Дорогая Андреа!
Я потерял твой номер телефона, зато запомнил твой адрес. Пишу тебе, чтобы сказать, что я до сих пор вспоминаю наши с тобой ночи бурной любви. Думаю, детка, ты тоже их вспоминаешь. Ты — огненная лава, вот ты кто. Помнишь, как я тебя тогда классно оттрахал? Я собираюсь на «Маскарад черного слона». Встречай меня там, и мы все начнем с тобой no-новой, как в той песне, киска.
Люблю и целую, Тони.
Конверт потому такой пухлый, что письмо было сложено вокруг фотографии голого мужчины, сделанной голым мужчиной. Голый мужчина стоял перед зеркалом, держа фотоаппарат напротив мошонки. Пенис у него был внушительных размеров и свешивался вниз. Выражение его лица (мужчины) было слегка задумчивым, словно он не мог решить для себя, продолжать ему это дело дальше или нет, если кто-то в ближайшее время не переспит с ним. К тому же Хелена не знала, какую песню он имеет в виду, поэтому села в ванну, приклеив письмо и фотографию липкой лентой к другому концу, чтобы получше их рассмотреть. На том конце ванны оставались следы от других писем и фотографий, которые она уже приклеивала сюда раньше. Ночи бурной любви. Огненная лава. А вот имя, надо сказать, вполне заурядное — Андреа. Почти как Дэвид; правда, Хелена подозревала, что существуют и другие имена. Она встала из ванны, потому что ей захотелось пописать, что в последнее время превратилось в настоящую проблему.
А еще зазвонил телефон.
— Это Дэвид, — сказал Дэвид. — Я звоню из Канады.
Хелена открыла ящик.
— Скажи мне, супруг, — произнесла она. — Канада — это заграница?
— Разумеется, — ответил Дэвид. — Как и Англия.
— И там все как в Англии? — спросила Хелена, глядя сначала на фото мужа в загранпаспорте, затем на фото голого мужчины.
— Почти, — сочувственно ответил Дэвид. — Например, погода. Послушай, я дам тебе телефон отеля, но тут возникла небольшая загвоздка с заказом номера, поэтому он может быть не на мое имя, а на имя компании.
Хелене ни за что не вспомнить имя компании. Она помнила лишь одно: оно какое-то дурацкое.
— А все остальное как? — поинтересовалась она. — Как работа?
— За что, по-твоему, мне платят деньги? — ответил Дэвид.
— Именно это я никак не могу взять в толк, — сказала Хелена. — Я, например, понятия не имею, за что мне платят деньги, потому что денег у меня нет. Дэвид, мы с тобой на мели, и как мне теперь делать покупки, когда у меня на дне сумочки звенит лишь какая-то мелочь.
Говорят, будто даже у бедных есть чувство собственного достоинства, а вот голос Хелены в телефонной трубке этого самого достоинства был напрочь лишен.
— Опять психуешь? — участливо поинтересовался Дэвид. — Прими ванну.
— Скажи еще одну вещь, — плаксиво попросила Хелена. — Всего одну-единственную вещь. Кто до меня жил в этой квартире?
— Ты сама это прекрасно знаешь. Андреа, — ответил Дэвид и выразительно вздохнул. Вздох был такой долгий и выразительный, что при нынешних тарифах на междугородные разговоры стоил как минимум один американский доллар. — А кто до нее, понятия не имею. Какие-нибудь первые переселенцы в солнечную Калифорнию, Золотая лихорадка и все такое прочее. Кстати, я говорил тебе, что она водит такси?
— Андреа?
— Мне так рассказывали.
— А тебе завидно, — сказала Хелена и расплакалась, что тоже было немалой проблемой. — Вернее, мне. Потому что я не способна даже водить такси. Ты ее любишь.
— Ты бы тоже могла водить такси, если бы тебе за это платили.
— Только не в городе, — отозвалась Хелена. — Только не в городе, не в бедняцком квартале.
— Ладно, киска, мне пора, — произнес в трубке голос Дэвида. — Работа, сама понимаешь. Я тебя люблю. Купи себе что-нибудь. Например, сок.
— Он стоит семьсот тысяч долларов, — ответила сквозь слезы Хелена. Теперь она уже рыдала вовсю.
— Тогда купи тот, что подешевле, — посоветовал Дэвид. — Андреа, в принципе оно даже к лучшему, что я побуду здесь, в Канаде. Мы с тобой последнее время часто ссорились. Нам нужно отдохнуть друг от друга.
— Никакой это не отдых! — закричала Хелена. — Я здесь, и ты называешь меня Андреа, потому что ты сейчас с ней!
— Именно это я и хочу сказать, — ответил Дэвид. — Пока!
Положив трубку, Хелена почувствовала себя гораздо лучше, что было явно не к добру, однако она снова взглянула на Тони. Надо сказать, что в жизни Хелены по части мужчин было негусто. У нее, разумеется, имелся муж и еще его приятель Эд, который женился на Дон, которая была такой занудой, что у Хелены даже нашлось для этой парочки оскорбительное прозвище. И вообще она предпочитала встречаться с ними исключительно в ресторанах, причем в исключительно шумных ресторанах, чтобы эти двое не могли рта раскрыть. Да, еще у нее был сосед. Он выводил на прогулку пса, и Хелена устала притворяться, будто каждый раз встречает его по чистой случайности.
— Привет! Привет, моя крошка, — обычно говорила она псу и брала в ладони собачью морду. Сосед неизменно улыбался.
— Привет, моя крошка. — Ее так и подмывало сказать ему то же самое и взять в ладони его лицо. Она не могла объяснить, что это просто такая английская традиция и сама она тоже по происхождению из Англии. С единственным другим мужчиной она познакомилась по объявлению. Когда ее уволили — вернее сказать, когда Андреа ее уволила, — Хелена нашла в компьютере местечко, где разместила свое объявление. А поскольку местечко это было бесплатным, то Хелена продолжала размещать там свои объявления с нарастающим отчаянием в качестве главной темы.
Автор, имеющий опубликованные произведения, выполнит работы по редактированию или составлению текста.
Расценки гибкие.
Автор, имеющий опубликованные произведения, недавно переехавший в этот город, окажет широкий спектр услуг. Замужем. Рассмотрю все предложения. Расценки умеренные. Очень даже умеренные.
Я владею пером и прошу вас откликнуться на мое объявление и выслать мне деньги. Я сижу без гроша в кармане, и никто мне не пишет.
Пожалуйста, вышлите мне немного денег, и я что-нибудь наверняка для вас сделаю.
К тому моменту, когда пришел ответ, Хелена понятия не имела, на какое конкретно объявление откликнулся ее корреспондент. Тем не менее она встретилась с Джо за липким столом кафешки, где они с ним ели не менее липкие булочки.
— Наверное, я не совсем правильно понял ваше объявление, — произнес он едва ли не в первую же секунду.
— Я не стала бы этого утверждать, — сказала Хелена. И зачем только она это сказала и зачем только надела эти самые сапоги?
— Мне показалось, что вы ищете себе друга, может, даже очень близкого друга, — продолжал Джо. — И знаете, что я вам скажу? Это нехорошо. Я потому откликнулся на ваше объявление, что любовь упорхнула из моей жизни. Я не знаю, что здесь не так. Больших денег у меня нет, зато у меня есть работа, и вы наверняка согласитесь со мной, что то, чем я занимаюсь, — благородное дело. Был в моей жизни день, или вроде того, когда меня все любили, но лишь только с моей женой в мою жизнь по-настоящему пришла любовь. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.
— В принципе да, — произнесла Хелена, а про себя задалась вопросом, подают ли в этом заведении коктейли или же просто вино. — В моей жизни все с точностью до наоборот, если не хуже.
— Ну, вы скажете! Если не хуже! — воскликнул Джо. — У вас такой эротичный акцент.
— Я знаю, — ответила Хелена, и вот вам еще один наглядный пример того, как не надо себя вести. Ее словно прорвало, слова фонтаном били у нее изо рта наподобие рвоты. Кстати, иногда это действительно была рвота.
— Вы — это деньги, — неожиданно услышала она из уст Джо.
— Неправда, — возразила Хелена, — я и деньги — вещи несовместимые.
— Да нет же, я в хорошем смысле. Если не ошибаюсь, это значит, вы мне нравитесь, как деньги. Фраза из какого-то фильма. Теперь понятно?
— В таком случае вы вампир, — парировала Хелена. — Это тоже фраза из какого-то фильма.
— Послушай, как ты смотришь на то, чтобы нам сойтись на время? Посмотрим, куда нас с тобой это заведет. — Джо прищурился и почесал ухо, словно у него был зуд и поэтому он чесал себе ухо. — Ты не думай, я не какой-то там отвратительный тип. Вдруг я для тебя в самый раз. Я, конечно, не хочу этим сказать, будто у меня член длиной двадцать дюймов, но все-таки…
Хелена встала.
— Вы сами только что это сказали. Сами не заметили, как сказали эту самую вещь.
Джо улыбнулся и бросил на стол свою часть денег по счету — ровно половину.
— Обещаю, что больше этого не скажу, — произнес он.
Хелена так и не узнала, сказал ли он это; они оба искали, только не там, где надо, и потому не могли встретиться долгие годы. Однако теперь Хелена задумалась насчет Тони, про то, как он писал про бурные ночи, киска. Судя по фотографии, размеры его мужского достоинства составляли где-то около десяти дюймов. Мать наверняка велела бы ей выбросить подобную дурь из головы, но Хелена приняла собственное решение. В этой части моего рассказа нет никаких матерей. Они все куда-то исчезли, все наши матери, как те деньги, что вы истратили. Только представьте себе, как легко вам станет на душе, если вам не дают никаких материнских советов. Потому что матери — если, конечно, они у нас есть — вечно что-то советуют, но так или иначе обычно получается, что от всех их советов нет никакого толку. И это любовь, хотя любопытно, была бы она другой, не будь у нас матерей. У меня про это написана целая книга, хотя кое-кто решил, что в ней чересчур много секса.
«Маскарад черного слона» оказался маскарадом в баре «Черный слон». Хелена тотчас разузнала, где это и сколько стоит. Следует упомянуть, что сходить в этот бар стоило денег, и немалых, но последнее время было богато событиями. Сан-Франциско пережил катастрофу, и хотя людей погибло гораздо меньше, чем вы думаете, местные жители стали какими-то нервными и охочими до разного рода напитков, как будто их мучила страшная жажда. Возможно, именно этим и объясняется тот факт, что Хелена затоварилась сигаретами, что она ругалась со всеми подряд и ревела. Ночь маскарада — это та самая ночь, когда Дэвид сказал, что возвращается домой. Хелена могла потратить последнюю оставшуюся у нее пригоршню мелочи на то, чтобы приготовить поесть, и ждать, когда приземлится самолет, или же могла отправиться на маскарад и высмотреть там Тони. В самую последнюю минуту Хелена решила, что все-таки отправится на маскарад.
— Что происходит, когда охотник… — вещал телевизор, но Хелена устала от того, что вечно за охотником кто-то охотится. Ну почему он каждую ночь из охотника превращается в чью-то добычу? Разве нельзя вместо этого поехать на маскарад в бар «Черный слон»?
Маску Хелена позволить себе не могла, зато у нее было платье не менее эротичное, чем ее акцент. Поэтому она нашла толстый черный фломастер и нарисовала маску прямо на лице.
— Ну как, нравится? — спросила она у себя самой в зеркале. — Кстати, если ты слышишь этот голос, значит, ты сошла с ума.
Хелена положила письмо Тони вместе с фотографией в сумочку, потому что именно в ней хранила всю самую важную корреспонденцию. Сумочка была порвана, и внутри лежала пачка неотправленных писем, адресованных — черт, все-таки она пролезла в мой рассказ! — ее матери.
— Уже когда-нибудь были в «Черном слоне»? — поинтересовался водитель такси. Не Андреа, кстати.
— Я англичанка, — гордо ответила Хелена. — Я англичанка и нигде не была.
— Что ж, желаю вам приятно провести время, — сказал водитель. Снаружи виднелся «Черный слон» — там было на что посмотреть. Стены — ничего особенного, зато вывеска тотчас бросалась в глаза, а также сделанный черными чернилами рисунок самого слона. В общем, классная вывеска. Хелена купила входной билет, и точно — Тони, Тони, Тони был уже там.
Внутри свет был приглушенный, словно помещение освещали шахтерские фонарики, с той разницей, что никаких шахтерских фонариков здесь не было. Зато имелся огромный аквариум, полный женщин, переодетых русалками, и еще огромный блестящий экран, на котором показывали кадры из старых фильмов. Внимание Хелены тотчас приковала к себе женщина с кристалликами льда вокруг глаз — у этой особы откуда-то из-под плаща вылетел снежный вихрь, который сбил с ног мужчину в шляпе. Затем Хелена села и посмотрела на список предлагаемых в баре напитков. Здесь было все, что душе угодно, причем кое-каких названий Хелена отродясь не слыхала. Она уже почти заказала «Несчастного сиротку» — в основном из-за названия, — но в нем был яичный белок, и Хелена сочла это полным абсурдом. Все равно что зимой носить шорты, или отправиться в морской круиз, или сделать из масла декоративную фигурку животного, или же переживать из-за денег, одновременно пытаясь выкинуть из головы все заботы, чтобы как следует оттянуться. Вместо этого она заказала «Утреннее недомогание» — смесь шампанского с красным итальянским вином. Надо сказать, идея оказалась не менее ценной, чем нарисовать на лице фломастером черную маску.
— Привет, Тони! — окликнула Хелена, и это была ее третья ценная идея.
— Привет! — отозвался Тони, пытаясь перекричать музыку. — Я тебя знаю?
— Нет, — ответила Хелена. — Просто я подумала, что ты — это деньги, Тони. Ты такой горячий, как раскаленная лава.
Кстати, зачем она это сказала?
У Тони на лице тоже была черная маска, однако он по-прежнему оставался Тони и улыбнулся ей.
— Я сам всегда так говорил, — произнес он. — Правда, теперь лишний раз подумаешь, прежде чем отпустить шутку про вулкан. Не дай бог, заподозрят, будто ты задумал что-нибудь взорвать к чертовой матери.
— Я ничего не собираюсь взрывать к чертовой матери, — сказала Хелена. — Я вообще считаю, что глупо что-то взрывать.
Тони сел рядом с ней.
— Тони, — представился он.
— Деньги, то есть Хелена, — ответила Хелена.
— Деньги, — рассмеялся Тони. — Ты много пьешь? Лично я люблю, когда бабы много пьют. Последняя бабенка, с которой я жил целый год, вот кто умел как следует выпить. Можно сказать, она никогда не просыхала.
— И что теперь с ней? — поинтересовалась Хелена.
Тони произнес что-то, но музыка заглушила его слова — не то ее поперли, не то ее поперло.
— Зато она любила птиц, — добавил Тони. — А теперь расскажи мне о себе.
— Я тоже люблю птиц. Моя мать не существует, и я в прошлом году опубликовала роман.
— Книгу, что ли? — уточнил Тони и, перехватив взгляд бармена, ткнул пальцем себе в грудь. — И как она называлась?
Хелена вздохнула. Ну почему разговор зашел именно о злосчастной книжонке, когда история любви еще не написана?
— «Гли-Клуб», — ответила она.
— «Эль клуб»? — переспросил Тони. — Как та группа? Они еще поют «да-да, любовь моя, да-да».
— Гли-Клуб, — произнесла Хелена едва и не по слогам. — Гли!
— Гли? — спросил Тони. — Ты что, из Англии? Откуда у тебя этот акцент? У нас здесь нет никакого «гли». А что еще?
Хелена обвела взглядом бар. Народу не много, но и не мало. Маскарада как такового практически нет — лишь несколько посетителей щеголяли в масках и перьях. И все равно здесь было хорошо, и Хелене тоже стало хорошо, даже несмотря на дрянной напиток.
— Я замужем, — сказала она.
— Замужем? — переспросил Тони. — Так ты уже любишь какого-то парня?
— Ну, как бы выразиться, — ответила Хелена и перевела дух, приготовясь произнести длинную фразу. — Он сказал, что уехал в Канаду, но у меня остался его паспорт, поэтому я думаю, что все это время он со своей бывшей подружкой, которая, как мне кажется, также и твоя бывшая подружка.
— Они все одинаковые, — ответил Тони. — Они все одинаковые, и все мне до фени. Значит, ты ищешь небольшое приключение, моя дорогая замужняя дама. Скажи, что тебе больше всего нравится в мужиках? Потому что я слежу за тем, чтобы всегда быть в форме, и еще я умею делать потрясный массаж.
— Понятно, — произнесла Хелена и сделала очередной глоток «Утреннего недомогания».
— Ты когда-нибудь занималась этим делом с бабой? — неожиданно спросил Тони. Столь же неожиданно от него запахло одеколоном, как, наверное, и должно пахнуть от того, кто умеет делать потрясный массаж.
— В общем-то да, — ответила Хелена. — Я жила в одной квартире с подружкой, совершенно безбашенной. Иногда мы с ней пили вместе, а потом у нас с ней был одновременный оргазм.
— Вот это да! Прямо как в песне! — заметил Тони. — А что потом?
— Потом ничего, — ответила Хелена. — Лесбиянки из нас не получились.
— Хотел бы я поглядеть на вас.
Хелена подумала о том, чем еще они с Сэм — кстати, вот еще одно распространенное имя, Сэм — обычно занимались: сидели и слушали музыку.
— То есть ты ловишь кайф, наблюдая за женщинами, я правильно тебя поняла? — сказала Хелена. — Может, тебе следует поискать какого-нибудь парня, который тоже от этого тащится.
Тони положил руку между шеей Хелены и ее подбородком, как раз в том месте, куда Хелена целовала соседского пса.
— И чем бы мы занялись, если бы я привел с собой еще одного парня? — поинтересовался он.
— Ты бы мог заняться с ним сексом, — ответила Хелена, отодвигая выкрашенное чернилами лицо.
— Я хочу заняться сексом с тобой, — возразил Тони. — И плевать мне с высокой колокольни на твоего мужа. Спорим, с ним наверняка не все в порядке. А иначе с какой стати ты зависаешь здесь одна в «Черном слоне»?
— Пожалуй, не все, — согласилась Хелена и перечислила недостатки мужа: — Во-первых, он маловат ростом, хотя и говорит, что ему это без разницы. Ему все без разницы, ведь его в отличие от меня никто не увольнял с работы. Он охоч до дурацких английских ужастиков шестидесятых годов. А еще у него эта его старая любовь — Андреа. Он совершенно не умеет слушать, он вечно пытается крутить романы со старыми подружками. Иногда он бывает спокоен и даже мил, особенно тогда, когда мне хочется, чтобы он на меня наорал, чтобы в гневе раскидывал вещи. А еще у нас нет денег.
Для полного списка маловато, поэтому Хелена попыталась сгустить краски.
— А еще он террорист. Он закоренелый террорист, и ему ненавистна американская свобода. А у тебя какие недостатки, Тони?
— Дай подумать, — ответил тот. — Когда я занимаюсь с бабами этим дельцем, они у меня обычно орут. Наверное, это мой самый большой недостаток. А все из-за десяти дюймов, надеюсь, ты понимаешь, о чем я.
Хелена зарделась под слоем несмываемых чернил. Какие, однако, он себе позволяет вольности! Впрочем, Дэвид их тоже себе позволял. И вообще, кто откажется от романа, где самая большая проблема — это то, что мужчина заставляет вас кричать в постели? Хелена допила коктейль.
— Мне не следует пить, — сказала она. — Тем более что на вкус редкостная гадость.
Большая часть «кьянти» опустилась на дно, отчего Хелене вспомнился дешевенький ресторанчик, куда они с Дэвидом ходили пять или шесть дней подряд, когда жили в Нью-Йорке. Когда они с ним жили в Нью-Йорке.
— Принесите нам бутылку самого дешевого «кьянти», — говорили они официанту, что означало, что деньги их не слишком заботят. Влюбленные частенько говорят подобные вещи. Хелена наверняка сказала бы что-нибудь в этом роде, будь она влюблена.
Она поднялась с места.
— Можешь пропустить еще один стаканчик, — предложил Тони.
— Нет, — ответила она.
В ярком пятне прожектора появился мужчина в костюме и в цилиндре.
— А сейчас мы устроим танцевальный конкурс. Мы поставим мелодию, и самый лучший танцор получит денежный приз.
— Дай мне свой номер телефона, — сказал Тони. — Дай мне свой номер, киска, горячая, как огненная лава.
— Я его не помню, — ответила Хелена, зато она прекрасно помнила свой адрес. Тони прислал свое обнаженное фото по почте, что также очередной недостаток. Да, у Хелены тоже имелись нехорошие письма, но она хранила их в сумочке, которую прижимала к себе.
Хелена вышла на танцпол. Звучала песня, какую почти никогда не исполняют в ночных клубах. Слова ее были такие:
Твое лицо тут ни при чем,
Улыбка тоже ни при чем,
Хотя они и хороши.
Прическа тоже ни при чем.
И дальше:
Твоя помада ни при чем,
Как ты танцуешь — ни при чем,
Ночное небо ни при чем,
А дело все в твоих глазах,
Твоих смеющихся глазах,
Когда ты смотришь в даль,
Что разделяет нас с тобой.
И Хелена начала танец, потому что все это было отнюдь не то, из-за чего хочется вернуться домой. Она танцевала и танцевала, и движения ее чем-то напоминали автоматические движения птицы, которая держит путь на юг. Сумочка покачивалась в такт движениям, потому что было некому ее подержать, и кое-кто из мужчин вскоре уже танцевал почти рядом с ней, как то за ними водится, когда женщина танцует одна, без мужа в роли защитника. Однако Хелену не заботили ни эти мужчины, ни сумочка, которую она захватила с собой в клуб. Потому что даже сумочка не мешала ей танцевать. Уж что-что, а это Хелена знала точно. Она знала, кого она любит, даже если и не способна была перечислить, что конкретно вызвало к жизни эту любовь вдали от дома, в чужой стране. Но теперь ее дом вместе с Дэвидом, и, как только песня кончится, она тотчас улетит к нему. Только сначала станцует. Воспарит выше той самой высокой колокольни, с которой всем на всех наплевать. Пусть она танцует, и поет, и от радости выделывает разные акробатические штучки. Хелена танцевала так, будто задалась целью выиграть этот конкурс. И пусть все золотые медали по фигурному катанию, которые она когда-то мечтала выиграть, когда эта песня только-только появилась на свет, и про которые когда-то ее мать сказала, что ей их не видать как своих ушей, — пусть они достанутся ей. Так что она любила его. Просто любила — и все, любила легко, естественно, явственно и очевидно, и все другие наречия. Она не могла отказаться от своей любви, потому что поступить так — все равно что притворяться, будто ее мать живет не в Англии, откуда родом был эротичный акцент песни. Другие люди вокруг Хелены тоже танцевали, все в куда более эротичных перьях, и трясли своим эротичным оперением ярко и агрессивно, но дело не в этом. Дело не в том, как вы накрасились или как вы танцуете, а в том, как вы любите. Потому что любовь — она как сегодняшний конкурс, который выиграет кто-то один, причем не обязательно самый лучший танцор. Хелена танцевала, хотя многие из тех, кто танцевал рядом, уже сошли с дистанции, словно хотели, чтобы победа досталась непременно ей. И действительно, почему бы нет? Хватит сидеть в четырех стенах, почему бы ей сначала не пофлиртовать с парнем в баре «Черный слон», а потом не вернуться домой с выигранными деньгами? Хелена забыла, когда в последний раз ощущала такую легкость. Песня с ее слегка унизительным текстом:
Твои слова тут ни при чем,
Поступки тоже ни при чем.
Наверное, дело здесь в другом.
Но я давно уж увлечен.
Скажи, все это ерунда,
Не уходи, скажи мне «Да»…
Так вот песня эта удерживала Хелену посреди ярких всполохов танца, и те, кто тоже танцевал рядом, уступили ей победу. Пусть она победит, потому что ей нужна любовь. И пусть она позже узнает, что, если вы хотите съездить из Соединенных Штатов в Канаду, никакой загранпаспорт вам не нужен.
— Вы выиграли конкурс! — воскликнул ведущий в шляпе. — Вы выиграли конкурс, и вам полагается приз. Это конверт, полный денег! Ваше имя?
— Хелена.
Ведущий вывел на конверте огромными печатными буквами ее имя и вручил ей приз.
— В конкурсе принимали участие не так уж много желающих, — скромно молвила она, сжимая заветный конверт.
— После катастрофы народ стал какой-то нервный, — признал ведущий. — И рассуждает примерно так: если вдруг вулкан проснется и разрушит все вокруг, где бы я хотел оказаться в эту минуту? Танцуя с посторонними мне людьми — или дома с любимым человеком? Мы постоянно проводим маскарады, но все больше и больше людей предпочитают оставаться дома, в насиженном гнездышке. Так что, киска, берите свой приз и отправляйтесь домой. В этом конверте целый мешок денег. Отнесите его к себе домой. Вы победили, потому что вы танцевали лучше всех остальных и еще потому, что вы сногсшибательно красивы, но я говорю это, киска, без каких-то там эротических намеков, потому что сам я лично гей.
— Вы видели того парня в маске? — поинтересовалась Хелена, указывая на Тони. — Он тоже гей и мечтает о бурной любви с вами. Только он этого еще не знает. Подойдите к нему, сделайте ему приятный сюрприз.
— Непременно, — ответил ведущий.
Хелена вышла из заведения и села в то же самое такси с тем же самым водителем.
— Ну, как вечерок? — поинтересовался водитель.
— Замечательно! — ответила Хелена. — Я выиграла конкурс.
— Поэтому, наверное, у вас порвана сумочка, — заметил шофер.
Хелена посмотрела на свою сумочку, но сказала совсем не то:
— В ней был ребеночек. Обиженный ребеночек, которому хотелось танцевать. Вот он и прорвал сумку, чтобы выйти наружу. — Такси уже почти доехало до той части города, где Хелена жила со своим мужем. — А теперь он у меня в животе. Я беременна. И вы первый, кому я говорю об этом.
— Это надо же! Беременна ребеночком! — воскликнул шофер. — Мы с моей женушкой давно подумываем, не обзавестись ли нам ребятишками, но прежде мне надо уговорить мать.
Хелена опустила стекло, что вполне естественно, когда вы возвращаетесь домой в такси после танцев. Снаружи шел дождь, вернее, не дождь, а мелкая изморось, что тоже вполне естественно для Сан-Франциско… или Лондона. Погода — она в любой точке мира подобна любви. Вполне может статься, что между Хеленой и ее мужем выросли горы, британцам не привыкать преодолевать проливы. Хелена открыла сумочку и выбросила в дождливую темноту написанные матери письма.
— У меня будет ребеночек, — сказала она, однако оставила фотографию Тони, потому что в припеве песни говорилось, что если у парня, который ее исполнял, сохранится ваше фото, которое бы напоминало ему о вас, то его жизнь не будет полна одними только несбыточными мечтаниями. В общем, слова у песни на редкость дурацкие, но это еще не повод для того, чтобы куда-то уйти. Фишка в другом: кто-то где-то мечтает иметь ваше фото. Так и Хелена могла бы хранить фото Тони в ящике комода вместе с паспортами в качестве приятного воспоминания, и вместо того, чтобы прожить жизнь, полную несбыточных мечтаний, она может потом показать эту фотографию своему ребеночку.
— Вот это твой папа, — скажет она ему, — а это один тип, с которым я познакомилась в баре «Черный слон».
Ребеночек поймет, что значит слово «тип», потому что это будет ребеночек Хелены, и понадобится специальная фотография, если ему захочется съездить проведать свою сварливую бабулю, которая всю дорогу была не права. Нам всем нужны фотографии в паспорте, если мы хотим куда-то съездить, даже если на этих фото мы выходим гораздо хуже, чем в жизни. Но если не нравится, можно просто задвинуть ящик комода, где обычно эти фото и хранят.
— А муж ваш уже знает? — спросил водитель, отказавшись взять с нее деньги за проезд. — Кстати, ему известно, что вы вымазали себе лицо чернилами?
— Ему все равно, — ответила Хелена. — Потому что он меня любит, — добавила она и направилась вверх по ступенькам, чтобы проверить, так ли это.
Не включая света, Дэвид сел в постели.
— Я переволновался, — сказал он. — Я приехал, а тебя нет. Причем ты даже не оставила записки.
— Дорогой Дэвид, — произнесла Хелена. — Я на минуту вышла из дома, но теперь я вернулась.
Она налила себе стакан воды и выпила его до дна, хотя при этом ей также хотелось писать, что тоже очень напоминает любовь. Нам что-то нужно, и в то же время нам хочется от этого избавиться. То есть нам одновременно нужна какая-то вещь и полная ее противоположность, вот почему мы так редко бываем удовлетворены. Хелена села на свой почти самый любимый стул и посмотрела на мужа. На нем была пижама, но это в принципе не самое главное. Главное даже не в его словах и даже не в его поступках. Во всем мире есть особые люди, и вы наверняка нашли бы свое счастье с пятью или шестью из них, или даже с восемью, будь вы бисексуальны, да и все остальные тоже. Так что счастье — не есть нечто особое, и мы сами тоже вряд ли особые, потому что в противном случае дело кончится тем, что к утру у нас останется только сумка, полная неотправленных жалоб нашей собственной матери.
— Давай выиграй конкурс, — нашептывает вам музыка, — иначе какой смысл вообще было приезжать сюда, не затем же лишь, чтобы выпить?
— Послушай, — сказала Хелена. — Послушай и посмотри. У нас с тобой будет ребеночек. Я знаю, ты не ездил в Канаду, потому что твой паспорт остался дома. По-моему, ты был со своей старой подружкой — как ее там, Андреа? Этому пора положить конец, потому что наша малышка победит во всех конкурсах, что позволит ей сделать карьеру профессиональной манекенщицы и в конечном итоге приведет ее на научное поприще и поможет излечить все болезни, какие насылает на нас этот мир. Так не заставляй ее вместо этого сидеть в детской кроватке и писать тебе письма о том, что ты не был ни в какой Канаде.
Хелена не договорила, потому что Дэвид уже обнимал ее.
— Так у тебя и вправду будет ребенок? — спросил он на всякий случай. — То есть у нас с тобой? Кстати, моя дорогая, чтобы поехать в Канаду, никакой паспорт не нужен. Если ты забыл его дома, сойдут водительские права, главное — сделать вид, что ты судорожно его ищешь. Я вот тоже сделал вид и прошу тебя, киска, только ты так не поступай. Андреа — она мелочная, и у нее дурацкие волосы, однако главное не в этом, а в том, что я ее не люблю, потому что я люблю тебя. Кстати, что у тебя с лицом?
— Это правда? — спросила Хелена. У нее перехватило дыхание, и она была готова поверить. — У меня даже нет водительских прав, я ведь переехала сюда недавно. И вообще здесь все ездят не по той стороне улицы.
— Я научу тебя водить машину, — ответил ее муж, и Хелена подумала, что ему есть чему ее научить. Насколько он симпатичнее той дурацкой песни, даже в пижаме, и Хелена тотчас представила себе, как он ее учит, притом самым разным вещам. — Я научу тебя водить машину. Я отвезу тебя, куда ты только пожелаешь. Вместе с нашим ребеночком — куда он только пожелает.
— Ему понравилось в «Черном слоне», — сказала Хелена и легла рядом с мужем в постель.
Он обнял ее и погладил по животу, где в настоящий момент проживал их будущий младенец. От этого Хелене еще больше захотелось писать, но она решила потерпеть, потому что такова любовь и потому что даже самые глупые песни порой оказываются правы. К чему зря спорить о музыке? Хелена не видела для этого никаких причин. Зачем спорить о том, каким образом нас настигает любовь, причем подчас тех из нас, кто, казалось бы, не заслужил тепла, которое она приносит с собой в постель, такая огненная и раскаленная, как центр Земли? И Хелена не спорила. Возможно, у нее просто не осталось сил после всех этих танцев. Она прильнула к супругу и вытерла слезы. Она оставила все свои заботы и тревоги в луже на тротуаре и позволила любви прийти к ней подобно конверту, полному денег. Она сжимала в руке свой бесценный приз, честно заработанные ею деньги, любовь, которая наконец настигла ее, и все-все-все, что принадлежало только ей одной и будущему младенцу. Она прильнула к мужу, и этого ей было довольно.
Частенько
Аптека на борту корабля скорее напоминала стенной шкаф, поэтому женщина, которая работала в аптеке, скорее была женщиной, стоящей в стенном шкафу, а Аллисон — это женщина, которая стоит по ту сторону двери стенного шкафа, словно решая, что бы ей такое сегодня надеть, что ей вытащить из шкафа? Ага, что тут у нас? Интересно, а эту тряпку каким ветром сюда занесло, боже, какое уродство!
— О господи! — верещала женщина из аптеки, потому что Аллисон спросила ее про одну нужную ей вещь. — О господи! Примите мои поздравления!
Аллисон достает бумажник, хотя с куда большим удовольствием она бы извлекла из кармана пистолет.
— Я вас сейчас пристрелю, — говорит она, увы, едва слышно.
— Что-что? — переспрашивает женщина из аптеки.
— Только никому не говорите, — просит Аллисон, хотя и знает, что на самом деле это означает: живо разворачивайте корабль и отвезите меня назад в Сан-Франциско.
И вот теперь все всё узнают, и Аллисон чувствует себя ужасно толстой. Кстати, почти все и без того всё знают, иначе с какой стати женщина из аптеки стала бы восклицать: «О боже!»
— О боже! — восклицает женщина из аптеки, и Аллисон снова смотрит к себе в сумочку. Черт, где же ее пистолет? Где ее пулемет? — скосила бы целую палубу! Вместо этого Аллисон протягивает женщине из аптеки купюру в американской валюте достоинством двадцать долларов и говорит: — Вместо сдачи дайте мне, пожалуйста, пистолет, чтобы застрелить вас.
Но она говорит едва слышно. К тому же последнее время Аллисон душит злость, вернее, всю ее жизнь Аллисон душит злость.
— Нет-нет, милочка, не надо, — говорит женщина из аптеки, стоя в своем стенном шкафу. — Вам достаточно поставить свою подпись, а счет придет позже. Надеюсь, вам известно, как этим пользоваться? Пописайте утром на полоску.
— Черт, как я вас ненавижу! — говорит Аллисон, и женщина хмурит брови — возможно, она услышала сказанное в ее адрес.
— Надеюсь, полоска окрасится в синий цвет, — говорит женщина из аптеки. — Когда вы спросили меня про набор для анализа на беременность, я подумала про себя: «О господи!» Я, честное слово, надеюсь, что полоска окрасится в синий цвет.
— И вы вместе с ней, — говорит Аллисон и кладет набор к себе в сумочку.
Аллисон принимает участие в «Круизе комиксов». Предложение поступило по телефону после того, как Аллисон сняла трубку на третий звонок — хотя вряд ли кто запоминает такие вещи.
— Добрый день, вам звонят из оргкомитета «Круиза комиксов», — раздалось в трубке. — Мы предлагаем вам бла-бла-бла-бла. «Круиз комиксов» — это такой круиз, в котором принимают участие художники, рисующие комиксы. Там у них круглые столы. Ваш супруг Адриан невероятно уважаем в этих кругах и потому приглашен принять участие в «Круизе комиксов». Поклонники его творчества получат возможность встретиться с ним на корабле посередине океана. Да-да, они получат такую возможность.
— А что получат художники, рисующие комиксы? — поинтересовалась Аллисон.
— Что они получат? — удивленно переспросил голос в телефонной трубке. — Они получат возможность участвовать в круизе!
— Ладно, там и увидимся! — сказала Аллисон и бросила трубку. Все, разумеется, произошло не совсем так, тем не менее Аллисон поднялась наверх и доложила о звонке Адриану.
— Что? — вскричал Адриан. — «Круиз комиксов»? За что ты меня так ненавидишь?
— Мне сказали, что ты невероятно уважаемая личность, — ответила Аллисон. — Есть за что. Что мешало тебе самому снять трубку? Телефон, между прочим, звонил трижды.
— Можно подумать, кто-то запоминает такие вещи, — ответил Адриан, делая ручкой какую-то пометку на листке бумаги. — Не хочу я ни в какой «Круиз комиксов». Не хочу на середину океана.
— Они доставят тебя туда на корабле, — заметила Аллисон, чувствуя, как ее душит злость. Она обвела взглядом рабочий кабинет Адриана в поисках чего-нибудь, чем можно было бы запустить через всю комнату. Что-нибудь такое не очень дорогое и небьющееся. Все-таки она любила своего мужа, хотя между ними уже начали вспыхивать ссоры, так что Аллисон, не раздумывая, записалась в «Круиз комиксов».
— Все оплачено, — беспомощно произнесла она. — Не бери в голову, тебя вряд ли выбросят за борт посреди океана на съедение акулам. Люби меня, Адриан, как любил когда-то.
— Акулам? — ответил тот. — В таком случае я уж точно пас.
— Это я и пытаюсь тебе втолковать, — сказала Аллисон. — Ты только и делаешь, что нагоняешь на меня тоску.
Она сидела в кресле, вспоминая кафешку, куда они как-то раз вместе ходили и где ей в принципе понравилось, вот только добираться туда было довольно неудобно. Почему бы им не сходить туда снова?
— Или же, — произнесла она вслух, — последнее время я в тоске, хотя это здесь ни при чем.
Кафешка, подумала она. Кафешка, меню, столики, все летало по воздуху. Аллисон продолжала сидеть в кресле до тех пор, пока муж не поднял голову, хотя и не отложил ручку.
— Я чем-то могу тебе помочь? — спросил он.
И вот Аллисон уже в круизе.
«Круиз комиксов» разделен на три палубы. Все происходит на палубе «C». Аллисон тоже на палубе «C», в каком-то там баре, вместе с Хиллари, Томасом и прочими. Все хихикают. Аллисон срочно нужен отпуск, но то, что творится вокруг нее, это скорее кромешный ад, а не отпуск. И все-таки в чем-то это отпуск. Перед каждым участником круиза такие вещи, за которые можно не платить, вернее, платить, но не сразу. Меню в баре поражает богатством и фантазией. Здесь можно заказать такие напитки, как «Шипучку Нептуна» или «Сороку-воровку». А еще тут подают «Гонконгского сапожника», «Пьяную русалку» и «Смотри в оба», однако многие предпочитают «Секс на пляже». А еще тут есть «Цыганская роза» и клюквенный морс, в который, если попросить, вам капнут чего-то покрепче. Аллисон не стала просить. Существуют две философские школы с диаметрально противоположными взглядами по поводу того, что надо пить, если вы, по идее, подзалетели, но опять-таки кто поручится наверняка? Первая теория гласит: пейте клюквенный морс. Согласно другой: с какой стати мне пить клюквенный морс, если я подзалетела, и неужели мне придется теперь только и делать, что пить клюквенный морс до тех пор, пока голова ребенка не покажется из моего влагалища, уж лучше я отведаю «Гонконгского сапожника». Аллисон не принадлежит ни к какой философской школе. Поэтому мысли ее бегают кругами по двору вместо того, чтобы занять место в голове, а сама Аллисон по-прежнему думает о том, как сидела в рабочем кабинете Адриана и думала о той кафешке. Она и сейчас о ней думает. Не исключено, что именно потому ее так и тянет разреветься, но Хиллари этого не замечает, потому в данный момент с удовольствием потягивает «Счастливую обезьяну».
— Алло, Супруга, я — Земля. Алло, Супруга, я — Земля, — повторяет Хиллари. Кстати, Хиллари списана с одной реальной художницы, рисующей комиксы, которые ужасно не нравятся моей жене. Из-за их язвительности. Хиллари щелкает пальцами перед носом у Аллисон и повторяет: — Алло, Супруга, я — Земля.
Хиллари называет Аллисон Супругой, потому что стояла позади нее в очереди на регистрацию. Мужчина за регистрационной стойкой попросил Аллисон назвать свое имя, и Аллисон назвала. Тогда мужчина за стойкой быстро перебрал пачку карточек, которые он накануне аккуратно разложил в нужном порядке.
— Хм-м, — промычал он, — вашего имени здесь нет, а я на тысячу процентов уверен, что картотека в идеальном порядке.
Аллисон в очередной раз заглянула в сумочку в надежде обнаружить там пистолет.
— Нельзя быть уверенным на тысячу процентов, — заметила стоявшая позади нее женщина. — Можно только на все сто.
— Согласен, — сказал мужчина за стойкой, и оба они рассмеялись, после чего мужчина через голову Аллисон протянул женщине значок участника круиза и пакет с рекламными материалами. — Привет, Хиллари. Добро пожаловать на корабль!
— Я здесь всегда на тысячу процентов отдыхаю душой и телом, — ответила та.
Аллисон не поверила собственным ушам, но эти двое вновь рассмеялись избитой шутке.
— А теперь давайте займемся вами, — произнес мужчина за регистрационной стойкой. Теперь он пребывал в куда более благостном настроении, еще бы — ведь он дважды посмеялся одной и той же остроте. — Вы поклонница творчества какого-то художника или сами художница?
— Ни та, ни другая, — ответила Аллисон. — Сказать по правде, я не люблю комиксы и не рисую их.
Мужчина за стойкой заметно растерялся — наверное, потому что рядом с ними задержалась Хиллари. Тем не менее он — не иначе как по привычке — нервно перебрал карточки.
— Супруга? — спросил он в конце концов.
— Да, — ответила Аллисон. — Я вышла за него замуж.
— У вас одна и та же фамилия?
— Нет, боже упаси, — поспешила заверить его Аллисон, — когда мы с ним поженились, нам подарили чеки, выписанные на двоих. Мы пошли с этими чеками в банк, и в банке нам сказали, что для них удобнее, если чеки будут на одно имя. Мы подумали, что это курам на смех.
Мужчина за стойкой и Хиллари сочувственно закивали. Они оба были на тысячу процентов уверены, что главная острота еще впереди. Аллисон вспомнила, что и ей когда-то так казалось — как ни странно, не так уж и давно.
— И тогда я подожгла банк, — сказала она, — бросила внутрь пропитанные керосином тряпки и подожгла.
Но Аллисон говорила едва слышно, так что об этом ее преступлении никто не узнал.
— Что-что? — переспросила Хиллари.
— Я уже сказала, — сказала Аллисон, но вместо того, чтобы сказать, что она уже сказала, она назвала имя своего мужа.
— О господи! — воскликнул мужчина за стойкой.
— О господи! — воскликнула вслед за ним Хиллари, после чего поставила свою сумку и бросилась Аллисон на шею. Аллисон решила, что это из той же серии, как если вы едете в машине, а она вдруг срывается вниз с горы, и вы думаете: ну ладно, падать, так падать. — Мы так уважаем вашего мужа!
— Бла-бла-бла! — поддакнул мужчина за стойкой.
— Я буду сидеть рядом с тобой на всех круглых столах! — заявила Хиллари. — А еще мы будем вместе есть, а по вечерам здесь у них отпадный бар, и мы с тобой будем по очереди покупать друг дружке коктейли и все такое прочее.
Аллисон обернулась на змеившуюся позади нее очередь. Многие уже щелками фотоаппаратами, дабы запечатлеть происходящее. Когда по телефону сказали, что в круизе будут круглые столы, Аллисон почему-то представила себе огромные старинные дубовые столешницы или что-то в этом роде, выставленные на всеобщее обозрение. Она еще тогда подумала, что это неплохая идея, особенно для художников, которые явно не привыкли работать за круглыми столами. Теперь, когда Аллисон увидела, как присутствующие вешают себе на шею пластиковые беджики с именами, чтобы знать, кто есть кто в «Круизе комиксов», до нее дошло, что, конечно, здесь будут круглые столы — то есть предполагается, что народ станет обмениваться мнениями, и задавать вопросы, и предварять свои вопросы фразами вроде: «У меня имеется пара вопросов, причем первый вопрос состоит из двух частей».
Аллисон показалось, будто она сама распалась на две части прямо здесь, на полу у регистрационной стойки, потому что ее пистолет неожиданно выстрелил, прострелив ей не только сумку, но и позвоночник, который все еще болел после объятий Хиллари.
— У меня нет таких денег, — промямлила она. — Я не смогу заплатить за все эти коктейли.
— За них не надо платить, достаточно поставить подпись, — ответила Хиллари. — Ставишь свою подпись, а счет придет потом. Ты что, впервые в «Круизе комиксов»?
— Нам ни разу не удалось его уломать, — ответил мужчина за регистрационной стойкой. — Мы даже надеяться не могли, что такой художник, как он — бла-бла-бла, — примет участие в нашем круизе.
— Вот он и не принял, — сказала Аллисон. — Я выбросила его за борт на съедение акулам.
Никто ее не услышал. И вообще это было совсем не смешно, это вам не хохот по поводу тысячи процентов или не шутка «Алло, Супруга, я — Земля!», которую только что отпустила Хиллари.
— Алла, Супруга, я — Земля! Алло, Супруга, я — Земля! Ждем вас, Супруга! — продолжает твердить Хиллари.
Аллисон прокашлялась.
— Извини, — говорит она и повторяет, потому что говорит едва слышно: — Извини.
— Да ладно. Лучше скажи, у тебя много идей? Лично мне они здесь, в «Круизе комиксов», так и лезут в голову.
— Я здесь в первый раз, — говорит Аллисон, чтобы занять время.
— Ах да, — говорит Хиллари. — Хотя, скажу я тебе, это не дешевое шоу. Кстати, ты не помнишь? Это телешоу, когда мы еще были детьми? Такое телешоу про любовь в лодке?
Хиллари машет в воздухе руками и громко втягивает сквозь соломинку остатки коктейля.
Сьюзен Хилл
— Оно еще шло около часа, — добавляет чей-то голос, и рядом с ними вырастает мужчина, лоснящийся, как новый грузовик. У мужчины блондинистые волосы до плеч, если вы, конечно, любители подобного рода вещей, и он улыбается, потому что ему надо научиться улыбаться.
Опасность тьмы
Хиллари не смешно, что уже само по себе сродни чуду, хотя и не такому, на какое рассчитывала Аллисон.
— Как смешно, — говорит Хиллари совершенно серьезно и кладет в рот кубик льда. — Мне можно будет этим воспользоваться?
Susan Hill
The Risk of Darkness
The Risk of Darkness – Copyright © Susan Hill, 2006
© Orhan Cam / Shutterstock.com
© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
— Чем воспользоваться? — переспрашивает блондин. — Вы начинающая художница?
— Художница, только не начинающая, — отвечает Хиллари. — И мне не нужны никакие начинания. Мне хватает тех идей, что у меня есть. — Она в упор смотрит на блондина и сообщает ему название своей колонки в газете. С тем же успехом можно назвать имя «Адольф Гитлер», если в разговоре кто-то вдруг спросит: «Послушайте, а как звали того парня, ну, он еще был самый главный нацист?»
Сьюзен Хилл пишет уже более пятидесяти лет. Ее книги получили множество призов, в том числе премии Уайтбреда, Джона Луэллина Риса и Сомерсета Моэма; также она была номинирована на Букеровскую премию. В числе ее самых известных романов – Странная встреча, Я в замке король и Добрый человек; ею также были опубликованы автобиографические работы и несколько сборников рассказов. Она является создательницей серии детективных историй о Саймоне Серрэйлере. Пьесы по ее рассказу о привидениях Женщина в черном идут в лондонском Вест-Энде с 1988 года. Она замужем, имеет двух взрослых дочерей и живет в Северном Норфолке.
— Извините, — говорит блондин. Он берет стакан в другую руку, чтобы освободившейся пожать руку Хиллари. — Мое имя Кит Хейрайд. Надеюсь, вы слышали про мою колонку. — И он сообщает название.
— Слышала? — переспрашивает Хиллари. — О боже!
Аллисон переводит взгляд на потолок, желая удостовериться, что тот в случае пожара не обрушится на них. Не иначе, как у нее в сумочке припасены пропитанные керосином тряпки, и этот тип Кит наверняка, вне всяких сомнений, поднесет к ней зажженную спичку. Но где же Адриан? Разве ему место не здесь, в баре? Зачем ему прятаться у себя в комнате? В течение какого-то времени, после фиаско с банком, Аллисон носила в сумочке копию свидетельства о браке, исключительно для удостоверения своей личности. Теперь Адриан из ее сумочки куда-то пропал. Зато его заменил пистолет, смоченные в керосине тряпки и набор для проведения анализа на беременность. А ведь когда-то Адриан частенько наведывался к ней в сумочку, можно сказать, каждый день. Для Аллисон это было так похоже на любовь — знать, что в твоей сумочке что-то есть, даже если в данный момент этим не пользуешься.
В Этюде на холме мы знакомимся со старшим инспектором полиции Саймоном Серрэйлером в тот момент, когда он со своей новой сотрудницей, сержантом Фреей Грэффхам, расследует исчезновение женщины – жительницы его родного мирного городка Лаффертона.
— Познакомься, Кит, это Аллисон, — говорит Хиллари, — но мы называем ее Супруга, потому что она замужем за бла-бла-бла!
Брови Кита взмывают вверх, хотя сам он оставил сей факт без комментариев. Аллисон это нравится.
Благодаря вмешательству в расследование сестры Саймона, местного доктора Кэт Дирбон, пара вскоре узнает о пугающем мире альтернативной медицины. Но неужели таинственный целитель, известный своим пациентам как Дава, может быть похитителем? Чем больше людей пропадает и чем стремительнее страх охватывает город и его обитателей, тем отчаяннее становятся попытки Фреи и Саймона решить интригующую и сложную задачу, которая встала перед ними: разгадать тайну, кроющуюся за жуткой чередой событий, и проникнуть в сознание убийцы.
— Я заказал себе «Секс на пляже», — говорит он. — Его обычно подают на вечеринках.
— Это твой первый «Круиз комиксов»? — интересуется Хиллари.
В Чистых сердцем Саймон пытается излечить свою страдающую душу, но ему приходится столкнуться с новым неприятным делом: маленького мальчика похитили по дороге в школу. В то время как его сестра-инвалид, Марта, балансирует на грани жизни и смерти, Саймон пытается схватить убийцу и не дать ему похитить еще одного ребенка. Но семья пропавшего мальчика разваливается на части, и, когда пропадает еще один ребенок, все в участке начинают терять надежду…
— Да, первый, — кивает Кит. — Надо сказать, меня ужасно интересуют круглые столы. Хотя подозреваю, народ во время таких мероприятий обычно говорит кучу глупостей.
— Нам всего лишь задают вопросы, — парирует Хиллари таким тоном, словно она гладит своего кота и зовет его по имени. — Что тут плохого? Когда еще любители комиксов получат возможность пообщаться со своими кумирами?