Второй этап — «закрепление». Подследственного кормят, дают курить, объясняют: он сам теперь должен думать над тем, что еще он сможет прибавить следствию. Ему дают бумагу, подсказывают направление мыслей и контролируют работу.

– Но у нас больше нет чая, – заметил он.

Если он должен предстать перед судом (хотя большинство осуждалось заочно), с ним проводится репетиция: «Имей в виду, если ошибешься на суде — не просто расстреляем, будем мучить, раздирать по частям». Внушают мысль, что никакого расстрела не будет, это только для печати, в действительности все остаются живыми. Во время суда следователи сидят в зале перед носом заключенного.

– Как непредусмотрительно, – сказал Петрус, продолжая улыбаться. Он повел носом и, казалось, обратился к кому-то невидимому: – Ты же принесешь нам, верно?

При этом палачи все время говорят о высоких мотивах самооговора, о пользе для партии и родины. И часто обвиняемые, чтобы не перестать уважать себя, подхватывают игру. Но «за всеми высокими рассуждениями идейно-политического характера приплясывал в моем сознании маленький бесенок обыкновенного страха со своей подлой рожей», — написала одна из жертв.

– В вашем флакончике был чай? – спросил Алехандро.

Да, страной в это время правила уже не партия, и даже не Сталин. Правил Страх. Как когда-то написал римский историк в дни Нерона: «В этом городе страха перевелись люди, осталось только мясо и кости людей».

– Да, – ответил Маркус, – серый чай, очень крепкий.

– Чай нашего мира, – добавил Паулус. – У него… гм… особые свойства.

Наступила очередь и старого друга Троцкого — организатора расстрела царской семьи Александра Белобородова. Смертельно больной (у него был рак горла), придерживая брюки, из которых выдернули ремень, стоял перед следователем бывший глава Красного Урала, покорно показывал на бывших друзей-троцкистов. Но сам в терроре признаться отказался.

Он замолчал и бросил вопросительный взгляд на Петруса.

Сталин — Ежову, 26 мая 1937 года: «Не пора ли нажать на этого господина и заставить его рассказать о своих грязных делах? Где он сидит: в тюрьме или в гостинице?»

Но Петрусу было не до него, он признательно улыбался бутылке амароне.

И нажали, и пытали. И расстреляли. Вспоминал ли он в те страшные дни подвал в Ипатьевском доме, где ползал по полу раненый цесаревич и добивали штыками царских дочерей?

– Эльфы, – сказал Хесус. – У вас там, наверху, тоже есть вино?

– Увы, нет, – ответил Петрус, и лицо его внезапно омрачилось.

Наконец арестовали и Ягоду. Хозяин не забыл, как в 1928 году Бухарин назвал его имя Каменеву в числе своих сторонников. Тогда Ягода славно провел Бухарина. Но сейчас его уловка натолкнула Хозяина на блестящий сюжетный ход — объединить Бухарина и Ягоду в одном заговоре.

Он отогнал прискорбное признание взмахом ладони.

В триллере Ягоде была зарезервирована роль неожиданная и полезная, которая должна была объяснить стране и убийство Кирова, и будущие чистки органов. Оказывается, Кирова действительно убил НКВД! Точнее, вредители, проникшие в НКВД. Еще точнее — сам могущественный нарком Ягода. Из такого поворота сюжета следовал нужный вывод: до какой же степени всем нужно быть бдительными, если сам нарком внутренних дел завербован агентами проклятого Троцкого?! И сколько же еще вокруг вредителей и шпионов?!

– Вот почему так важны мосты, – сказал он. – И запомните хорошенько, это вовсе не там, наверху. Эльфы не живут на небе. Все и так достаточно сложно.

Арест Ягоды давал возможность Хозяину избавиться от ленинской когорты чекистов, втайне конечно же переживавших расстрелы старых партийцев. Они покорно выполняли, но не могли одобрять.

– Вы хотите сказать, среди ангелов? Вы их уже видели?

Он понимал: нужны молодые кадры, презирающие все это партийное старье, — нерассуждающие исполнители. Вот почему вместе со старой партией должно было погибнуть ее детище — старая ЧК.

Петрус улыбнулся, явно забавляясь.

Ежов лихорадочно проводит генеральную чистку НКВД. Юмор Хозяина: множество чекистов ленинской поры должно было теперь в точности повторить судьбу старых партийцев, с которыми они недавно расправились. Часть из них увидится в лагерях со своими недавними жертвами, но большинство до лагерей не дойдет — найдет смерть у родной лубянской стенки, к которой они отправили стольких людей. Обычный их путь: расстрел, крематорий и бездонная «могила номер 1» на Донском кладбище, куда свозили прах. И опять юмор Хозяина: Ягоде пришлось каяться в бесчисленных отравлениях, которые он преданно совершал для него, — в убийстве Менжинского, Горького…

– Если на небе и случаются заторы, то исключительно из-за толчеи вымыслов, – сказал он.

Он отпил глоток амароне и испустил долгий вздох.

В тюрьме, по преданию, Ягода сказал: «Бог все-таки есть… От Хозяина я не заслужил ничего, кроме благодарности за верную службу, от Бога я должен был заслужить самое суровое наказание. Теперь поглядите, где я нахожусь, и судите сами, есть ли Бог».

– Лучшее, что я когда-либо пил, – заметил он, – и это добрый знак, так что я начну с самого начала.

Он подписал все, что ему предъявляли, и впал в странное равнодушие. Иногда плакал.

Хесус засмеялся:

– Теперь, когда я знаю, что на небе нет ангелов, можно начинать откуда угодно.

В конце 1936 года была принята Конституция. Будучи за границей, Бухарин вынет ручку и торжественно скажет: «Ею была написана Конституция». Он также заявит, что «помогал мне в этом Карлуша» (Радек).

– Но они есть на этой земле, – сказал Петрус.

Да, Конституцию Сталин поручил написать двум самым одаренным своим публицистам. Но когда они закончили свою работу, пришла их очередь принять участие в триллере.

Он любовно погладил стакан.

Конституция, провозглашавшая свободу слова, всеобщее избирательное право и прочие свободы, могла действовать в обществе только тогда, когда никто не мог даже помыслить воспользоваться этими свободами. Задача террора и была в создании такого общества. И конечно, обоим авторам Основного закона — старым оппозиционерам и демагогам — не было места в этом обществе.

– Мост, который связывает мир туманов с миром людей, берет начало в священном месте, которое мы называем Храм Туманов. По приказу Стража Храма он позволяет соединиться с любой точкой на земле людей. Его арка окутана густым туманом, путешественник вступает в него, страж делает свое дело, и путешественник оказывается там, где пожелал. Эльфы могут перемещаться туда-обратно по своему усмотрению, а вот для людей это было невозможно. И однако, несколько дней назад четверо из них впервые прошли по мосту.

Оба должны были уйти. Радек ушел первым. Теперь настала очередь Бухарчика — «любимца ленинской партии», исчезавшей ленинской партии.

Он налил всем еще по стаканчику амароне.

Глава 17

– А теперь о войне. Эту часть вы знаете: линия фронтов огромна, идут бесконечные бои и никто не может окончательно взять верх. Конфедерация, которая два года назад была в шаге от победы, сегодня завязла в абсурдных тактических играх. Что до Лиги, она измотана длительностью конфликта и смертельной жестокостью бедствий.

«Любимец Партии»

– Расскажите нам о бедствиях, – попросил Алехандро.

– Эльфы не могут сражаться в вашем мире, – сказал Петрус. – А точнее, они теряют большую часть присущих им способностей и не могут в этих сражениях убивать. Но мы умеем использовать естественные силы, хотя обычно не позволяем себе идти против природы. К несчастью, один очень могущественный эльф из нашего мира, тот, кто развязал войну, плевать хотел на этот запрет и вызывает подобные нарушения климата, используя его как оружие.

Эта масса пролитой крови у себя дома утомляет душу и сдавливает сердце тоскою. Одной милости прошу у читателя: да будет мне позволено не чувствовать отвращения к этим людям, которые так низко дают себя губить. Тацит о терроре Нерона
– Война развязана эльфом? – сказал Хесус. – А я думал, что это из-за интриг Рафаэля Сантанджело.

– Президент итальянского совета эльф, – сказал Петрус.

Опасное путешествие в свободу

У Хесуса отвисла челюсть.

10 февраля 1936 года прозвенел первый звонок: «Правда» выступила с жесткой критикой взглядов Бухарина. Но уже через две недели Хозяин выпускает его с женой в Париж. Бухарин в составе делегации едет для приобретения архивов социал-демократической партии Германии, разгромленной Гитлером. Они хранились у меньшевика Б. Николаевского.

– И все же Сантанджело только слуга, – продолжил Петрус, – перешедший в мир людей, чтобы помочь исполнению замыслов своего хозяина, эльфа-разрушителя, оставшегося в туманах. Мне жаль, что я был столь мелодраматичен, но такова приблизительная картина истинного положения вещей.

Это был беспроигрышный ход Хозяина. Выпуская Бухарчика с женой после грозной статьи, он явно давал ему возможность остаться за границей. В этом случае лидер правых становился невозвращенцем, открытым врагом и как бы оправдывал необходимость всех процессов старых ленинцев.

Возможно, дабы изгнать привкус мелодрамы, он налил себе третий стакан амароне.

В случае же его возвращения… Тут тоже открывались большие перспективы. Зная павлиний характер Бухарина, Хозяин мог быть уверен: Бухарин за границей не сумеет держать язык за зубами — наговорит достаточно лишнего. Встречаясь по работе с Николаевским, он не сможет и не захочет избежать встреч с другими меньшевиками — их связывало слишком многое.

– У него есть имя? – поинтересовался Алехандро.

– Мы зовем его Элий, – сказал Петрус.

Все произошло именно так. Всякий, кто жил в СССР, помнит это опасное ощущение свободы, когда человек попадал за границу. И Бухарин почувствовал себя свободным. Была непредусмотренная встреча с лидером меньшевиков Ф. Даном, где Бухарин высказался о Сталине:

– Античный Рим у вас в моде? – спросил Хесус.

— Это маленький злобный человек, не человек, а дьявол.

– У эльфов нет людского обычая использовать фамилии, отражающие родство и происхождение. Так случилось, что один очень могущественный эльф, союзник Лиги, живет в Риме, ну, мы и попали под латинское влияние. – Он расплылся в широкой улыбке. – Что до меня, я позволил себе легкое кокетство, объединив Римскую империю и французский виноградник[13].

— Как же вы ему доверили свою судьбу, судьбу партии, судьбу страны? — спросил Дан.

Он вернул себе серьезность, присовокупив к ней добрый глоток вина.

— Не ему доверено, а человеку, которому доверяет партия… он вроде как символ партии… вот почему мы все лезем к нему в хайло, зная наверняка, что он пожрет нас.

– Не кажется ли вам странным, что Сантанджело не победил? – спросил он.

— Зачем же вы возвращаетесь?

– Это всем кажется странным, – сказал Алехандро, – никто не понимает его стратегию.

— Жить, как вы, эмигрантами, я бы не мог… нет, будь что будет… а может, ничего не будет.

– Вы ведь стратег и член высшего командования Лиги, – сказал Петрус.

Алехандро задумчиво посмотрел на него.

Дан записал беседу и не мог не рассказать о ней друзьям. Бесконечно болтал Бухарчик и с Николаевским, и тот тоже все записывал — для истории. И хотя после ареста Бухарина, боясь навредить ему, Николаевский записи уничтожил, но было поздно — к тому времени наверняка о них знал не только он.

– Полагаю, Сантанджело не желает победы, – сказал он, – он не желает получить победоносный лагерь, зализывающий свои раны. Он хочет, чтобы люди гибли, все люди, независимо от того, из какого они лагеря. Я говорил это много раз, но никто не хочет верить, что после последнего конфликта найдется еще кто-то, стремящийся к тотальной войне. Но несмотря на это, я убежден, что именно таков замысел Сантанджело. Чего ради? Представления не имею.

Бухарин сумел тайно встретиться в Париже и с послом США в СССР Буллитом, сообщил ему о новых, странных прогитлеровских настроениях, все больше овладевавших Сталиным.

– Над оккупированной частью Европы поднимаются черные дымы, – сказал Петрус. – Ваши самолеты засекли их. Что это, по-вашему?

Париж был наводнен сталинскими агентами: шпионы НКВД, французы-коммунисты из Коминтерна, бывшие царские офицеры, поверившие большевикам. Сталинская спецслужба умудрялась похищать из Парижа белых генералов средь бела дня. И смешно представить, чтобы Сталин отпустил Бухарина без агента — бесспорно, за ним следили. Так что за границей Бухарин подбавил много материала для будущего процесса.

– Костры, – сказал Алехандро. – Но что на них жгут?

Бухарин вернулся… Осенью Сталин отправляет его отдохнуть на целых полтора месяца на Памир. Пока тот наслаждался видами горных вершин, на процессе Каменева и Зиновьева уже зазвучали имена Бухарина и правых как пособников в терроре и убийстве Кирова.

Прокурор Вышинский сделал официальное заявление о начале расследования. Глава профсоюзов Томский понял повеление нового цезаря и 22 августа покончил с собой, тем самым дав новый поворот сюжета триллера.

Петрус промолчал с мрачным видом.

«Правда» сообщила: «Томский, запутавшись в своих контрреволюционных связях с троцкистско-зиновьевскими террористами, на своей даче покончил жизнь самоубийством».

– Так вот оно что, – сказал Алехандро.

Бухарин, немедленно прервав отпуск, вылетает в Москву.

– Никогда еще человеческая раса не выказывала такого рвения в уничтожении себе подобных, – произнес Паулус, – никогда еще эльфы не видели битв столь кровавых. Туманы тоже сражаются, и наши умирают миллионами.

– Вначале Элий хотел только смерти людей, – сказал Петрус, – но тот, кто возжелал смерти одного, рано или поздно возжелает смерти всех. Возжелает короноваться смертью, чтобы несколько избранных воцарились над сожженной землей.

«Боги жаждут»

– Почему он захотел смерти людей? – спросил Хесус.

Я сижу в Архиве президента и читаю предсмертные письма Бухарина. Четыре десятка писем — эпистолярный роман, сочиненный сразу и Кафкой, и Достоевским. Читайте, читайте письма Бухарина, ибо все, что писалось в литературе о сталинских процессах, о самых таинственных процессах века, где жертвы соглашались публично оболгать себя и восславить палача, — не более чем версии, догадки. А в этих письмах загадка века раскроется до конца.

– Потому что наши туманы истощаются и он винит в этом зле людей, – ответил эльф.

Вернувшись, Бухарин тут же бросается писать заявления в Политбюро и Вышинскому: «Я не только не виновен в приписываемых мне преступлениях, но могу с гордостью сказать, что защищал все последние годы со всей страстностью и убежденностью линию партии и руководства Сталина… В связи с этим должен сказать, что с 1933 года оборвал всякие личные отношения со своими бывшими единомышленниками М. Томским и А. Рыковым. Это можно установить… опросом шоферов, анализом их путевок, опросом часовых, агентуры НКВД, прислуги и т. д.».

– Туманы моста? – уточнил Хесус.

– Туманы нашего мира, – ответил Петрус. – Мы мир туманов. Без них нам не выжить.

Да, страх не позволял ему встречаться с бывшими товарищами. Были лишь единичные встречи — и он подробно их описывает:

– Они ваш кислород? – спросил Хесус.

Петрус озадаченно на него воззрился.

«Только однажды с Каменевым… Я спросил Каменева, не вернется ли он вести литературный отдел „Правды“, и что я тогда, мол, поговорю об этом с товарищем Сталиным… Но Каменев объявил: „Я хочу, чтоб обо мне позабыли и чтоб Сталин не вспоминал даже моего имени“. После этой декларации обывательщины я свое предложение снял».

– Наш кислород? Нет-нет. Мы дышим тем же воздухом, что и вы. Но мы эльфы. Мы сообщество туманов. – Он провел рукой по лбу. – Вот эту часть мне всегда труднее всего объяснить. Всякий раз забываю про вашу привычку все разделять.

Пишет он и о «школе Бухарина»: «Сталин самолично показывал мне ряд документов, из коих видно, что эти люди „вырвались у меня из рук“. Уже давно они мне не доверяли, а некоторые называли меня предателем…»

– А может так случиться, что он прав? – спросил Алехандро. – Что именно на нас лежит ответственность за ослабление ваших туманов?

Так что никаких связей и с преданными учениками… После чего он переходит к восхвалению процесса: «Процесс будет иметь огромнейшее международное значение. Что мерзавцев расстреляли — отлично: воздух сразу очистился».

Это он о бывших сподвижниках, друзьях! Но мозг лихорадочно работает: не забыл ли он еще что-нибудь? Вспоминается пара «преступных свиданий»: одно — с бывшим главой петроградских большевиков. «Некоторые добавочные факты. Как ни старался я избежать посещения А. Шляпникова, он меня все-таки поймал. (Это было в этом году, незадолго до его ареста.) В „Известиях“ он просил передать письмо Сталину. Я сказал своим работникам, чтобы больше его не пускали, потому что от него политически воняет».

Петрус, Паулус и Маркус переглянулись.

Вот так! Вспомнил Бухарин и другую встречу — с бывшим вторым человеком в партии: «На квартире у Радека я однажды встретил Зиновьева… он пришел к Радеку за книгой. Мы заставили его выпить за Сталина. (Он жаловался на сердце.) Зиновьев пел тогда дифирамбы Сталину (вот подлец!). Добавлю: людям такого склада, как я и Радек, иногда трудно вытолкать публику, которая приходит…»

– Мы задавались этим вопросом, – сказал наконец Петрус. – Но даже если так, это не оправдывает войны. Хотя я убежден, что истинная причина в другом.

Итак, Бухарин чист — он предал всех, как того и требовал Хозяин. Одновременно пишет истерическое письмо Ворошилову: «Пишу сейчас и переживаю чувство полуреальности, что это: сон, мираж, сумасшедший дом, галлюцинация?.. Бедняга Томский, может, и запутался — не знаю. (Готов, готов и мертвого друга считать предателем! — Э. Р.) Что расстреляли собак, страшно рад. Троцкий процессом убит политически — и это скоро станет ясно. (И процесс одобрять не устает, и Троцкого клеймить. — Э. Р.)… Советую прочесть драмы Французской революции Ромена Роллана. Обнимаю, ибо чист».

– А в чем же тогда истинная причина?

В конце письма не удержался, намекнул на Французскую революцию: дескать, когда якобинцы истребили друг друга… Пока брали Зиновьева и Каменева, расправлялись со Смирновым, Шляпниковым и прочими бывшими коллегами — он о драмах не думал. Сейчас подумал… Поздно! Он уже сам стал участником банальной драмы революции с ее вечным эпиграфом: «Революция, как Сатурн, пожирает своих детей. Берегитесь, боги жаждут!»

Петрус улыбнулся.

– Закат поэзии? – сказал он.

Полуграмотный бывший слесарь, а ныне член Политбюро Ворошилов драм Роллана не читал, но нрав Хозяина знал. И как Бухарин боялся «политически замоченного» Шляпникова и своих учеников, так и Ворошилов теперь боится Бухарина, тоже стремится — «вытолкать». Оттого и отвечает чудовищно грубо. Как Бухарин клеймил бывших друзей — так и он клеймит Бухарина. В лучших традициях времени он обещает бывшему другу «впредь держаться от него подальше, независимо от результатов следствия по его делу» и даже «считать негодяем».

Алехандро тоже улыбнулся. То, что Петрус упомянул поэзию, делало его братом Луиса Альвареса. Время повернуло вспять, и он вновь увидел своего опекуна потягивающим вино у камина.

Но страх так ужасен, что Бухарин… опять ему пишет (после «негодяя»): «Получил твое ужасное письмо. Мое письмо кончалось „обнимаю“, твое кончается „негодяем“. У каждого человека есть или, вернее, должна быть своя личная гордость. Но я хотел бы устранить одно политическое недоразумение. Я писал письмо личного характера (о чем теперь сожалею), в тяжком душевном состоянии, затравленный… Я сходил с ума от одной только мысли, что может случиться, что кто-то искренне поверит в мою виновность… Я в крайне нервном состоянии. Этим и было вызвано письмо. Между тем мне необходимо возможно спокойнее ждать конца следствия, которое, уверен, покажет мою полную непричастность к бандитам».

– Чем больше я старею, тем упорнее ищу внутренний огонь, – говорил ему тот, – и тем чаще нахожу его там, где раньше видел только красоту. Ты молод и полон энтузиазма, твой ум свеж и пылок, но внутренний огонь – это нечто прямо противоположное. Стоит ему нас покинуть, и мы впадаем в трясучку и лихорадку, а когда он вновь овладевает нами, мы превращаемся в спокойное сумрачное озеро темнее ночи и неподвижнее камня. Только тогда в наших молитвах нет лжи.

Охотники знают этот особый заячий визг — предсмертный, когда настигают собаки…

– Я никогда не молюсь, – сказал Алехандро.

Но Хозяин решил: рано. В те дни готовится только второй акт — грандиозный процесс Пятакова, Радека и прочих. Выход Бухарина задуман в третьем действии триллера. Хозяину, конечно, ясно, почему так истерически боится Бухарин: вернувшись в СССР, в реальность, он уже понял, что натворил за границей. И теперь его мучил вопрос: знает ли «друг Коба» о его разговорах?

– О, ты молишься, – улыбнулся Луис, – ты молишься всякий раз, когда идешь на кладбище. Люди никогда так не молятся, как в моменты, когда прислушиваются, стараясь уловить голоса своих мертвецов. Но тебе придется молиться еще больше, если ты хочешь воздать должное земле и небу, и ты обязан наделить свои молитвы милосердием поэзии. В этом внутренний огонь – и красота, идущая следом.



Сталин, конечно, знает. Но делает вид, что не знает. Вернувшись из Сочи, благородный Хозяин своей волей прекращает следствие, обрекая Бухарчика на самое страшное — ожидание неотвратимой тюрьмы, день за днем. Хозяин понимает: во время ожидания этот женственный интеллигент будет раздавлен.

10 сентября 1936 года в «Правде» было напечатано: «Следствием установлено, что нет данных для привлечения Бухарина и Рыкова к ответственности». Пусть все видят: Отелло до конца верил Яго.

В полумраке подвала амароне придавало стаканам темный лаковый блеск, напомнивший Алехандро сумеречное озеро Луиса, и внезапно он отчетливо вспомнил сон, увиденный этой ночью. Он стоял в центре деревянной галереи, глядя на лесистую долину, где лежали туманы, несущие дыхание природы, веяние неуловимой трепещущей жизни. Алехандро долго смотрел на чудесный пейзаж, но мало-помалу им завладевала тревога. В тот момент, когда беспокойство перевесило радость от присутствия в этом месте, он обернулся и в темноте деревянного домика с голыми проемами без стекол заметил женщину. Он не мог разглядеть ее черты, но знал, что она молода, и ему показалось, что она ему улыбается. Тогда он проснулся. Уже много лет ему снилась эта женщина, с тех пор, как он покинул Йепес, чтобы стать военным, но на этот раз, едва проснувшись, он увидел ее лицо, ее бледность и глаза цвета ледника. Сейчас он не мог бы сказать, красива она или уродлива, он помнил только ее молодость, светлые волосы и вдумчивый взгляд. Он подумал, что она ему улыбалась, но она смотрела серьезно, и все его детство было в ее глазах, как и долины Эстремадуры, ее камни, бесплодные пустоши, отроги горы, на которой он жил, суровые зимы и фиолетовые зори.

А тем временем будто бы прекращенное следствие собирает все новые протоколы допросов, уличающие Бухарина и правых.



Бухарин — Сталину, 24 сентября 1936 года: «Я не просил о приеме до конца следствия, так как считал это политически неудобным. Но теперь всем существом прошу: не откажи… Допроси! Выверни всю шкуру! Но поставь такую точку над „и“, чтобы никто не смел меня лягать и отравлять жизнь, отправляя на Канатчикову дачу».

– Говоря по-простому, – продолжил Петрус, – я думаю, что наши туманы умирают потому, что все рано или поздно умирает. Единственная надежда спасти их – это смириться с тем, что они возродятся в иной форме. Вот к этому и прилагаем все усилия мы, то есть те, кто желает верить, что поэзия вечна. Другого выхода нет. Когда все закончится, мир, каким мы его знаем, будет мертв.

Бедный Бухарин в одну из бессонных ночей сочиняет даже «Поэму о Сталине» и шлет ее на суд самому герою… Но скромный герой попросил ее не печатать.

Уже в декабре на пленуме ЦК Ежов прямо обвиняет Бухарина в контрреволюционной деятельности. Но Хозяин до конца играет роль доверчивого мавра и заявляет: «Не следует торопиться с решениями. Следствие продолжать».

– Как волнующе, – произнес Хесус, – но вы нам так и не ответили, зачем вы пришли.

Жизнь Бухарина становится адом. На пленумах, в перерывах между заседаниями, устраиваются очные ставки Бухарина и Рыкова с привезенными из тюрем ленинскими соратниками, а ныне заключенными — Пятаковым, Радеком и прочими. В присутствии членов Политбюро его ближайший друг Радек и все остальные покорно обвиняют Бухарина в причастности к заговору. Он истерически опровергает их показания.

– Я к тому и веду, – сказал Петрус, не обижаясь, – к тому и веду.

Он допил свой стакан и бросил удрученный взгляд на пустую бутылку. Алехандро встал, снова отправился вглубь подвала и вернулся, бормоча: любопытно, как и в первый раз.

Но за ними следуют новые…

Петрус прочел этикетку и, кажется, растрогался.

«Видеть его… было счастьем»

Хесус тоже наклонился поближе.

Перед самым Новым годом Сталин устроил для народа великий праздник: дал ему Конституцию, написанную бедным Бухариным.

– «Нюи-сен-жорж»[14], – прочел он, – вино из Бургундии.

«Под гром восторженных оваций в честь творца Конституции великого Сталина Чрезвычайный Восьмой съезд Советов единогласно постановил: „Принять за основу… проект Конституции“».

– Я часто там бывал, – сказал Петрус. – В первый раз совсем молодым.

Из письма рабочего А. Сукова: «Трудно описать, что делалось в Кремлевском зале. Все поднялись с мест и долго приветствовали Вождя. Товарищ Сталин, стоя на трибуне, поднял руку, требуя тишины.

Воспоминание доставило ему удовольствие, и он улыбнулся сам себе.

Он несколько раз приглашал нас садиться. Ничего не помогало. Мы запели „Интернационал“, потом снова продолжалась овация. Товарищ Сталин обернулся к президиуму, наверное требуя установить порядок, вынул часы и показал их нам, но мы не признавали времени».

– И я вернулся туда ровно двадцать лет назад, как раз после посещения замка де Йепесов. – Он больше не улыбался. – Мы выбрали ваш форт, чтобы поместить в надежное место нашу подопечную, Марию, девушку, о которой мы уже говорили, – ту, которой повинуется снег. Но когда я прибыл, всех ваших только что убили, и я решил спрятать Марию в Бургундии.

Газеты завели новую рубрику — «Письма делегатов съезда».

– Вы знаете, кто их убил? – спросил Алехандро.

– Пока нет, – ответил Петрус, – но все связано. Мы выбрали вашу крепость убежищем Марии именно в свете череды совпадающих знаков. Помимо иных указующих фактов, случилось так, что, как мы узнали несколько дней назад, первый эльф, перешедший в мир людей, скорее всего, оказался в Йепесе. Больше того, у замка тот же девиз, что и у наших туманов.

Несколько забыв о Конституции, делегаты писали: «Незабываемые минуты пережил я, когда увидел светлое лицо любимейшего Вождя» (рабочий П. Калинин).

– Mantendré siempre[15], – сказал Алехандро.

«Спешу поделиться с вами величайшей радостью: в Кремлевском дворце я увидела самого дорогого нам человека на Земле. Сидела как очарованная и не могла оторвать взгляда от лица товарища Сталина» (ткачиха Н. Ложечникова).

– Это также и девиз нашего Совета, – добавил Петрус.

– А Мария, какова ее роль? – спросил Хесус.

– Мария? – повторил Петрус, удивленный вопросом. – Она объединяет наши силы.

– Она эльф? – не сдавался Хесус.

Петрус на мгновение заколебался.

– Мы не очень понимаем, что она такое, – ответил он.

Хесус порывался продолжить расспросы, но эльф поднял руку.

– А сейчас, если не возражаете, я готов изложить, чего мы ждем от этой встречи. – Он бросил взгляд на свой стакан. – Помимо этих прелестей, – добавил он. – Разумеется, довольно трудно в двух словах изложить суть войны. Но получилось так, что завтра состоится последняя битва.

Хесус прыснул.

– Таких войн больше не существует, – сказал он. – Это вам не Александр в Гавгамелах[16] и даже не Наполеон в Ваграмах[17]. Последних битв больше не бывает.

– Боюсь, что одна все-таки будет, – возразил Петрус, – и состоится она завтра, а вам отведена в ней определенная роль, если только мы сумеем навести для вас мост.

У него невольно вырвался тихий смешок. Он вдруг показался старым, но взгляд его был еще прекраснее, чем в начале рассказа: серый кремень, инкрустированный серебристыми блестками.

– Пора приветствовать нашу Даму и доверить ей продолжение истории, – сказал он.

Он встал, вместе с ним поднялись и два других эльфа, потом все трое обернулись и низко поклонились.



В полутьме позади них стояла девушка, которую генерал де Йепес уже видел в своих снах.



Темнее ночи

Неподвижнее камня

Озеро наших молитв



Книга молитв

 Вино

Мои сородичи живут под зачарованной землей Йепеса, и нет места приятнее для наших собраний, чем подвал замка, ибо вино хранит в себе память веков, камней и древних корней.



Не следует удивляться тому, что эльфы не знают виноделия. Для тех, кто всегда вместе, реальности достаточно, они не люди, питающие склонность к вымыслам и к опьянению. Но вино людей – брат дружбы и сказаний. Оно подхватывает шепот усопших, придавая ему новую силу, которая далеко разносит их слова. Вино смягчает горечь одиночества, обращая его в изысканное отдохновение, рождающее множество цветов. Оно сочетает благородство земли и летопись небес, глубокие корни лозы и разомлевшие на солнце грозди – никто лучше его не расскажет сагу космоса.



И однако, из общего равнодушия детей тумана к виноградарству существует одно примечательное исключение: Петрус был эльфом из эльфов и в то же время знатоком вина. Он впитывал поэзию своего мира, но предпочитал человеческие истории, которые охотно слушал со стаканом в руке. Самим своим существованием он воплощал мостик, перекинутый между двумя мирами, как и все остальные Провидением посланные персонажи этой войны.

 Поэзия

Если и существует опьянение, общее для эльфов и людей, то это опьянение поэзией.



Дождливым днем или ночью при свете бледной луны откройте себя ветрам равнины и сочините стихи во славу древних поэтов. Дыхание мира пронизывает вас и уходит, но в плену ваших чувств оно принимает особую форму – так рождается поэзия.

Красива ли она?

Светловолосая, бледная и грациозная, она серьезно смотрела на них, и жизнь Алехандро накренилась и начала заваливаться.



Долгое время он надеялся, что война выкует в нем те качества, которыми в его мечтах и должен быть наделен человек. От Луиса он узнал, что человека должны направлять звезды, от Мигеля – что царство рождается из идеи, а от Хесуса – что сердце живет наготой. Войне он доверил заботу о том, чтобы полученные знания обратились в кладбищенское мерцание и он смог бы с честью нести ношу своих мертвецов. Но прошло шесть лет, а что-то по-прежнему от него ускользало, и теперь у него появилась надежда, что эльфы явятся недостающей деталью, которой не хватало для свершения его судьбы, приняв неизведанную, но куда более прекрасную и ужасную форму женского взгляда. Никто не знает, что происходит во вспышке встречи – в ней вечность сжимается до божественного головокружения, и потом нужно время всей жизни, чтобы она вновь потекла в человеческом измерении. Сколько времени будет у нас? – спросил себя Алехандро.

Юная женщина ступила в круг света факела и улыбнулась ему.

Вся жизнь Алехандро устремилась в эту улыбку. На него нахлынули видения, и, как в том сне, он полетел над обширными пространствами, где обретались дни его детства. Ключ в пейзаже, сказал себе он и почувствовал, как по ладони скользнуло озарение, но, когда пальцы, сжавшись, вроде бы схватили его, он засмеялся над собственным желанием удержать воду сновидений. На склонах Эстремадуры смешивались грезы горных вершин и сны долин в глубоких низинах с их затерянными крошечными деревушками. Над горами – небо с бегущими тучами; на самом краю окоема – мерцание, которое всегда было рядом с ним; на пригорке возносилась церковь, где ждало фортепиано. Откуда я это знаю? – спросил себя он, пролетая на спине невидимого орла над долиной с замком, потом над обширными плодородными равнинами и, наконец, над пригородами незнакомого города.

– Рим, – сказала молодая женщина.

Алехандро молчал, и она продолжила:

– Ты мне снился, когда я была в храме, и наши воспоминания смешиваются.

Алехандро оставался нем, и она, кажется, забеспокоилась. Неверный свет факела смазывал ее черты, но при слове смешиваются она сделала еще один шаг вперед. Сколько ей лет? – спросил он себя с ужасом. Поглядел на ее лицо, светлые волосы и прозрачные глаза. Возможно ли, чтобы у столь молодого существа был такой взгляд? – вновь спросил он себя, потом понял, что она пианистка. Красива ли она? – мелькнула мысль, и он с упоением осознал, что не знает, хотя впитал каждую деталь и каждую черту. Еще он увидел, что у нее слишком большой лоб и слишком тонкая шея, и подумал, что она похожа на лебедя, затерянного под невозможными тропическими небесами. Какая нелепость лезет мне в голову, сказал он себе; все более растерянный и охмелевший от собственной растерянности, он рассмеялся. Спросил себя, сколько времени прошло с момента ее появления. Позади него кто-то прокашлялся, и он вздрогнул. Сделал шаг вперед и в свой черед поклонился.

– Вы Мария, – сказал он.

Послышался неясный шум, и рядом с ним, спотыкаясь, воздвигся Петрус с красным носом и мутным взором.

– Нет-нет, – сказал он, – Мария в Нандзэне[18].

Тщетно пытаясь ухватить полу своего плаща, он чуть не рухнул на девушку. С удивительной живостью в последний момент удержался на ногах и пробормотал, глядя на нее:

– Малыш, пожалей дядюшку Петруса.

Она прижимала к боку плетеную корзинку, из которой достала три пузырька и протянула их эльфам. Они протрезвели с той же скоростью, что и в первый раз, и Петрус, резвей жеребенка, продолжил, обращаясь к Алехандро:

– Мария осталась в Храме Туманов.

– Меня зовут Клара, – сказала молодая женщина, и снова показалось, что она волнуется.

«Мне и Дусе сказали: завтра с вами будет беседовать товарищ Сталин. Не знаю, какое у меня было лицо, но Дуся вся вспыхнула, засветилась, глаза у нее буквально засияли» (ткачиха А. Карева).

Петрус глянул на нее, потом на Алехандро.

И это не было тупой пропагандой. Увидеть его — земного бога — стало величайшим событием.

– Я что-то пропустил, – пробурчал он.

Писатель Корней Чуковский описывает его появление на съезде комсомола 22 апреля 1936 года: «Что сделалось с залом!.. Я оглянулся — у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные лица… Видеть его, просто видеть — для всех нас было счастьем… Каждый жест его воспринимали с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства… Пастернак шептал мне все время восторженные слова… Домой мы шли вместе с Пастернаком, и оба упивались нашей радостью» — так пишет (причем в дневнике!!!) один из умнейших, образованнейших людей России…

Хесус в свою очередь поклонился Кларе.

Сталин уже создал свой образ: царь и бог — Хозяин… Так что в 1937 году ему предстояло уничтожение отнюдь не ленинской партии, но святотатцев, жалких выродков, замысливших покуситься на бога.

– Вы сестра Марии? Вы обе эльфийки? – спросил он.

Живя в оглушающем радиогазетном реве славословий Вождю и проклятий предателям, нервный Бухарчик сходил с ума… Накануне Нового года он получает новые удары и тотчас пишет «другу Кобе»: «15.12.36. Сегодня в „Правде“ появилась статья, что правые… „шли об руку с троцкистами, диверсантами, гестапо“».

Петрус смотрел на Клару с любовью и гордостью.

Добрый Отелло реагирует: сердится и выговаривает редактору «Правды»: «Тов. Мехлису. Вопрос о бывших правых (Рыков, Бухарин) отложен до следующего пленума. Следовательно, надо прекратить ругань по адресу Бухарина (Рыкова). Не требуется большого ума, чтобы понять эту элементарную истину».

Но Мехлис ум имеет и знает «глубокий язык»: то, что пишет Вождь, и то, что хочет Вождь, — отнюдь не одно и то же.

– Ровно двадцать лет и один день назад родились две необычайные девочки, – сказал он. – Первая из них перед вами. Ее отец Страж нашего Храма, мать была женщиной замечательной, но по всей логике Клара не должна была родиться, потому что союзы между эльфами и людьми всегда были бесплодны. Вторая из этих детей, Мария, ждет нас в Нандзэне. Она родилась от Главы нашего Совета и его спутницы-эльфийки, но, в отличие от нас, у нее, как и у Клары, совершенно человеческая внешность.

Травля в «Правде» продолжалась.

– На мой взгляд, у вас тоже вполне человеческий вид, – удивленно сказал Хесус.

Траурное платье

– Но не в наших туманах, – сказал Петрус. – Сами увидите, насколько мы отличаемся от вас. Мы обладаем постоянной внешностью, только когда мы здесь. Мария и Клара единственные, кто, несмотря на эльфийскую кровь, в обоих мирах сохраняют один и тот же облик.

Заканчивался 1936 год.

– А на что вы похожи, когда вы там, наверху? У вас отрастают крылья? – спросил Хесус, упорно продолжая размещать и туманы, и крылатых существ на небесах.

Из дневника М. Сванидзе: «Крупное, что было: праздновали день рождения И. (21 декабря. — Э. Р.) Масса гостей, нарядно, шумно, танцевали под радио, разъехались к 7 утра».

– Ничего у нас не отрастает, – сказал в замешательстве Петрус. – Просто мы множественны.

«Встречали Новый год у И. Члены Политбюро с женами и мы — родня. Вяло, скучно. Я оделась слишком нарядно (черное длинное платье) и чувствовала себя не совсем хорошо… все было более скромно, чем 21-го, думала, будет наоборот».

– А у эльфов принято говорить по-испански? – продолжал расспрашивать Хесус со своей склонностью к прагматизму.

Это было прощание. Они веселились или старались веселиться, а он знал их будущее. Новый год для большинства его гостей должен был стать последним.

Нет, не зря Мария Сванидзе встретила его в траурном платье.

– Любой, кто побывал в Храме, может говорить на всех земных языках, – ответил Петрус.

К Новому году получил подарок и Бухарчик.

– А какова роль Марии и Клары? – спросил Алехандро.

Бухарин — Сталину. «1 января 1937 года. Поздним вечером 30.12. я получил целую серию показаний троцкистско-зиновьевских бандитов (2 допроса Пятакова, Сокольникова, Радека, Муралова и т. д.). Причина игры моим именем…» (И далее Бухарин безнадежно, долго оправдывается: злодеи хотят его замарать за преданность Кобе и прочее, и прочее.)

– Ну, спасти мир, – сказал Петрус.

Но от Сталина уже нет ответа. А Бухарин все ему пишет: «12.01. Я становлюсь мучеником и для себя, и для всех родных. Никто не спит, все замучились до того, что жизнь стала тошной… Скажи, что делать, вызови!»

– Всего-то, – прокомментировал Хесус.

Но он его не вызывает.

– Вопрос, – продолжил Петрус, не обратив на него внимания, – каким образом. Шесть лет войны, а мы оставались по-прежнему слепы, пока четыре дня назад к нам в руки не попала серая тетрадь, явившаяся из шестнадцатого века. Она принадлежала одному эльфу, который тоже перешел сюда по мосту. Он был художником большого таланта, и от него у нас сохранилась одна картина, вы скоро ее увидите. Но самое удивительное и для нас самое интересное – это то, что он был первым эльфом, который окончательно остался в вашем мире и выбрал человеческую жизнь.

16 января Бухарин снят из «Известий», но продолжает посылать бесконечные письма своему мучителю.

Петрус почесал голову.

«24.01.37. На весь мир я уже ославлен как преступник. Что же делать, как быть?»

– Это еще одна долгая история, и я не могу начинать ее сейчас. Скажем только, что в тетради содержится решающая информация как для исхода войны, так и для будущего наших туманов, и мы теперь в состоянии определить наш следующий шаг. Не тот, о котором мы могли бы мечтать, по правде говоря – новые знания вынуждают нас принять радикальное решение. Но мы оказались в таком положении, когда остается единственная альтернатива – рискнуть всем или наверняка погибнуть.

Вовсю разворачивается газетная травля. Ставший вдруг беспомощным «друг Коба» никак не может остановить Мехлиса. Уже идут ежедневные аресты правых, и выбитые из них показания против Бухарина Хозяин велит направлять ему же на квартиру. Бухарина буквально забрасывают показаниями — 16 февраля он получает 20 протоколов. И пишет, пишет бесконечные ответы — в Политбюро и «другу Кобе».

– А кто принимает подобные решения в ваших туманах? – спросил Алехандро. – Это вы? – добавил он, обращаясь к Кларе.

Впрочем, «друг» иногда о нем заботится — не забывает роли Отелло. Когда Бухарина начали выселять из квартиры, он позвонил Сталину:

Она засмеялась:

— Вот, пришли из Кремля выселять…

– Решения принимаются Советом Туманов.

— А ты пошли их к чертовой матери, — сказал «друг» и оставил Бухарина в Кремле. Пока.

– Где председательствует отец Марии, если я правильно понял, – сказал Хесус. – Значит, он ваш король?

Уже готовится пленум ЦК — последний для Бухарчика. Близится расставание друзей. Потеряв голову, Бухарин объявил, что не явится на пленум, пока с него не снимут обвинение в шпионаже и вредительстве. В знак протеста он объявил голодовку. И вскоре…

– Глава Совета служит туманам, – сказала Клара.

«07.02.37…Вчера получил повестку пленума ЦК, в коей первоначально было: „Дело товарищей Рыкова и Бухарина“. Теперь „товарищей“ выпало. Что же это значит?»

– Ваши туманы живые? – продолжал допытываться Хесус, стремясь хоть что-то понять.

– Послушайте, нам пора уходить, – сказал Петрус. – Все, чего вы пока не знаете, вы узнаете, как только перейдете мост.

Очередное «жертвоприношение Авраама»

– Как только перейдем мост? – повторил Хесус.

Но пленум был отложен: погиб Орджоникидзе. Все время сжималась петля вокруг Серго. Ежов уже арестовал и его заместителя Пятакова, и все ближайшее его окружение… Наконец арестовали старшего брата Серго — Папулию.

– Мы постараемся перейти вместе с вами, – продолжил Петрус, – вот почему к нам присоединилась Клара, ведь человеческие существа могут перейти только в ее сопровождении.

Орджоникидзе в бешенстве позвонил Сталину, гневался, кричал. Но Хозяин только вздохнул и сказал: «Это такая организация, что и у меня может сделать обыск». И опять Серго ничего не понял, и опять кричал и гневался: почему расстреляли Пятакова, ведь он обещал ему жизнь за признание…

– Полагаю, вы кое-что упустили, – сказал Хесус. – Генерал де Йепес командует первой армией. Он не покинет свой пост в разгар наступления, чтобы попить чайку в каком-то небесном храме.

Наступило 17 февраля — последний день жизни Орджоникидзе. Благодаря справке, составленной его секретарем, можно узнать все, что происходило в этот загадочный день.

Повисло молчание.

Потом Петрус почесал нос и сказал:

Утром у Серго был разговор с Хозяином, причем несколько часов — и с глазу на глаз. Встреча эта закончилась, скорее всего, мирно: не в принципах Хозяина накануне пленума доводить дело до разрыва с одним из главных докладчиков. И далее рабочий день Орджоникидзе проходил спокойно, без нервозности: встречался с Молотовым, обедал дома… Из наркомата уехал около полуночи, подписав очередную телеграмму — в ней очень тревожился по поводу отгрузки труб. Вряд ли замышляющий самоубийство так волнуется о трубах… Приехав, ушел в спальню — отдыхать. Вскоре раздался выстрел. Вбежала жена, увидела его — мертвого, в белье, залитом кровью.

– Однако именно в этом и заключается наш план. – И, обращаясь к Алехандро, добавил: – Это не будет дезертирством.

Покончил ли он с собой? Или… выстрел был результатом встречи с Хозяином? Возможно, он понял: доведенный до отчаяния буйный Серго может что-то выкинуть на пленуме… И Ежов позаботился: когда Орджоникидзе лег в постель, в его квартиру с черного хода вошел его же охранник…

Он осекся. Алехандро смотрел на него, не видя, и сквозь него всматривался в полумрак. Петрус перевел взгляд в том же направлении.

Точного ответа мы никогда не узнаем.

– А вот и мертвецы, – пробормотал эльф.

«Я присутствовал на траурном митинге вблизи Мавзолея… я наблюдал за Сталиным. Какая великая скорбь, какое тяжкое горе… были обозначены на его лице. Великим артистом был товарищ Сталин», — писал Абдурахман Авторханов.

У Алехандро перехватило дыхание.



Мне кажется, Авторханов не понял характера нашего героя. Думаю, Хозяин скорбел о Серго, как скорбел и о Кирове.

Перед ним стояли все его мертвецы.

Да и как не скорбеть Хозяину о верном Серго! Сколько воспоминаний было связано с ним — лучших воспоминаний. Но к сожалению, Серго был частью той партии, которая должна была исчезнуть. Недаром он просил за Пятакова… На пленуме Хозяин расскажет, как Серго из соображений чести не показал ему письма «от злобного оппозиционера Ломинадзе»…