ЧАСТЬ I

МИФ О РУССКОЙ ГРЯЗИ

Обычное для России — пренебрежение к отхожему месту. А. П. Чехов «Путешествие на остров Сахалин»
Свинья везде грязь найдет. Русская народная пословица
Глава 1

Откуда взялся миф

«Прощай, немытая Россия...» М. Ю. Лермонтов.
Эти строки известного стихотворения, рожденные поэтом в первой половине XIX века перед отъездом в ссылку на Кавказ, стали одним из аргументов и художественной метафорой «мифотворцев» в пользу подтверждения тезиса о грязи и неопрятности русских.

Как всегда в таких случаях не учитываются ни обстоятельства написания стихов, ни кому именно адресовал автор слово «немытая». Если заняться «скучным» анализом, быстро выясняется: это оскорбительно-дерзкое, экспрессивное определение лирический герой относит скорее к вполне конкретной, «официальной» России. То есть никак не ко всему русскому народу, а только к тем, кто обвинил и сослал поэта.

Но, как и водится, в этом никто не стал разбираться. И строки, в которых поэт признается в любви к Родине, проникновенно пишет о своих патриотических переживаниях, у нас практически не цитируются. А определение «немытая Россия» было подхвачено и приклеено ярлыком ко всем русским, ко всей стране. Теперь это очередной аргумент в пользу традиционной русской нечистоплотности. «Вот видите? Даже патриот Лермонтов так полагал!»





М. Ю. Лермонтов. Акварель Е. Тренера. «Прощай, немытая Россия...» — бросил в сердцах молодой офицер Лермонтов, уезжая из столицы на Кавказ. И мы до сих пор соглаша­емся: «Да, мы такие, мужичье сиволапое, борода во щах, грязь под ногтями...»



Объяснить этот «вы­верт логики» можно ис­ключительно упорным же­ланием видеть Россию не­пременно грязной и нечистоплотной. Причина в конечном счете — в логике нашего «подкинутого сословия». Еще реформы Петра заставили «про­грессивное» дворянство считать, что Запад куль­турнее и чище России, а мы - отсталые и немытые.

Довершил начатое век XIX, насыщенный «осво­бодительными» движениями и революционными орга­низациями, основными героями которых был не народ, а дворяне, разночинцы, интеллигенты. Сознание интел­лигентов было так же раздвоено, как и сознание дво­рян, но еще больше отягощено комплексами, истеричес­ким стремлением примирить разные стороны своего бытия. Одна из важнейших особенностей нравственно мя­тущегося русского интеллигента - поиск и обличение собственных пороков. Примерно в таком стиле: «Конечно, я скверный, я гадкий, но зато я занимаюсь нравственным самоусовершенствованием». Волна «обличающих» самих себя статей, литературных произведений и мемуаров поднялась в конце XVIII столетия и достигла апо­гея в середине-конце XIX века. Эта линия самокритики и самопорицания очень хорошо видна во всех культо­вых произведениях того времени - от «Путешествия из Петербурга в Москву»[1] и трудов Новикова[2] до произведений Чернышевского[3], Герцена[4], Чаадаева[5].

При этом, конечно, никто и никогда, по обычаю, не критикует лично себя. Хочется критиковать «систему в целом». Поэтому при моде на самобичевание, конечно, достается не отдельным интеллигентам, а России целиком.

Дворянский историк Н. М. Карамзин упрекал Пет­ра I в потере национального чувства, в стремлении на­сильственным путем сделать из России «вторую Голландию». Народовольцы же обвиняли царя скорее в противоположном: по их мнению, он еще «мало» сломал в России, делая ее «второй Голландией» недоста­точно жестоко и стремительно.

Среди прочих упреков звучало и обвинение в «ве­ковой» русской грязи. Итак, что есть Россия? Деревня. Лапотник мужик. Что есть мужик? Грязь, вонь, вши. Спят вповалку, не раздеваясь на полу. Совокупляются в грязной общей и единственной комнате в деревенской избе. Сальные волосы, всклоченные бороды. Дырявая рубаха, подпоясанная веревкой, да рваные лапти. Зубов нет. Изо рта — вонь. Дети-засранцы — возятся где-то вперемешку со скотом. Вот вам — Святая Русь! Все: «Прощай, немытая Россия», гуд бай, май лав, гуд бай!..

Якобы только реформы Петра и вытащили дикую Рос­сию из пучин азиатской грязи. Чтобы подтвердить свои суждения, народовольцы щедро черпали высказыва­ния из книг Олеария, Маржерета, Флетчера, Герберштейна...[6] Кого угодно.

Как правило, заезжие мемуаристы XVI-XVII ве­ков представляли проти­воречивые, взаимоисключающие описания образа жизни и быта русских. «Приходилось» с кровью выдирать из них то, что ложилось в теорию. Оле­арии описывает страну, в которой на каждом шагу стоят бани, мыться в них - народный обычай, и люди любят горячую воду и бе­резовые веники. Впрочем, об этом писали практичес­ки все путешественники.

Писали и о том, как к мосткам летом, к прору­бям зимой сходятся женщины стирать.



Адам Олеарий, дипломат и путешественник. Русские бани потрясли его до глу­бины души. В этом он, как и мно­гие другие приезжие иностранцы, увидел, впрочем, не тягу русских к чистоплотности, а некий нацио­нальный мазохизм. Это же надо: самому залезть в такую жару, позволять себя хлестать там какими-то розгами, а потом прыгать в снег, а то и в прорубь! Явно русские столь жестокосердным обра­зом изгоняют из себя Диавола



Кстати, ни одного описания грязного русского или русского в грязной одежде нет. Ни у Маржерета, ни у Олеария, ни даже у ярого русофоба Штадена[7].

Это, конечно, остается без внимания. Но вот у Олеа­рия мелькнуло: мол, близ Москвы, на самом въезде в го­род - свалка. Ага! Получен нужный аргумент! И автори­тет Олеария уже работает на нехитрую идею — про гряз­ную, заваленную нечистотами московитскую столицу.

Этот миф оказался настолько глубоко внедренным, что даже тогда, когда русский путешественник стал­кивался с особенностями европейской «гигиены», у него не возникало соблазна уличить европейцев в не­чистоплотности. В книгах, написанных русскими о За­паде, есть много просто устрашающих описаний анти­санитарии и грязи. Но нигде вы не найдете и тени со­мнения по поводу чистоплотности европейцев в целом.

В свое время меня поразило описание, сделанное русским эмигрантом Борисом Завадским. Пять лет провел он в Северной Америке, с 1927 по 1932 год. Ра­ботал там и грузчиком, и поломойкой, слесарем, меха­ником, пекарем, и в числе прочего - ковбоем. Итак, конец рабочего дня...






Родео.
Cowboys («коровьи мальчики») были совсем не такими молодцами, как обычно изображаются в вестернах. Достаточно отметить, что примерно половина ковбоев были… неграми и индейцами. Этого «Коламбиа пикчерс» точно «не представляет»




«Джек вынес ведро, табуретку, большой таз, мыло и полотенце. Первый из подоспевших ковбоев насосом... накачал ведро воды, напился из него, наполнил таз, основательно вымыл в тазу руки и затем этой же, уже грязно-серой водой умыл свое пыльное лицо и вспотевшую шею. За ним подошел второй, потом сра­зу трое. Умывались все вместе, не меняя воду, выти­рались общим мокрым и серым полотенцем. После ковбоев умылся Джек.

— Ну что же ты? — обратился он ко мне, приглашая последовать общему примеру.

Я выплеснул грязную воду, ополоснул таз и, наполнив его свежей водой, умылся. Взгляды окружающих, тяжелые и насмешливые, как бы говорили презрительно: \"Эх ты, чистюля!\"»[8].

Спать парню пришлось, положив носовой платок на серую от грязи наволочку, не раздеваясь: тут так полагается. Стоит ли тратить время на то, чтобы снимать и надевать одежду? Во сне парень видел ковбоев, «умывающихся черной водой из грязного таза». Утром он достал зубную щетку и пасту, мыло и полотенце, пошел умываться и чистить зубы.

«Хозяин смотрел на меня неодобрительно. Будто я занимался колдовством.

— Ты чего это до работы умываться вздумал? .. .Все равно сейчас вымажешься.

— А я тогда еще раз умоюсь.

— Вздумал! Это у нас не принято! Еще зубы чистить — подумаешь, лорд какой».[9]

Представляю, какие далеко идущие выводы сделал бы иностранец, наблюдая такого рода сцены в России. И как долго его цитировали бы, в том числе сами русские. А вот у Завадского нет ни малейших попыток анализа и обобщения. И никто в США не цитирует его книгу, повторяя: «Видите! Видите, какая она грязная, эта наша дикая страна, отсталая от России — образца чистоплотности!»

Кстати, нет ничего более далекого от реальности, чем ковбой из кино, символизирующий свободный дух Америки. Похоже, про них придумано просто все.

В фильмах ковбои изображаются гарцующими на красавцах-рысаках, хотя на самом деле скакать на таких конях им было не по карману и не очень удобно. Ездили они на маленьких выносливых лошадках, меняя их по несколько раз в течение дня. Обычно это были пони — так, кстати, пишут сами американские писатели. Но для киномифа ковбой на пони — это не круто.

Прицельная дальность стрельбы из револьвера того времени — до десяти метров. Поэтому стрельба от бедра, равно как и с двух рук, по-македонски — тоже чисто киношная фантазия. Это просто смешно. Любопытно, что по этическим соображениям того времени носить два револьвера считалось моветоном. Примерно как сегодня ходить с несколькими мобильниками сразу, говоря до ним одновременно.

Поэтому носить два револьвера могли себе позволить только военные — но не для того, чтобы стрелять с двух рук перед кинокамерой. А для того, чтобы не перезаряжать револьверы — это очень муторное занятие, особенно в движении. Стреляли сначала из одного — шесть патронов. Потом доставали второй, и стреляли из второго.

Многочисленные перестрелки в салунах, которые являются непременным атрибутом любого вестерна, также относятся к разряду абсолютнейших фантазий. Просто потому, что качество пороха было тогда такое, что после первого же выстрела образовывался клуб очень едкого дыма. Два-три выстрелами весь салун был бы в дыму. Этот черный ядовитый дым заволакивал бы помещение и выгонял бы всех стрелков и посетителей вместе с барменом на улицу.

Зато совершеннейшая правда, что именно в США во второй половине XIX века в войсках появились первые комиссары — во время войны Севера и Юга. Кoмиссаров назначали в помощь командирам воинских частей, и они были ответственными за моральный и политический дух своих солдат. Идиотского двоевластия, как в Красной армии, правда, не было, власть принадлежала командиру. Но институт комиссаров, считавшихся как бы заместителями командира, был — и примерно с тем же функционалом. Так что «комиссары в пыльных шлемах», точнее в пыльных шляпах и сомбреро, — американское изобретение.

Особенности национального водопровода

Русский крестьянин по субботам так же регулярно ходит в баню, как английский рабочий — в пивную. Джеймс Александер, британский офицер. 1830г.
Каждого русского путешественника, приезжающего в Англию уже XXI века, до сих пор удивляет одна особенность, если не сказать, странность британской повседневной культуры. Это два крана в ванной комнате. Краны — отдельно для горячей и отдельно для холодной воды. Затыкаешь слив пробкой. Наполняешь раковину. И умываешься. В грязной непроточной воде. В точности как американские ковбои в 1920-х.

Советский дипломат и писатель В. Овчинников описывает, что «поскольку плескаться в умывальнике, как это делают англичане даже в гостиницах, поездах и общественных туалетах, я так и не полюбил, мне приходилось после бритья ополаскивать лицо теплой водой из кружки»[10].

У самих британцев сложилось просто очаровательное объяснение, почему в России нет таких пробок... Оказывается, все дело в тяжелой нашей истории: война, революция, снова война... Ясное дело, сразу всего необходимого не напасешься. К тому же, по мнению англичан, отсутствие пробок в раковине — еще одно свидетельство русского разгильдяйства. Не умеют русские экономить, ведь вода — это деньги! Да и вообще, не мыслят «экономически». Вон сколько зазря утекает воды, пока этот русский умывается. Что еще тяжко потрясает душу британца: почему же в России есть пробки для ванны, но нет пробок для раковины?! Впрочем, и классическая ванная у британцев по нашим понятиям своеобразная — в ней отсутствует душ.

Дело в том, что британцы «не имеют обыкновения и окатываться водой после ванны, а прямо, в мыльной пене начинают вытираться. Но еще труднее свыкнуться с тем, что этот обычай распространяется и на мытье посуды». Попросту говоря, посуду окунают в воду с жидким мылом, проводят по ней щеткой и ставят сушиться.«Именно так и только так моют бокалы и кружки, тарелки и вилки во всех английских пабах и ресторанах»[11].

Обычаи англичан не кажутся россиянину, мягко говоря, верхом гигиены. Невольно думаешь — не подцепить бы чего в стране, где посуду моют так небрежно, а ванну даже не ополаскивают.

Но Всеволод Овчинников объясняет: мол, просто обычаи у нас разные, и все тут. Ну не моются британцы под струей проточной воды, не принято у них это. А ведь у него много оснований говорить о неряшливости, нечистоплотности англичан! Какие выводы можно было бы сделать! Но деликатный писатель не рассказывает британцам об их традиционной грязи, о скверном обычае, нарушающем все правила гигиены. А те в свою очередь не используют книгу В. Овчинникова, чтобы демонстрировать друг другу, какие они плохие.

Кстати, вспоминаю, как в совсем недалеком 1987 году мне довелось побывать, в социалистической Чехословакии. Недалеком 1987-м... Прошло лишь 20 лет, но молодежь уже и не знает, что было такое государство —  «социалистическая Чехословакия» — первая страна, попытавшаяся провести «перестройку», «обновление и гласность» в рамках отдельно взятой социалистической страны. Мы вспоминали об этом в первой книге — о так называемом «социализме с чехословацким лицом». Конечно, тогда, летом 1987 года, уровень жизни в Праге, выбор продуктов и особенно «пива и напитков, изготовленных на его основе»[12] нас, студентов МГИМО, приятно удивляли.

Что и говорить, вкус чешского «Козела» или «Будвара» несколько контрастировал с «амбре» желтой мутноватой жидкости, именуемой «\'\'Жигулевское\'\' в розлив», которую мы иногда могли себе позволить в ближайшей к нашему институту пивнушке на юго-западе Москвы под «народным» названием «Ракушка»[13]. Однако речь не об этом. Чехи пиво делать умеют: вкусно, недорого, и закуска хорошая — всякие там «тычинки» да «брамборки»[14].

К тому, что пиво в Чехии лучше московского, мы тогда, в 1987 году, привыкли быстро. А вот к тому, как в «Золотой Праге» моют пивные кружки, привыкнуть не могли долго. Дело в том, что в «классической» чешской пивной их... вообще не мыли. Порядок был такой: грязные кружки, с пеной и остатками пива официант ставит на стойку бара. Там — две раковины, наполненные водой из-под крана. Слив в обеих закрыт пробкой. Бармен, схватив по 2-3 кружки в каждую руку, ловко черпает ими явно грязно-желтую воду из одной раковины, затем выливает ее обратно, а потом также «ополаскивает» кружки во второй раковине, где вода, как ему представляется, более чистая. После сего в эти же кружки сразу наливается пиво для новых посетителей. На фоне такой «посудомоечной» процедуры даже наша автоматическая «кружкомойка»[15] в околоинститутской пивной казалась нам верхом гигиены.

Без водопровода

Где-то прочитал, что в 40% частных домов Британии водопровода нет и сегодня. А в 40% тех, где есть водопровод, нет ванной комнаты. Думаю, преувеличение. Однако факт, что процедура умывания во многих британских домах и сегодня часто такая, как она описана у Агаты Кристи: цветной фаянсовый кувшин и тазик, наполняемый водой[16]. Хочешь умыться? Наливай воду в тазик из кувшина и умывайся!

Понятно, что старинный русский рукомойник с проточной водой несколько гигиеничнее, чем английские тазик с кувшином и раковина с пробкой. Наверное, европейцы и сами понимают, что от такого умывания толку не так уж много. По крайней мере, 82% мужчин в современной Великобритании считают, что личная гигиена не стоит того, чтобы тратить на нее время[17].

В первой книге «Мифов о России» я уже приводил наблюдения молодого английского офицера Джеймса Александера, написавшего книгу о поездке в Россию в первой половине XIX столетия[18].

Вот что он пишет точно по нашей теме:«Чистоплотны ли русские, если сравнить их с другими европейскими нациями? На этот вопрос я должен ответить утвердительно. Каждый крестьянин, по крайней мере, раз в неделю в любое время года ходит в баню. Считаю, что люди, которые моются раз в неделю, даже если при этом они не меняют нательного белья, чистоплотнее тех, кто не моется по полгода, как это принято во многих европейских странах». Правда, тут же автор говорит о том,что в домах очень холодно, а поскольку крестьянам неохота переодеваться, то спят они в тех же полушубках, в которых ходят днем. Что поделать, вздыхает он, веды «Русские заслуживают снисхождения, поскольку это — молодая нация, ведь до Петра Великого Россия находилась в диком, варварском состоянии». Еще бы! Как же без упоминания московитского варварства, ведь иначе читатель просто не поверит в честность автора!

Мне кажется, подобная дань стереотипам только повышает ценность тех положительных отзывов о нашей стране, которые оставил Александер. Дальше Он пишет:«У русских очень развито чувство гостеприимства, и это извиняет многие их недостатки. Каждый, кто путешествовал по России или жил в этой стране, мог оценить этот обычай, конечно при условии, что сам он вел себя достойным образом». Побольше бы таких книг! Но увы...

В общем, при желании как раз русские могли бы многократно обвинить европейцев в пренебрежении правилами гигиены и объявить Европу нечистоплотной и грязной. Но мы этого не делаем, говорим разве что о различных традициях.

Зато свидетельствами и обвинениями в грязи в адрес русских едва ли не с XV века наполнены все записки о путешествиях в Россию.

Глава 2

Древние предания об образе жизни и гигиене

Хочешь улучшить настроение? Помой голову. Индусская поговорка
Баня — не только чистота

Сама баня и обычай мыться в ней древнее любого из современных народов. Бани были у жителей Древнего Востока, и часто омовение связывалось у них с ритуальной, религиозной чистотой. Если ты чист телесно, то, значит, чист и мыслями, намерениями, душой. Умылся, постирал — готов общаться с высшими силами. По поверью, когда умываешься, вместе с водой стекают вчерашние мысли и душевные переживания, дурное настроение и хлопоты. Переключаешься, взбадриваешься, испытываешь приятное чувство здорового тела и приток энергии.

Вот на Древнем Востоке и считали, что перед общением с богами надо сначала привести в порядок тело и одежду. Страшным невежеством было бы предстать грязным перед лицом божества или обожествляемого царя.

Так же относились к воде, чистоте и мытью в Индии, Китае, Японии, в Древней Греции и Древнем Риме.

И в Библии, и в Махабхарате, и в стихах Гомера описывается древний обычай омовения ног почетному гостю. Как правило, чем важнее и почтеннее был гость, тем более сановитый человек мыл ему ноги в тазике. Очень уважаемому гостю омывал ноги сам хозяин дома.

Никогда и нигде чистота тела не воспринималась лишь как гигиена, а баня не только как место для мытья. Всегда и везде чистота была способом гармонизировать свое бытие, стать угоднее богам, приблизиться к совершенству.

Русская баня

То, что мы называем русской баней, на самом деле возникло гораздо раньше русского народа. Еще Геродот в V веке до н. э., говоря о жителях степей Причерноморья, упоминал, что «они льют воду на камни и парятся в хижинах»[19]. Древний историк писал о «скифах-пахарях» — земледельцах, которые, жили самипо себе, старинным земледельческим укладом. Не только литераторы-романтики[20], но и многие ученые сегодня видят в них предков славян.

Задолго до этого времени общие предки славян и германцев уже знали баню. Бани, в которых раскаляли камни, археологи находят в поселениях, возраст которых 2-3 тысячи лет дон. э. Вероятно, такая баня с печью-каменкой была не только местом, где наводили телесную чистоту, но и своеобразным первобытным храмом. А березовые веники, которыми хлещут себя и друг друга в парилке, прямо происходят от веников, которые заготавливали скотоводы в лесах, чтобы кормить скот в зимнюю бескормицу. Наши предки хлестались, делая себя чистыми, готовыми к общению с богами, теми самыми вениками, которые шли потом на корм корове — самому ценному животному в хозяйстве.

Баня — это не только чистота. Это путь к гармонии. Это оздоровление, профилактика болезней. Баня — это и терапия, и массаж, и прогрев. Очень показательно повеление князя Владимира строить бани как «заведения для немогущих», то есть для больных.

По легенде, в бане вылечился строитель Софии Новгородской «мастер Петр». Немолод был, заболел во время строительства и испугался, что не успеет закончить храм. Но в парной бане исцелился и завершил великий проект.

По разным преданиям, в I веке баней встретили славяне пришедшего на Русь Апостола Андрея Первозванного. Если это и легенда, то очень характерная.

Упоминавшийся выше Джеймс Александер давал в XIX веке такую рекомендацию соотечественникам: «Русская баня — это любопытная достопримечательность, которую следует не только посетить каждому приехавшему в страну иностранцу, но и воспользоваться ей как средством для предупреждения и лечения многих болезней». Дальше он подробно описывает саму банную процедуру и приходит от нее в полнейший восторг.

Тут же весьма любопытное для нас замечание: «Русский крестьянин по субботам так же регулярно ходит в баню, как английский рабочий в пивную».

Что ж, воистину каждому свое.

Славянский дух Банник

Наше славянское отношение к бане было типично для многих народов мира, но у нас ей придают истинно религиозное значение.

Любопытный факт: нигде, ни в одном из регионов мира, не было божества чистоты. Даже у римлян, которые очень любили теплые бани, термы, и сделали их своего рода клубом. В термах встречались с друзьями, пировали, справлялись праздники. Термы были местом общения, где в ходе «тусовки» создавались и рушились репутации, договаривались о сделках, обменивались мнениями... Очень может быть, наши предки точно так же собирались в банях или сразу после бани, с той же целью. Если это так, то и обычай общего застолья после бани — традиция собирать своего рода «банные клубы» очень древнего происхождения.

Но, повторяю, особого божества, эдакого Термника, у римлян не было. А у славян такой божок был. В славянских поверьях мы находим описание маленького, тощего нагого старика, облепленного листьями от веника. Этот старичок-Банник.

Видимо, баня сделалась настолько важным элементом культуры предков, что это привело к созданию особого языческого божества. Банник, дух бани, жил в народном сознании до XX века. Баннику ставили блюдце с молочком, его просили «пустить в баню, не прогневаться», с ним старались поддерживать такие же хорошие отношения, как с домовым.

Ведь в жизни крестьян баня всегда занимала очень важное место. В ней не только мылись и парились, знахари в ней лечили людей от простуды, вывихов и разных других болезней, там часто принимались роды.

С баней и Банником был также связан старинный свадебный обряд: мать невесты выпекает особый хлеб-банник и посыпает его солью. Этим хлебом благословляют молодых к венцу. Хлеб вместе с жареной птицей и двумя столовыми приборами зашивают в скатерть. На следующий день сваха распускает скатерть к выходу молодых из бани. Молодые обязательно должны отведать хлеб-банник.

К Баннику обращались в святочные вечера, когда девушки гадали о своей судьбе. В полночь они приходили к бане, чтобы узнать о своем суженом.

Для русских создание семьи, рождение детей - символ чистоты. Поэтому и связаны эти ритуалы с баней и духом Банником.

Праздник Ивана Купалы

До наших дней дошел праздник языческих времен: Ивана Купалы. Предки в этот день шли на реку и как можно дольше не вылезали из воды[21].

Древнее значение имени божества Купалы (кипеть, вскипать) постепенно забылось, оно стало ассоциироваться со словом «купаться», поскольку смысл этого праздника — массовое купание-очищение.

Прослеживается и связь Ивана Купалы с брачными обычаями. В этот день славяне-язычники искали себе жен и «умыкали их у вод». Попросту говоря, имитировали похищение. Но до этого мылись в реке, радуясь теплу и долгим летним дням.

В Христианской Руси этот праздник сохранился и. стал праздником Иоанна Крестителя. Как известно, языческие праздники и божества порицались христианством. Однако привычку славян мыться, купаться невозможно было уничтожить. Невозможно было упразднить и этот ритуал. Вот только девиц уже, конечно, во время праздника не «умыкали».

Слово арабам

На древнем мусульманском Востоке придавали огромное значение чистоте тела. Тем интереснее свидетельство авторитетных в этом плане арабов: «Страна славян — ровная и лесистая, и они в ней живут.И нет у них виноградников и пахотных полей. И есть у них что-то вроде бочонков, сделанных из дерева, в которых находятся ульи и мед...

Они соблюдают чистоту своих одежд, их мужчины носят золотые браслеты. У них много городов и живут они привольно»[22].

Соблюдают чистоту своих одежд... От образованных арабов этот комплимент получить более лестно, чем от средневековых европейцев.

«Повреждение нравов» Европы

Среди народов, для которых чистота и мытье были священны, исключением предстаем не мы, а как раз европейцы. Сами европейские ученые склонны связывать это с вырубкой лесов. Период с XI по XIV век официально именуется в учебниках «временем Великой Распашки». В это время в Европе вырубили и превратили в поля и луга так много лесов, что наступил своего рода «энергетический кризис». Топливо стало дорогим, и европейцы почти перестали купаться в банях - большинству населения это сделалось не по карману.

Тогда же европейцы полюбили «быструю еду», пресловутый «фаст фуд» - блюда, которые не надо долго варить и жарить, тратя драгоценные дрова.

Несомненно, «энергетический кризис» в Европе был, нет слов. Но европейские историки лукавят, сводя к его последствиям весь «грязный» период европейской истории.



Анна Ярославна, королева Франции. Скульптурное изображение. Дочь Ярослава Мудрого рассматривала брак с королем Франции как ссылку к дикарям. Ведь ее супруг даже не умел... читать! Но, как говорится, «жениться по любви не может ни один, ни один король»



Во-первых, не везде и не во всей Европе вырубили леса. В Германии и в Скандинавии леса шумят и сегодня. А бани исчезли давным-давно.

Во-вторых, и в других странах: Франции, Англии и Центральной Европе XII-XIII веков оставались большие массивы леса... Робин Гуд жил в огромном Шервудском лесу, и никакой ноттингемский шериф не мог его там поймать. Леса были бескрайние, густые, правда охотиться в них было категорически запрещено. Всем, кроме короля, — хоть с голоду помирай. Нарушивших запрет казнили там же, в лесу, и оставляли для устрашения висеть на деревьях месяцами - до полного истлевания трупа.

В-третьих, по мере исчезновения лесов европейцы псе больше стали топить печи углем. Добыча угля стала важной частью экономики Британии и стран Северной Европы. Уголь был экономически доступен. Если можно было отапливать углем жилища и готовить на нем пищу, что мешало протопить раз в неделю баню? А ведь не топили, это же факт.

В-четвертых, «грязный период» в Европе начался до Великой Распашки. По сути, со времени падения Западной Римской империи в 476 году европейцы моются все реже и реже. Лесов еще много, дрова используются для печного отопления во всей Европе... А гигиены в Европе становится все меньше и меньше. Во Франции XI века киевская княжна Анна, ставшая французской королевой, а после смерти мужа - женой графа Рауля Валуа, была не только единственным грамотным человеком при дворе, но единственной, кто имел привычку мыться и содержать себя в чистоте. Правда, приучить к этому своего сына Филиппа[23], будущего французского короля, она так и не смогла, ведь все окружение принца, кроме мамы, считало мытье делом совершенно никчемным. Примерно как у американских ковбоев.

Средневековая Европа практически не мылась - этот факт отмечают многие историки.

И если бы не крестовые походы, то не мылась бы еще больше. Крестоносцы поразили и арабов, и византийцев тем, как от них разило. Запад предстал для Востока олицетворением дикости, грязи и варварства, каковым по сути и был.

Здесь речь не только о гигиене. Первую тысячу лет европейской истории (до самой эпохи Возрождения) ближневосточные арабы, испанские мавры да константинопольские греки учили «цивилизованных европейцев» медицине, математике, астрономии, философии, богословию и даже мытью в бане.

Вернувшиеся в Европу с Переднего Востока пилигримы попытались было внедрить подсмотренный обычай мыться в бане. Это было своего рода возвратом к цивилизации. Но тут бани уже официально попали под запрет Церкви как источник разврата и заразы. Почему разврата — нетрудно предположить. Почему в банях увидели источник заразы, понять труднее[24].

Потрясающая подробность. Считается, что одной из причин возникновения в Европе в новое время моды на парики - а раньше, во времена Возрождения, на длинные волосы — явилось стремление кавалеров таким образом продемонстрировать дамам свое здоровье. Дело в том, что при некоторых формах сифилиса и других болезнях человек лишается естественной растительности. А длинные волосы — ну или парик — показывают, что он в этом смысле «гигиенически чист ».

Не знаю, насколько это правда. Но нет дыма без огня. Действительно, объяснить с точки зрения здравого смысла моду на парики и букли невозможно — мало того, что это не очень красиво, это еще и очень негигиенично. Под париком каких только животных не водилось. Потому граф Суворов и боролся с модой Павла I на букли в армии, всячески отстаивая право солдат мыть голову, а не носить на ней эту гадость.

Почему же в Европе с наступлением Средневековья полностью «вымывается» культура мытья, чистоты и гигиены?

Видимо, дело все же не в ухудшении ситуации с дровами, а в каких-то важных изменениях в культуре. В Европе не сделали чистоту и баню чем-то священным, как во всем мире, и особенно на Руси. Вы не найдете, как уже говорилось, ни в одном западном предании или народном эпосе персонажа, хотя бы отдаленно «отвечающего» за чистоту или «помывку».

То, что наличие бань напрямую связано с культурой, а не с лесами, доказывает и такой факт: после ополячивания богатых лесами Галиции и Волыни бани исчезли и там.

После великого переселения Руси на Северо-Восток в XI-XII веках вместе с русской культурой, русским языком, сказками, песнями, столицей, правящей династией из Малой Руси ушло многое. Русский язык превратился в «мову», а народные сказки стали повествовать не о подвигах Ильи Муромца и не о Стольном Киев-граде, а о ксендзах и хитрых крестьянах.

Рэй Брэдбери

Леса шумели и в Малой Руси, на Галиции и в Карпатах. Но бани исчезли вместе с русской культурой.

Самое прекрасное время

Глава 3

Быт и образ жизни Западной Европы и России

Европейские города-душегубки

«Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время — век мудрости, век безумия… пора света, пора тьмы… У нас было все впереди, у нас впереди ничего не было…» Вам знакомы эти слова? Подождите, я объясню.

Невозможно представить нигде в России такого количества нечистот, какое легко видеть на любой из окраин Города-Светоча[25]. У нас хотя бы прикопали, но французы совершенно равнодушны к зловонию. В. Ф. Ходасевич «Письма к Н. Берберовой»
Это было летом 1929 года в Гринтауне, штат Иллинойс, и мне, Дугласу Сполдингу, только что исполнилось двенадцать. Повсюду на зеленых лужайках, в изнывающем от зноя летнем городке — ни хорошо, ни плохо, только жарко, жарко; мальчишки, словно прилипшие к псам, и псы на мальчишках, как на подушках, лежали под деревьями, и деревья убаюкивали их, а листва шелестела безнадежное: «Больше Ничто Никогда Не Случится». Ничто в городе не шевелилось, лишь падали прозрачные капли с огромной, величиной с гроб, глыбы льда на витрине скобяной лавки. И не было в городе ни одного человека, кто бы не задыхался от жары, кроме мисс Фростбайт, ассистентки разъезжего иллюзиониста. Вот уже три дня как она выставлена в глыбе льда для всеобщего обозрения, вот уже три дня, если верить молве, не дышит, не ест, не говорит. Мне казалось, что женщине последнее должно быть особенно тяжело.

Во всех черных мифах о России можно найти много забавного. Но миф о русской грязи, пожалуй, самый сюрреалистичный. Потому что он был сочинен едва ли не самой нечистоплотной цивилизацией за всю историю Земли. В античное время было не так... Религия греков и римлян не препятствовала гигиене, и знаменитые Гиппократ и Цельс придавали мытью большое оздоровительное значение.

И все-таки в разгар этого томительно долгого полудня что-то случилось. Пес вдруг весь подобрался и сел, прислушиваясь, и язык его висел, будто конец небрежно повязанного красного галстука, а карие глаза остекленели, впитывая даль. Где-то там у депо, среди жарких куч паровозного шлака, важно отдуваясь, крича луженой глоткой, в волне дробного лязга на станцию въехал поезд. А я лежал на земле у входа в подвал дедова дома и слышал далекие шаги, они приблизились и застыли около объявления «Стол и Кров».

Античные города строились в здоровых местностях. Отводя место для нового города, римляне интересовались, долго ли тут живут люди, какими болезнями болеют и от чего умирают. Города строили просторными, с таким расчетом, чтобы ветер их продувал, чтобы легко можно было подать нужное количество воды и чтобы городу было куда расти.

Я открыл глаза и увидел, как он поднимается вверх по ступенькам качающаяся трость и чемодан, длинные волосы, каштановые с проседью, и шелковистые усы, и бородка клинышком — и ореол учтивости окружал его, словно стайка птиц. На крыльце он остановился, чтобы обозреть Гринтаун.



Может быть, он слышал вдали пчелиное гудение парикмахерской, где мистер Винески, который вскоре станет его врагом, с видом пророка щупал бугристые головы клиентов и жужжал своей электромашинкой. Может быть, он слышал, как вдали, в пустующей библиотеке, по хрупким солнечным лучам скользила вниз золотистая пыль, а в закутке кто-то скрипел и постукивал и опять и опять скрипел чернильным пером: тихая женщина словно одинокая большая мышь в норе. Она тоже войдет в его жизнь. Да, возможно, он слышал то, чему суждено было стать частью его жизни. А пока незнакомец отвернулся от Будущего и увидел Настоящее, увидел, как мы с Псом привстали, глядя на него, гостя из Прошлого.

Гиппократ.

— Диккенс! Меня зовут Чарльз Диккенс! — сказал он и помахал нам рукой.

Великий врач рекомендовал горячую воду и пар как целебное средство от многих хворей. Увы, его рекомендации были забыты средневековыми европейцами

Дверь захлопнулась. Он был внутри, рядом с бабушкой, и расписывался в книге постояльцев, и я тоже хлопнул дверью и, затаив дыхание смотрел на имя, которое он так четко выводил на бумаге.



— Чарльз Диккенс, — по слогам разобрала бабушка. За всю свою жизнь она не прочла ни одной книги. — Красивое имя.

— Красивое?! — воскликнул я. — Разрази меня гром! Это великое имя! Но я был уверен…

Собственно,изначально Рим был построен правильно — недалеко от моря, в устье Тибра, на холмах[26]. И стратегически выгодно, и, так сказать, экологически оправданно. Однако спустя несколько столетий чудовищная перенаселенность Рима (более 1 млн. чел. во время Цезарей, притом дома выше двух этажей были редкостью - представьте себе скученность населения) вызвала, по сути, коммунальную катастрофу. Собственно, история повторяется. Современная Москва, стянув на себя все возможные административно-ведомственные функции, штаб-квартиры корпораций и учреждения культуры, разросшись до невероятных размеров, когда никто не возьмется подсчитать реальное население столицы[27], уже столкнулась с коллапсом транспортным. И теперь стремительно приближается и к случившемуся в Древнем Риме коллапсу коммунальному. 2000 лет назад римлянам удалось (по меркам того времени, конечно) справиться с катастрофой: появившиеся акведуки, прообраз водопровода, сливные ямы, система прорытых канав для смыва нечистот и, главное, попытки системной фундаментальной застройки центра Рима — все это сделало миллионный город относительно приемлемым для жизни. Будем лелеять надежду, что Москва тоже сможет как-то совладать со своей капитал истическо-гормональной болезнью роста. Или же болезнь городского гипофиза погубит и Москву, и москвичей. Впрочем, богатые римляне и тогда предпочитали селиться на загородных виллах, оставляя центральный Рим на съедение плебсу. Кесарям - Рублевку, слесарям - Бирюлево-Собачье или какие-нибудь Паскудники. Времена меняются, нравы — нет... О тэмпора, о морэс, понимаешь.

Приезжий, ему было лет под шестьдесят, повернулся и посмотрел на меня, и глаза у него были такие же ласковые, как у Пса.

Кризис Римской империи положил конец «экологическим» городам без стен. Уже в конце античности города ощетинились стенами и башнями - в империю вторгались варвары. К VI-VII векам все воевали со всеми, города как бы втягивались внутрь собственных стен. Население за этими стенами все больше скучивалось, культурные навыки утрачивались.

Города же Средней Азии, Переднего Востока, Руси все же оставались более просторными, в них прокладывалась канализация и проводился водопровод.

— Я думал, что вы…

Трудно представить себе, в какой нездоровой среде жило все городское население Европы в Средние века.

— Что я… умер? — Чарльз Диккенс рассмеялся. — Ничего подобного! Жив-здоров! И очень рад встретить здесь читателя, и почитателя, и знатока!

Внутри городских стен изначально было не так много места. Тысячи жителей оказывались скучены внутри пространства в 2-5, самое большее в 10 гектаров. У некоторых, правда, были собственные дома с садами и огородами, но большинство ютились на головах друг у друга, по нескольку человек в комнатке.

И вот мы идем наверх, бабушка несет чистое постельное белье, я несу чемодан, а навстречу нам не идет — плывет не человек — корабль: мой дедушка.

Водопровод? Если он и был, то чаще всего тот, что остался от римлян. И каждая хозяйка сама ходила за водой к городскому фонтану. Отличный способ разносить инфекции, между прочим. На севере Европы, где римляне не построили городов, воду брали прямо из реки или из колодцев. Уже гигиеничнее, но в колодезную воду тоже попадали «отходы жизнедеятельности».

— Дедушка, — сказал я, готовясь увидеть его замешательство, — познакомься с мистером Чарльзом Диккенсом!

Канализации не было вообще. Никакой. Ночная ваза — изобретение европейцев, и возникло оттого, что в городе не было канализации, а в домах — уборных. Совсем. Люди использовали горшки, а потом выливали их содержимое прямо на улицу. Туда же хозяйки выплескивали все кухонные помои и остатки еды. Крытых канав, как в Риме, не копали. Содержимое горшков вместе с помоями стекало «ароматными» ручейками по мостовой, пропитывало землю, фильтровалось в ту же воду, которую использовали для питья.

Практически у каждого дома европейского средневекового города непременно стояли ходули — наряду с деревянными башмаками. Грязь на улицах была такой чудовищной, что иногда было недостаточно высоких деревянных легко моющихся башмаков, чтобы перейти улицу, не замарав обычной обуви. Деревянные башмаки редко носили сами по себе - ноги натрешь. Они выполняли роль калош, ногу в обычной кожаной обуви богатые горожане, выходя на улицу, засовывали в деревянные башмаки, потом оставляли их у входа, чтобы слуги помыли. Но «деревянные калоши» спасали от грязи не всегда. Особенно после дождя. Тогда предпочитали пользоваться ходулями. Представьте себе глубину.

Дедушка стиснул и тряхнул руку приезжего.

Эркер-туалет в замке Марксбург (Германия). Это - навесной туалет в европейском замке. Кроме шуток, свидетельствует об удивительной чистоплотности его хозяев: большинство замков обходилось без этих «глупостей». Главное — не пройти случайно под этим сооружением в неподходящий момент

— Друзья Николаса Никклби- мои друзья!



Мистер Диккенс качнулся от этого литературного залпа, но тотчас опомнился, поклонился, сказал: «Благодарю, сэр», — и пошел дальше вверх по лестнице, а дедушка подмигнул, ущипнул меня за щеку, я только рот разинул.

Каждый хозяин отвечал только за собственное «приватизированное» жилье, а чистота мест общего пользования - дворов, улиц и площадей, никого не волновала[28]. Муниципалитеты богатых городов нанимали иногда бригады чистильщиков, но сами же жители сопротивлялись: не хотели платить.

В своей комнате, пока бабушка хлопотала, мистер Диккенс стащил с себя тяжелое, почти зимнее пальто и кивнул на чемодан.

Средневековые путешественники многократно отмечали, что приближение большого города они сначала чуяли по нестерпимой вони и лишь потом начинали видеть его стены.

— Куда-нибудь, все равно, Малыш. Ты не возражаешь, если я буду звать тебя Малыш? Ой-ой, Малыш, куда-то запропастился мой блокнот и карандаш. Ты не мог бы?..

— Сейчас! — И я мигом вернулся с дешевым блокнотом и «Тикондерогой №2».

Рыцарские замки были ничем не лучше. Маленькие, невероятно тесные, они, конечно, являлись защитой от нападения, но и в них не было ни канализации, ни водопровода.

Мистер Диккенс медленно повернулся кругом, обозревая потолок, на котором бегали яркие блики.

Слово «альков» наверняка известно читателю, но не все знают, откуда оно пошло. Только в XVI веке альковом стали называть покои знатной дамы. Целую комнату, а то и несколько. Первоначально слово означало нишу в стене залы рыцарского замка. В нишу ставилась кровать, над которой натягивался балдахин: не подумайте — не от москитов, а чтобы конденсат не капал с каменного потолка. На кровати — перина. В алькове не было окон, и его НИКОГДА не проветривали. Перину , никогда не перебирали, не просушивали, не мыли и не чистили. В алькове водилось столько клопов, вшей и прочих насекомых, что арабам, прибывшим ко двору Карла Великого, показалось: перины шевелятся.

— Я был в пути две ночи и два дня, и в пути у меня созревал замысел. День Бастилии — слышал о нем, Малыш? Ко Дню Бастилии книга должна выйти в плавание. Ты поможешь мне взломать затворы дока, Малыш? Поможешь?

Великая королева Испании Изабелла Кастильская (конец XV — начало XVI в.) признавалась, что мылась в своей жизни всего два раза — при рождении и в день свадьбы[29].

Я лизнул карандаш.

Эта ужасающая нечистоплотность была свойственна не только светским, ной духовным особам. Несколько римских пап страшно страдали от «гигиенических» болезней. Например, папа Климент V, как считается, умер от банальной дизентерии. Но это еще ладно!.. А вот папа Климент VII скончался от... чесотки.

— Вверху страницы — название. Название. Название. — Он задумался, закрыв глаза и потирая щеку. — Малыш, какое-нибудь хорошее, неизбитое название для романа, действие которого происходит наполовину в Лондоне, наполовину в Париже…

Прекрасная Франция, Версаль, чудесная архитектура, просвещение, доминирование французской армии в Европе... Все это связывается у нас с именем Короля-Солнце Людовика XIV. Энергичного, умного и, как считается, достаточно просвещенного монарха. Однако мы не добавляем еще одного эпитета, характерного для того времени, — немытого монарха. Русские послы, прибывшие ко двору Людовика XIV, из «дикой Московии» писали, что «его величество смердит аки дикий зверь». Людовик мылся крайне редко — и только по настоянию врачей, потому что испытывал своего рода водобоязнь.

— По… — рискнул я.

— Ну?

Монахи, служители церкви, подавали особый пример нечистоплотности и вшивости. Вшей вообще называли, «божьими жемчужинами», и они почему-то считались не признаком неопрятности человека, а следствием какой-то непонятной святости и высокой духовности. Вот что писал доктор Ф. Е. Бильц в популярном учебнике медицины конца XIX века «Новое природное лечение» (цитируется по интернету, автор Дмитрий Панкратов, интернет-издание «Летописи жизни»):«Есть люди, которые не отваживаются купаться в реке или в ванне, ибо с самого детства не входили в воду. Боязнь эта безосновательна, после пятой или шестой ванны к этому можно привыкнуть

— Повесть, — продолжал я.

В общем, простые горожане жили ничем не лучше аристократов. Маленькие окна никогда не открывались, дома никогда не проветривали. Бань не было. Помыться горожанин мог только в реке, если она была. Постирать одежду было негде и не в чем.

Нетерпеливое:

Наши эстеты просто млеют от узких улочек, придающих некий шарм и изящество европейским городам. Да, эти улочки красивы, изящны. Но это — в наше время, когда город чистый, дома помыты и готовы к созерцанию туристами. А жить в этих домах и в средневековых условиях мало кто из современных русских туристов согласился бы.

— Ну, ну?

— Повесть о двух городах?

Неизбежные последствия

— В самую точку! Мэм, это умнейший мальчик.

В 1930 году в прекрасном французском городе Бордо решили отпраздновать очередную годовщину города, одев актеров в рыцарские латы из музея. И оказалось — латы малы для современных французов. Было это, подчеркну, в 1930 году, до начала акселерации, и французы к тому же — народ не крупный, даже по европейским меркам, в среднем сантиметров на 10 ниже голландцев. Выяснилось, что рост рыцаря XIV века — не превышал 160 см. Только самые крупные латы соответствовали размерам человека ростом в 165 см, а таких было очень мало.

Бабушка посмотрела на меня как на незнакомца какого-нибудь, потом взбила, вспушила подушку.

— Пиши, Малыш, — сказал мистер Диккенс, — пиши, пока не забыл: «Повесть о двух городах». Теперь посредине листа: «Книга первая. Возвращен к жизни. Глава первая. То время».

После неудавшегося праздничного шествия в Европе начали изучать этот вопрос... И обнаружился; удивительный факт: люди галльских племен до римского завоевания были выше! Они имели средний рост порядка 168-170 см. В Римское время средний рост не изменился. Но с VII-VIII веков рост француза резко уменьшился. Особенно уменьшился рост горожанина — вообще до 155 см. Чуть крупнее оставались крестьяне. Рыцари были еще покрупнее и посильнее, попадались здоровяки и в 165 см ростом.

Я написал. Бабушка положила чистые розовые полотенца. Мистер Диккенс прищурился, что-то погудел, повернулся и нараспев заговорил:

Вот как тот же Дмитрий Панкратов (интернет-издание «Летописи жизни») описывает классического европейского рыцаря позднего Средневековья:«По данным европейских археологов, настоящий французский рыцарь на рубеже XIV-XV вв. выглядел примерно так: — средний рост этого средневекового \"сердцееда\" редко превышал один метр шестьдесят (с небольшим) сантиметров (население тогда вообще было низкорослым). Небритое и немытое лицо этого \"красавца\" было обезображено оспой (ею тогда в Европе болели практически все). Под рыцарским шлемом, в свалявшихся грязных волосах аристократа, и в складках его одежды во множестве копошились вши и блохи.

— «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время — век мудрости, век безумия, эпоха веры, эпоха неверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа…»

Изо рта рыцаря так сильно пахло, что для совре­менных дам было бы ужасным испытанием не только целоваться с ним, но даже стоять рядом (увы, зубы тогда никто не чистил). А ели средневековые рыцари все подряд, запивая все это кислым пивом и закусывая чесноком -для дезинфекции.

— О, — сказала бабушка, — как красиво вы говорите!

Кроме того, во время очередного похода рыцарь сутками был закован в латы, которые он при всем своем желании не мог снять без посторонней помощи. Процедура надевания и снимания лат по времени занима­ла около часа, а иногда и дольше. Разумеемся, свою нужду благородный рыцарь справлял прямо в латы.

— Мэм… — Автор кивнул. — Малыш, на чем я остановился?

Некоторые историки были удивлены, почему солдаты Саладина (Салах-ад-Дина) так легко находили христианские лагеря. Ответ пришел очень скоро— по запаху»[30].

— Стужа бедствий, — ответил я.

Я не склонен доводить все до абсурда - не думаю, что рыцари справляли нужду прямо в латы, наверня­ка там открывалась необходимая панелька, но все равно вряд ли это описание уж очень отличается от реальности Средневековья. Скорее всего, так оно и было. Во всяком случае, малый рост - вещь очевид­ная, доказанная.

Все уже сидели за столом, когда я появился, руки еще мокрые, волосы влажные и причесанные.

Одной из причин уменьшения роста населения был голод. Еды постоянно не хватало, рыцари были круп­нее, потому что постоянно ели мясо и вообще лучше питались.

— Да уж… — Бабушка поставила на стол блюдо с жареным цыпленком. — За много лет ты первый раз так опоздал.

Общим местом в медиевистике стал факт — количество людей в средневековой Европе постоянно превышало возможности их прокорма. Главное чувство, которое испытывал небогатый европеец того времени, — это чувство голода. Любому общественному потрясению, как правило, предшествовал неурожай. Семь подряд голодных лет — и сотни тысяч верующих устремились в первый крестовый поход.

— Если бы вы знали! — сказал я. — Где только я не побывал сегодня! Дуврский дилижанс на Дуврской дороге! Париж! Столько путешествовали, даже рука закоченела.

Социолог Питирим Сорокин еще в 1922 году писал[31], что «какие бы ярлыки ни наклеивались на мотивы войны», в конечном счете войны ведутся за выживание, за пищевые ресурсы. Вся история Европы — это непрерывная череда войн. В условиях ограниченных ресурсов шло простое сокращение числа едоков.

— Париж? Дувр? Рука закоченела? — Жильцы уставились на меня.

— Он хочет сказать — с мистером Диккенсом, — объяснил дедушка.

У исследователя Александра Горянина есть любопытное наблюдение:«Не подлежит сомнению еще один интегральный способ оценки прошлого — не знаю, писал ли кто-либо об этом раньше. Тот факт, что китайская кухня признала съедобным практически все, вплоть до личинок насекомых, говорит очень ясно: в этой стране голодали много и подолгу. То же относится и к кухне французской. Только солидный опыт голодных лет мог заставить найти что-то привлекательное в лягушках, улитках, в протухших яйцах, подгнившем мясе, сырной плесени. В русской кухне нет ничего похожего. В голод едали, как и везде, всякое, но не настолько долго, чтобы свыкнуться. Черную икру в России веками скармливали свиньям, пока французы не открыли нам глаза»[32].

— Диккенсом? — переспросил мистер Винески, парикмахер и первый жилец.

— Мы считаем великой честью, — дедушка гордо разрезал свою часть цыпленка, — что в нашем доме писатель начинает новую книгу, и Дуглас — его секретарь. Верно, Дуг?

Ну, свиней, жрущих черную икру, мы, пожалуй, оставим на совести исследователя. У нас, конечно, тоже бывали голодные годы, но лес-то кормил, Николай Костомаров[33] отмечал, что охота в России, в отличие от западноевропейских стран, никогда не была привилегией высших классов, ею занимались и самые простые люди. И река кормила. Так что с питанием на Руси несомненно было лучше.

— Весь день работали, четверть отмахали! — сказал я.

Русская природа кормила свой народ. Рыба, грибы и ягоды на протяжении почти всей нашей истории были неправдоподобно, с точки зрения иностранцев, дешевы (поговорка «дешевле грибов» возникла у нас). Бескрайние леса буквально кишели зверем и птицей, в связи с чем путешествующим иностранцам Русь представлялась «огромным зверинцем».

— Диккенс! — вскричал мистер Винески. — Полно, неужели вы поверили…

Второй причиной низкого роста у европейцев было антисанитарное состояние среды обитания. В России считают каменное жилье более дорогим и потому более престижным. У нас строили из дерева, а в Европе — из камня! Они богаче! Но не забудьте: камень пригоден для нормальной жизни, только пока в здании хорошо топят. Если топка плохая, в каменном здании, кроме жаркого лета, все время сыро. Не зря же конденсат все время капал с потолков замка, заставляя натягивать балдахины над альковами.

— Я верю, — сказал дедушка, — тому, что говорит мне человек, пока он не скажет другое. Тогда я верю в другое.

Европейцы с рождения до смерти жили в сыром холоде каменных городов и замков. Они ели однообразную пищу, в составе которой не хватало овощей и фруктов. Спали на сырых, грязных перинах вповалку по несколько человек. Грязь пропитывала все вокруг, а гниющие отходы и фекалии громоздились сразу за порогом.

— Самозванец, — фыркнул парикмахер.

— Человек, — сказал дедушка. — К нам в дом пришел достойный человек. Он говорит, что он Диккенс. Это его имя, другого я не знаю. Он дает понять, что пишет книгу. Я прохожу мимо его двери, заглядываю в комнату — да, он в самом деле пишет книгу. Что ж, я должен ему запретить? Когда очевидно, что ему необходимо написать эту книгу…

Раскопки кладбищ европейского Средневековья показывают: европейцы не только сделались меньше ростом, большая часть населения страдала самыми разнообразными заболеваниями. Не все болезни можно диагностировать по костям, но всевозможные артриты, остеохондрозы, искривления позвоночников, подагры, рахитизм, уродливые изменения пропорций человеческого тела антропологи могут определить именно по скелетным останкам.

— «Повесть о двух городах», — подсказал я.

Да и жили недолго. Детская смертность в городах была совершенно фантастическая — до 90% родившихся умирало не достигнув 5 лет. Вообще отношение к детям и к детскому труду было в средневековой Европе довольно своеобразным. В Англии вплоть до XX века считалось, что девочки достигают половой зрелости в 12 лет, а мальчики — в 14. С этого возраста, собственно, разрешалось официально вступать в брак. Жизнь небогатого европейца была коротка, редко когда переваливала лет за 35. Времени было мало, жить надо было торопиться.

— «Повесть о двух городах», — продолжал дедушка. — Никогда не спрашивайте писателя, какого угодно писателя, почему он пишет, зачем он пишет, откуда он, куда направляется. Придет время, он скажет сам.

Прошедшие горнило детской смертности тоже оказывались недолговечны: только 10% населения Парижа XIV-XV веков доживало до 45 лет[34].

— Да вы тут в здравом уме или нет? — простонал мистер Винески.

Один мой знакомый побывал в Манчестере в пабе — пивнушке, — где точно воспроизводится атмосфера Викторианской Англии.

— Тссс! — сказала бабушка. Потому что вниз по лестнице спустился, в двери столовой появился и подошел к обеденному столу он, человек с длинными волосами, с бородкой клинышком, с шелковистыми усами, и он кивнул и улыбнулся, словно перед ним аудитория, а он лектор.

Такой милый паб конца XIX века, в котором сознательно сохраняются все старинные мелочи. И вот там прямо рад стойкой висит примечательное старинное объявление: «Крепкие алкогольные напитки не продаются мужчинам моложе 13 лет». Сейчас в Америке не продают до 21... Вот и не знаю: то ли мы стали поздно взрослеть, то ли детей тогда не любили.

Дедушка встал и мягко, тепло произнес:

Города все время пополнялись прибывшими из деревень. Будь иначе, города Европы давно бы обезлюдели. Даже в начале XX века, в 1902 году, Джек Лондон справедливо писал:«Рабочий, чей отец и дед родились в Лондоне, такая редкость, что его и не отыщешь.[35]

— Леди и джентльмены, это наш новый жилец и, мы надеемся, друг — мистер Ч. Диккенс. Мистер Диккенс, сударь, добро пожаловать.

Ух ты, какая замечательная жизнь началась!

Кого не забирали смертельные болезни, добивали врачи. То, что собой представляла медицина того времени, полезно знать, чтобы окончательно лишиться иллюзий. Вновь цитирую того же Панкратова, насобиравшего фактов из самых разных источников и выложившего в интернете занимательную статью про гигиену средневековой Европы.

Не было дня, чтобы я не являлся к мистеру Диккенсу и не просиживал у него половину утра, а он диктовал, и мы путешествовали из Парижа в Лондон, обратно в Париж, делая остановки для завтрака и лимонада, а после бутербродов с яичницей — опять в Лондон, и я — секретарь мистера Ч. Диккенса, Гринтаун, Иллинойс, был счастлив, ведь я сам мечтал, когда вырасту, стать писателем, и вот я познаю великое таинство с лучшим из них.

«Медицинские методы оказания помощи в то время были примитивными и жестокими, Особенно в хирургии. Например, для того, чтобы ампутировать конечность, в качестве \"обезболивающего средства\" использовался тяжелый деревянный молоток, \"киянка\" , удар которым по голове приводил к потере сознания больного, с другими непредсказуемыми последствиями. Раны прижигали каленым железом или поливали крутым кипятком и кипящей смолой. Повезло тому, у кого всего лишь геморрой. В средние века его лечили прижиганием раскаленным железом. Это значит — получи огненный штырь в задницу — и свободен. Здоров».

Только мистер Винески, парикмахер, заботил меня, мистер Винески, мой хороший друг, мой герой, трудом которого я от души восхищался, ваятель — ни больше, ни меньше. Обычно я половину лета проводил в его парикмахерской, глядя, как он превращает безобразных людей в прекрасных принцев, — вот какой он был мастер. А теперь, я так увлекся Лондоном и Парижем, что забыл любоваться мистером Винески и его чудесами.

Естественно, это заявление на совести автора. Но всем, кто любит исторические книги, прекрасно известны основные лекарственные средства европейской медицины того времени, как будто сошедшей с ума и забывшей великую медицину Востока и античности, где врачи уже пытались применять обезболивающие на основе трав, морфия, алкоголя, пытались лечить травами. Все это теперь было объявлено ересью, колдовством.

И мистер Винески каждый вечер, приходя домой, заставал за столом этого писателя с его длинными волосами, которые давно бы пора постричь, и тут же сидел я, глядя на мистера Диккенса так, словно я Пес, а он Бог.

Венерические заболевания лечили только... ртутью. После такого лечения, естественно, мало что оставалось от «зараженных органов». Еще лечили клизмами — это, пожалуй, самое безобидное, ну и, естественно, кровопусканием. Исповедовался следующий нетривиальный принцип: болезнь — это дьявол, поселившийся в человеке, и плохую, больную кровь надо выпустить из организма. Тогда плохой дух выйдет вместе с кровью, и больному станет лучше. Правда, больной зачастую умирал не от болезни как таковой, а просто от недостатка крови, чудовищных кровопотерь. Но это считалось издержками производства.

И вот однажды вечером, спустя месяц после того, как мы начали «Повесть о двух городах», мистер Винески во время обеда вдруг вскочил на ноги, указал пальцем на мистера Диккенса и сказал:

И наверное, «вершиной» католической монашеской медицины того времени была практика, когда лекарства приготовляли;., из трупов. Не хочу вдаваться в подробные описания, но трупные ткани шли в качестве материала для приготовления отваров, настоек, примочек и порошков. Причем я веду речь не о каком-то там темном VIII веке, это XVI-XVIII века — мушкетеры, Людовик XIV и канун Французской революции.

— Вы, сударь, мошенник и негодяй. Вы никакой не Чарльз Диккенс. Вы, сдается мне, Красный Джо Пайк из Уилкисборо, которого разыскивают за подлог, или вы Билл Хаммер из Хорнбилла, штат Арканзас, которого разыскивают за подлые гадости и мелкие кражи в Ускалузе. Но кем бы и чем бы вы ни были, вы, сбивающий с толку этого мальчика и издевающийся над нашей доверчивостью, я даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы вы убрались вон из этого города, не то я вызову начальника полиции и попрошу его заняться вами. Либо я, либо вы, сударь, один из нас должен оставить этот дом. Простите меня, бабушка и дедушка Сполдинг, но я не могу молчать! Мне надоело слушать про сочинение романов, которые сочинены пятьдесят лет назад! Выйдите из-за стола, сударь, не то я ударю вас по лицу!

— Мистер Винески! — тревожно воскликнул дедушка, поднимаясь.

Города XVI-XVIII веков

— Сударь, — спокойно сказал Чарльз Диккенс, тоже поднимаясь, — мистер Винески прав. Похоже, пришла пора мне уходить, ибо я истощил всеобщее терпение, понимание и снисходительность.

Может быть, все эти ужасы так и остались в мрачном Средневековье? Нет... И в Новое время ведущие столицы Европы, даже Лондон, Милан или Париж, оставались средневековыми городами с узкими улочками, без канализации и водопровода. Перенаселенная каменная пустыня, без садов и парков внутри городского контура.

— Мистер Диккенс! — крикнул я.

Но зато окруженная практически непреодолимой преградой. Как правило, функцию канализации в средневековых городах выполнял ров, наполненный водой, окружавший городские стены. В этом рве копились нечистоты за многие, многие годы. Наверное, в этом был особый стратегический смысл: ров выполнял дополнительную защитную функцию. Можно предположить, что не каждый из желающих захватить город отважился бы подобный ров переплыть.

Но прежде чем я мог его остановить, он уже был наверху и хлопнул дверью, и все сидели словно оглушенные, а мистер Винески растерянно ковырялся в еде.

Я пошел наверх и постучался в дверь, но она была заперта. Мистер Диккенс был у себя в комнате, однако он не хотел отзываться, хотя я упорно продолжал стучать.

Описания Парижа в нашумевшем сериальном романе Анн и Сержа Голон просто пугают[36], не говоря уже о Бальзаке и Золя («Чрево Парижа»). В России никогда не было настолько отвратительного, грязного и опасного для жизни города.

Поздно вечером мистер Винески надолго ушел на прогулку, никому не сказав, куда ушел.

— Чтоб мне лопнуть, — сказал я, выйдя на крыльцо и застав там дедушку, который сидел один и курил трубку. — Вызывайте плотника. Все рухнуло.

Еще более смачное описание Города-Светоча, главного города Европы, Парижа, предстает со страниц книги Зюскинда[37].

Дедушка долго курил молча, наконец сказал:

Вот каким видится ему Париж «галантного » XVIII века:

— Придется тебе самому быть своим плотником. Дуг.

— Это как понимать?

«Улицы провоняли дерьмом, задние дворы воняли мочой, лестничные клетки воняли гниющим деревом и крысиным пометом, кухни — порченым углем и бараньим жиром; непроветриваемые комнаты воняли затхлой пылью, спальни — жирными простынями, сырыми пружинными матрасами и едким сладковатым запахом ночных горшков. Из каминов воняло серой, из кожевенных мастерских воняло едкой щелочью, из боен воняла свернувшаяся кровь. Люди воняли потом и нестиранной Одеждой, изо рта воняло гнилыми зу­бами, из их животов - луковым супом, а от тел, если они уже не были достаточно молоды, старым сыром, кислым молоком и онкологическими болезнями. Воняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостами и во дворцах. Крестьянин вонял, как и свя­щенник, ученик ремесленника - как жена мастера, воняло все дворянство, и даже король вонял, как дикое животное, королева, как старая коза, зимой и летом...

— Ты в разгар боя переметнулся от одного генерала к другому, и теперь один из генералов недоволен. Вряд ли он знает, чем недоволен, но недоволен, это точно, и обижен.

И, разумеется, в Париже стояла самая большая вонь, ибо Париж был самым большим городом Фран­ции. А в самом Париже было такое место между ули­цами О-Фер и Ферронри под названием Кладбище не­винных, где стояла совсем уж адская вонь. Восемьсот лет подряд сюда доставляли покойников из Отель-Дьё и близлежащих приходов, восемьсот лет подряд сюда на тачках дюжинами свозили трупы и вываливали в длинные ямы, восемьсот лет подряд их укладывали слоями, скелетик к скелетику, в семейные склепы и братские могилы. И лишь позже, накануне Французской революции, после того как некоторые из могия угрожающе обвалились и вонь переполненного кладби­ща побудила жителей предместья не только к протестам, но и к настоящим бунтам, кладбище было на­конец закрыто и разорено, миллионы костей и чере­пов сброшены в катакомбы Монмартра, а на этом месте сооружен рынок».

— Вот так штука! — Я покачал головой в отчаянии. — Но сейчас я просто ненавижу Винески.

— Не нужно. Ты подметал волосы с половиц его цирюльни. Теперь ты затачиваешь карандаши для нестриженого романиста. Мистер Винески? У него ни жены, ни семьи, только его работа. Бездетному человеку, знает он об этом или нет, нужен еще кто-то. А тебя. Дуг, отнесло от него прочь.

А вот так представляется автору появление на свет его «героя»:

— Я… — И я запнулся, и глаза мои вдруг стали плохо видеть. — Завтра я вымою окна парикмахерской и протру красно-белый шест.

«И вот здесь, в самом вонючем месте всего коро­левства, 17 июля 1738 года был произведен на свет Жан-Батист Гренуй. Это произошло в один из самых жарких дней года. Жара как свинец лежала над кладбищем, выдавливая в соседние переулки чад разложе­ния, пропахший смесью гнилых арбузов и жженого рога. Мать Гренуя, когда начались схватки, стояла у рыбной лавки на улице О-Фер и чистила белянок, которых перед этим вынула из ведра. Рыба, якобы толь­ко утром выуженная из Сены, воняла уже так сильно, что ее запах перекрывал запах трупов. Однако мать Гренуя не воспринимала ни рыбного, ни трупного за­паха, так как ее обоняние было в высшей степени не­чувствительно к запахам, а кроме того, у нее болело нутро, и боль убивала всякую чувствительность к раздражителям извне. Ей хотелось одного - чтобы та боль прекратилась и омерзительные роды как можно быстрее остались позади. Рожала она в пятый раз. Со всеми предыдущими она справилась здесь у рыб­ной лавки, все дети родились мертвыми или полумёртвыми, ибо кровавая плоть, вылезшая тогда из нее, не намного отличалась от рыбных потрохов, уже лежавших перед ней, да и жила не намного дольше, и ве­чером все вместе сгребали лопатой и увозили на тач­ке к кладбищу или вниз к реке. Так должно было про­изойти и сегодня, мать Гренуя... была еще молодой женщиной (ей как раз исполнилось двадцать пять) и еще довольно миловидной, и еще сохранила почти все зубы во рту и еще немного волос на голове, и кроме подагры, сифилиса и легких головокружений ничем серь­езным не болела, и еще надеялась жить долго, может быть, пять или десять лет, и, может быть, даже когда-нибудь выйти замуж и родить настоящих детей в качестве уважаемой супруги овдовевшего ремес­ленника...»[38]

Дедушка медленно кивнул.

— Я знаю, ты это сделаешь, сынок. Ты сделаешь.