Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Роджер Желязны

Девять принцев Амбера

1

После целой вечности ожидания кажется, что-то стало проясняться.

Попытался пошевелить пальцами ног – удалось. Я лежал, распластавшись, в больничной постели, обе ноги были в гипсе, но все-таки это были мои ноги.

Я изо всех сил зажмурился, потом открыл глаза – и так три раза.

Комната постепенно перестала вращаться вокруг меня. Но где это, черт побери, я нахожусь?

Постепенно туман, застилавший мозг, начал рассеиваться, и я кое-что припомнил. Долгие темные ночи, санитарок и уколы. Каждый раз, как только я начинал приходить в сознание, меня тут же кололи какой-то гадостью. Так все и было. Да. Именно так. Но сейчас я чувствовал себя вполне прилично. По крайней мере наполовину. И им придется прекратить это их лечение.

Придется ли?

Может быть, и нет – внезапно пришло на ум.

Естественный скептицизм относительно чистоты человеческих намерений прочно укоренился в моем мозгу. Да меня просто перекололи наркотиками, – внезапно сообразил я. По моим ощущениям, никакой особой необходимости в этом не было и не могло быть, но если уж они начали, то с какой стати им останавливаться именно сейчас? Ведь наверняка за это заплачено. Значит – действуй хладнокровно и сделай вид, что ты все еще в дурмане, – подсказал мой внутренний голос, мое второе я, самое худшее, но и более мудрое.

Я последовал его совету.

Санитарка осторожно заглянула в палату примерно десятью минутами позже и, конечно, я все еще храпел. Дверь тихо закрылась.

К этому времени в памяти восстановилось кое-что из того, что произошло.

Я смутно припоминал, что попал в какую-то аварию. Что произошло потом – было как в тумане, ну, а о том, что было до этого, я вообще не имел ни малейшего представления. Но сперва меня привезли в обычный госпиталь, а потом перевели сюда, это я помнил, но не знал, почему.

Однако я чувствовал, что ноги были в полном порядке. По крайней мере, я вполне мог ходить, хотя и не помнил точно, сколько времени прошло с тех пор, как я их сломал. Ну а то, что у меня было два перелома – это помнил.

Голова несколько кружилась, но вскоре это прошло, и я поднялся, держась за железный прут изголовья кровати, и сделал свой первый шаг.

Полный порядок – ноги меня держат.

Итак, теоретически я вполне способен уйти отсюда восвояси.

Я вновь добрался до кровати, улегся поудобнее и стал думать. Меня зазнобило, на лбу выступил пот. Во рту отчетливо чувствовался вкус сладкого пудинга…

В Дании пахло гнилью…

Да, я попал в автокатастрофу, да еще какую… Затем дверь открылась, впустив в комнату луч яркого света из коридора, и сквозь щелки век я увидел сестру со шприцем в руках.

Она подошла к постели – широкобедрая бабища, темноволосая и с толстыми руками.

Как только она приблизилась, я сел.

– Добрый вечер, – сказал я.

– Д-добрый… – ответила она.

– Когда я выписываюсь отсюда?

– Это надо узнать у доктора.

– Узнайте!

– Пожалуйста, закатайте рукав.

– Нет, благодарю вас.

– Но мне надо сделать вам укол.

– Нет, не надо. Мне он не нужен.

– Боюсь, что доктору виднее.

– Вот и пригласите его сюда, и пусть он сам это скажет. А до того я не позволю делать себе никаких уколов.

– И все же боюсь, что тут ничего нельзя сделать. У меня точные указания.

– Они были и у Эйхмана, а поглядите-ка только, что с ним сделали.

И я медленно покачал головой.

– Ах вот как, – сказала она. – Учтите, что мне придется доложить об этом… этом…

– Обязательно доложите, – съехидничал я, – и кстати, во время своего доклада не забудьте сказать, что я решил выписаться отсюда завтра утром.

– Это невозможно. Вы не можете даже стоять на ногах, а что касается внутренних повреждений и кровоизлияний…

– Посмотрим, – сказал я, – спокойной ночи.

Она исчезла из комнаты, не удостоив меня ответом.

Я вновь улегся поудобнее и задумался. Похоже было, что я нахожусь в частной клинике, и это означало, что кто-то должен был оплачивать счет, и немалый. Но кто? Кого я знал? Я не мог вспомнить ни одного своего родственника или друга. Что из этого следовало? Что меня упрятали сюда враги?

Я стал думать дальше.

Ничего.

И никого, кто мог бы поместить меня сюда.

Мой автомобиль упал с небольшого утеса прямо в озеро… И это было все, что я помнил.

Я…

Я весь напрягся, и меня вновь прошиб пот.

Я не знал, кто я такой.

И чтобы хоть чем-то занять себя, я уселся на постели и принялся разбинтовывать все свои повязки. Под ними все было в порядке, да к тому же меня не оставляло чувство, что я все делаю правильно. Я сломал гипс на правой ноге, используя как рычаг железный прут, выломанный в изголовье кровати. У меня внезапно возникло чувство, что надо убираться отсюда как можно скорее, и что мне обязательно надо сделать что-то очень важное.

Несколько раз согнул и разогнул правую ногу. Полный порядок.

Разбив гипс на левой ноге, я поднялся и подошел к стенному шкафу.

Моей одежды там не было.

Затем я услышал шаги. Я вернулся на кровать и как можно более тщательно накрылся бинтами и разломанным гипсом.

Дверь вновь открылась.

Затем комната ярко осветилась, и у самого входа, у выключателя встал здоровенный детина в белом халате.

– Мне сказали, что вы тут грубо отказываетесь подчиниться нашей санитарке, – сказал он. Здесь уже было не притвориться спящим. – Как это понять?

– Не знаю, – ответил я, – а что?

Это его обеспокоило на секунду-другую, затем, нахмурившись, он продолжал.

– Сейчас время вашего вечернего укола.

– Вы врач?

– Нет, но мне велено сделать вам укол, а для этого у меня хватит медицинской подготовки.

– А я отказываюсь от укола, – сказал я, – и имею на это полное юридическое право. В конце концов, какое вам дело?

– Я сделаю вам укол, – проговорил он, приближаясь с левой стороны кровати.

В руке его появился шприц, тщательно до этого скрываемый.

Это был очень некрасивый, грязный удар, дюйма на четыре ниже пояса, если я не ошибаюсь. Он упал перед кроватью на колени.

– …. …. – сказал он спустя некоторое время.

– Еще раз подойдете ко мне, и пеняйте на себя.

– Ничего, мы умеем обращаться и с такими пациентами – выдавил он с трудом.

Тогда я понял, что наступило время действовать.

– Где моя одежда?

– … … – повторил он.

– В таком случае мне придется позаимствовать вашу. Дайте-ка ее сюда.

Его ругань начала уже утомлять меня, так что пришлось накинуть на него простыню и оглушить железным прутом.

Примерно через две минуты я был одет во все белое – цвет Моби Дика и ванильного мороженого. Какое уродство.

Я запихал его в стенной шкаф и выглянул сквозь зарешеченное окно. Я увидел старую луну с молодым месяцем на руках, качающую его над верхушками тополей. Трава слабо серебрилась и переливалась тонким светом. Ночь слабо спорила с солнцем. Ничто не подсказывало, где именно я находился. Комната моя тем не менее располагалась на третьем этаже здания, и освещенный квадрат окна слева внизу от меня говорил о том, что на первом этаже кто-то не спал.

Так что я вышел из комнаты и осмотрел коридор. Слева он заканчивался глухой стеной с зарешеченным окном, и по обе стороны располагались четыре двери. Скорее всего, они вели в такие же палаты, как и моя. Вернувшись к окну, я не обнаружил ничего нового: те же деревья, та же земля, та же ночь. Я повернулся и направился в другую сторону.

Двери, двери, двери без единой полоски света под ними, и единственный звук – шлепанье моих ног, да и то только потому, что позаимствованная обувь оказалась слишком велика.

Часы моего вышибалы показывали пять часов сорок четыре минуты. Металлический прут я заткнул за пояс под белым халатом, и он очень неудобно бил меня во время ходьбы по бедру. На потолке примерно через каждые двадцать футов горела лампа дневного света.

Добравшись до первого этажа, я свернул направо и пошел по коридору, высматривая дверь с выбивающейся из под нее полоской света.

Дверь эта оказалась самой последней в коридоре, и я был так невежлив, что вошел в нее без стука.

За большим полированным столом, наклонившись над одним из ящиков, сидел человек в роскошном халате. На палату эта комната что-то не была похожа.

Он поднял голову, глаза его загорелись, а губы раздвинулись на секунду, как будто он хотел закричать, но удержался, увидев выражение моего лица. Он быстро встал.

Я закрыл за собой дверь, подошел ближе и поздоровался:

– С добрым утром. Боюсь, у вас будут крупные неприятности.

Люди, по-видимому, никогда не излечатся от любопытства по поводу неприятностей, потому что, подождав те секунды, которые потребовались мне, чтобы пересечь комнату, он спросил:

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, – ответил я, – что я собираюсь подать на вас в суд за то, что вы держали меня взаперти, а также за издевательство и незаконное употребление наркотиков. В настоящий момент у меня как раз начался тот период, когда мне необходим укол морфия, а потому я за себя не отвечаю и могу начать бросаться на людей, и…

Он выпрямился.

– Убирайтесь отсюда!

Тут я увидел на столе пачку сигарет. Закуривая, я процедил:

– А теперь сядьте и заткнитесь. Нам надо кое-что обсудить.

Сесть-то он сел, но не заткнулся.

– Вы нарушаете сразу несколько наших правил!

– Вот пусть суд и разберется в том, кто и что нарушает, – ответил я.

– А теперь мне нужна моя одежда и личные вещи. Я выписываюсь.

– Вы не в том состоянии…

– Вас не спрашивают. Гоните мои вещи, или я действительно обращусь в суд.

Он потянулся к кнопке звонка на столе, но я отбросил его руку.

Владимир Спектр

– Мои вещи, – повторил я. – А это вам следовало сделать раньше, как только я вошел. Сейчас уже слишком поздно.

Нежность

– Мистер Кори, вы были очень тяжелым па…

Кори???

В первый раз он увидел ее на танцполе. Жесткий сет dj Сапунова не давал стоять на месте. «Никогда прежде не встречал, – отметил он про себя. – Отчего же такое впечатление, будто мы знакомы?» На ней были рваные джинсы D&G и черный топ, обтягивающий крепкую грудь. Не сказать, что девушка была красавицей, нет. Просто было в ней нечто… от ведьмы, что ли. Та маленькая готическая черточка, штрих, который всегда заставлял его сердце биться быстрее и неровно. «Подойти? – спросил он у самого себя, отчего-то немного тоскливо. – А ну как она не одна? Да и не понравлюсь я ей. Что я ей скажу? Обычное дерьмо, вроде „привет, как дела?“». Как всегда, в здравом состоянии он был нерешителен. К тому же, его тяготила необходимость вырубать таблетки.

– Сам я сюда не ложился, – перебил его я, – но будьте уверены, выписаться отсюда я выпишусь. И причем сейчас. Так что не задерживайте меня.

Ни одного знакомого пушера в клубе не наблюдалось. Мрачноватые лица тусовщиков подтверждали самые худшие опасения – наркотиков не было. Немного позже, через полчаса или около того, он вышел на улицу, позвонить хоть кому-то, возможно имеющему круглые. Во дворе бесцельно топтался Филипп, его давний приятель. Рыжий и веснушчатый, худой, одетый в какую-то линялую футболку, Фил выглядел стопроцентным англосаксом.

«Какое-то тотальное безнаркотичье», – сказал Фил.

– Совершенно очевидно, что вы сейчас не в том состоянии, чтобы оставить стены клиники, – ответил он. – Я не могу допустить этого. Сейчас я позову санитара, чтобы он помог вам добраться обратно в палату и уложил в постель.

– Не советую. В противном случае вы на себе испытаете, в каком я сейчас состоянии. А теперь ответьте мне на несколько вопросов. Во-первых, кто поместил меня сюда и платит за всю эту роскошь?

– Ну хорошо…

«Ага», – согласился он.

Он вздохнул, и его маленькие усики печально опустились долу.

Когда вернулся в клуб, она вышла прямо на него, откуда-то из глубины клубного подземелья, из грохота deep house и клубов белого дыма. Рядом с ней он увидел невысокую брюнетку, кажется Машу. Да, точно, ту самую Машу, для которой он пару недель назад мутил первый номер, в надежде, что она подогреет его парой дорожек. Конечно, надежда не сбылась. Получив пакетик, Маша сразу же исчезла из поля зрения.

Открыв ящик стола, он сунул туда руку, и я насторожился.

Бессознательно, он направился к ним. Взгляд его был прикован к незнакомке, точнее к ее глазам, двум большим и глубоким, как… Ему не хотелось подбирать банальное сравнение.

Мне удалось выбить пистолет еще до того, как он спустил предохранитель. Очень изящный кольт-32. Подобрав пистолет с крышки стола, я сам снял его с предохранителя и направил в сторону доктора.

«Привет, – обратился он к Маше, не отрывая взгляда от лица ее подруги. – Ты не знаешь, у кого-нибудь круглые есть?»

– Отвечайте. По-видимому, вы считаете, что я опасен, и можете оказаться правы.

«Как раз у тебя хотела спросить. Полная лажа, – Маша говорила расстроенно-нервно, потом вдруг спохватилась и добавила торопливо. – Кстати, познакомься, это Клаудиа, она из Италии». Клаудиа слегка кивнула.

Он слабо улыбнулся и тоже закурил, явный просчет с его стороны, если он желал выглядеть уверенным в себе. Руки у него здорово тряслись.

«Вот хотела показать ей ночную Москву, – Маша вздохнула. – Она у нас впервые. И такой облом!»

– Ну ладно, Кори, – сказал он. – Коли это вас успокоит, то поместила вас сюда ваша сестра.

«Ну, может, привезут попозже, – он никак не мог прекратить смотреть на итальянку. – Или выпить?»

– Какая сестра?

«Да ну, – Маша отмахнулась и потянула Клаудию за руку. – Let’s go».

– Эвелина.

«Куда вы?» – испугался, что они уходят.

И это имя мне ни о чем не говорило.

«В туалет, – Маша снова потянула итальянку. – Подождем еще немного и, может быть, вообще отсюда сольем».

– Странно. Я не видел Эвелину много лет, сказал я. – она даже не знала, что я живу в этих местах.

Он закурил и уныло поплелся в чилл-аут. Итальянская девушка занимала почти все его мысли. По дороге встретился Валентин, маленький стареющий педик из породы почти сторчавшихся тусовщиков. Валентин ухватил его за шею и заговорщицки зашептал: «Скоро будут „Армани“. Тебе надо?»

Он пожал плечами.

Конечно надо! Несмотря на это он уточнил: «Голландские?»

– И тем не менее…

«Да, да. Охуенные».

– А где она живет сейчас? Я хотел бы навестить ее.

«Тогда возьму. Две. Нет, три штуки! И…, - он на мгновение вернулся мыслями к итальянке. – Может быть еще несколько. Я уточню».

– У меня нет при себе ее адреса.

– В таком случае узнайте его.

Он поднялся, подошел к полке с картотекой и вытащил оттуда одну из карточек.

Я внимательно прочел все, что там было написано.

«Как привезут – скажу», – все так же заговорщицки прошептал Валентин. В красной биккемберговской рубашке Валя выглядел в дискотечном свете много моложе своих лет. Почти мальчиком. Следующие полчаса тянулись целую вечность. Клаудии и Маши нигде не было видно. Он решил, что они, скорее всего, уехали из клуба, не дождавшись. Немного расстроился, но вскоре, целиком сосредоточился на ожидании. «Должны же привезти, – билась в мозгу основная мысль. – Это же их бизнес». Встреченный еще пару раз Валентин все время просил набраться терпения и подождать еще ну совсем немного. Он почти разочаровался и, временами, его уже посещала мысль покинуть клуб, как внезапно какой-то малознакомый паренек сказал: «Там тебя Валя ищет. Сходи к нему. У него для тебя кое-что есть». Сердце подпрыгнуло от восторга: «Вот! Сейчас все будет хорошо!» Он просто бросился в чилл-аут. «Привезли», – шепнул ему Валентин. Слегка дрожащими от волнения (чтобы не запалиться перед операми), но больше от нетерпения руками он отсчитал деньги. 1800 рублей. «Три штуки», – шепнул он Вале. «Только аккуратно, – Валентин украдкой огляделся. – В клубе полно УБНОНа». «Конечно, конечно», – таблетки незаметно ссыпались в его ладонь. «К бару – купить воды!». Для верности он съел сразу полторы штуки. «Все!», – облегченно вздохнул, сейчас надо расслабиться и все будет o’key. Где-то на заднике, как обычно в такие минуты, пульсировала предательская мысль: «А вдруг не вставит, вдруг круглые левые?» «Хоть чуть-чуть, а должно вставить», – успокаивал сам себя. Он протиснулся через вязкую массу танцующих и забился в уютный темный уголок. Ждать. Через пятнадцать минут кончилась минералка. «Надо купить еще, – подумал он. – А вдруг меня сейчас начнет принимать, а я в барной толкотне пропущу момент?» Он какое-то время посидел неподвижно, прислушиваясь к ощущениям внутри себя и поглядывая на часы. Так прошло еще минут пять, не больше. «По моему, уже по самым первым мгновеньям, только когда физика начинается, можно определить экстази это, MDMA или какая-нибудь отрава», – подумал он и все же решил сходить за водой.

Мисс Эвелина Флаумель…

«Придержи место», – попросил он, сидящего рядом, смазливого блондина. Тот расслабленно кивнул в ответ. «Вот у кого уже все в порядке».

Адрес в Нью-Йорке тоже был мне незнаком, но я его запомнил. Судя по карточке, меня звали Карл. Карл Кори. Прекрасно. Чем больше данных, тем лучше.

Я засунул пистолет за пояс, рядом с прутом. Естественно, поставив на предохранитель.

– Ну ладно, – сказал я. – Где моя одежда и сколько вы мне заплатите?

На обратном пути от бара он что-то ощутил. Внизу живота потянуло, его слегка замутило. «Физика! Физика пошла!» – он поспешил к своему месту. Нельзя же встречать приход стоя, с бутылкой Evian в руке. На его месте, как назло, сидела какая-то девица. Она – вот мерзость – держала в руках бокал с алкоголем. Голова закружилась сильнее. Он беспомощно посмотрел на своего бывшего соседа, того самого, что обещал придержать место. Блондин полулежал, откинувшись, закатив глаза, на лбу его выступила испарина. Его тоже постепенно накрывало. Тошнота уже прошла и по телу прокатилась первая, еще совсем легкая, но уже такая уютно-вязкая пелена прихода. Он плюнул на условности и молча втиснулся между пьющей девушкой и блондином. Девица что-то недовольно сказала. Он не отреагировал. Он слишком был занят собственными ощущениями. «MDMA или не MDMA?», – гадал он, и вдруг через какую-то секунду губы сам растянулись в блаженной улыбке: «MDMA!» Теплая волна неги растеклась по всему телу. Говорить было невозможно. Пошевелиться тоже. С большим трудом он приподнял левую руку и поглядел на часы: 3.40. Значит, догоняться где-то без двадцати пять. Мысли путались в голове. Он медленно повернул голову и вдруг увидел Клаудию. Девица с алкоголем куда-то делась, а итальянка села на ее место. Как и когда это произошло, он не заметил. «Я… Я в…, - он хотел ей сказать: „Я в таком приходе. Меня так накрыло, полный пиздец! Я даже говорить не могу“. Она посмотрела на него и, кажется, улыбнулась. Или ему только показалось? В конце концов, какая разница, если приход столь силен! Он безвольно откинулся на диване. „Клаудиа!“, – думал он, и ему казалось, что он говорит вслух: „Как прекрасно, что мы с Вами встретились…“ Постепенно мысли начали проясняться, наступало плато. Он с радостью, как всегда в такие минуты, отметил, что чувствует себя просто супер, все проблемы отошли на задний, совсем невыразительный план, вставлять его будет еще часа два минимум и у него еще есть, чем догоняться». Он глянул на часы: без пяти пять. Бог ты мой! Больше часа в приходе. Он вытащил целую таблетку и, проглотив, запил минералкой. Вода снова кончилась, но не беда, ему уже хотелось двигаться, не просто двигаться – летать, тянуло с кем-нибудь поболтать. «Рядом же Клаудиа!» – восторженно вспомнил он и повернулся в ее сторону. Итальянки не было. «То ли приглючило, то ли ушла уже. Наверное, куда-нибудь переместилась, вряд ли уехала. Маша должна была тоже колеса вырубить», – успокоил сам себя и пошел к бару за водой. Музыка была повсюду. Она была объемной, и, главное, она играла в нем самом. Дискотечные огни сияли, как тысячи ярчайших солнц. Вокруг было счастье. На танцполе он неожиданно встретил лучшего друга. Друга звали Олегом, и он был детским врачом.

– Вся ваша одежда пропала при катастрофе, – прошипел он, – и я все же должен сообщить вам, что у вас были сломаны обе ноги, причем на левой переломов было два. Честно говоря, я просто не понимаю, как вы можете стоять. Прошло всего две недели…

– Я всегда поправляюсь быстро, – ответил я. – А теперь поговорим о деньгах.

«Ты же не хотел приезжать! – удивился он. – Тебе же завтра на дачу!» И сразу, без перехода: «Олежка! Дружбан! Как же охуенно, что ты приехал!»

– Каких деньгах?

Олег довольно засмеялся: «Вижу, что у тебя все в порядке, зрак – что надо!»

– Которые вы заплатите мне, чтобы избежать суда за незаконное содержание в клинике, злоупотребление наркотиками и так далее.

«А ты?», – поинтересовался он.

– Не будьте смешным.

«„Армани“, как и ты. У Вали брал. Только совсем недавно, минут десять».

– Кто из нас смешон? Я согласен на тысячу долларов наличными, только сразу.

«Они отличные, меня так вставило! – он потряс Олега за плечи. – Иди, пока посиди, а то тебя уже скоро накроет, а я похожу немного, „дела поделаю“».

– Я не намерен даже обсуждать этого вопроса.

«Давай, давай», – согласился Олег и направился к диванчикам.

– А я все-таки советую вам подумать, ведь что ни говори, посудите сами, что будут болтать о вашей клинике, если я не промолчу. А я вне всякого сомнения обращусь в медицинское общество, в газеты…

У бара была давка. Но приятная и веселая. Он заметил спину, знакомую и от чего-то волнующую.

– Шантаж, – сказал он, – но я на него не поддамся.

– Заплатите вы мне сейчас или потом, после решения суда – мне все равно. Но сейчас это обойдется значительно дешевле.

Если он согласится, то я буду твердо знать, что все мои догадки были верны и эта история достаточно грязна.

«Клаудиа! – позвал он. – Hi!»

Он уставился на меня и молчал довольно долго.

«Hi, – она улыбнулась, увидев его. – How are you?»

– У меня нет при себе тысячи, – в конце концов выдавил он.

«Better than two hours ago, – он тоже улыбнулся в ответ. – And what about you?»

– В таком случае назовите цифру сами, – предложил я.

«Fine. Just fine», – у нее вместо глаз были огромные черные зрачки.

После еще одной паузы он добавил:

«I see, – он кивнул. – „Armani“?»

– Это вымогательство.

«No, – коротко ответила она. – Dollars.»

– Ну какие между нами могут быть счеты? Валяйте. Сколько?

«Dollars? – немного удивился он. – I’ve never tried them. And what do you think about them?»

– В моем сейфе есть долларов пятьсот.

– Доставайте.

«Wonderful! – она еще раз улыбнулась. – See you».

Тщательно осмотрев свой маленький стенной сейф он сообщил мне, что там всего лишь четыреста тридцать долларов, а так как мне не хотелось оставлять отпечатков пальцев, пришлось поверить ему на слово. Я забрал купюры и засунул их во внутренний карман.

Черт! Он совсем забыл о воде. Диджей играл так, словно сам Сатана встал за вертушки. На танцполе было полно знакомых (и таких родных) рож.

– Где тут у вас ближайшая компания такси?

Он ходил между танцующими, то и дело обнимаясь с друзьями, нежно прижимая и целуя девчонок. Очень душевно. Уютно. Будто весь клуб был его родной семьей. «Все просто охуенно, – говорил он Олегу, когда они случайно встречались. – О-ху-ен-но!!!» Олег соглашался. Его тоже перло не по-детски.

Он назвал место, и я проверил по телефонному справочнику, заодно уточнив, где я нахожусь.

Внезапно, где-то около полвосьмого, он почувствовал, что его отпускает. «Может быть, потянет еще хоть немного», – как обычно в такие моменты подумалось ему. Но нет. Его неотвратимо отпускало. Дальше догоняться было бесполезно – пустой перевод продукта.

Я заставил его набрать номер и вызвать мне такси, во-первых, потому, что не знал названия его клиники, а во-вторых, потому, что не хотел показать ему, в каком состоянии моя память. Одна из повязок, которые я тщательно удалил, была вокруг головы.

При заказе машины я услышал и название клиники:

«Черт! – он посмотрел на Олега, которого до сих пор впирало. – Меня отпускает».

«Частный госпиталь в Гринвуде».

Я затушил сигарету, вытащил из пачки другую и освободил свои ноги от примерно двухсотфунтовой тяжести, усевшись в удобное кресло коричневой кожи рядом с книжным шкафом.

«Да? – Олег говорил по-кошачьи игриво. – И что по этому поводу думаешь делать?»

– Подождем здесь, и вы проводите меня до выхода.

«Наверное, спидов куплю, – он пожал плечами, давая понять, что Олег задал вопрос, ответ на который известен всем заранее. – Ты будешь?»

От него я больше так и не услышал ни слова.

«У меня денег нет», – Олег развел руками.

«Ну отдашь потом», – ему нужна была компания. Не нюхать же в одиночку, как конченному торчку.

«Тогда конечно, – Олег приобнял его. – Скоро и меня отпустит, а впереди еще afterparty. Надо продержаться».

Диджей поставил «Driven to Heaven». Кое-кто из танцующих радостно завизжал. А вот и Валентин. Как всегда, в нужное время, в нужном месте.

2

«Валя! Спид есть?»

Было часов восемь утра, когда шофер такси высадил меня на каком-то углу ближайшего города. Я расплатился и минут двадцать шел пешком. Затем зашел в закусочную, устроился за столиком и заказал себе сок, пару яиц, тост, бекон и три чашки кофе. Бекон был слишком жирный.

«Для тебя – тысяча двести», – вообще-то Валентин всегда был королем спида.

Понаслаждавшись завтраком примерно с час, я вышел из закусочной, дошел до магазина одежды и прождал там до девяти тридцати – время открытия. Купил себе пару брюк, три рубашки спортивного покроя, пояс, нижнее белье и ботинки впору. Выбрал носовой платок, бумажник и расческу.

Он быстро отсчитал деньги и получил взамен крохотный пакетик с твердым сероватым комочком.

Затем, отыскав гринвудскую автостанцию, купил себе билет до Нью-Йорка. Никто не попытался меня остановить. Никто, вроде бы, за мной не следил.

«А он не сырой?» – обеспокоено поинтересовался у пушера.

Сидя у окна, глядя на осенний пейзаж с быстро мчавшимися по небу облачками, я попытался собрать воедино все, что знал о себе и о том, что со мной произошло.

«Да нет, нет! – Валя отрицательно закрутил головой. – Если хуевый, сразу деньги верну. Попробуй».

Я был помещен в Гринвуд как Карл Кори моей сестрой Эвелиной Флаумель. Это произошло после автокатастрофы примерно две недели назад. Притом у меня были переломаны ноги, чего я сейчас не чувствовал. И не помнил никакой сестры Эвелины. Персонал Гринвуда, очевидно, получил инструкции держать меня в постели в беспомощном состоянии: по крайней мере доктор был явно испуган, когда я пригрозил судом. Ну что ж. Значит, кто-то по какой-то причине боялся меня. Так и придется держаться.

«Ну все, – сказал он пританцовывающему неподалеку Олегу. – Пошел в туалет, нюхать». Олег одобряюще кивнул.

На пяточке между WC и танцполом он неожиданно снова ее встретил. Как же он упустил ее из вида! Надо было общаться, а теперь, похоже, она тоже скучнеет. Решение пришло сразу.

Я вновь стал вспоминать о том, как произошла катастрофа, и додумался до того, что у меня разболелась голова. Все же происшествие это не было случайностью. Я был твердо в этом убежден, хотя и не знал, почему. Ну что же, выясним и это, и тогда кому-то не поздоровится. Очень, очень не поздоровится. Ненависть горячей волной обдала мне грудь. Кто бы ни пытался повредить мне, знал, на что он шел, и делал это на свой страх и риск, так что теперь ему не на что будет жаловаться, кто бы это ни был. Я чувствовал сильное желание убить, уничтожить этого человека, и внезапно понял, что эти ощущения не в новинку мне, что в своей прошлой жизни я именно так и поступал. Причем не один раз.

«Клаудиа, – он тихонько тронул ее за руку. – Do you want speed?»

Я уставился в окно, на мертвые опадающие листья.

«Oh», – она посмотрела на него такими влажными итальянскими глазами, что ему вдруг захотелось встать перед ней на колени, обхватить ее ноги руками и зарядить что-нибудь любовно-банальное. – «Oh, speed is my favorite club drug».

Добравшись до Нью-Йорка, первым делом я отправился в парикмахерскую побриться и подстричься, затем переодел рубашку – терпеть не могу, когда шею щекочут срезанные волосы. Кольт-32, принадлежавший безвестному индивиду в Гринвуде, лежал в правом кармане моей куртки. Правда, если бы Гринвуд или моя сестра обратились в полицию с просьбой разыскать меня, да еще что-нибудь при этом приврали, незаконное ношение оружия вряд ли сослужило бы мне пользу, но все же так спокойнее. Сначала меня все же надо был найти, и я не знал, как будут разворачиваться события. Быстро перекусив в ближайшей столовой, я потом в течение часа ездил на метро и автобусах, соскакивая на самых неожиданных станциях, затем взял такси и назвал адрес Эвелины, якобы моей сестры, которая смогла бы освежить мою память.

«Go with me», – он слегка обнял ее за талию и они пошли в туалет. Кровь стучалась в височных венах, он пока не верил в свое счастье. «Главное сейчас не облажаться, главное ничего не испортить».

Проезжая по улицам города до Вестчестера, я обдумывал план дальнейших действий и свое поведение при встрече.

Он галантно пропустил ее внутрь кабинки первой.

И когда в ответ на мой стук дверь большого старинного дома отворилась практически сразу, я уже знал, что буду говорить. Я все тщательно обдумал, еще когда шел по извилистой аллее – подъезду к дому – мимо дубов-великанов и ярких осин, а ветер холодил мою только что подстриженную шею под воротником куртки. Запах тоника от моих волос смешивался с густым запахом плюща, обвивавшего стены старого кирпичного здания. Ничто не было мне знакомо, и вряд-ли я когда-либо был здесь раньше.

На мой стук ответило эхо.

«Are you the club member?», – спросила она, присаживаясь на корточки рядом с ним.

Затем я засунул руки в карманы и стал ждать.

«Yeah», – он вытащил клубную карточку.

Когда дверь отворилась, я улыбнулся и кивнул плоскогрудой служанке с россыпью родинок на лице и пуэрториканским акцентом.

– Да? – спросила она.

Осторожно высыпал на грязноватую крышку унитаза немного порошка. Чуть-чуть повозился, растирая его в еще более мелкие частицы. Потом аккуратно вывел две жирные, почти кокаиновые дороги.

– Я бы хотел повидать мисс Эвелину Флаумель.

«Aren’t they too big?», – Клаудиа свернула трубочку из пятидесятирублевки.

– Как прикажете доложить?

«It’s for the first time, – он сделал приглашающий жест. – Please».

– Ее брат Карл.

На него пахнуло смесью духов «Miracle» от Lancome, особенного клубного пота и никотина.

– О, входите, пожалуйста.

«Ah!», – она сделала сниф и начала тереть пальцами нос, видно спид был неплохим. Он взял из ее рук трубочку и проделал то же самое. Фен действительно был термоядерным. Нос обжигало. Как обычно, в первые минуты он ничего не ощутил. Никакого изменения состояния. Он повернулся к ней, чтобы узнать, подействовал ли наркотик на нее. Ее губы были так близко, а глаза так блестели, что он, неожиданно для самого себя погладил ее по щеке, провел рукой по уху с маленьким гвоздиком – бриллиантом, иссиня-черной пряди волос, спадающей на плечи.

Я прошел в прихожую, пол которой был выстлан мозаикой из крохотных бежевых и розовых плиток, а стены были целиком из красного дерева. Освещала все это серебряная с эмалью люстра, вся в хрустальных рожках.

«Darling», – сказал он вдруг.

Девчушка удалилась, и я стал осматриваться, пытаясь хоть что-нибудь узнать.

«Honey», – выдохнула она.

Тщетно.



Тогда я стал просто ждать.

Наконец, служанка вернулась, улыбнулась и изрекла:

Когда уже после afterparty он ехал домой в раздолбанном скрипучем такси, он все время вспоминал ее. Немного по отдельности. Глаза, губы, шею, грудь. Он думал, что столь нежного секса у него не было никогда и, возможно, никогда больше не будет. Что Клаудиа невероятным образом с первой секунды чувствовала его так, будто знала вечность, предугадывала желания и была бесконечно, невозможно нежной.

– Идите за мной, пожалуйста. Она примет вас в библиотеке.

Дело было даже не в сексе. Сам по себе он был простой и быстрый, несмотря на действие MDMA. Все заключалось в той стремнине ощущений, не тактильно-низменных, но духовно-высших, которая растворила его в себе. Не факт, что Клаудиа чувствовала то же самое. Возможно, для нее это было всего лишь очередным клубным приключением. Но что ему, в сущности, до нее? Главное – те, доселе неизведанные эмоции, что он неожиданно для самого себя испытал. Никогда не представлял себе, что способен на столь сильные нежность, самоотдачу, отрешение. С Клаудией он внезапно получил приход, который был мощнее всех его наркотических приходов вместе взятых.

Я пошел за ней: три лестничных пролета вверх, а затем по коридору мимо двух закрытых дверей. Третья слева была открыта, и служанка остановилась, приглашая войти. Я остановился на пороге.

Все кончилось быстро, даже, возможно, нежелательно быстро.

Как и в любой другой библиотеке, повсюду здесь были книги. На стенах висели три картины – два пейзажа и одна марина. Пол застлан тяжелым зеленым ковром. Рядом с большим столом стоял столь же большой глобус, с его поверхности на меня смотрела Африка. Позади стола и глобуса во всю стену протянулось окно со стеклом по меньшей мере восьмисантиметровой толщины. Но остановился на пороге я не поэтому.

Она дала ему свой телефон в Милане. Он обещал звонить. Когда он садился в такси, ветер вырвал из рук скомканную салфетку с записанным на ней номером. Он даже не предпринял попытки поднять ее с весеннего влажного асфальта. Он возвращался домой. Дома, в двухкомнатной квартире пятнадцатиэтажного панельного дома его ждали жена и двое сыновей: Лешка восьми лет и Сашка – пяти. Они ждали его из краткосрочной командировке в Нижний Новгород.

На женщине, сидевшей за столом, было платье цвета морской волны с глубоким вырезом спереди, у нее были длинные волосы в локонах, по цвету напоминающие нечто среднее между закатными облаками и пламенем свечи в темной комнате, а ее глаза – я это чувствовал, знал – за большими очками, в которых она, по-моему, не нуждалась, светились такой же голубизной, как озеро Эри в три часа пополудни ясным летним днем. Цвет же ее сжатых коралловых губ удивительно гармонировал с волосами. Но все же и не поэтому я остановился на пороге.

Я знал ее, эту женщину, знал, но абсолютно не помнил, кто она такая.

Я вошел в комнату, тоже слегка сжав губы в улыбке.

– Привет.

– Садись, – ответила она, указывая рукой на стул с высокой спинкой и подлокотниками, как раз такой, что в нем можно было удобно развалиться. Я сел, и она принялась внимательно изучать меня.

– Хорошо, что с тобой все в порядке. Я рада тебя видеть.

– Я тоже. Как поживаешь?

– Спасибо, хорошо. Должна сознаться, что не ожидала увидеть тебя здесь.

– Знаю, – чуть иронически ответил я. – но я здесь, чтобы поблагодарить тебя за сестринскую заботу и ласку.

С иронией я говорил специально, чтобы посмотреть на ее реакцию.

В эту минуту в комнату вошла собака – ирландский волкодав – который дошел до самого стола и плюхнулся рядом с ним на пол.

– Вот именно, – ответила она с той же иронией, – это самое малое, что я могла для тебя сделать. В следующий раз будь за рулем осторожнее.

– Обещаю тебе, что в будущем я буду принимать все меры предосторожности.

Я понятия не имел, в какие игры мы играем, но так как и она не знала, что я этого не знаю, я решил выудить из нее, что только возможно.