По тротуарам и мостовым, мимо закрытых лавок, мимо выбитых окон роскошных и не очень магазинов торопились отряды: солдаты в длинных серых шинелях, матросы в чёрном, рабочий люд во всём, что только нашлось. С винтовками, дробовиками, шашками, явно отобранными у жандармов и городовых, а иные и просто с топорами. Ползли низкие зеленоватые туши броневиков, поводя тупыми рылами пулемётов; кое-где встречались даже конные запряжки с трёхдюймовыми орудиями на передках.

Увидев Луку, она улыбнулась:

— Я вижу, вы хорошо потрудились за время нашего отсутствия.

И это был не хаос, за марширующими отрядами чувствовалась железная воля – все знали свой манёвр, всем было известно, куда идти. Командиры озабоченно поглядывали на часы.

Он сунул руки глубоко в карманы брюк и, держась поодаль от нее, посмотрел за ограду — туда, где стояла машина Рокко. Охранник чистил ногти на крыльце, небрежно прислонившись к перилам.

Грузовики особого отряда охраны Петросовета под началом комиссара Жадова подкатили к зданию на Большой Морской, 22. На тротуаре перед тёмной аркой двора – баррикады из мешков, возведённые с поистине немецкой аккуратностью, по всем правилам: углом, с пулемётными гнёздами. Солдаты в островерхих пикельхельмах, однако, толпились в проёме, горел костёр.

Роза подошла ближе.

– Что вы собираетесь делать, товарищ Михаил? – Ирина Ивановна спокойно достала из кобуры новый «люгер».

— Когда вы уезжаете? — спросила она.

– Как что? Атаковать!

— Сегодня. Наверное, днем.

– Погодите. Дайте мне с ними поговорить. Как-никак, моя фамилия Шульц и по-немецки я говорю достаточно свободно.

На лице девушки мелькнуло разочарование, но Лука не заметил ее реакции. Он стоял, весь напрягшись, и смотрел на капот своей машины — взятого напрокат «фиата», — который торчал из кустов. Проклятие, он совсем забыл, что оставил ее там!

– Нет! – всполошился комиссар, но Ирина Ивановна уже спрыгнула с подножки.

Надо избавиться от машины, и поскорее… Роза хотела потрогать золотое сердечко, висевшее у него на шее, и Лука, поглощенный своими мыслями, среагировал инстинктивно — грубо схватил девушку за руку и оттолкнул от себя.

Солдаты за баррикадой дружно вскинули винтовки, и пулемётный хобот свирепо уставился прямо в лоб переднему грузовику; однако, завидев одиноко идущую прямо к ним женщину, немцы, похоже, несколько успокоились.

— Простите, — пробормотал он, ругая себя за подобную глупость.

— Ничего, все в порядке, — отозвалась она с улыбкой, схватившись за пылающую щеку.

Винтовки, правда, не опустились.

Движимый вначале одним участием, он отвел ее руку, и неожиданно для себя залюбовался удивительно свежей, бархатной кожей девушки. Роза обняла его за талию и притянула к себе. Лука не знал, что делать, но сопротивляться не стал. Нагнув голову, он поцеловал ее — нежно, по-детски бесстрастно.

Комиссар Жадов глядел вслед тонкой фигурке, и рука его, внезапно вспотевшая, яростно тискала рукоять «маузера». Вспотевшая не от страха, нет – хаживал и на японские штыки, и на турецкие пулемёты. А отчего же тогда – он и сам не знал.

Грациелла появилась на пороге кухни, в пальто и с лопатой в руках. Лука как ни в чем не бывало взмахнул рукой и поспешил к ней по садовой дорожке.

Товарищ Шульц остановилась у самой немецкой баррикады. Начала разговор.



– Guten Tag, meine Herren, ich muss mit dem Offizier sprechen[6].

Одетая Мойра ждала Терезу в вестибюле, чтобы вместе с ней ехать на кафельную фабрику. Она взглянула на часы и приложила ухо к двери кабинета. Услышав голос Терезы и более низкий — Рокко, она слегка приоткрыла дверь.

Дальнейшего он уже не мог разобрать, потому что к Ирине Ивановне и впрямь протиснулся какой-то офицерик – узкий серебряный погончик на плечах. В разговоре товарищ Ирина небрежно обернулась, указывая рукой куда-то на крыши домов напротив; её собеседник, казалось, выглядел озабоченным.

— Тереза, я готова. Мы скоро поедем?

Наконец Ирина Ивановна махнула Жадову – давай, мол, сюда.

— Подожди меня в столовой.

Комиссар пошёл. Не сказать, что поджилки у него тряслись, – был он из куда более прочного материала, – но неприятно было, потому что немцы деловито взяли его на прицел. Офицер, однако, вместе с некоторыми другими принялся озираться по сторонам, с известной нервностью оглядывая верхние этажи и крыши нависавших над Большой Морской домов.

Дверь резко захлопнулась перед самым носом у Мойры. Стуча высокими каблуками по мраморному полу, Мойра пошла в кухню.

– Das ist Kommissar Schadow. Rat der Arbeiterdeputierten[7].

— Тереза сказала, что вы сегодня уезжаете, — крикнула она в открытую дверь, увидев в саду Луку.

Означенный Kommissar Schadow попытался неловко поклониться.

– Идёмте, – властно сказала Ирина Ивановна. – И возьмите с собой десяток ваших людей.

Он подошел к крыльцу и смущенно встал рядом с ней, не говоря ни слова.

– Товарищ Ирина…

— Вы женаты, мистер Морено?

– Тсс, тихо! Я потом всё объясню. Десять человек без пулемётов они пропустят.

Он засмеялся и покачал головой.

Комиссар счёл за лучшее не возражать.

— У тебя очень красивые глаза, Джонни — голубые, как небо, и бездонные, как море. Ни одна женщина не устоит.

Немцы смотрели на них насторожённо, но и в самом деле пропустили.

Немного подумав, Лука сказал:

Внутри, в огромном, очень длинном, вытянутом зале, у коммутаторов – высоченных панелей со шнурами и штекерами, вручную втыкавшимися «телефонными барышнями» в гнездо нужного номера, – на них разом уставились десятки глаз. Немцев здесь оказалось ещё меньше, офицер да трое солдат, маявшихся у конторки.

— А у вас глаза как нежные голубые цветы.

Ирина Ивановна широким шагом направилась прямо к ним.

— Какие именно?

– Herr Hauptmann, ich muss Sie benachrichtigen…[8]

Такие шутливые разговоры были ему в диковинку.

И разразилась длиннейшей тирадой по-немецки, из которой Kommissar Schadow не понял ровным счётом ничего.

— Незабудки, — наконец нашелся он.

Немец, однако, выслушал Ирину Ивановну внимательно и даже благосклонно. Кивнул и с деланым равнодушием отвернулся – мол, умываю руки.

Она закрыла глаза и прислонилась к дверному косяку, блаженно подставив лицо теплым лучам зимнего солнца. Лука видел пудру и румяна у нее на щеках, неровный слой туши на ресницах и ярко-розовую помаду, обведенную более темным контуром. Он видел даже мелкие морщинки, уже намечавшиеся в уголках ее полных губ.

– Всё в порядке, – услыхал Жадов её шёпот. – Сейчас пройдитесь мимо телефонисток, скажите им – только вполголоса, умоляю! – чтобы они отключили бы телефоны Таврического дворца. Все, какие только есть.

— А знаете, почему незабудки так называются, Мойра?

У комиссара глаза аж на лоб полезли.

Она покачала головой, тряхнув очаровательными светлыми кудряшками, которые живо подпрыгивали и переливались на солнце, не скованные лаком, как раньше: София сказала ей, что пользоваться лаком для волос уже не модно.

– Как вы сумели, тов…

Лука нагнулся ближе и ощутил аромат ее духов.

– Потом все расспросы, потом! – зло прошипела Ирина Ивановна. – Зачем нам контроль за телефонной станцией, если не отключены аппараты «временных»? А кроме как отключить их – что мы ещё можем сделать? В огромном городе и так стрельба, ад кромешный, много убитых и раненых, людям нужно оставить средства коммуникации! Те же больницы, госпиталя, аптеки!..

— Однажды, давным-давно, Мойра, один человек влюбился в прекрасную даму, а она увидела на берегу реки эти маленькие голубые цветы. Она сказала, что они ей нравятся. Их цвет очень шел к ее глазам. И молодой человек, несмотря на опасность, стал спускаться к воде, чтобы сорвать ей один цветочек. Чем ниже он спускался, тем круче становился берег. Он протянул руку… — Лука поднял руку и, стоя на ступеньке крыльца, начал наклоняться вперед — все дальше, дальше… — И сорвал цветок… но не удержался и упал в бурный поток. Его уносило течением, а он тянул кверху руку с маленьким голубым цветком и кричал: «Не забудь меня!»

– Вы правы, вы совершенно правы, – только и нашёлся Жадов.

Лука сделал вид, что падает с крыльца, и с улыбкой обернулся к Мойре.

Сказано – сделано.

— Это было на самом деле?

Телефонистки, испуганно косясь на «люгер» в руках госпожи (или товарища?) Шульц, поспешно выдергивали провода из гнёзд.

Он кивнул.

– И позвоните вашим, в Петросовет, – властно распорядилась Ирина Ивановна. – Пусть проверят. И позвонят сюда. По номеру… голубушка, какой у вас служебный номер, да-да, вот этот? Записывайте, товарищ Михаил, да не мешкайте, ради мировой революции!

— И что с ним случилось? — спросила она.



— Он захлебнулся в волнах и утонул, Мойра.

Очень скоро всё и впрямь устроилось именно так, как и говорила товарищ Шульц.

— Ты меня разыгрываешь!

Немцы сидели себе, и станция оставалась как бы в их руках; телефонистки работали, боязливо порой оглядываясь на решительного вида товарища Ирину. Комиссар Жадов наконец решил, что пора задавать вопросы:

Лука засмеялся:

– Что вы им сказали, Ирина Ивановна? Там, на улице?

— Нет, это было, правда. Мне рассказывал Джорджио. — Он понял, что проболтался, и быстро вскочил на ноги.

– А, там-то? Ничего особенного. Снайперы на крышах, сказала. И ещё добавила, что им тут совершенно не за что головы класть, – нам всего-то и надо, что внутрь зайти небольшим отрядом.

— А кто такой Джорджио?

Лука посмотрел в ее поднятое кверху лицо.

– И они повелись на это? – поразился Жадов.

— Мой брат.

– Как видите. – Ирина Ивановна пожала плечами. – Немцы хоть и формалисты, а голова на плечах у них тоже имеется.



– В каком смысле?

Когда Джозеф Рокко ушел, Тереза появилась в коридоре с осунувшимся и бледным лицом.

– В том, что они понимают прекрасно – «временным» осталось совсем немного. Рабочая гвардия, солдатские запасные полки, народ, наконец, – все против них. У Временного собрания нет своих войск, вообще. Юнкера, какие имелись, по большей части прорвались из города вместе с… монархистами. Полиция разбежалась. Кто остался? Только немецкие части. А немцам проще договориться с Петросоветом, с реальной властью.

— Роза, возьми бабушку и поезжайте в город за продуктами. И ты с ними, Мойра… Мне надо заняться кое-какой бумажной работой и позвонить Софии. На фабрику поедем позже.

Жадов слушал m-lle Шульц словно соловья.

Очень недовольная, Мойра вышла из дома, покачивая бедрами. Роза помогла Грациелле сойти с парадного крыльца. Лука ждал. Он знал, что Тереза хочет поговорить с ним наедине.

– Как вы правильно всё излагаете, товарищ Ирина! Но откуда вы всё это знаете?

Как только они остались вдвоем, она жестом велела ему следовать за ней в кабинет. Лука заметил, как дрожит ее рука. Она заговорила резким, натянутым голосом:

– Элементарно, товарищ комиссар, – усмехнулась его собеседница. – Что требуется немцам? Вывести Россию из строя перед большой европейской войной, обеспечить себе спокойный тыл. Как это сделать? Да ещё и чтобы без настоящего вторжения, с миллионными армиями? Ясное дело, поддержать переворот. А уж кто там окажется во главе, Временное собрание или наш Петросовет, – немцы полагают, что неважно. Вот эти… монархисты, – она слегка запнулась на последнем слове, но комиссар ничего не заметил, – вырвались из города. Чем это грозит? Гражданской войной, самое меньшее. С точки зрения Берлина – прекрасно. Россия увязнет во внутренних смутах и сварах; ей будет уже не до большой Европы.

— Джозеф Рокко посмеялся над моим предложением. Корлеоне хотят, чтобы мы совершили сделку. Мы уже не можем пойти на попятный, даже если захотим. Вместе с виллой они намерены забрать и все остальное. Они погасят наши долги и заплатят сумму — по их мнению, приличную, для того чтобы женщины Лучано жили в комфорте — в комфорте, а не в роскоши. То, что они предлагают, это оскорбление. Мало того, эта цифра будет каждый день снижаться — до тех пор, пока я не приму их условия. — Тереза покрутила на пальце свое обручальное кольцо и наконец посмотрела на него в упор. — Он сказал, что ни одно другое семейство не станет им мешать и что я только зря потрачу время на переговоры с ними. Дескать, у меня нет выбора: я должна принять их предложение. Я хочу с ними бороться, мистер Морено. Их угрозы меня пугают, но, если понадобится, я обращусь к властям.

– Так вот почему они этой контре уйти дали! – злобно прошипел Жадов. – Тоже мне, союзнички… «Помогаем обрести свободу»…

— Они и есть власть. Соглашайтесь на все их условия.

– Да все уже мозоль на языке стёрли, повторяя, что Германский Рейх помогает опрокинуть самодержавие в России, но у них-то Вильгельм как правил, так и правит, – заметила Ирина Ивановна. – Союзнички, именно что. И каждый «партнёра» вокруг пальца обвести норовит. Наши «временные» наивно полагают, что рейхсхеер поможет им утвердиться, а потом тихонько уйдёт, взамен истребовав какие-нибудь концессии для Круппа с Тиссеном; ну или небольшие уступки в Прибалтике с Польшей. А они не уйдут, пока не удостоверятся, что в России пожар от Балтики до Амура.

Лука видел, что Джозефу Рокко удалось ее запугать. Интересно, что еще он сказал? Тереза налила в рюмку бренди, залпом выпила и закашлялась. Однако, когда она обернулась, он с удивлением увидел, что на ее лице больше нет страха.

– Так что же делать?

— Если я лично пойду к главарям самых крупных семейств и предложу им оптовую сделку… Ясно, что теперь не может быть и речи о том, чтобы сдавать помещения в аренду. Мне придется все продать, но… что, если я скажу им про предложение Корлеоне? Скажу, что Корлеоне намерены всех обскакать? Мало того: в случае если они добьются своего, все остальные останутся не у дел.

– То, что начали сегодня, – невозмутимо уронила Ирина Ивановна. – Брать власть. Немцев вежливо проводить. Может, и впрямь им концессии дать. Или Польшу. Пусть забирают – всё равно нам от поляков никакой прибыли, одни восстания. Да и то сказать… если я правильно понимаю, что говорят товарищи Старик и Лев, что пишет товарищ Благоев, то скоро все границы никакого значения иметь не будут – когда победит всемирная пролетарская революция и власть повсюду на земле возьмут рабочие с крестьянами. Зачем им рубежи? И какая тогда разница, «чья Польша»? Ни поляк на русского волком смотреть не будет, ни русский на поляка.

— Если вы свяжетесь хотя бы с одним из их конкурентов, будет только хуже. Просочатся слухи, и вам несдобровать.

Тереза потерла виски.

– Верно! Как это верно, да! – комиссар взирал на Ирину Ивановну с искренним восхищением. – Точно так! Так оно и будет!..

— Ну хорошо. А я не буду продавать недвижимость семьям Палермо, а договорюсь с… — Она пролистала свой блокнот. — Вот! Марио Домино получил предложение от человека по имени Майкл Барзини. Это не бог весть какие деньги, зато в десять раз больше того, что предлагают Корлеоне. Вы что-нибудь о нем слышали? — Лука прищурился и кивнул. — На кого он работает?

– У пролетария ведь нет отечества, – пояснила товарищ Шульц. – Отечество ему – весь земной шар. Нечего терять пролетарию, кроме своих цепей, и нет ему нужды считаться кровью, кто тут русский, кто немец, кто поляк, а кто француз. Всем вместе подняться надо, гнёт вековой скинуть… Но это, товарищ Михаил, ещё не сейчас. Пока что нам победить надо. Здесь, в Петербурге. И мы победим!

Он покачал головой:

– Победим! Непременно! – горячо поддержал комиссар. И, словно в растерянности после такой горячей речи, завертел головой, будто ему невыносимо жал воротник: – Но что же делать? У нас приказ – удерживать станцию…

— Это посредник — человек, который ведет переговоры. Может быть, американцы хотят создать группу по покупке компании Лучано. Барзини работает в Нью-Йорке, но на какую семью — я не знаю.

– Мы и удерживаем, – усмехнулась Ирина Ивановна. – Как видите, бескровно и без особых усилий. А с этими немцами мы договоримся. Вот увидите.

Тереза принялась мерить шагами кабинет.

– Но… но… мы-то здесь сидим, а другие…

— А если мы все поедем в Нью-Йорк, мы сможем с ним встретиться? Попросить у него защиты, если понадобится? И тогда, если он согласится купить наше имущество, те, на кого он работает, уладят здесь все дела. Я добиваюсь только одного — справедливой цены. И я не хочу, чтобы нас обманули и обобрали — после всего того, что мы сделали.

– А вы оставьте тут проверенных бойцов, – посоветовала товарищ Ирина. – Вот этот ваш десяток. А с остальными – поедем к Таврическому. Там сейчас будут главные события…



Лука сунул руки в карманы и склонил голову набок, не сводя с Терезы острого взгляда.

Сказано – сделано. Десяток солдат и впрямь остался на телефонной станции – немец-гауптман лишь кивнул; правда, Ирине Ивановне он подмигнул при этом очень понимающе.

— Значит, вы собираетесь продать компанию американцам, а не сицилийцам?

Загрузились в кузова. Завели моторы.

— Да.

Невский, против всех ожиданий, был не пуст и не тих. Тротуары заполняли толпы; прямо из окон в народ кто-то кидал охапки листовок. Немцев почти не было видно – а где они и имелись, то в происходящее никак не вмешивались.

— Если Корлеоне об этом узнают, вам всем будет грозить опасность. Вы это понимаете?

У Аничкова моста громоздились мешки и брёвна разобранной баррикады; у стены дворца Белосельских-Белозерских до сих пор уныло торчал желтовато-ржавый остов сгоревшего «мариенвагена», стены обильно побиты пулями.

Тереза кивнула:

– Здесь, кстати, рота кадет-александровцев стояла, – заметил Жадов. – Крепко держались, хоть и мальчишки сопливые… не удалось прорваться, даже немцы не смогли, кровью умылись…

— Мы могли бы потянуть время — придумать какую-нибудь отговорку… к примеру, намекнуть, что у нас есть и другие предложения и что нам надо все как следует взвесить.

Ирина Ивановна холодно кивнула.

— Когда они приедут опять?

– Я очень надеюсь, что они теперь уже разбежались по домам. К родителям.

— Мы договорились встретиться через два дня.

– Не знаю, не знаю… – проворчал комиссар. – Уж больно твёрдо стояли. Такие не разбегутся. Жалко дураков, пропадут ведь, окажутся на пути у мировой революции…

— Пусть они приедут к вам — сюда, на виллу. Ни в коем случае не соглашайтесь встречаться на их территории: вас не выпустят оттуда, пока вы не подпишете все бумаги. С вами не будут ни торговаться, ни церемониться. Они не посмотрят, что вы женщины. Им нужна компания Лучано, и они ни перед чем не остановятся, лишь бы ею завладеть.

– Жалко, – сухо проронила товарищ Шульц. – Но прогресс не остановить! Малой кровью сегодня мы предотвратим великую кровь завтра. Не думайте, что вы меня этим смутите, товарищ комиссар.

— Я знаю.

– Помилуйте, товарищ Ирина! – заторопился Жадов. – И в мыслях не держал!

Лука остался невозмутимым. Тереза продолжала, нервно заламывая руки:

Она кивнула.

— Поскольку я подвергаю всех нас опасности, нам нужен защитник — человек, которому можно доверять. Мы с вами повязаны одной веревочкой. Вы знаете всю нашу подноготную, а я знаю, что вы убили человека, и спокойно могу упечь вас за решетку. В качестве поощрения вы получите десять процентов, так что наша прибыль — это ваша прибыль. Когда мы благополучно прибудем в Нью-Йорк и договоримся о продаже компании, вы будете свободны — можете делать все, что хотите.

– Подумаем об этом после. Пока что, – она усмехнуась, – пришла пора сказать: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время!»

Лука молчал. Тереза открыла выдвижной ящик, достала ружье, которое он вынес из клуба Данте, и положила его на стол.

– Именно! Именно кончилось!

— Ну что, по рукам, мистер Морено?

Грузовики отряда едва пробились через заполненную народом Знаменскую площадь. Всюду – красные знамёна, растянуты транспаранты: «Вся власть Петросовѣту!», смешанные с ещё старыми «Долой самодержавіе!»; кучка немецких солдат застыла у входа в Николаевский, ныне Московский, вокзал, но непохоже было, что они что-то пытались охранять. Да и их толпа словно не замечала.

Глаза ее настороженно блестели, все тело напряглось в ожидании. Лука испытывал невероятную легкость. Эти женщины оказывали на него очень сильное влияние: сами того не подозревая, они смогли облегчить душевную муку, с которой он постоянно жил и от которой никак не мог избавиться. Полжизни он провел, сражаясь с тенью, запертой на дне его души, и только здесь, на вилле, эта тень начала рассеиваться, как будто ему наконец-то позволили выйти на солнце.

Рядом с немецкими солдатами стояли и другие, в русских долгополых шинелях, но по виду – никак не возрастные мужички третьей очереди из запасных полков; нет, спокойные, сосредоточенные, сдержанные бойцы при английских «льюисах». С немцами они обменивались короткими понимающими взглядами.



Грузовики комиссара Жадова оставили позади вокзал, понеслись по Суворовскому проспекту. Хотя, конечно, «понеслись» – громко сказано: к Таврическому дворцу торопился сейчас и стар и млад.

София Лучано вернулась на виллу раньше, чем ожидалось. Сбросив свою шубку на перила крыльца, она пошла искать Терезу и застала ее в кабинете за серьезным разговором с Лукой.

— Я и не знала, что ты так хорошо разбираешься в вине. Впечатляет. Жаль, что у нас нет времени сходить в «Напу» или «Соному».

— Вы не будете возражать, если я попрошу вас выйти? — с порога спросила она у Луки. — Мне надо поговорить с Терезой.

– Кончаем «временных»!

Лука быстро вышел из кабинета, улыбнувшись Софии. Она не ответила на его улыбку, но, когда он проходил мимо, схватила его за руку:

– Долой!

Он игриво склонил голову и произнес: «Ну, сходим туда в другой раз». Услышав такое обещание, она тоже наклонила голову, взглянула ему в лицо и сказала, что звучит чудесно.

— Что с вашими волосами?

– Да здравствует революция! – надрывным фальцетом выкрикивал какой-то бледный юноша в приличном пальто, вскарабкавшись до середины фонарного столба.

Мартин улыбнулся и расслабился. Вот так, всё под контролем. После того, как официантка приняла их заказ, он потянулся через стол и взял Диану за руку.

Он провел рукой по короткому светлому «ежику».

Ирина Ивановна отвернулась. Пальцы сильнее сжались на рукояти «люгера».

— Я так давно хотел это сделать. Просто протянуть руку и коснуться тебя.

— Грациелла и Адина состригли мне крашеные концы. Вам нравится?



Она тоже сжала его руку и наклонилась к нему поближе.

София подняла брови.

— М-м-м. Так приятно, что ты сидишь напротив. Тёплый. Настоящий.

— Грациелла? — Она посмотрела на Терезу. — Я вижу, он здесь освоился как дома. — Она вновь обернулась к Луке: — Закройте, пожалуйста, дверь.

Возле Таврического сада и его оранжерей слышалась, однако, частая стрельба. Громкая россыпь винтовочных выстрелов, перемежающаяся пулемётными очередями.

— Ты продала свою квартиру? — осведомилась Тереза.

С этими словами она выскользнула из туфли и провела ногой по его колену. Он с трудом подавил дрожь отвращения от такой наглости — так ведут себя шлюхи! — и постарался оставить на месте как улыбку, так и ноги. Он приподнял её руку и поцеловал.

— Да, хоть с этим не было затруднений. Квартира выставлена на продажу… А Нино Фабио не пожелал даже встретиться со мной. Я передала ему записку с просьбой заехать ко мне для разговора, а когда вернулась на квартиру, увидела вот это — письмо его адвокатов. Он хочет, чтобы я вернула ему его модели — все, что пока числятся за мной. У меня и на руках-то их нет, кроме тех, что остались в моем рабочем кабинете…

– Кто-то там засел, защищаются, – озабоченно, но без страха заметил Жадов. – Кто ж такие дурные-то? Может, немцы какие?

— Ну что, Сан-Франциско всё такой же, каким ты его помнишь? — спросил он, надеясь, что дрожь в его голосе будет похожа на возбуждение.

Тереза прочитала письмо адвокатов.

Она согласно кивнула.

— Он хочет урвать себе жирный кусок, не так ли? Ему мало того, что все эти годы он обдирал тебя как липку — теперь он пытается вставлять тебе палки в колеса, чтобы ты не смогла возродить свой бизнес. Ты выяснила насчет оборудования — это он его украл?

– Может, и немцы, – Ирина Ивановна пожала плечами. – Да только дело их – табак. Дворец окружат, деваться «временным» некуда. Сдадутся. Пойдут под суд трудового народа.

— Я немного успела посмотреть, но викторианская архитектура и атмосфера всё те же, что и раньше. А ты что думаешь?

— Как я могла это выяснить? Он не хочет даже видеть меня. Когда был жив Константино, он не смел так со мной обращаться.

…К самому дворцу подъехать не удалось. От Мариинского института до угла Суворовского музея протянулась кое-как наваленная баррикада – несколько телег с мешками, груда бочек, каких-то ящиков и прочего.

Тереза надела очки.

— То, что я успел увидеть, не похоже на другие города. Мне нравится, что здесь спокойно, — сказал он, и это было правдой. Он с удивлением осознал, что действительно наслаждается этим местом. Не без своих ужасов, конечно, как и в любом большом городе. Но здесь было что-то. Может, дело в холмах или в том, что улицы расположены крайне непредсказуемо. В каждом углу этого города была аура загадочности. Если ему когда-нибудь придётся переехать, Сан-Франциско войдёт в его малый список возможных мест.

Машины остановились – путь преградили несколько рабочих с винтовками и алыми бантами на отворотах пальто.

— Послушай, сейчас у нас есть дела поважней. Я понимаю: ты расстроена тем, как с тобой обращается Нино Фабио, и все-таки я расскажу тебе последние новости. Нас пытаются лишить нашего богатства, София. Но если раньше это делалось за нашими спинами, то теперь игра идет в открытую. Похоже, мы всколыхнули спокойствие мафиозных семей. Они думают, что за нами кто-то стоит, понимаешь? Что кто-то контролирует нас, а возможно, даже финансирует. Они… — Тереза помолчала, пытаясь придать своей мысли обтекаемую форму. — Домино успел довести до конца лишь одну сделку. Он договорился о продаже виллы и фруктовых садов. За них предложили хорошую цену. Отказаться уже невозможно: все бумаги подписаны Грациеллой и Домино положил задаток в банк. Бог знает, куда ушли эти деньги. Я не могу их найти. — Она протянула Софии визитную карточку. — Это визитка Джозефа Рокко. Здесь говорится, что он занимается недвижимостью. Чушь! Рокко работает на семью Корлеоне. А Корлеоне, София, — это как раз те люди, к которым переходит вилла «Ривера».

– Сто-ой! Куда, болезные?! Не видите, что ль, – пуляют тут «временные»! Да ещё как – головы не поднять!

Диана вывела его из задумчивости.

София пробежала глазами визитную карточку.

– Никуда мы не лезем, чай, не дурнее тебя, – огрызнулся Жадов. – Вот что, товарищи, – позовите-ка лучше кого-нить, кто тут распоряжается!

— Ну и что? Какая разница, кому продавать? Ты сама сказала, что цена хорошая, а к тому времени, когда мы продадим всю компанию…

— Прости, обычно я так не воспеваю города, — рассмеялся он. — Посмотрим, как тут кормят.

– Это мы враз, эй, Митька! Гони-ка до начальства!..

— Нет, София. Это все, что у нас есть. Видишь ли, они считают, что сделали нам очень щедрое предложение, и за это мы должны включить в договор о продаже все права на портовое имущество, корабли — то есть целое предприятие… В случае нашего несогласия с понедельника цена начнет падать… Они хотят, чтобы мы освободили все помещения к концу этого месяца.

Подошёл военный в перетянутой ремнями шинели, с красной повязкой на рукаве; выправка – настоящая. Из кадровых. Аккуратные усы, идеально выбритый подбородок, стальные серые глаза. Сосредоточенные и злые.

Мартин попытался перевести разговор на неё, но она продолжала задавать вопросы, один раздражительнее другого. Он поймал себя на том, что тоскует по тому отвратительному словесному поносу, который обычно овладевал его нервными жертвами и при котором он лишь мягко направлял их разговор. Но эта… Нервничала ли она вообще? Или она так увлеклась им и своими фантазиями, что не замечала ничего вокруг? Она не давала ему ни минуты покоя, как и не позволяла наслаждаться обольщением. Ему постоянно приходилось держать себя под контролем и следить за каждым словом. Он поёрзал на стуле и заставил себя не стучать пальцами по столу.

– Отряд товарища Жадова?

— Они не имеют права! Послушай, может, я позвоню Пирелли и попрошу его нам помочь?

Мартин наблюдал за её бокалом, ожидая возможности его наполнить. Когда принесли блюда, она едва ли сделала несколько глотков.

– Так точно! – отозвался комиссар. – Приказ Петросовета выполнен, телефонная станция занята без боя, оставлена под надёжной охраной!

— Ты хочешь подвергнуть маму опасности? А заодно Розу и всех нас? Если они узнают, что мы подключили к делу полицию, нам не поздоровится. Нам нужен человек, который будет нас защищать. Поэтому я наняла Джонни…

— Тебе не нравится вино? Мне заказать что-то другое?

Военный кивнул. Шинель была хоть и офицерская, но без погон.

— О нет, только не это…

— Нет, всё прекрасно. Просто я не хочу слишком много пить. Учитывая смену часовых поясов, я просто отключусь за столом, — пояснила она, улыбнулась и чуть отпила.

Посмотрел холодно, пронизывающе.

— Подожди, выслушай меня! Мы можем ему доверять, потому что он вынужден доверять нам. Один звонок твоему драгоценному Пирелли — и его арестуют за убийство Данте.

Может, она всё же не смогла выспаться в самолёте? А если это так и продолжится? Вдруг она откажется от спиртного в ночном клубе?

– Вашему отряду надлежит занять позицию на углу Кирочной и Таврической, у музея Суворова. Противник силами до роты при самое меньшее трёх пулемётах пытается укрепиться в саду, сразу за протокой. Ведёт беспорядочный ружейный огонь. Ваша задача – сковать его действия до сигнала к общей атаке. Сигнал – три красные ракеты, сразу после того, как закончит артиллерия. Задача ясна, товарищ комиссар?

София скрестила руки на груди.

В первый раз со времён Тихуаны он почувствовал приступ страха.

– Так точно! – повторил Жадов, очень стараясь, чтобы это вышло бы и лихо, и молодцевато. Военный кивнул, в упор взглянул на Ирину Ивановну.

— Похоже, ты уже все решила без меня.

Он отпил из своего бокала и боролся с тревогой. Сказал себе перестать, сказал, что он надумывает проблемы там, где их не было. Ну и что, если она много не пьёт? Зато она мало ест, и к тому же устала. Ей в голову ударит даже один бокал, и он убедится, что в клубе она выпьет что-нибудь покрепче.

— Ты можешь отказаться. Я даже не стала посвящать остальных во все подробности, понимая, как это опасно.

– А это кто такая? – осведомился без малейшей приязни. – Почему женщина в боевых порядках?

В его голове закричал настойчивый голос: «А что, если она не станет пить?»

— Это Морено тебе предложил?

– А вы сами-то кто такой? – Товарищ Шульц тоже в карман за словом не полезла. – Ваш мандат, товарищ?

Мартин вышел в уборную. Он брызнул водой на лицо и посмотрел на себя в зеркало. Всё шло не так, она портила весь вечер. Может, не стоит ждать допоздна? Сказать ей, что он больше не может ждать, отвезти её в отель и убить сейчас? Так будет сложнее без вина и усталости после танцев. Но зато безопаснее.

— Нет, я рассказала ему свой план, чтобы выяснить его мнение, и… Послушай, ты хочешь узнать, что мы собираемся делать, или нет?

Комиссар пихнул её локтем в бок.

София кивнула и махнула рукой, дав знак Терезе продолжать.

Нет! Нет, нет, НЕТ!

– Полковник Мельников. Товарищ Мельников. Первый заместитель товарища Благоева по военным и морским делам!..

— Значит так: мы притормозим Корлеоне, а сами тем временем уедем из Палермо в Нью-Йорк. Там мы продадим…

– Простите, не имела чести быть представлена, – холодно кивнула Ирина Ивановна. – Шульц. По…

Во всём его теле неистово забурлила обида. Он стукнул ладонью по раковине.

— Постой. Что значит притормозим?

– Мой заместитель по деловой части, – поспешно перебил её Жадов. – Навела порядок в бумагах! И бойцов правильно ориентирует! В текущем моменте разбирается!..

Это испортит всё веселье! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА СТАЛА МАРИОНЕТКОЙ!

– Да у неё же на лбу контра написана, – без выражения бросил полковник Мельников. – Смотри, комиссар, обведут тебя вокруг пальца. Я б на твоём месте гнал эту дамочку куда подальше. Не место таким среди авангарда трудового народа.

— Ну, то есть протянем время. Пригласим их к себе и скажем, что нам надо еще подумать, а потом быстренько смотаемся. В Нью-Йорке есть один тип, Майкл Барзини, так вот он сделал неплохое предложение Марио Домино. Таким образом, мы уедем с Сицилии, а вести войну со Штатами им вряд ли захочется. Даже если война и начнется, мы в ней не будем участвовать.

Ему нужно, чтобы она танцевала для него, таяла в его объятиях, нужно смотреть, как всю ночь в её глазах растёт грязная похоть, заставить её кончить щелчком пальцев. Поэтому он и старался сломить её, в этом и заключался весь смысл! Она принадлежала ему, чёрт возьми, он много работал и заслужил свою награду. Нет. НЕТ. Он не станет сдаваться.

София побледнела.

Мартин взял себя в руки. Всё будет хорошо. В конце концов, всё дело в вызове — сдаться сейчас означало бы отказаться от всего. Ну и что, если она такая сложная? Ему нужно использовать это, направить в убийство. Чтобы потом дразнить её за каждую стервозную, требовательную просьбу.

– Поговорим об этом после победы, товарищ Мельников, – твёрдо ответил Жадов. – Я за товарища Шульц ручаюсь всем моим большевицким прошлым и настоящим.

— Боже мой, Тереза! — воскликнула она. — А если они узнают? Разве они не могут послать в Штаты своих людей? Они доберутся до нас, где бы мы ни были…

Он снова натянул маску на лицо перед зеркалом, несколько раз глубоко вдохнул и зашагал к столу с любовной улыбкой.

— Знаю, я об этом подумала. Мы согласимся продать наше имущество лишь в том случае, если нам предоставят защиту. Если к нам обратятся люди Корлеоне, мы скажем, что у нас не было выбора, что Барзини нам угрожал. Прикинемся бедными овечками. Нас считают глупыми вдовами, которые не способны сами вести дела, — так сыграем эту роль до конца. По мнению Джонни, нам остается только одно: убедить Корлеоне, что мы действуем на свой страх и риск, хоть сами ничего не соображаем. Главное, дать им понять, что за нами никто не стоит.

– Ну если ручаешься, комиссар… – пожал плечами его собеседник. И отошёл, махнув рукой в тонкой лайковой перчатке. – Выполняй приказ Петросовета.

— О Господи, Тереза, но за нами действительно никто не стоит!

– Приказ будет выполнен!

Глава сорок седьмая

— Джонни нас прикроет, пока мы будем выбираться из этой передряги.

Ирина Ивановна поджала губы, провожая взглядом отошедшего полковника.

— Жозетт Жаклин Фурнье, ты что, взяла с собой ноутбук?!

— Он один, а нас пятеро. Как он может нас защитить, Тереза?

— Да, ма, взяла. И не надо называть меня полным именем, я не ребёнок.

– Откуда он вообще взялся, товарищ Михаил? У него ж тоже, как он выражается, «на лбу» Николаевская академия написана.

— А что ты предлагаешь?! — перешла на крик Тереза. — Может быть, у тебя есть идеи получше? Или ты хочешь, чтобы мы приняли предложение Корлеоне и остались с носом? Мало, что ли, тебя надували, предавали и подставляли? С меня, например, довольно. И с Розы тоже, и с Мойры…

Элизабет Фурнье Арпент одарила свою дочь испепеляющим взглядом.

Комиссар пожал плечами.

— Они знают о твоих планах?

— Зачем тогда вообще приезжать, если ты собралась работать?

– Видел его в Петросовете, товарищ Ирина. Только и всего. А остального – кто он да откуда – не ведаю.

Тереза подошла к двери и распахнула ее настежь.

— Не знаю. По той же причине, по которой мы каждый раз обсуждаем это за ужином?

– Понятно… вот что, комиссар, давайте-ка я тоже попытаюсь с этим противником, которого там «до роты», поговорить. Как-никак, русские люди, солдаты. Крови уже достаточно пролилось. Буржуям её пускать надо, министрам-капиталистам, а не простым мужикам в солдатских шинелях.

— Нет, но сейчас узнают. Мы поставим этот вопрос на голосование.

Джо уверенно встретилась с её зелёными глазами, такими же, как у неё самой.

Комиссар заколебался. Оглянулся на своих людей – и тут с угла Таврического сада грянули несколько выстрелов – от стен полетела штукатурка.

— Ты должна позвать и Грациеллу.

— Однажды мои слова пробьются через твою толстую черепушку.

– Этот Мельников прав, тут без артиллерии не сунешься. Половину отряда положим, а там вода к тому же. Разрешите мне попробовать, товарищ Михаил!

— Хорошо, раз ты этого хочешь. Позови всех сюда.

Она сдержала свой едкий комментарий о том, что серийный убийца, душивший девушек, был немного важнее, — маму и без всяких графических подробностей мучили кошмары о работе дочери.

– Страшно мне вас отпускать, товарищ Ирина, – вдруг вырвалось у комиссара. – Не могу – вдруг случится чего с вами?.. Вот как подумаю – всё внутри переворачивается!.. Знаю, что нельзя так, – а всё равно!..



— Ты просто посмотришь телевизор, а я буду работать. Или мне лучше пойти домой и делать всё там?

Лука прислушался у двери. Судя по повышенным тонам, совещание должно было затянуться. Держась вне видимости из окон кабинета, он пробрался к главным воротам, нырнул в кусты и накатом спустил «фиат» на узкую асфальтовую дорожку, после чего завел мотор и поехал в пригородном направлении.