– Я знаю, – тихо сказала Стефани. – Похожий на крик совы.

Они закивали в ответ. Незачем ей было знать о том, что зимой этот звук становится похожим на плач вдовы.

– Наконец Джордж (думаю, он просто хотел что-нибудь сказать) спросил доктора, какого примерно возраста, по его мнению, был этот человек.

«Я бы дал ему лет сорок, плюс минус пять, – ответил тот. – Согласен, Винсент?»

Я кивнул. Приблизительно так. Наверное, нелепо умереть в сорок лет, подумал я, когда в жизни наступает некий безликий переходный период.

Затем Док заметил что-то интересное. Он опустился на колено, что для человека его комплекции было нелегко (к тому времени он набрал уже 280 фунтов и, похоже, не собирался на этом останавливаться. Но, должен заметить, что и роста он был под шесть футов), и поднял правую руку мертвеца, ту, что лежала на песке. Пальцы на ней были слегка сжаты, словно перед смертью он пытался сложить ладонь в трубочку, чтобы посмотреть в нее. Когда Док поднял руку, мы увидели, что на кожу внутренней стороны пальцев налипли песчинки, и ладонь тоже была испачкана.

«Что там? – спросил Джордж. – По мне, так это просто песок».

«Да, песок, но почему он прилип? – сказал доктор Робинсон. – Эта корзина, как и другие, вкопана далеко от полосы прилива, неужели не видно? И дождя этой ночью не было. Песок сухой, как в пустыне. И еще, посмотри».

Он поднял левую руку трупа, и мы увидели обручальное кольцо, но песка не было ни на пальцах, ни на ладони. Док вернул левую руку в прежнее положение и снова занялся правой. Он немного расправил ладонь, чтобы на нее попал свет.

«Вот, – сказал он, – видите?»

«Что это? – спросил я. – Жир? Небольшое пятно жира?»

Док улыбнулся и сказал:

«Кажется, ты выиграл плюшевого мишку, Винсент. Видишь, как скрючена рука?»

«Ага. Как будто он смотрел в подзорную трубу», – сказал Джордж. Теперь мы уже втроем стояли на коленях, словно мусорная корзина это алтарь, и мы пытаемся молитвами оживить умершего.

«Нет, не думаю, что он играл с подзорной трубой», – сказал Док. Я заметил, Стеффи, что он взволнован, как бывает, когда человек сталкивается с тем, что таким, как он, в повседневной жизни не встречается. Он вгляделся в лицо мертвеца, (то есть, мне показалось, что он смотрел на лицо, но на самом деле, он смотрел немного ниже), а затем его взгляд перешел обратно на правую руку.

«Я уверен, что это не так», – сказал он.

«Тогда что он делал? – сказал Джордж. – Я хочу сообщить об этом в полицию штата и в канцелярию министра юстиции, Крис. А чего я точно не хочу, так это провести все утро на коленях возле трупа, пока ты играешь в Эллери Куина .

«Видите, большой палец почти касается указательного и среднего?» – спросил Док. Конечно, мы видели.

«Если бы парень умер, пытаясь посмотреть в импровизированную трубу, то большой палец накрыл бы остальные и касался бы среднего и безымянного. Попробуйте сделать это сами, если мне не верите».

Я попробовал, и будь я проклят, но он не ошибался.

«Это не труба, – сказал Док, снова трогая пальцем твердую мертвую руку. – Это похоже на пинцет. Плюс жир, да песок на ладони и внутренней стороне пальцев. Что получается?».

Я знал, но поскольку Джордж был главным, я дал ему слово.

«Если он что-то ел, перед тем, как умереть, – сказал тот, – то где же это, черт возьми?».

Док указал на шею мертвеца – даже Нэнси Арнолт заметила, что она была распухшей – и сказал:

«Сдается мне, что там, где оно и застряло. Передай-ка мне сумку, Винсент».

Я передал. Он попытался в ней пошарить, но обнаружил, что, стоя на коленях, может работать только одной рукой: он был огромен и должен был опираться другой рукой о землю, чтобы не кувыркнуться. Поэтому он отдал сумку мне и сказал: «У меня там два отоскопа, Винсент. Так называются фонарики для осмотра. Один старый, я его постоянно использую, а другой запасной, он выглядит совсем новым».

«Минутку, минутку. Я не уверен, – запротестовал Джордж. – Мы вроде собирались передать это дело на материк, Каткарту. Это его работа, и ему за нее платят».

«Беру ответственность на себя, – сказал доктор Робинсон. – Любопытство сгубило кошку, но она была так довольна, что воскресла. Вы вытащили меня из дома в сырость и холод, оставив без утреннего чая и тоста, и я хочу получить хоть немного удовольствия, если получится. Может, все это зря. Но такое чувство... Винсент, бери этот. Джордж, ты возьми новый, и, пожалуйста, не надо ронять его в песок, такой инструмент стоит две сотни долларов. И еще, я не стоял на четвереньках, как ребенок, изображающий лошадку, с тех пор как мне было семь лет; если мне придется стоять так слишком долго, то я рухну прямо на этого парня, так что, ребята, слушайте меня и быстро выполняйте команды. Вы когда-нибудь видели, как работники музея направляют на маленькую картину два луча, чтобы она выглядела яркой и привлекательной?».

Джордж не видел, поэтому доктору Робинсону пришлось объяснять. Когда он закончил (и был уверен в том, что Джордж Воурнос все понял), редактор местной газеты опустился на колени по одну сторону от сидящего трупа, а местный начальник полиции по другую, и у каждого в руке был похожий на трубочку фонарик Дока. Только вместо произведения искусства нам предстояло освещать глотку мертвеца, чтобы доктор мог заглянуть поглубже.

Он встал на четвереньки, громко пыхтя и отдуваясь, – это было бы смешно при менее необычных обстоятельствах, и если бы я не боялся, что у него прямо там случится сердечный приступ – затем протянул руку, засунул ее парню в рот и отвел нижнюю челюсть, словно она держалась на шарнирах. В шарнирах, если призадуматься, ничего страшного нет.

«Теперь, – сказал Док, – подойдите поближе, парни. Не думаю, что он кусается, но если я ошибаюсь, то сам же за это и поплачусь».

Мы придвинулись ближе и осветили глотку трупа. Внутри все было красным и черным, только язык был розовым. Я слышал, как тяжело дышит Док, и как он сказал, скорее сам себе, чем нам: «Еще немного», – и выдвинул нижнюю челюсть еще дальше. Затем обратился к нам: «Поднимите их и светите прямо в глотку».

Мы выполнили указания, насколько это было возможно. Направление света изменилось, и вместо розового языка стала видна эта висячая штучка в горле, эта, как ее...

– Увула, – хором подсказали Стефани и Дэйв.

Винс кивнул.

– Ага, она. И прямо за ней я увидел что-то. То есть верхнюю часть чего-то темно-серого. Двух-трех секунд хватило, чтобы удовлетворить любопытство доктора Робинсона. Он вытащил пальцы изо рта трупа, нижняя губа которого с легким шлепком легла на десну, а челюсть осталась отвисшей.

Док снова стоял на четвереньках, и дышал в два раза чаще, чем когда опускался на колени.

«Вам, парни, придется помочь мне встать, – сказал он, когда немного отдышался. – Я ног не чувствую ниже колен. Черт, ну и дурак же я, что так растолстел».

«Я помогу тебе, как только ты мне скажешь, – поставил условие Джордж. – Ты что-нибудь увидел? Потому что я не видел ничего. А ты, Винсент?»

«А я, кажется, видел, – сказал я. На самом деле я, мать его, отлично все видел – пардон, Стеффи, – но не подал вида.

«Ну и пусть, оно там, все в порядке, – сказал Док. Он все еще задыхался, но был доволен, как человек, почесавший зудящее место. – Каткарт достанет, и мы сможем определить, стейк ли это, или ветчина, или еще что-нибудь, но мне кажется, это уже неважно. Самое важное мы уже узнали – он пришел сюда с куском мяса в руке и сел, чтобы съесть его, любуясь лунным светом на воде. Прислонился спиной к этой мусорной корзине и подавился, прямо как негритенок из детской считалочки. Последний ли это был кусок того, чем он перекусывал? Возможно, но не обязательно».

«Когда он был уже мертв, чайка могла схватить и утащить прямо из его руки то, что осталось, – сказал Джордж. – И оставить только этот жир».

«Верно, – сказал Док. – А теперь вы поможете мне подняться, или мне придется ползти к машине Джорджа, чтобы подтянуться на дверной ручке?».

8

– Ну, что скажешь, Стеффи? – спросил Винс, глотнув холодящей горло колы. – Ответ найден? Дело закрыто?

– Черта с два, – ответила та, едва заметив одобрительные улыбки стариков. Ее глаза сверкали. – Может, причина смерти и ясна, но... Кстати, что там было? Что было у него в горле? Или я опять опережаю события истории?

– Солнышко, невозможно опередить события истории, которой нет, – сказал Винс, в его глазах играл озорной огонек. – Ты можешь спросить о том, что произошло или могло произойти до или после. Я отвечу. Дэйв, думаю, тоже.

И как бы в доказательство его слов главный редактор «Еженедельного островитянина» сказал:

– Это был кусок говядины, возможно стейк, приготовленный, скорее всего, из лучшей части туши, вырезки или филе. Возможно, это был бифштекс, несильно прожаренный. Механическая асфиксия вследствие аспирации инородного тела – такая причина смерти была записана в протоколе, хотя человек, которого мы всегда называли «дитя Колорадо», получил еще и тяжелую форму церебрального эмболизма – инсульт, другими словами. Каткарт решил, что удушье явилось причиной удара, но, кто знает, может и наоборот. Так что, как видишь, даже причина смерти ускользает, когда пытаешься в ней как следует разобраться.

– Есть все же в этом деле одна история, небольшая, и я тебе ее сейчас расскажу, – сказал Винс. – Она об одном парне, чем-то похожем на тебя, Стефани, хотя мне хочется думать, что, в отличие от него, ты попала в хорошие руки, когда пришло время навести последний лоск на твое образование, и люди тебе попались более чуткие, чем ему. Этот парень, думаю, был не старше двадцати трех лет и тоже приезжий (скорее с юга, чем, как ты, со Среднего Запада), и он тоже проходил дипломную практику, только по криминалистике.

– Он работал с доктором Каткартом и что-то выяснил?

Винс усмехнулся.

– Довольно логично, дорогая, но ты ошиблась насчет того, с кем он работал. Звали его... Как его звали, Дэйв?

Дэйв Боуи, у которого память на имена была крепче, чем рука Энни Оукли , целящейся из ружья, без промедления ответил:

– Девэйн. Пол Девэйн.

– Точно. Теперь и я вспомнил. Этот молодой человек, Девэйн, был прикреплен для прохождения практики к двум детективам из министерства юстиции. Только в его случае больше подошло бы слово «приговорен». Они очень плохо с ним обходились, – лицо Винса потемнело. – Когда унижают молодых, желающих учиться, думаю, таких наставников надо гнать взашей. Хотя обычно вместо увольнения они получают повышение по службе. Меня никогда не удивляло, что Бог создал мир немного под наклоном и заставил его вращаться вокруг этой оси; очень многое в нашей жизни происходит по тому же принципу.

Тот молодой человек, Девэйн, провел четыре года в заведении вроде Джорджтаунского университета. Он хотел изучать науку, которая помогает ловить всяких проходимцев, но не успев вытянуть счастливый билет, был отправлен работать с двумя детективами-пончикоедами, которые обращались с ним не на много лучше, чем с мальчиком на побегушках, заставляя возить документы из Августы в Уотервилль и обратно и отгонять зевак от мест автомобильных аварий. Ах да, иногда ему позволялось в качестве поощрения измерить отпечаток ботинка или сфотографировать следы шин. Это случалось редко. Я бы даже сказал, очень редко. В любом случае, Стеффи, эти два детектива – надеюсь, божьей волей, они уже не у дел – оказались в Тиннокской деревне именно тогда, когда на пляже Хэммок был обнаружен труп дитя Колорадо. Они расследовали пожар в многоэтажке, «причины которого были подозрительны», как они выразились, давая интервью, и с ними был их питомец, уже прощающийся со своими идеалами.

Если бы ему попалась пара следователей поприличней, из тех, кто работает вне конторы министерства юстиции (я же нашел свою стезю, несмотря на чертову бюрократию в правоохранительных органах, создающую столько проблем) или с факультета криминалистики его направили бы в какой-нибудь другой штат, принимающий студентов для обучения, Девэйн закончил бы не хуже тех ребят, которых показывают в шоу «Расследование на месте преступления».

– Мне нравится это шоу, – сказал Дэйв. – Намного реалистичнее, чем «Она написала убийство». Кто созрел для кекса? Он ждет нас в буфете.

Выяснилось, что готовы перекусить все трое, и рассказ прервался. Дэйв принес то, что обещал, да еще рулон бумажных полотенец. И когда у каждого в руках оказалось по рассыпчатому кексу от Лэбри и полотенцу, чтобы не просыпать крошки, Винс передал слово Дэйву.

– Потому что иначе я продержу нас здесь дотемна, – объяснил он.

– А мне кажется, у тебя здорово получалось, – сказал Дэйв.

Винс хлопнул себя костлявой рукой по еще более костлявой груди.

– Стеффи, вызывай скорую. У меня сердце остановилось.

– Когда это действительно произойдет, тебе будет не до шуток, старик, – сказал Дэйв.

– Вы только посмотрите, как от него летят крошки, – сказал Винс. – У тебя с одного края сыпется, а с другого течет, как говорила моя мама. Давай, Дэйв, продолжай рассказ, только сделай одолжение, сначала проглоти.

Дэйв послушался и, проглотив кусок кекса, сделал большой глоток колы, чтобы промыть горло. Стефани подумала о том, что хорошо бы в возрасте Дэйва Боуи ее пищеварительная система справлялась с такими нагрузками.

– Ну, – начал он, – Джордж не стал оцеплять пляж, потому что, знаешь, это только привлекло бы людей, как мух на коровью лепешку, но двум тупицам из министерства юстиции это было невдомек. Когда я спросил одного из них, зачем они так суетятся, он посмотрел на меня, как на урожденного придурка, несущего бред. «Это ведь место преступления, не так ли? – сказал он. «Может да, а может, и нет, – ответил я, – но ведь тело убрали. Какие еще не унесенные ветром улики вы рассчитываете найти?» К тому времени восточный ветер сильно окреп. Но они настояли на своем, и, признаю, это позволило нам поместить на передовицу неплохую фотографию, да, Винс?

– Да. Если в газете есть фото с полосатой лентой, то тираж быстро раскупается, – сказал Винс. Половина его кекса уже исчезла, но ни одной крошки на бумажном полотенце Стефани не заметила.

Дэйв продолжал:

– Девэйн присутствовал, когда Каткарт осматривал тело: руку с прилипшим к ней песком, руку без песка, затем рот, но к тому времени, как к тиннокскому похоронному бюро подъехал катафалк, прибывший на девятичасовом пароме, до вышеупомянутых детективов дошло, что их подопечный, находясь там, занимается чем-то опасно близким к своему образованию. Этого они допустить не могли, поэтому послали его за кофе, пончиками и слойками для себя, для Каткарта, для ассистента Каткарта и для двоих служащих похоронного бюро, которые только что пришли.

Девэйн понятия не имел, куда идти, а поскольку я тоже находился на огороженной желтой лентой территории, то я и отвел его в булочную Дженни. На это ушло полчаса, может, чуть больше, и почти все время заняла дорога. Я отлично понял, как обстоят дела у этого парня, хотя и не принуждал его к откровенности. Ему нечего было рассказать о своей практике, кроме того, что учится он не так много, как хотел бы, а в основном выполняет поручения вроде этого, во время которого Каткарт проводит осмотр тела на том месте, где оно было обнаружено. Мне ситуация была ясна.

Когда мы вернулись, осмотр был уже закончен, тело упаковано в мешок, застегнутый на молнию. Несмотря на это, один из детективов, здоровенный мясистый парень по имени О\'Шенни обругал Девэйна: «Где тебя носило? Еще немного, и задницы у нас совсем отмерзнут», – и так далее, и тому подобное, ля-ля-ля.

Девэйн все это стойко выдержал, не жалуясь и не пытаясь оправдаться (должен признать, кто-то его очень хорошо воспитал), но я вмешался и объяснил, что мы шли так быстро, как только могли, и добавил: «Вы ведь не хотели бы, чтобы мы превысили скорость, офицеры?» – надеясь хоть немного их развеселить и, ну знаешь, разрядить обстановку. Но шутка не прошла. Другой детектив – его звали Моррисон – сказал: «Тебя кто спрашивал, Ирвинг? Тебе разве не надо освещать события распродаж на дому и тому подобное?» Ну, хоть это рассмешило его напарника. А молодой человек, приехавший изучать криминалистику, а вместо этого выучивший, что О\'Шенни любит кофе с молоком, а Моррисон предпочитает черный, покраснел до корней волос.

Стеффи, никому еще не удавалось дожить до возраста, в котором я был тогда, и ни разу не получить под зад от придурков, наделенных толикой власти, но мне было жаль Девэйна, который переживал не столько за себя, сколько за меня. Он пытался найти слова, чтобы извиниться, но прежде, чем он что-нибудь успел сказать (и прежде, чем я смог успокоить его тем, что в этом нет необходимости, потому что ничего плохого он не сделал), О\'Шенни взял поднос с кофе и передал его Моррисону, затем забрал у меня два пакета с выпечкой. После этого он велел Девэйну пролезть под лентой и взять сумку, в которой лежали личные вещи умершего, теперь считающиеся уликами.

«Заполни бланк свидетельства о хранении, – наставлял он Девэйна, словно пятилетнего, – и проследи, чтобы никто не притрагивался к сумке, пока я ее у тебя не заберу. И свой нос в нее тоже не суй. Все понятно?» «Да, сэр», – ответил Девэйн и улыбнулся мне. Я наблюдал, как он взял у ассистента Каткарта сумку с уликами, похожую на чехол аккордеона (иногда такие можно увидеть в полицейских участках). Я видел, как он вытряхнул бланк свидетельства из прозрачного конверта, и... Ты знаешь, для чего этот документ, Стеффи?

– Кажется, знаю, – ответила она. – Это на тот случай, если ведется дело, и в нем фигурируют некие улики. Штат может продемонстрировать надежность системы их хранения с того момента, как вещь была найдена на месте преступления, до того, как она появится в одном из залов суда под названием «вещественное доказательство №1».

– Хорошо объяснила. Может, в писатели подашься?

– Очень смешно, – ответила Стефани.

– Да, мэм, наш Винсент настоящий Оскар Уайлд, – сказал Дэйв, – По крайней мере, тогда, когда перестает на время быть Оскаром Брюзгой. В общем, я видел, как молодой человек, Девэйн, написал свое имя на бланке и положил документ обратно в конверт, прикрепив его на сумку с уликами. Затем я видел, как он обернулся посмотреть на здоровяков, грузивших тело в катафалк. Винс в то время был уже здесь, в редакции, начинал писать статью, я тоже собрался уходить. Вокруг дурацкой полосатой ленты, к которой людей тянуло, словно мух на варенье, уже собралась кучка зевак, на чьи вопросы я отвечал, что они смогут обо всем прочитать завтра всего за 25 центов; столько в те дни стоил «Островитянин».

Так или иначе, но в последний раз видел Пола Девэйна, когда он стоял и смотрел на широкоплечих ребят, грузящих труп в катафалк. Но мне известно, что молодой человек ослушался приказа О\'Шенни не заглядывать в сумку, потому что Девэйн позвонил в редакцию «Островитянина» 16 месяцев спустя. К тому времени он оставил мечты, связанные с криминалистикой, и вернулся в колледж, чтобы учиться на юриста. Плохо или хорошо то, что благодаря детективам О\'Шенни и Моррисону из министерства юстиции, он поменял специальность, но именно Пол Девэйн превратил Джона Доу с пляжа Хэммок в дитя Колорадо и помог полиции со временем установить его личность.

– А мы получили сенсацию, – сказал Винс, – в основном благодаря Дэйву Боуи, который купил парню пончики и проявил сочувствие, а последнее не оценить никакими деньгами.

– Ты преувеличиваешь, – отозвался Дэйв, повернувшись на стуле. – Я пробыл с ним не больше получаса. Может, минут 45, если учитывать время, которое мы простояли в очереди за выпечкой.

– Иногда этого достаточно, – заметила Стефани.

А Дэйв ответил:

– Пусть так, иногда этого достаточно, что в этом особенного? Сколько, вы думаете, человеку нужно времени, чтобы подавиться насмерть куском мяса?

Ответа ни у кого не нашлось. В заливе гудели яхты богачей, и этот звук, полный глупой самоуверенности, долетал до пристани Тиннока.

9

– Оставим ненадолго Пола Девэйна. Через несколько минут ты узнаешь от Дэйва остальное. А пока, думаю, я должен рассказать о вскрытии.

– Пусть так, – сказал Дэйв. – Это не история, Стеффи, но все равно лучше рассказывать все по порядку.

– Не надо думать, что Каткарт сразу же сделал вскрытие. Это не так. Во время пожара в многоэтажке погибло два человека, что и привело О\'Шенни и Моррисона в нашу глушь. Сначала Каткарту пришлось заняться погибшими на пожаре, но не потому, что они умерли раньше, а потому что считались жертвами убийства, в то время как Джон Доу погиб в результате несчастного случая. Когда Каткарт до него добрался, детективы уже уехали в Августу, и скатертью дорога.

Я присутствовал на вскрытии, когда оно, наконец, было произведено, потому что в те дни я был единственным доступным фотографом, и нужно было сделать «сонные снимки». Это европейский термин, которым называют приемлемые для газеты фотографии умерших. Мне нужно было так сфотографировать труп, чтобы он выглядел, как задремавший человек.

Стефани была потрясена и удивленно спросила:

– Ну и как, получилось?

– Нет, – ответил Винс. – Только ребенок мог бы сказать такое о моих снимках. Или тот, кто взглянул бы на них мельком, закрыв один глаз. Я должен был сделать фотографии до вскрытия, потому что Каткарт решил, что возможно из-за закупорки горла трупа, ему придется далеко оттянуть нижнюю челюсть.

– И вы решили, что он вряд ли будет похож на спящего с ремнем под подбородком, благодаря которому рот остается закрытым? – спросила Стефани, улыбаясь вопреки мыслям о том, что смеяться над такими вещами ужасно; какое-то чудовище вызывало в ее мозгу одну за другой карикатурные картинки на тему смерти и похорон.

– Да, именно так, – согласился Винс, улыбаясь. И Дэйв улыбался. Значит, если она ненормальная, то, по крайней мере, не одна она такая. Слава богу. – Думаю, это было бы похоже на труп, страдающий от зубной боли.

Все трое засмеялись. И Стефани поняла, что любит этих старых чертей.

– Можно и поерничать над старухой с косой, – сказал Винс, схватив с перил стакан с колой. Глотнул и поставил его на место. – Особенно в моем возрасте. Я чувствую эту шельму за каждой дверью, а когда выключаю свет, слышу ее дыхание рядом на подушке, где раньше спали мои жены, храни господь их обеих.

– Да, надо смеяться над смертью.

– В общем, Стеффи, я сделал фотографии головы – «сонные снимки» – и они получились именно такими, как мы их только что описали. На самой удачной парень выглядел так, словно напился в стельку и уснул, или был в коме. Ее-то мы и напечатали в газете, неделю спустя. Она также появилась в «Бангор Дейли Ньюс», а еще в газетах Элсуорта и Портланда. Ничего хорошего, конечно, из этого не вышло, снимки только пугали тех, кто узнал этого парня. Но в итоге оказалось, что от этого была кое-какая польза.

Между тем, поскольку Каткарт вернулся к своим делам, а два балбеса из Августы уехали туда, откуда прибыли, то никто не запрещал мне отираться поблизости; Каткарт разрешил мне присутствовать при вскрытии с тем условии, что никто об этом не узнает. Я дал чесслово, что никому не скажу, и, конечно, сдержал свое обещание.

Работая сверху вниз, он первым делом обнаружил мясную затычку, которую в горле мертвеца первым увидел доктор Робинсон. «Это причина смерти, Винс», – сказал он, и церебральный эмболизм (о котором он узнал намного позже, чем я вернулся на пароме на Лосиный остров) не повлиял на его решение. Он утверждал, что если бы рядом с парнем был кто-нибудь, способный применить прием Хеймлича , или если бы пострадавший смог сделать это сам, то не оказался на металлическом столе с вывороченными наружу внутренностями.

И вот перед нами содержимое желудка №1, под которым я подразумеваю то, что находилось в его верхней части, ночной ланч, которого едва коснулось пищеварение, прежде чем человек умер и в нем все остановилось. Только мясо. Он успел откусить шесть или семь раз, хорошо пережевывая пищу. Каткарт оценил вес в четыре унции.

Затем появилось содержимое желудка №2. Я говорю об ужине того человека. Эта масса была довольно сильно – ну, мне не хотелось бы вдаваться в подробности; скажем так, что пищеварительный процесс прошел много стадий, поэтому без подробного анализа Каткарт мог сказать только то, что парень ел рыбу, возможно с салатом, и картофельный гарнир приблизительно за шесть или семь часов до смерти.

«Я не Шерлок Холмс, – сказал я тогда, – но я могу вам помочь».

«Неужели?» – недоверчиво спросил он.

«Ага, – ответил я. – Думаю, он ужинал у Керли или „На пристани у Яна» на этом берегу, либо у Янко на Лосином острове».

«Почему именно там? В радиусе двадцати миль, должно быть, полсотни ресторанов, где подают рыбные блюда, даже в апреле, – удивился он. – Почему не в „Серой чайке», например?»

«Потому что в „Серой чайке» не опустятся до того, чтобы подавать рыбу с картошкой, – ответил я, – а ведь именно этим парень поужинал».

– Вот так, Стеффи. Я продержался почти до конца вскрытия, но вдруг мне стало нехорошо. «Во всех трех заведениях подают рыбу и картошку, сказал я. – А запах уксуса я почувствовал, как только ты вскрыл ему желудок». После этих слов мне пришлось бежать в маленькую уборную, где меня стошнило.

Но я оказался прав. Сделав копии «сонных снимков», я тем же вечером обошел все заведения, где каждый день подавали рыбу с картошкой.

У Янко этого парня никто не узнал, но официантка «На пристани у Яна» сразу его вспомнила. Она сказала, что подала ему порцию рыбы с картофелем и колу, или диетическую колу, она не помнила, какую именно, и это произошло вечером, в последний день его жизни. Он взял заказ, сел за один из столиков и съел все, глядя на воду. Я спросил, говорил ли тот посетитель что-нибудь, и она ответила, что, кажется, нет, только «пожалуйста» и «спасибо». Я спросил, не видела ли она, куда он пошел, когда поел – ужинал он около половины шестого – и она ответила «нет».

Он взглянул на Стефани.

– Думаю, скорее всего, он направился на городскую пристань, чтобы попасть на шестичасовой паром до Лосиного острова. Время, по крайней мере, для этого подходящее.

– Пусть так. Я лично всегда был в этом уверен, – сказал Дэйв.

Стефани выпрямилась, словно ее осенило.

– Был апрель. Середина апреля на побережье залива Мэн, но его нашли без пальто. А было ли оно на нем, когда его обслуживали у Яна?

Оба старика улыбнулись, как будто она только что решила какое-нибудь сложное уравнение. Но она знала, что даже работа в «Островитянине», которую престижной не назовешь, заключалась не столько в решении задач, сколько в выяснении того, какие из них должны быть решены.

– Хороший вопрос, – сказал Винс.

– Замечательный вопрос, – согласился Дэйв.

– Я приберег это на потом, – сказал Винс. – Но поскольку истории, как таковой, нет, то не стоит и ждать более подходящего момента. Но если тебе нужен ответ, то ничем помочь не могу. Официантка у Яна не помнила этого, а, кроме нее, парня на фото никто не признал. Я считаю, что нам и так повезло. Окажись он у прилавка в середине июля, когда посетителей миллион, и каждый заказывает рыбный обед, котлеты из лобстера и пломбир с начинкой, она запомнила бы его, только если бы он стянул с себя штаны и показал ей голый зад.

– Да и тогда вряд ли, – произнесла Стефани.

– Точно. Но получилось так, что она его запомнила, правда не могла сказать, было ли на нем пальто. Я не стал настаивать, понимая, что тогда она вспомнила бы что-нибудь, чтобы угодить мне или отвязаться от меня. Она сказала: «Припоминаю, что на нем вроде была светло-зеленая куртка, мистер Тигги, но возможно я ошибаюсь». Может, она и ошибалась, но мне кажется, что нет. На нем действительно была такая куртка.

– Тогда куда же она делась? – спросила Стефани. – Может, ее кто-нибудь потом нашел?

– Нет, – ответил Дэйв. – Возможно, никакой куртки и не было, но то, что он в промозглую апрельскую ночь пошел на пляж без верхней одежды, не укладывается у меня в голове.

Стефани снова повернулась к Винсу; у нее была тысяча важных вопросов к нему, но ни один не был до конца сформулирован.

– Чему ты улыбаешься, дорогая? – спросил Винс.

– Не знаю, – она помолчала. – Нет, знаю. У меня чертова куча вопросов, но я не знаю, с какого начать.

Ее признание было встречено одобрительными возгласами. Дэйв даже вытащил из кармана платок и промокнул им глаза.

– Ну и дела! – воскликнул он. – Да, мэм. Вот, что я тебе советую, Стеффи: представь, что ты в отделе дешевок на осенней женской распродаже. Закрой глаза и выбери любую наугад.

– Хорошо, – сказала она, хотя сделала не совсем так, как он посоветовал. – Как насчет отпечатков пальцев и стоматологической карты? Я думала, что при установлении личности их всегда проверяют, и это надежно.

– В основном так и происходит, – ответил Винс. – Но не забывай, что это был 1980 год, Стеффи, – он улыбался, но взгляд был серьезным. – Все это произошло до компьютерной революции и задолго до появления Интернета, чудесного изобретения, к которому молодые, такие, как ты, относятся как к чему-то, само собой разумеющемуся. В 1980 году можно было сравнить отпечатки пальцев и формулу зубов того, кого в полиции называют не – неопознанный субъект – с отпечатками и зубами только тех, кем предположительно этот не является. Проверять данные всей полицейской картотеки пришлось бы годы. А что говорить обо всех, кто объявлен в розыск на территории Штатов? Это нереально, дорогая, даже если вести поиск только среди мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет.

– Но я думала, что вооруженные силы располагали компьютерными данными уже тогда...

– Не думаю, – произнес Винс. – А если и так, то вряд ли отпечатки пальцев дитя Колорадо когда-либо попадали к ним.

– В любом случае, не зубная формула и не отпечатки помогли нам в конце концов установить личность этого человека, – сказал Дэйв. Он сидел, сплетя пальцы в замок на своей внушительной груди, и казалось, похорошел при слабом, но еще теплом свете угасающего дня.

– В деле появилась вырезка из газеты.

– Откуда же она взялась?

– А вот теперь вернемся к Полу Девэйну, – сказал Винс. – Мне нравится о нем говорить, потому что это единственная история во всем нашем рассказе. А истории – моя стихия. Это мой хлеб, как говорили в старые добрые времена. Девэйн – живое воплощение мира Горацио Алгера , маленькое, но воодушевляющее. Борись и добивайся. Работай и побеждай.

– Кровь с молоком, – высказался Дэйв.

– Можно и так, – спокойно сказал Винс. – Пусть будет так, если тебе нравится. Девэйн уехал с теми двумя глупыми полицейскими, О\'Шенни и Моррисоном, как только были готовы предварительные результаты вскрытия жертв пожара в многоэтажке; на жертву несчастного случая на Лосином острове детективам было наплевать. А Каткарт тем временем принялся за вскрытие в присутствии вашего покорного слуги. В заключении о смерти записано: «удушение вследствие закупорки дыхательных путей», ну или что-то в этом роде. В газетах появились мои «сонные снимки», которые в викторианское время назывались бы «ликами смерти», что вполне им соответствует. Но никто не позвонил ни в министерство юстиции, ни в полицию штата, чтобы заявить, что это чей-то пропавший отец, дядя или брат.

Труп шесть дней хранился в холодильнике тиннокского похоронного дома – этот срок не установлен никаким сводом правил, но, знаешь, в таком деле многое становится традицией. И никто не пытается объяснять то, что известно каждому. Уже подходил к концу тот этап, на котором никем невостребованному покойнику дали имя Джон Доу, и Эйб Карви забальзамировал его. Затем тело поместили в склеп Приморского кладбища, которое принадлежало похоронному дому.

– Рассказ становится жутковатым, – сказала Стефани. Ей казалось, что она видит покойника, накрытого простыней и лежащего почему-то на столе в морге, а не в склепе (наверное, гроб ему предоставили один из самых дешевых). Никому ненужная посылка в почтовом отделении смерти.

– Да, есть немного. Ну и пусть, – равнодушно сказал Винс. – Продолжать?

– Я убью вас, если вы этого не сделаете, – сказала она.

Он кивнул и был явно доволен, хотя и не улыбался. Непонятно, как, но она это почувствовала.

– Прошло лето и половина осени. Наступил ноябрь, а тело все еще было неопознанным и невостребованным, и тогда было решено его похоронить, – из-за акцента янки, с которым говорил Винс, слово похоронить вышло похожим на «устрашить» – прежде, чем земля снова станет твердой, и копать будет очень трудно, понимаешь?

– Да, – тихо сказала Стефани, и она действительно понимала это. На этот раз телепатия проявилась незаметно для нее, потому что Дэйв, не получив никаких указаний от напарника, продолжил рассказ.

– Проходя практику с О\'Шенни и Моррисоном, Девэйн испил чашу до дна, – сказал он. – Возможно, он даже подарил им по галстуку или четвертаку, что-нибудь в этом роде, по прошествии трех месяцев. Кажется, я говорил тебе, Стеффи, что сначала он и не думал уходить, но в итоге бросил криминалистику, в каком бы колледже не учился – кажется, он назвал джорджтаунский, но не стоит доверять моей памяти – и начал учиться заново, выбирая предметы, относящиеся к юриспруденции. И все же, кое-какие события предшествовали перелому в жизни Пола Девэйна и произошли они как раз перед тем, как закончилась его роль в нашей истории, которая, по словам Винса, вовсе не история. Во-первых, он заглянул в сумку с уликами и осмотрел личные вещи Джона Доу. Во-вторых, у него завязались серьезные отношения с девушкой, и она пригласила его познакомиться со своими родителями. Так обычно поступают все девушки, когда отношения заходят далеко; у ее отца была как минимум одна вредная привычка, которая в те времена была гораздо более распространенной, чем сейчас: он курил.

Какие-то мысли зашевелились в голове Стефани (ее собеседники ожидали этого, уже оценив способности девушки). Она вспомнила о пачке сигарет, выпавшей на песок пляжа Хэммок, когда труп упал. Джонни Грэйвлин (теперешний мэр Лосиного острова) подобрал ее и положил обратно в карман мертвеца. Затем ее поразила догадка. Она дернулась, как ужаленная. Нога задела стакан, и тот перевернулся. Кола разлилась по дощатому полу, потемневшему от дождей и ветра, просочилась между досок и закапала вниз, на камни и водоросли. Старики этого не заметили. Они знали, что такое восторг озарения и, довольные тем, что заметили его признаки, с любопытством смотрели на свою подопечную.

– Акцизная марка! – почти закричала она. – На каждой пачке должна быть акцизная марка штата!

Ей зааплодировали, негромко, но искренне.

10

Дэйв сказал:

– Пора рассказать тебе, Стеффи, что увидел мистер Девэйн, заглянув в запретную сумку с уликами. Скорее всего, он сделал это назло детективам и не рассчитывал обнаружить что-нибудь интересное среди тех немногочисленных предметов.

Начнем с обручального кольца Джона Доу, обычное, золотое, без гравировок, даже без даты.

– Они сняли с... – она осеклась, потому что мужчины так на нее посмотрели, что стало ясно: она чуть не сморозила глупость. Если бы человека опознали, и его родственники того захотели, кольцо было бы предано земле вместе с хозяином. Но до той поры оно являлось уликой, и обращались с ним соответственно.

– Да, – сказала она. – Конечно, сняли. Какая я глупая. Другой вопрос: должна же быть где-то миссис Доу или Миссис Колорадо, ведь так?

– Да, – довольно скорбно произнес Винс. – И, в конце концов, мы нашли ее.

– И маленьких Доу? – спросила Стефани, подумав о том, что у мужчины такого возраста их, должно быть, целый выводок.

– Пожалуйста, давай не будем на этом сейчас останавливаться, если ты не против, – ответил Дэйв.

– Ой, – смутилась Стефани. – Извините.

– Извиняться не за что, – успокоил он ее, сдержанно улыбаясь. – Просто не хочу портить рассказ. Продолжать будет легче без этих... как их, Винс?

– Без домыслов, – сказал тот. Он тоже улыбался, но взгляд был немного отчужденным. «Не разговоры ли о маленьких Доу заставили его уйти в себя?» – подумала Стефани.

– Ага, никаких домыслов, – сказал Дэйв. Он призадумался, а затем, чтобы доказать, как далек он от того, чтобы испортить рассказ, быстро пересчитал по пальцам предметы:

– В сумке было обручальное кольцо покойного, семнадцать долларов купюрами – десять, пять и две по одному – плюс еще около доллара мелочью. Девэйн сказал, что была еще одна неамериканская монета. Надписи на ней, по его словам, были на русском языке.

– На русском? – изумилась Стефани.

– Так называемая кириллица, – шепнул Винс.

Дэйв продолжал:

– Также была коробочка мятных леденцов и пачка жвачки «Биг Ред», в которой не хватало одной пластинки. Был коробок спичек с рекламой коллекционных марок на лицевой стороне – уверен, ты видела такие, их раздают в любом магазине, где это разрешено – и Девэйн сказал, что на черкаше была одна отметина от удара спичкой, яркая и свежая. И, наконец, едва початая пачка сигарет, в которой не хватало всего одной или двух штук. Девэйну показалось, что не хватало только одной, и единственная отметина на коробке подтверждала это.

– Но бумажника не было, – сказала Стефани.

– Нет, мэм.

– И никаких документов.

– Никаких.

– Кто-нибудь уже высказывал предположение, что некто, проходя мимо, украл у мистера Доу и последний кусок мяса, и бумажник? – спросила она и хихикнула, не успев прикрыть рот рукой.

– Стеффи, мы предполагали и это, и многое другое, включая версию, что он был перенесен на пляж береговыми огнями.

– Около шестнадцати месяцев спустя после того, как Джонни Грэйвлин и Нэнси Арнолт обнаружили Джона Доу, – продолжал рассказывать Дэйв, – Пол Девэйн был приглашен на уик-энд к родителям его девушки; дело было в Пенсильвании. И уж о чем он тогда точно не вспоминал, так это о Лосином острове, пляже Хэммок и Джоне Доу. Он рассказал, что собирался пойти тем вечером со своей девушкой в кино или что-то в этом роде. Мать с отцом были на кухне и заканчивали готовить ужин – оставалось только посолить, как говорят в таких случаях – и хотя Пол предложил свою помощь, его выпроводили в гостиную под предлогом того, что он не знает, что и как делать. Поэтому он сидел там один, бесцельно глядя в телевизор. Случайно его взгляд остановился на мягком кресле главы семейства, а рядом, на приставном столике, лежала газета главы семейства, пепельница главы семейства и пачка сигарет главы семейства.

Дэйв помолчал, улыбнулся ей и пожал плечами.

– Иногда случаются настолько удивительные совпадения, что начинаешь задумываться, часто ли дело обходится без них. Если бы пачка сигарет лежала по-другому, и вместо ее нижней части Пол увидел верхнюю, то Джон Доу так и остался бы Джоном Доу, а не превратился бы в дитя Колорадо, а после – в мистера Джеймса Коэна из Нидерлэнда, городка к западу от Боулдера. Но Девэйну попалась на глаза именно нижняя часть пачки, и он разглядел акцизную марку. Она была похожа на почтовую, это и заставило его вспомнить пачку сигарет среди улик, которые он когда-то видел.

Видишь ли, Стеффи, один из наставников Пола Девэйна – не помню, О\'Шенни или Моррисон – курил, и поэтому, Пол, выполняя свою поденную работу, не раз покупал ему сигареты «Кэмэл»; на них тоже была акцизная марка, и он заметил, что она отличалась от той, что была на пачке из сумки с уликами. Ему показалось, что марка штата Мэн, которая была на сигаретах детектива, была похожа на чернильную печать, ну вроде тех, что в небольших городках ставят на руку при входе на дискотеку, или... ну не знаю...

– На ферму Джернерда для прогулки и пикника? – спросила Стефани.

– Точно! – сказал он, направив на нее толстый палец, словно дуло пистолета. – В любом случае, это было не то открытие, от которого хочется прыгать и кричать: «Эврика!», но на протяжении всего уик-энда его мысли снова и снова возвращались к этому. Воспоминания о пачке сигарет среди улик не давали ему покоя. Начнем с того, что Пол Девэйн был уверен, что на ней должна была быть марка штата Мэн, не важно, откуда человек приехал.

– Почему?

– Потому что не хватало всего одной сигареты. Что это за курильщик, который курит раз в шесть часов?

– Начинающий?

– Если человек, у которого в кармане целая пачка, закуривает один раз за шесть часов, то это не начинающий курильщик. Это вообще не курильщик, – мягко сказал Винс. – Еще Девэйн видел его язык. Я тоже – я стоял на коленях возле мертвеца, освещая отоскопом доктора Робинсона его рот. Язык был розовый, как фруктовый леденец. У курильщиков таких не бывает.

– Ах, да. И коробок, – задумчиво сказала Стефани. – Одна отметина?

Винс Тигги улыбнулся ей и кивнул.

– Одна отметина, – сказал он.

– Никакой зажигалки?

– Никакой зажигалки, – мужчины сказали это хором и засмеялись.

11

– Девэйн дождался понедельника, – сказал Дэйв, – и поскольку история с сигаретами никак не шла у него из головы – хотя прошло уже полтора года с той поры, как он побывал на Лосином острове – он позвонил мне и сказал, что предполагает, только предполагает, что сигареты, найденные у Джона Доу, куплены не в штате Мэн. И если это так, то на нижней части пачки должна быть акцизная марка того штата, откуда этот человек приехал. Он высказал предположение, что Джон Доу вообще не курил, но, несмотря на это, марка могла быть подсказкой. Я с этим согласился и спросил, почему он позвонил именно мне. Он ответил, что не знает, кому еще может быть интересно это давнишнее дело. Он оказался прав: мне все еще было интересно, и Винсу тоже. Парень также не ошибся и насчет марки.

– Сам-то я не курю, и никогда не курил. Возможно поэтому в свои 65 я в такой отличной форме...

Винс что-то буркнул и отмахнулся от него. А Дэйв невозмутимо продолжал:

– Поэтому я прогулялся до магазина «Бэйсайд Ньюс» и попросил показать мне пачку сигарет. Мою просьбу выполнили, и я действительно увидел наклейку, похожую на чернильную печать, а не на почтовую марку. Затем я позвонил в министерство юстиции и поговорил с одним парнем по имени Мюррей из отдела получения, систематизации и хранения вещественных доказательств. Я был крайне вежлив, Стефани, потому что те два болвана детектива могли все еще работать там.

– А они, возможно, просмотрели очень важную улику? – спросила Стефани. – Ту, которая облегчила бы установление личности Джона Доу, сузив поиски до одного штата. Подсказка была у них под носом.

– Ага, – сказал Винс. – Свалить вину на практиканта они не могут, потому что запретили ему заглядывать именно в эту сумку. А к тому времени, как выяснилось, что он их ослушался...

– Он был уже вне их досягаемости, – закончила она фразу.

– Ты и сама все понимаешь, – сказал Дэйв. – Но в любом случае, им бы несильно досталось. Помнишь, они ведь расследовали в Тинноке настоящее непреднамеренное убийство; двое людей сгорели заживо, а Джон Доу просто случайно подавился.

– И все же... – нерешительно начала Стефани.

– И все же они болваны. Не нужно быть излишне вежливой, когда находишься в кругу друзей, – с ухмылкой сказал Дэйв. – Но у «Островитянина» не было цели подкинуть проблем тем детективам. Я ясно дал понять это Мюррею и объяснил, что хочу просто выяснить, откуда тот бедняга, потому что где-то должны быть люди, которые потеряли его и хотели бы узнать, что с ним случилось. Мюррей сказал, что свяжется со мной через некоторое время. Я этого ожидал, но день все равно прошел в сомнениях, правильно ли я разыграл карты. Ведь я мог бы повести себя иначе, знаешь. Например, можно было попросить доктора Робинсона позвонить в Августу или даже подключить Каткарта, но это значило бы загребать жар чужими руками. Может, я и старомоден, но считаю, что в девяти случаях из десяти честность – лучшая политика. Я опасался только того, что этот случай, возможно, был десятым.

– Но в итоге все обошлось. Мюррей перезвонил мне, когда я уже перестал ждать и натягивал куртку, чтобы пойти домой и провести там остаток дня. Всегда так.

– Если смотреть на чайник, то он никогда не закипит, – сказал Винс.

– Боже мой, какая мысль! Дайте блокнот и карандаш, я запишу, – сказал Дэйв, улыбаясь шире обычного. Улыбка не просто молодила его лицо, она стирала прожитые годы, и Стефани увидела перед собой мальчика, каким Дэйв был когда-то давно. Затем он снова стал серьезным, и мальчик исчез.

– В больших городах вещественные доказательства, понятное дело, все время теряют, но Августа еще не настолько большой город, хоть это и столица штата. Сержанту Мюррею не составило труда найти сумку с бланком, подписанным Полом Девэйном; он сказал, что на это ушло десять минут. А все остальное время он провел, пытаясь получить у нужного человека разрешение на то, чтобы я осмотрел содержимое сумки. Наконец, оно было получено. Акцизная марка на той самой пачке «Уинстон» была именно такой, как сказал Девэйн: наклейкой, на которой маленькими темными буквами было написано «Колорадо». Мюррей сказал, что передаст информацию в министерство юстиции, и там оценят, если статья об этом будет опубликована после того, как их поставят в известность обо всем, что удалось выяснить о личности дитя Колорадо. Так он его назвал. Полагаю, можно сказать, что сержант Мюррей из отдела приема, систематизации и хранения вещественных доказательств министерства юстиции придумал эту фразу. Еще он просил упомянуть в статье помощь ведомства, если нам удастся узнать что-нибудь о погибшем. Знаешь, это было так трогательно.

Стефани, поглощенная рассказом, подалась вперед.

– И что потом? Что вы делали дальше?

Дэйв открыл было рот, чтобы ответить, но Винс положил руку на его большое сильное плечо прежде, чем тот заговорил.

– А как ты думаешь, что мы делали дальше?

– Здесь школа? – спросила она.

– Да, – ответил он.

По его глазам и изгибу губ (больше по второму) она поняла, что он говорит совершенно серьезно, и тщательно обдумала свой ответ.

– Вы... сделали копии «сонных снимков».

– Пусть так. Сделал.

– И затем... м-м-м... вы разослали их вместе с копиями вырезки из газеты в редакции Колорадо. Скольким из них?

Винс улыбнулся, кивнул и поднял большой палец вверх.

– Семидесяти восьми, мисс Маккен. Не знаю, как Дэйв, а я был поражен, насколько дешево это обошлось тогда, в 1981. Нет, серьезно, не дороже ста баксов, вместе с отправкой по почте.

– Мы все записали в рабочие расходы.

– До единого цента. И имели на это полное право.

– А какие из редакций пустили это в печать?

– Все, черт их побери! – сказал Винс, ожесточенно хлопнув себя по узкому бедру. – Да! Даже «Денвер Пост» и «Роки Маунтен Ньюс»! Потому что в этом была загадка и интересный мотив.

Стефани кивнула. Интересный и простой. Она понимала это.

Винс, сияя, кивнул ей.

– Неизвестный мужчина возможно, из Колорадо, найден мертвым за две тысячи миль, на пляже одного из островов штата Мэн! Никакого упоминания ни о куске мяса, застрявшем у него в глотке, ни о пальто, пропавшем, бог знает, куда (или о возможном отсутствии этого пальто вообще), ни о русской монете в кармане! Просто дитя Колорадо, основная загадка, и поэтому, естественно, статья о нем появилась в каждой из этих газет, включая две, которые обычно печатали только рекламные объявления.

– Примерно в конце октября 1981 года об этом написали в газете Боулдера, а два дня спустя мне позвонила женщина по имени Арла Коэн, – сказал Дэйв. – Она жила в Нидерлэнде, который находится в горах недалеко от Боулдера. Ее муж пропал в апреле прошедшего года, оставив ее с шестимесячным сыном на руках. Она сказала, что его имя Джеймс, и что, она понятия не имеет, что он делал на острове вдали от побережья штата Мэн, но человек на фото очень похож на ее мужа. Действительно, очень похож, – он помолчал. – Думаю, она знала, что это было не просто мимолетное ощущение, потому что она много о себе рассказала, а потом заплакала.

12

Стефани попросила Дэйва Боуи произнести имя миссис Коэн по буквам, потому что из-за его сильного новоанглийского акцента она слышала только долгое «а», прерванное посередине звуком «л».

Дэйв выполнил ее просьбу, а затем продолжил:

– Никаких особых примет Арла назвать не могла, чесслово, бедная брошенная женщина, но имя их лечащего зубного врача она сказала и...

– Стоп, стоп, стоп, – сказала Стефани, подняв руки, как постовой. – Этот парень, Коэн, чем он на жизнь зарабатывал?

– Писал картины на заказ для денверского рекламного агентства, – сказал Винс. – Я видел его работы и должен признать, они очень даже неплохие. Великим художником он бы не стал, но если вам срочно нужна картинка для рекламного плаката, на которой женщина обнимает рулон туалетной бумаги с таким видом, словно поймала волшебную золотую рыбку, то обращайтесь к Коэну. Он ездил в Денвер дважды в неделю, по вторникам и средам, на деловые встречи и совещания. Все остальное время он работал дома.

Стефани перевела взгляд на Дэйва.

– Зубной врач поговорил с Каткартом, так?

– Летишь вперед на всех парусах, Стефф. У Каткарта не было рентгеновского снимка зубов дитя Колорадо, не то оборудование для этого в Тиннокском похоронном бюро, а отправлять труп в окружной морг, где эти снимки могли бы сделать, повода не нашлось; однако, он помнил положение пломб и две коронки на зубах того парня. Все сошлось. Он пошел дальше и отправил копии отпечатков пальцев мертвеца в полицию Нидерлэнда. У них работал специалист из денверского отделения, которого отправили на квартиру к Коэнам искать отпечатки пальцев Джеймса. Миссис Коэн – Арла – сказала специалисту по отпечаткам, что тот ничего не найдет, потому что она вымыла рабочее место мужа от стены до стены, когда убедилась в том, что Джим больше не вернется, что он либо бросил ее (в это она едва ли верила), либо с ним случилось что-то ужасное (что уже становилось для нее единственным объяснением).

Полицейский ответил, что если Коэн проводил большую часть времени в комнате, которая служила ему кабинетом, то отпечатки все равно остались, – Дэйв замолчал, вздохнул и провел рукой по остаткам своих волос. – Они действительно там были, и мы знаем, кем на самом деле был Джон Доу, дитя Колорадо: Джеймсом Коэном из Нидерлэнда, штат Колорадо, мужчиной сорока двух лет, женатым на Арле Коэн, отцом Майкла Коэна, которому было шесть месяцев, когда его отец исчез и около двух лет, когда того наконец нашли.

Винс встал и потер кулаками поясницу.

– Пойдем внутрь? Здесь становится прохладно, а у нас еще есть, что рассказать.

13

Они вернулись в комнату и расположились в нише за старым офсетным станком, который уже давно не использовался (с 2002 года газету печатали в Элсуорте). Пока Дэйв устраивался поудобней, Стефани включила кофеварку. Если история, которая на самом деле вовсе не была историей, затянется еще на час-другой (а ей казалось, что так и будет), то выпить по чашечке им не помешает.

Когда они снова уселись рядом, Дэйв повел носом в сторону их маленькой кухни и одобрительно кивнул.

– Мне нравятся женщины, которые сами зарабатывают себе на жизнь и, тем не менее, не считают кухню каторгой.

– То же самое мне нравится в мужчинах, – ответила Стефани.

Дэйв засмеялся и кивнул (еще одна удачная шутка, вторая за день, это уже почти рекорд), а она мотнула головой в сторону огромного старого станка:

– Вот, что для меня каторга.

– Выглядит он, конечно, хуже, чем когда-либо, но тот, что стоял здесь до него, был просто ужасен. При неосторожном обращении он мог оттяпать руку, а при осторожном сильно ее прищемить. Так на чем мы остановились?

– На том, как женщина узнала, что она вдова, – сказала Стефани. – Полагаю, она приехала за телом мужа.

– Ага, – сказал Дэйв.

– Кто-нибудь из вас встретил ее в аэропорту Бангора и привез сюда?

– А ты как думаешь, дорогая?

Это был не тот вопрос, над которым Стефани пришлось бы долго думать. К концу октября – началу ноября 1981 года дело дитя Колорадо было уже слишком старым для того, чтобы местные власти снова занялись им, да к тому же это был просто несчастный случай. Неопознанный труп, только и всего.

– Конечно, так и было. Вы единственные друзья для нее в этом штате, – она вдруг осознала, что Арла Коэн реальный человек, а не шахматная фигура из детектива Агаты Кристи и не персонаж сериала «Она написала убийство».

– Я встретил ее, – мягко сказал Винс. Он сидел, положив на колени руки, и сцепленные кисти были похожи на древовидный нарост. – Она была не такой, какой я ожидал ее увидеть. У меня в голове сложился неверный образ. Мне стоило бы подумать получше. Как-никак, работаю в газете уже 65 лет – ровно столько, сколько живет на свете мой напарник, который уже давно не беспечный вздорный парень, которым он себя считает – и за это время видел порядочное количество трупов. Вид большинства из них мгновенно выбивает из головы романтическую чушь вроде: «Увидел я деву, прекрасную и безмолвную». Вообще, трупы – зрелище не из приятных, это точно, многие из них едва похожи на людей. Но с дитя Колорадо все было по-другому. Он выглядел, как персонаж романтического стихотворения мистера По. Я сфотографировал его перед вскрытием, ты ведь помнишь, и если смотреть на снимок дольше секунды, то парень выглядит мертвее мертвого, но в то же время какое-то подобие красоты в нем сохранилось, эти пепельные щеки, бледные губы и веки с еле уловимым оттенком сиреневого.

– Бр-р-р, – вырвалось у Стефани, хотя она понимала, о какой красоте говорил Винс, и в памяти действительно всплывали строчки из стихотворения По об усопшей Леноре.

– Ну и пусть. По мне, так это стихи о настоящей любви, – сказал Дэйв и встал, чтобы налить кофе.

14

Винс Тигги вылил себе в чашку полпакета молока, как показалось Стефани, и продолжал рассказ с печальной улыбкой на лице.

– Я хочу сказать, что ожидал увидеть хрупкую темноволосую красавицу. Но Арла оказалась полной и рыжеволосой, с многочисленными веснушками. Я ни на минуту не усомнился в ее горе, но она была из тех людей, которые во время стресса начинают больше есть, а не голодать. Ее близкие приехали из Омахи или Де Моуна, или еще откуда-то, чтобы присмотреть за ребенком; я никогда не забуду, какой потерянной и одинокой она выглядела, когда спускалась по трапу, у нее с собой была маленькая дорожная сумка, которую она несла не на плече, а прижимая обеими руками к объемной груди. Она ни капли не походила на образ в моей голове, на Ленору.

Стефани подпрыгнула и подумала о том, что теперь телепатия коснулась и ее.

– Но я сразу узнал ее. Я помахал ей рукой, она подошла и спросила: «Мистер Тигги?» А когда я ответил «да», она поставила сумку на землю, обняла меня и сказала: «Спасибо, что встретили меня. Спасибо за все. Не могу поверить, что это он, но когда я посмотрела на фото, то сразу его узнала».

Путь сюда неблизкий – кому, как не тебе, знать об этом, Стеффи – и у нас было время поговорить. Первым делом она спросила, не знаю ли я, что Джим делал на побережье штата Мэн. Я ответил, что не знаю. Затем она спросила, регистрировался ли он в местном мотеле в среду вечером, – он прервался и взглянул на Дэйва. – Я не ошибся? В среду вечером?

Дэйв кивнул:

– Она должна была спросить именно про вечер среды, потому что Джонни и Нэнси нашли тело в четверг утром. 24 апреля 1980 года.

– Вы все это помните, – прошептала Стефани.

Дэйв пожал плечами:

– Такие вещи сами застревают у меня в голове, а потом я забываю о том, что нужно купить домой хлеба, и за ним приходится идти в дождь.

Стефани снова повернулась к Винсу:

– Конечно же, он не был зарегистрирован в мотеле, иначе вы бы не называли его так долго Джоном Доу. Вы бы узнали его и по вымышленному имени, но такового тоже не нашли.

Он одобрительно закивал еще до того, как она закончила мысль.

– После того, как было обнаружено тело, мы с Дэйвом потратили три или четыре недели на обход мотелей; мистер Йетс назвал бы это «спиралью, раскручиваемой от центра», а центром был Лосиный остров (конечно, на это уходило только время, свободное от работы). Задача почти невыполнимая, займись мы этим в летний сезон, когда открыты сотни мотелей, трактиров, коттеджей, ночлежек и сдается множество разных комнат, хозяева которых отбивают друг у друга клиентов большую часть дня, пока ходит паром. Но в апреле это можно сравнить с работой на полставки, потому что 70 процентов этих заведений закрываются, начиная с Дня Благодарения и до Дня Памяти Всех Погибших. Мы показывали фотографию всем подряд, Стеффи.