она усмехнулась и потрепала его по подбородку:

ГЛАВА 3

— А еда должна доставлять удовольствие, Джонни. — И, напоследок еще раз пристально посмотрев на Клинта, Дамероу направилась к выходу.

— Компьютеры блядские, — сказал Павлин. — Уж не знаю, чего они там пытаются разыскать.

На протяжении всей своей карьеры Элла верила в миф о том, что все специальные агенты ФБР перемещаются исключительно на частных самолетах. Но когда такси высадило ее у шумного Вашингтонского национального аэропорта имени Рональда Рейгана, Элла поняла, что ошибалась.

Тот проводил ее взглядом, пока полицейский автомобиль не выехал на трассу 224, потом повернулся и взял кофе. Барли Джон покраснел и цветом лица напоминал бутылки кетчупа у Шелли.

— Останови машину, — сказала Хендерсон. — Я хочу писать.

На улице уже развиднялось. Несмотря на пронизывающий морозный воздух и проливной дождь, из-за которого она промокла с ног до головы, Элла видела мрачную красоту в тенях, словно мир преобразился, пока она была в помещении.

— Вот уж воистину: нравишься ты этой даме, — улыбнулась Шелли и вручила Барли Джону еще одну пластиковую чашечку с кофе.

Она всегда этого ждала, и – бог свидетель – она собиралась взять быка за рога.

— Потерпи.

Получив свой билет в один конец, Дарк направилась прямиком к выходу 31. Было около 9.30 вечера, поэтому очередь на предполетный досмотр была небольшая. Однако когда Элла встала в конец очереди, один из работников аэропорта отвел ее в сторону и провел вперед без каких-либо вопросов. Ей еще никогда не доводилось наслаждаться первоклассным обслуживанием, но это было приятное преимущество. Ее провели прямо через шаткий рукав на борт самолета, в сияющий зал бизнес-класса. Кожаные сидения кремового цвета были расположены в ряд друг против друга напротив длинных прямоугольных окон, а между ними находились начищенные до блеска белые столики. Дальше по коридору стоял мраморный стол с сияющей белой кофемашиной в углу.

— Да у него вечно был бзик по части лесбиянок, — сообщил Клинт.

— А я хочу есть, — сказала Тапело.

– Новенькая? – послышался голос. – Ты новенькая?

Девочка с радостью села за руль и без труда нашла нужный съезд. Мы поехали прочь от Лондона.

Тут Барли Джон снова очнулся к жизни:

Элла обернулась на голос в дальнем углу. Там сидела женщина с огненно-рыжими волосами в черном костюме и замшевых туфлях на шпильке и отпивала из миниатюрной бутылочки. У нее были светлые глаза и резкие, выразительные черты лица. На вид женщине было слегка за пятьдесят, хотя Элла не могла точно определить ее возраст. Она отметила, что женщина была в отменной форме, словно учитель йоги. На ее ногах и предплечьях отчетливо проступал мышечный рельеф. На лбу и щеках было несколько участков сухой кожи – вероятно, последствия курения или злоупотребления алкоголем. Элле казалось, что Рипли вряд ли могла курить, если судить по ее работе. Когда же она заметила, что в миниатюрной бутылке было ничто иное, как бурбон, ответ стал очевиден.

На побережье.

Элла была слегка ошеломлена. Ей еще никогда не доводилось встречаться с Мией Рипли лично.

— Н-н-никогда больше н-н-не употребляй такого слова.

– Да, я новенькая, агент Рипли. Рада с вами познакомиться.

Машины на шоссе были, но в основном встречные. Дорога на юг была практически пустой. Павлин сыпал остротами и отпускал совершенно безумные замечания.

Строгая женщина в ответ жестом пригласила ее присоединиться к ней на сидении напротив.

— Ну тогда скажем — женщин. У тебя бзик по части мужеподобных женщин.

— Теперь нас уже ничто не остановит, — сказал он.

Позади них начали посадку остальные пассажиры. Элла заняла место, и другие пассажиры торопливо заполнили салон. В бизнес-классе они по-прежнему были одни.

Шелли отошла, усмехаясь про себя.

Рипли прищурилась, читая что-то с экрана ноутбука, а затем закрыла его с неожиданным хлопком. Истории о героизме Рипли были известны всем в организации. Она поймала самого известного убийцу-садиста из Айовы, Люсьена Майерса, выследив его по следам до фермерского дома. Когда ребенок во Флориде взял в заложники своих соучеников, именно Рипли отговорила его. Но наиболее удивительным, по крайней мере, для Эллы, было то, что Рипли однажды составила настолько точный психологический портрет преступника, что предугадала, что, когда они поймают убийцу, на том будет двубортный костюм и черный галстук. Именно так и случилось несколько дней спустя.

Иногда он начинал что-то петь, по строчке из разных песен, и часто оборачивался назад, к Хендерсон, и улыбался ей во весь рот. Я не знаю, что произошло, но все изменилось, когда девочка села за руль. Все пошло гладко: дорога свободная, ехать легко.



В ней определенно было нечто шикарное. Элла хотела начать разговор, но не могла придумать как. Комплимент? Спросить ее о деле? Спросить, правдивы ли все эти истории?

— У меня тоже когда-то был комп, — сказала Хендерсон.

– Так кто ты такая и почему мы работаем вместе? – спросила Рипли, пронзив Эллу взглядом изумрудных глаз. – Раньше приходилось работать в полевых условиях?

— И что с ним стало?

Снежного человека они отвязали и принялись перекладывать на железную тележку. Клинт не хотел ни разделывать, ни свежевать тушу, потому что полагал: целиком она представляет собой большую ценность. Он обратил внимание на то, что пальцы снежного человека сжались в кулак. Клинт перекинул веревку через одну из опор крыши кафе, с превеликим трудом спустил груз с крыши, а Барли Джон направлял груз на тележку.

– Элла Дарк. Двадцать восемь. Аналитик в разведывательном отделе последние три года.

– И?

— Я его выбросила. С моста. Добила из сострадания.

Затем они вдвоем вкатили тележку внутрь.

Тапело начала объяснять насчет «Радио Просвет»:

Кто-то из сидящих за столиками вскрикнул, и Шелли обернулась посмотреть, что происходит. Глаза ее сузились примерно так же, как у Дамероу, когда та смотрела на Клинта.

— Они просто транслируют тестовые передачи, измеряют ответный сигнал. Пытаются отыскать упорядоченные элементы в этом хаосе. Найти некий смысл, некую систему. Вот такая задумка.

— Да что это такое, Клинт Амос, скажи же во имя Натана Хэйла![48]

— Дурацкая, на мой взгляд, — сказал Павлин.

— Зверь, которого мы подстрелили, — ответил он, окинув по очереди взглядом посетителей «Фиш-Крик».

— А по-моему, хорошая, — сказала Тапело.

— И что, получается? — спросила я.

Уолтер Арназон, чтобы лучше видеть, привстал из-за столика, за ним поднялись братья Койчи. Клинт был чертовски рад, что при этом не присутствовала Дамероу.

— Что?

— Зверь, как же. — Размышляя, Шелли вертела полотенце в руках. — Может, вы в тумане стреляли в горилл. Короче, что бы это такое ни было, я не желаю отрезать от него стейки.

— Ну, систему нашли? Или смысл?

Барли Джон ухмыльнулся:

— Ну, они доказали, что воздействие шума — величина переменная. В разных местах оно разное, и в разных моментах во времени — тоже.

— Это мы знаем, — сказала Хендерсон. — Мы в этом живем.

— Он вовсе не для стейков предназначен.

— И что внутри хаоса существуют различные неподвижные точки. Фиксированные участки. Скажем, определенные образы, которые как бы преследуют зараженного человека. Как навязчивые идеи, только извне.

— Джон, — предостерегающе проговорил Клинт.

— А еще что-нибудь? — спросил Павлин. — Что-то хорошее есть?

— Это не медведь, — решил Фредди Койчи.

— Если даже и есть, я об этом не знаю.

Все еще остававшиеся в кафе шесть-семь человек собрались вокруг тележки.

— Слышишь, Бев?

— Снежный человек, — провозгласил Клинт.

— И что теперь? — спросила Хендерсон.

— Вот это да, Клинт, теперь вы станете знаменитостями! — рассмеялся Уолтер Арназон.

— Я вот о чем говорю. Эти парни в правительственных лабораториях, у них там «Просвета» немерено, может быть, у них в крови тоже течет эта холодная дрянь, как у одной нашей общей знакомой. — Павлин указал на Тапело.

— Какая холодная дрянь? — спросила Тапело.

— Вы уже сообщили куда-нибудь? — поинтересовался Фредди Койчи.

— Ну такая. Холодная. Для объективного восприятия реальности. Я не знаю, что там у вас. Что-то, что убивает болезнь.

— Нет, и не собираюсь, пока хорошенько все не обмозгую. И вы, уж сделайте одолжение, помолчите пока, ладно?

— Нет, все происходит не так.

Все молча разглядывали лежащее на тележке громадное существо. Наконец Шелли заговорила:

— Да как бы там ни было. Я говорю о другом. Эти ребята, которые заседают в лабораториях… они же ничего не знают на самом деле. У них нет самого главного. Волшебства. А у нас оно есть. Они пытаются что-то делать, но при этом не представляют себе, что такое болезнь. Правильно, Бев?

— Ты его убил, Клинт?

— Абсолютно, — сказала Хендерсон.

— Ага. — Клинта аж распирало от гордости.

— Ой, смотрите, — сказала Тапело.

Там, у дороги, стоял молодой человек. Автостопщик. Тапело притормозила.

— Но обнаружил его я, — вставил Барли Джон.

— Ни хрена, — сказала Хендерсон. — У нас нет места.

«Да что на него нашло?» — задался вопросом Клинт.

— Но ему так одиноко, — сказала Тапело. — Вы посмотрите.

— Наша добыча, — великодушно заключил Клинт.

— А что у него там написано? — спросил Павлин.

— Добыча Свидена. — В обобщении Шелли пошла куда как дальше Клинта, и голос ее звучал весьма решительно. — Вы засунете тушу в мой холодильник, а прибыль получит весь город. Я не желаю, чтобы вы с добычей сбежали куда-нибудь в Портленд или Сиэтл. Нет, пусть любители сенсаций едут к нам сами, едят в моем заведении, покупают бензин у братьев Койчи, отправляют домой открытки с нашей крохотной почты. Ты ведь не возражаешь, мистер Снежный-Человек-Важная-Птица?

Вместе с добычей Клинту все равно больше некуда было податься. Безусловно, тащить тушу домой, к Марджи, не следует. Он обвел взглядом собравшихся: семь пар глаз смотрели на него. Ни у кого из них не было вдоволь денег, многие вовсе остались без работы. Включая его самого.

Мне пришлось сильно напрячься, чтобы сосредоточить внимание на парне, на кусочке картона у него в руках.

— Черт, терпеть не могу патриотических настроений, — медленно, наслаждаясь моментом, проговорил Клинт. — Но я заявляю, что собираюсь оставить право собственности, то есть я и Барли Джон, мы оба оставляем право собственности за городом. Обещаю, что вне зависимости от нашего решения Свиден получит свое.

На этом и постановили. Вкатили тележку в морозильную камеру под номером три, которую Шелли включила перед тем, как разлить пиво в честь удачной охоты.

— Так что там написано? — спросила я.

Уже около полуночи Клинт высадил Барли Джона у маленького проржавевшего жилого автоприцепа, укрывшегося среди стылых лесов и служившего ему жилищем, и отправился домой, в огромный загнивающий А-образный дом на окраине городка — перестроенный коттедж для туристов — рассказать жене о событиях прошедшего дня.



— Ничего, — сказала Тапело. — Вообще ничего. Чистый лист.

Завтрак прошел натянуто. Марджи швырнула на стол тосты и после еды выпроводила Клинта-младшего, Сьюзен и самого маленького, Хобсона, в школу, пока Клинт пытался побороть ужасную головную боль как следствие похмелья и недосыпа, потому что в шесть утра жена растолкала его и заставила встать. Хобсона он чмокнул в макушку, обнял Сьюзен, а переросшего отцовские ласки Клинта-младшего, уже совсем юношу, слегка ткнул кулаком.

— Ну что, девочка, все еще хочешь остановиться? — спросил Павлин. — Я в том смысле, что он молодой, симпатичный. Едет практически в никуда. В пустоту. А чего еще нужно молоденькой девочке?

Марджи придвинула себе стул и набросилась на следующую порцию горячих тостов с тонкими кусочками ветчины, которые семья порой могла себе позволить. В напряженной тишине Клинт слушал звон вилки по тарелке и вдыхал запахи пищи. Прошлой ночью они так и не поговорили.

От этого Клинту было немного грустно.

— Останавливаться мы не будем, — сказала Тапело. Потом все замолчали, и я была этому рада. Я работала над своей книгой, записывала все сегодняшние события — вплоть до этой минуты.

— Звонила Эллис, — наконец заговорила Марджи. Зубчики вилки теперь скребли по пустой тарелке и размазывали остатки соуса. — Вчера вечером.

Эллис? Должно быть, речь идет о Дамероу, догадался Клинт. Жена говорит о шерифе.

— А Марлин все строчит и строчит, — сказала Хендерсон. — Тебе еще не надоело?

— И она сказала, что вы с Джонни опять промышляли браконьерством.

— Ты хочешь кушать этой зимой? — мягко осведомился он, хотя все в нем клокотало от готовых сорваться злых слов. Но Клинт слишком устал да и просто не мог их выпустить. — К тому же никак нельзя назвать браконьерством то, чем мы занимались.

— Нет.

— А чем же таким вы занимались? Ведь ты достаточно честен для того, чтобы признать: охотничьей лицензии у тебя нет.

— Нет. Но я стрелял в… нечто, что не упоминается ведомством рыбнадзора и охотинспекции.

Но сейчас, когда я попыталась перечитать эти последние пару страниц, я не смогла понять и половины. То есть я разбирала слова, но не понимала их смысла. Обычно такое случалось лишь через несколько дней.

Марджи уставилась на него, лицо выражало одновременно и гнев, и отчаяние. Клинт вспомнил, какой миловидной жена была двадцать лет назад. «Черт, да она все еще прехорошенькая даже сейчас, несмотря на лишний вес, совсем короткую стрижку и уродливую одежду-стрейч из супермаркета „Уол-Март“, купленную в городе».

— Однажды я видел дорожный знак, — сказал Павлин. — Угадайте какой.

— Да что ты, — после затянувшегося молчания насмешливо произнесла Марджи. — Неужели ты подстрелил пришельца из космоса?

— И какой? — спросила Тапело.

— Снежного человека! — с гордостью изрек Клинт.

— Снежного человека? — переспросила жена так, словно впервые слышала это слово.

— Опасная зона. Следите за знаками. Впереди будет знак «Поврежденная дорога».

— Снежного человека. Преогромного.

— Боже мой, Клинт. — Марджи качнула головой, в глазах стояли готовые пролиться слезы. — Ты или пьян, или безумен, или и то и другое вместе. Во имя всего святого, если уж тебе так охота браконьерствовать, так хотя бы стреляй в то, что я могу приготовить…

— И чего?

— Когда я стрелял, то был вместе с Барли Джоном, — сказал в свое оправдание Клинт. — И Шелли видела снежного человека, когда мы притащили его. И Уолтер Арназон, и братья Койчи тоже.

— Ну, там и был знак. Впереди. Только испорченный.

— Взаправдашнего снежного человека?

— Взаправдашней не бывает.

— И что там было написано?

— И что теперь ты собираешься делать?

— Ну, он был испорчен. Слова расплывались. Ну, как обычно. Но я сумел прочитать, что там написано.

— Соберу пресс-конференцию, — усмехнулся Клинт. — Стану знаменитостью. Заработаю деньги. — Потянувшись через стол, он взял жену за руку. — Большие деньги, Марджи. Больше, чем… чем… даже не знаю. Будет так, словно в городе Свиден штата Орегон проводится Суперкубок[49], а мы — владельцы команды-победителя.

Марджи расплакалась, отчего стала еще краше, чем обычно.

— Ага, давай дальше.



Когда Клинт подъехал к кафе «Фиш-Крик», чтобы проведать свою добычу, там собралось на удивление много народу. Просто чертовски много народу.

— Опасная зона. Следите за знаками. Впереди будет знак «Поврежденная дорога».

Даже парковаться негде.

— Ты все выдумываешь.

Все столики были заняты, у барной стойки — ни одного свободного места. Собрались и завсегдатаи кафе, но многих Клинт встречал лишь изредка на заправке или мельком видел из окна автомобиля, когда ехал за покупками. Нескольких он вообще не знал.

Туда-сюда за стойкой летала Шелли. Теперь у нее была помощница, чего она не могла себе позволить с тех самых пор, как закрылась лесопилка — последний источник постоянной работы в Свидене. Клинт уставился на повариху, подручную Шелли, пытаясь понять, где же он раньше ее видел: лицо знакомое, но как-то не вяжущееся с нынешними обязанностями женщины. Наконец он понял, что это подружка шерифа, та, что прозябает на дереве, бритоголовая, тощее самой Дамероу, лицо разукрашено татуировками цвета морской волны, а в носу красуется серебряная штанга.

— Я ничего не выдумываю. Вы дослушайте до конца.

— Сегодня чертовски много народу, — буркнул он Шелли, когда та остановилась перед ним по ту сторону барной стойки.

— Дай-ка я догадаюсь. Там был еще один знак.

— Если секрет знают больше чем двое, это уже не секрет, — улыбнулась Шелли. — Кроме того, бизнесу подспорье. Ведь всему городу должна быть польза, верно? Мы так сговорились.

— Да, именно так. — Клинт качнул головой. — Сделай мне кофе, когда будет свободная минутка. Я зашел, чтобы взглянуть на него, но не хочу открывать холодильник, пока тут такое сборище.

— Да, был. Все правильно.

Когда Шелли заговорила, ее голос звучал весьма сердито, совсем как у Марджи:

— А как ты думаешь, для чего собрались здесь все эти люди?

— И?

Клинт прихлебывал кофе и размышлял над последней фразой Шелли. Огласка хороша, но это вовсе не означает, что он так сразу запустит толпу глазеть на своего снежного человека.

— Что — и?

Хотя орава не такая уж и большая. Может, он кое-что для них сделает. Само собой, никаких фотоаппаратов. Право на снимки будет стоить немало. Миллионы.

Интересно, можно ли верить Шелли? Клинта подмывало попросить позволения навесить на холодильную камеру № 3 замок, но он отлично знал, каков будет ответ. А искать новое пристанище для снежного человека уж очень не хотелось.

— Ты смог прочесть, что там написано?

Доверимся Шелли…

— Вот и славненько, — сказал Клинт, встал и потянулся. Он явственно ощущал исходящую от него фальшь и словно вернулся назад в прошлое, когда впервые якобы небрежно обнял Марджи. Вокруг повисла тишина, как бывает летом в здании школы. — Пойду-ка я посмотрю, как поживает холодильник номер три.

— Ага. Это был очень четкий знак. Без повреждений.

Он обошел барную стойку и двинулся в кухню.

— Клинт.

— И там было написано…

Окликнула его Шелли.

Обернувшись, Клинт увидел, что все столпились позади хозяйки кафе, словно приготовившись к забегу.

— Не обращайте внимания на все предыдущие знаки.

— Хотите взглянуть на него? — Клинт чувствовал себя дискомфортно, но делать нечего, придется играть по правилам Шелли. — Проходите смотрите. Но! Два условия. — Он растопырил два пальца. — Первое: я должен вас знать. Второе: никаких комментариев репортерам. Здесь мы все должны быть заодно.

— Господи Боже, — сказала Тапело. — И мне оно надо?

Послышался ропот, но Шелли кивнула.

Клинт подошел к морозилке № 3. Ручка оказалась повернута лишь слегка, значит, кто-то открывал холодильник. Клинт уже хотел высказаться на этот счет, но решил не портить торжественный миг. К тому же холодильник наверняка открывала сама Шелли. Она не позволила бы чужаку бродить здесь, разве только столь нежданно нанятой новой поварихе.

— Я не знаю. Тебе оно надо?

И тут Клинт понял, что Дамероу в курсе.

Дорога шла по равнине, плоской, пустынной и бесконечной. Мы проехали радиотелескоп, огромный купол которого был перевернут, чтобы вобрать в себя небо. Над ним колыхалось облако шума. А еще через несколько миль мы увидели что-то похожее на мираж.

Он дернул ручку. В камере холодильника зажглись огни. Снежный человек лежал в том же положении на тележке, волосы заиндевели. Сзади напирала толпа: люди гуськом проталкивались к морозильной камере, словно продвигались к гробу в похоронном зале. Клинт остановил одного мужчину, рыжеволосого верзилу в пестрой рубашке.

— Что это? — спросил Павлин.

— Мы знакомы, приятель? — спросил Клинт. — Для широкой публики мы еще не открыты.

Синее переливчатое свечение над дорогой, жидкие волны воздуха, поднимавшегося от гудронированного шоссе. Перед нами была другая машина. Она проехала сквозь синее марево, которое как будто окутало автомобиль, а потом и мы сами въехали в этот странный мираж. Стало заметно теплее, и мы словно сбавили скорость, хотя на самом деле мы ее не сбавляли. Я слышала разные звуки: голоса, шелест дыхания — тихо-тихо, едва различимо. Хендерсон повернулась ко мне. Я не узнала ее лицо. Это было лицо незнакомки. Исчезло всякое ощущение движения. Как будто мы приподнялись над землей и зависли в воздухе, в зыбком дрожащем пространстве, а потом мы вдруг выехали наружу, уже с той стороны, и поехали дальше, опять на нормальной скорости, и после жаркого марева нам было даже прохладно, и лицо Хендерсон снова стало ее лицом.

— Мы вместе работали на лесопилке в девяносто втором и девяносто третьем годах, — напомнил рыжий. — Я работал на погрузочном дворе, на подъемнике для бревен. Теперь перебрался жить южнее.

— Что это было? — спросил Павлин. Тапело покачала головой:

— Почему же сегодня вернулся?

— Не знаю.

Рыжий усмехнулся, кивнув на снежного человека:

– Я работала только в офисе, но всю жизнь мечтала стать специальным агентом.

— А куда делась эта, другая машина?

— А ты бы не захотел взглянуть на такое?

– Мечтала?

Дорога впереди — абсолютно прямая, без единого поворота. Но машины, которая ехала впереди, почему-то не видно.

После этого эпизода Клинт перестал проверять, кто стоит в очереди. Просто следил за тем, чтобы никто не фотографировал.

— Блин, как-то здесь странно, — сказал Павлин. — Не нравится мне все это.

– Вы не представляете как.

Все так же навевая мысль о похоронах, народ полукругом столпился вокруг снежного человека. Тут-то и начались пересуды. Ни дать ни взять поминки.