Джером Клапка Джером
— И об объявлениях надо подумать, — настаивал он. — Я, конечно, не Джордж Вашингтон,[1] но что пользы врать, когда и сам себе не веришь, не говоря уж о других? Доведите мне тираж до двадцати тысяч, и я берусь вам убедить публику, что он перевалил за сорок. Но, когда мы и до восьми не можем долезть, у меня руки связаны… совести не хватает.
— Вы давайте публике каждую неделю столбцов двенадцать вполне доброкачественного литературного материала, — вкрадчиво убеждал Клодд, — но подсластив это двадцатью четырьмя столбцами варенья. Только так и можно кормить читателей — воспитывать их незаметно для них самих. А пилюля без варенья? Да они ее и в рот не возьмут.
Клодд умел настоять на своем. Пришел день, когда в редакции «Хорошего настроения» появился Филипп — в обиходе Флип — Твитл, официально в качестве рассыльного, на самом деле, без его ведома, в качестве присяжного литературного дегустатора. Рукописи, которыми зачитывался Флип, принимались. Питер стонал, но довольствовался тем, что исправлял в них наиболее грубые грамматические ошибки: опыт решено было провести добросовестно. Шутки и анекдоты, над которыми смеялся Флип, печатались. Питер, для успокоения совести, увеличил свой взнос в кассу помощи неимущим наборщикам, но это помогло ему лишь отчасти. Стихи, вызывавшие слезы на глазах Флипа, шли в разрядку. Люди со вкусом и с понятием жаловались, что «Хорошее настроение» не оправдывает их надежд. Тираж еженедельника медленно, не неуклонно возрастал.
— Вот видите! Я вам говорил! — восклицал ликующий Клодд.
— Прискорбно думать… — начал Питер.
— Думать вообще прискорбно. Отсюда мораль — поменьше думать. Знаете, что мы сделаем? Мы с вами разбогатеем на этом журнале. И, когда у нас заведутся лишние деньги, мы, наряду с этим, будем издавать другой журнал, специально для интеллигентной публики. А пока…
Белобров Владимир & Попов Олег
Внимание Клодда привлекла пузатая черная бутылочка с ярлыком, стоявшая на письменном столе.
— Когда это принесли?
Уловка водорастов (наживка для людей)
— С час тому назад.
— Для рекламы?
— Кажется.
Владимир Белобров, Олег Попов
Питер поискал на столе и нашел письмо, адресованное: «Уильяму Клодду, эскв., заведующему отделом рекламы журнала „Хорошее настроение“. Клодд разорвал конверт и пробежал письмо.
Уловка водорастов (наживка для людей)
— Прием объявлений еще не кончился?
— Нет. До восьми часов.
Посвящается Славе Вострых,
— Отлично! Присядьте-ка и черкните об этом пару строк. Только сейчас же, не то забудете. На страничку „После обеда“.
монументалисту.
Питер сел к столу и поставил в заголовке: „Стр. п. о.“.
— А это что, — спросил Питер, — какое-нибудь вино?
Егор вышел из кассы, сунул билет в карман и прошелся по перрону. До поезда оставалось еще сорок минут.
— Особый портвейн, который не ударяет в голову.
— По-вашему, это преимущество?
Егор огляделся. Недалеко от платформы стоял деревянный домик с вывеской \"ПИВО\".
— Конечно. Больше можно выпить.
Питер начал писать: „…обладает всеми качествами хорошего старого портвейна, без его вредных свойств…“ Я ведь его не пробовал, Клодд.
Егор поставил корзину с грибами на платформу, сам спрыгнул вниз, взял корзину и пошел к домику.
— Это ничего. Я пробовал.
— И что же? Хорошее вино?
Сонная продавщица налила Егору кружку жигулевского.
— Отличное. Пишите: „…восхитительное на вкус и бодрящее“. Это наверняка будут цитировать.
Питер продолжал писать: „Мы сами отведали его и нашли восхитит…“
Он отошел к круглому столику у окна, стряхнул на пол мусор, поставил под стол корзину, сдул с кружки пену и с удовольствием сделал первый глоток.
— Клодд, ей-богу же, следовало бы и мне попробовать. Ведь я его рекомендую от своего имени.
— Да вы кончайте, а то я не успею сдать в набор. Потом возьмете бутылочку к себе домой и пейте на здоровье.
С противоположной стороны столика встал мужчина лет пятидесяти в серой штормовке и резиновых сапогах.
Клодд, по-видимому, очень торопился. Это только усилило подозрения Питера. Бутылка стояла тут же, под рукой. Клодд хотел было перехватить ее, но не успел.
— Вы не привыкли к таким, безалкогольным напиткам, — протестовал он. — Вы в нем не разберетесь.
-- Не возражаете? -- спросил он, ставя кружку.
— Во всяком случае, я почувствую, „восхитительное“ оно или нет, — заявил Питер, откупоривая бутылку.
— Объявление в четверть страницы и заказ на тринадцать недель. Не будьте ослом и поставьте бутылку, не то еще опрокинете.
-- Пожалуйста.
— Я именно и хочу ее опрокинуть, — возразил Питер, сам первый смеясь своей шутке. Он налил себе полстакана и отпил глоток.
— Ну что? Нравится? — свирепо осклабился Клодд.
— Вы уверены… вы уверены, что бутылка та самая? — пролепетал Питер.
Мужчина вытащил из кармана завернутую в газету воблу. Расстелил газету на столе, почистил рыбу.
— Совершенно уверен. Выпейте еще. А то вы не распробовали.
Питер рискнул сделать еще глоток.
— Вы не думаете, что его лучше было бы рекомендовать как лекарство, — ну, например, такое, которое не мешает иметь под рукой на случай нечаянного отравления? Это бы их не устроило?
-- Угощайтесь.
— Подите и предложите им сами. Я умываю руки. — Клодд взялся за шляпу.
— Мне жаль, мне очень жаль, — вздохнул Питер. — Но я, по совести, не могу…
-- Спасибо, -- Егор оторвал хвост.
Клодд злобно швырнул шляпу на стол.
— Будь она проклята, эта ваша совесть! А о кредиторах своих вы никогда не думаете? Что толку от того, что я для вас из кожи лезу, когда вы на каждом шагу связываете мне руки?
Рыба была сухая, вся в белых пупырышках соли. Такую Егор любил с детства.
— Не благоразумнее ли было бы, — сказал Питер, — обратиться к более солидным объявителям, которым не нужны такие уловки?
— Обратиться! — фыркнул Клодд. — Вы думаете, я к ним не обращался? Ведь они, что овцы. Залучите одного — к нам придет все стадо. А пока вы этого одного, первого, не залучили, остальные и слушать вас не станут.
— Это правда, — задумчиво проговорил Питер. — Я давеча толковал с Уилкинсоном из фирмы Кингсли. Он посоветовал мне попытать счастья у Ландора. Сказал, что, если мне удастся убедить Ландора, чтобы он давал нам объявления, может быть, и он сможет уговорить своих патронов.
-- Вкусно как, -- сказал он.
— А пойди вы к Ландору, он бы посоветовал вам сперва заручиться согласием Кингсли.
— Все в свое время, они придут. — Питер не терял бодрости. — Тираж наш с каждой неделей поднимается. Скоро от них отбоя не будет.
-- Да... вкусно... Мы не познакомились... Карасев Евгений Петрович...
— Не грех бы им поторопиться, — проворчал Клодд. — А то пока у нас нет отбоя только от кредиторов.
— Статьи Мак-Тира обратили на себя общее внимание, — напомнил Питер. — Он обещал мне еще ряд статей.
— Джауит, вот кого бы залучить, — вздохнул Клодд. — Остальные пойдут за ним, как стадо гусей за вожаком. Нам бы только добраться до Джауита, а дальше все будет просто.
-- Егор... Диконов.
Джауит был фабрикант знаменитого „мраморного“ мыла. Уверяли, будто на рекламу он тратит четверть миллиона в год. Джауит был столпом и опорой периодической печати. Новые издания, сумевшие заручиться объявлениями о мраморном мыле, жили и процветали; новые издания, которым было отказано в этих объявлениях, хирели и гибли. Джауит — и как бы залучить его; Джауит — и какой бы найти к нему ход; это была главная тема, обсуждавшаяся на совещаниях большинства новых редакций, в том числе и редакции „Хорошего настроения“.
-- Очень приятно.
— Я слышала, — сказала мисс Рэмсботем, еженедельно заполнявшая последние две страницы журнала „Письмом к Клоринде“, которая вела уединенную деревенскую жизнь и которой мисс Рэмсботем, по-видимому вращавшаяся в высшем свете, рассказывала всякие новости и сплетни, всякие остроумные и неостроумные выходки своих аристократических друзей, — я слышала, — сказала мисс Рэмсботем однажды утром, когда в редакции, как всегда, зашла речь о Джауите, — что старичок неравнодушен к женским чарам.
— Я давно об этом думаю, — сказал Клодд. — Тут бы нужно сотрудницу, а не сотрудника. Уж даму-то, во всяком случае, не вышвырнут за дверь.
Они пожали руки.
— Как знать, — возразил Питер. — Если эта идея привьется, такие господа начнут брать в швейцары женщин с хорошо развитой мускулатурой.
— Ну, это пока они еще додумаются… — не сдавался Клодд.
-- А вы знаете, -- сказал Евгений Петрович, -- тот факт, что человека тянет на солененькое, говорит в пользу теории о его внеземном происхождении.
Помощница редактора насторожила ушки. Однажды — уже давно — помощница редактора ухитрилась добиться того, что не давалось ни одному из лондонских журналистов — интервью с видным иностранным политическим деятелем. Она этого не забыла — и никому не давала забыть.
— Мне кажется, я бы могла достать для вас это объявление, — сказала помощница редактора.
-- Как это? -- Егор сделал большой глоток.
Редактор и издатель заговорили в один голос очень решительно и твердо.
— А почему нет? Ведь сумела же я тогда проинтервьюировать принца…
— Знаем. Слыхали, — перебил ее Клодд. — Будь я в то время твоим отцом, я бы этого не допустил.
-- Очень просто. Ведь то, что предлагает человеку природа Земли, не содержит в себе необходимого ему количества соли... Вот мы и вынуждены солить огурцы, помидоры, рыбу, грибы и тому подобное... По всей вероятности, человек прилетел на Землю с планеты, где все было от природы соленое... те же огурцы... помидоры... рыба...минералы...
— Как же я мог не допустить? — возразил Питер. — Ведь она мне ни слова не сказала.
— Надо было получше смотреть за ней.
— Усмотришь за ней! Вот погодите, будет у вас своя дочка — тогда узнаете.
— Когда у меня будет дочка, я сумею заставить ее слушаться.
— Ладно! Знаем мы, какие дети бывают у холостяков, — иронически усмехнулся Питер Хруп.
— Предоставьте это мне, — молила помощница редактора. — На этих же днях вы получите объявление.
— Если ты принесешь его, я брошу его в корзину, — решительно объявил Клодд.
-- Интересно...
— Вы же сами говорили, что даме это могло бы удаться.
— Даме, но не тебе.
— Почему же не мне?
— А потому.
-- Вот посмотрите, -- Евгений Петрович поднял перед собой рыбку, -- на эти пятна соли... Один их вид вызывает у человека выделение слюны, которая, в свою очередь, должна помочь растворить соль для того, чтобы соль впиталась без остатка в стенки желудка и внутреннюю поверхность кишечника. После этого соль по сосудам разнесется по разным уголкам организма и образует там отложения солей. С помощью которых (я имею в виду отложения солей) людьми управляют!
— Но если…
— Мы увидимся в типографии в двенадцать, — бросил Клодд Питеру Хоупу и поспешно вышел.
— Вот идиотство! — возмутилась Томми.
— Мы редко сходимся, — заметил Питер Хоуп, — но в данном случае я с ним вполне согласен, добывать объявления — вовсе не женское дело.
-- Кто управляет? -- спросил Егор.
— Но какая же разница между…
— Огромная разница.
— Вы же не знаете, что я хотела сказать.
-- Водорасты! -- Карасев сказал это неприятное слово так громко, что сам перепугался и поглядел по сторонам.
— Я знаю, к чему ты ведешь.
— Но позвольте же мне…
— Я и так тебе слишком много позволяю. Пора мне взяться за тебя как следует.
Продавщица за стойкой как будто вздрогнула и сверкнула синим глазом.
— Я предлагаю только…
— Что бы ты ни предлагала, ты этого не сделаешь, — был решительный ответ. — Если кто придет, скажи, что я буду в половине первого.
-- Эй, дядя, -- сказал мужик с соседнего столика, -- ты это кому?.. -и приподнялся.
— Мне кажется, что…
Но Питер уже ушел.
-- Это я про правительство, -- ответил Евгений Петрович.
— Как это на них похоже! — жаловалась Томми. — С ними невозможно разговаривать: когда начинаешь им объяснять что-нибудь, они уходят. Меня это до того злит!
Мисс Рэмсботем смеялась:
-- А... Это правильно, -- успокоился мужик. -- Суки они рваные все! Ограбили!
— Бедная Томми, как они тебя угнетают!
— Как будто я маленькая! Не сумею сама уберечь себя! — Подбородок Томми задрался кверху.
Евгений Петрович вытащил из воблы икру и опустил в пиво.
— Да будет тебе, — успокаивала ее мисс Рэмсботем. — Меня так вот никто не останавливает и ничего мне не запрещает. Я бы охотно поменялась с тобою, если б могла.
— Я бы только зашла в кабинет к старику Джауиту — и через пять минут у меня было бы объявление. Уж я знаю, я умею обращаться со стариками.
-- Чтобы соль растворилась... Пиво обладает волшебным свойством выводить из организма соль и препятствовать зомбированию Водорастов... Только этим и спасаемся, -- он поднял кружку и выпил. -- Однако и Водорасты не дураки! Все продавцы пива -- их люди... Они поставлены для того, чтобы разбавлять пиво водой и тем самым снижать его волшебное свойство, -- Карасев из-за плеча посмотрел на продавщицу. -- Вон стоит одна...
— Только со стариками? — смеялась мисс Рэмсботем.
Дверь отворилась.
-- А кто такие Водорасты? -- спросил Егор.
— Есть кто-нибудь в редакции? — осведомился Джонни Булстрод, просовывая голову в дверь.
— Как будто вы не видите, что есть, — огрызнулась Томми.
— Так уж как-то принято спрашивать, — пояснил Джонни Булстрод, более известный среди друзей под кличкой Младенец, входя и притворяя за собою дверь.
-- Ш-ш-ш, -- Евгений Петрович приложил к губам палец. -- Нас подслушивают. -- Он потыкал другим пальцем в икру, чтобы она побыстрее отмокала. -- Выйдем на улицу, поговорим там.
— Что вам нужно? — осведомилась помощница редактора.
— Ничего особенного, — ответил Младенец.
Они вышли с кружками из пивной и присели невдалеке на полянку.
— Не вовремя пришли — теперь только половина двенадцатого.
— Что с вами сегодня?
Мимо промчался с шумом скорый поезд \"Феодосия -- Москва\". Из окон выглядывали загорелые люди.
— Я зла, как черт, — призналась Томми.
Детская рожица Младенца приняла сочувственно-вопросительное выражение.
Евгений Петрович проводил поезд задумчивым взглядом.
— Мы страшно возмущены, — пояснила мисс Рэмсботем, — что нам не позволяют сбегать на Кэннон-стрит и выманить у старика Джауита, фабриканта мыла, объявление для нашего журнала. Мы уверены, что стоит нам только надеть нашу лучшую шляпку, и он не в состоянии будет отказать нам.
— И вовсе незачем выманивать, — сказала Томми. — Стоило бы только повидаться с ним и показать ему цифры, и он сам прибежит к нам.
-- Юг Водорасты уже подчинили себе практически весь. Вся Украина под ними... Крым и Кавказ... Еще бы! Там все условия -- море соленое, воздух соленый... и рыбы много...
— А Клодда он не примет? — спросил Младенец.
-- А на Севере?
— Никого он теперь не принимает и ни в какие новые газеты не хочет давать объявлений, — ответила мисс Рэмсботем. — Это все я виновата. Я имела неосторожность пустить слух, что он не может устоять перед женским обаянием. Говорят, будто миссис Саркитт удалось выпросить у него объявление для „Фонаря“. Но, конечно, может быть, это и неправда.
— Жалко, что я не мыльный фабрикант и не имею возможности раздавать объявления, — вздохнул Младенец.
-- Север пока еще наш.
— Да, очень жалко, — согласилась помощница редактора.
-- Почему же? Там же тоже моря и рыбы.
— Я бы все их отдал вам, Томми.
— Мое имя — мисс Хоуп, — поправила его помощница редактора.
-- Потому что на Севере маленькая плотность населения и низкая температура. Водорастам это не интересно, -- он вытащил из кружки разбухшую икру, отряхнул и съел.
— Извините, пожалуйста. Но я как-то привык уж называть вас Томми.
— Я буду вам очень признательна, если вы отвыкнете от этого.
За свою жизнь Егор наслушался всякого. А тем более в пивных. Поэтому он не возражал против беседы все равно о чем. Надо было как-то убить время.
— Простите…
— С условием, чтоб это не повторялось.
Младенец постоял сперва на одной ноге, потом на другой и, видя, что ничего из этого не выходит, сказал:
— Я, собственно, просто так заглянул — узнать, не нужно ли вам чего.
-- А я вот грибов набрал, -- сказал он, приподнимая корзину. -- Как они насчет Водорастов?
— Нет, благодарствуйте.
— В таком случае, до свиданья.
-- А вы сами-то как думаете? -- Евгений Петрович прищурился и посмотрел на Егора.
— До свиданья.
Когда Младенец спускался с лестницы, детское личико его имело такое выражение, как будто его поставили в угол. Большинство членов клуба Автолика хоть по разу в день заглядывало в редакцию узнать, не нужно ли чего-нибудь Томми. Иным везло. Не далее как накануне Порсон — толстый, неуклюжий, совершенно неинтересный мужчина — был послан ею в Плэстоу справиться о здоровье мальчика из типографии, которому повредило машиной руку. Юному Александеру, писавшему такие стихи, что многие в них даже и совсем не находили смысла, было дано поручение обойти всех лондонских букинистов в поисках Мэйтлендовой „Архитектуры“. А Джонни, — с тех пор как две недели назад его попросили прогнать шарманщика, который не желал уходить, — не получал никаких поручений.
Раздумывая о горькой своей участи, Джонни свернул на Флит-стрит. Тут на него налетел мальчик с картонкой в руках.
— Извините… — мальчуган заглянул в лицо Джонни и прибавил: — мисс, — после чего, ловко увернувшись от удара, скрылся в толпе.
Младенец, обладавший детски смазливым личиком, привык к такого рода оскорблениям, но сегодня они ему особенно досаждали. Почему у него, в двадцать два года, не растут хотя бы усы? Почему в нем росту всего только пять футов и пять с половиной дюймов? Почему проклятая судьба наделила его бело-розовым цветом лица, за который товарищи по клубу дразнят его Младенцем, а уличные мальчишки пристают к нему, выпрашивая поцелуй? Почему у него голос, как флейта, более подходящий для… Внезапно у него мелькнула блестящая мысль. Джонни бросилась в глаза вывеска парикмахерской, и он поспешил зайти.
-- Да я не знаю... Я в этом не очень разбираюсь...
— Постричься, сэр? — осведомился парикмахер, окутывая его простыней.
— Нет, побриться.
Карасев усмехнулся.
— Извините. — Парикмахер поспешил заменить простыню полотенцем. — И часто вы бреетесь, сэр?
— Да.
-- Жареные и в супе есть можно... А вот соленые -- это уловка Водорастов! Их наживка для людей!
— Тэк-с… Хорошая сегодня погодка.
— Очень хорошая.
-- Вы так и не сказали -- это кто же такие водорасты?
От парикмахера Джонни направился к костюмеру Стинчкумбу, на Друри-Лэйн.
— Я участвую в пантомиме, — объявил ему Младенец. — Пожалуйста, подберите мне полный костюм современной молодой девушки.
-- Водорасты, -- Карасев понизил голос, -- это враждебный разум! Это Черные Рулоны! Они заматывают в себя чужую энергию, как в кинофильме \"Джентельмены удачи\" заматывают в ковер Доцента Леонова, как, аналогично, в фильме \"Приключения Шурика\" Шурик заматывает в обои артиста Смирнова! Ты вот соль ешь-ешь, ешь-ешь, а потом -- р-раз! -- и тебя по рукам по ногам замотали! -- Евгений Петрович допил пиво. -- Надо бы еще по кружке, чтобы усилить защиту... -- Он вытащил из кармана мелочь и пересчитал. -- Не хватает, черт!.. Добавишь мне?
— Найдется, — сказал костюмер. — У меня есть как раз то, что вам надо. Пожалуйте.
— Имейте в виду, — предупредил его Младенец, — что мне нужно все, от ботинок до шляпки включительно, — и корсет и юбки, словом, вся обмундировка.
-- Ладно...
— О, у меня здесь полное приданое. — Костюмер уже доставал вещи из холщового мешка и выкладывал их на прилавок. — Вот, прошу примерить.
Младенец удовольствовался тем, что примерил платье и ботинки.
Карасев пошел за пивом, а Егор остался на поляне.
— Словно на вас шито, — восхищался костюмер.
— Немного широко в груди.
Было тепло и солнечно. По воздуху летали легкие паутинки. Бабье лето продолжалось.
— Это ничего. Подложите парочку полотенец — ничего не будет заметно.
— Вы не находите, что этот костюм слишком криклив?
Егор вытащил сигарету, закурил, прилег на траву.
— Криклив? Помилуйте! Он на редкость элегантен.
Небо чистое какое. Самолет летит по небу. Хорошо в средней полосе...
— Вы уверены, что тут все, что нужно?
— Будьте благонадежны. Хоть сейчас надевать.
Самолет летит по небу
Младенец оставил задаток. Костюмер записал его фамилию и адрес и обещал через час прислать ему вещи на дом. Младенец, вошедший во вкус этой игры, купил себе новые перчатки и сумочку и направился на Боу-стрит.
— Мне нужен дамский парик, светло-каштановый.
Парикмахер предложил ему два, на выбор. Второй, по мнению парикмахера, давал полную иллюзию.
— Он выглядит естественнее, чем ваши собственные волосы, ей-богу, сэр! — уверял парикмахер.
Я стою внизу одна
Парик тоже обещали прислать через час. Теперь, кажется, все. По пути домой Младенец приобрел еще дамский зонтик и вуаль.
Мне пилот, падибу-дэбу,
Четверть часа спустя после ухода Джонни Булдстрода от костюмера, в тот же самый магазин зашел некий Гарри Беннет, актер и также член клуба Автолика. В магазине никого не было. Гарри Беннет постучал тростью об пол и стал дожидаться хозяина. На прилавке лежала целая куча женского платья, а сверху листок с фамилией и адресом. Гарри Беннет, от нечего делать, подошел ближе и прочел фамилию. Потом разворошил тростью кучу, разбросав по прилавку разные принадлежности дамского туалета.
— Что вы делаете! — воскликнул вошедший в эту минуту костюмер. — Это сейчас надо посылать.
Машет хуем из окна
— На кой черт Джонни Булстроду понадобилось это тряпье? — спросил Гарри Беннет.
Подошел Евгений Петрович с пивом.
— А я разве знаю. Должно быть, участвует в любительском спектакле. Это ваш приятель?
— Да. А из него выйдет прехорошенькая девушка. Интересно бы взглянуть.
-- Вот Водорасты! Пиво как разбавили! -- Он посмотрел кружку на свет. -- На четверть -- вода!
— Ну что ж, попросите у него билет. Да осторожнее же — не запачкайте.
— Попрошу, — сказал Гарри Беннет и стал выбирать костюм для своей новой роли.
-- Ага, -- Егор отхлебнул. -- Чистая моча... А откуда вы про Водорастов этих знаете?
Парик и костюм были доставлены Джонни на квартиру не через час, а через три часа; впрочем, он другого и не ждал. На одеванье ушел почти час, но вот он, наконец, стоял перед зеркалом, совершенно преображенный. Джонни остался доволен: из зеркала платяного шкафа на него глядела высокая, красивая девушка — пожалуй, немного кричаще одетая, но бесспорно шикарная.
— Интересно знать, нужно ли сверху надеть пальто, — размышлял Джонни, в то время как солнечный луч, скользнувший в окно, осветил его изображение в зеркале. — Впрочем, пальто у меня все равно нет, так что нечего и раздумывать.
-- Раньше я работал в Академии Наук. Занимался астрономией и паранормальными явлениями в космосе.
Солнечный луч погас. Джонни захватил сумочку и зонтик и осторожно приотворил дверь. В коридоре ни души. Джонни, крадучись, спустился с лестницы и на нижней площадке подождал. Из кухни в подвале доносились голоса. Чувствуя себя, словно сбежавший преступник, Джонни тихонько нажал на ручку входной двери и выглянул на улицу. Шагавший по тротуару полицейский обернулся и посмотрел на него. Джонни поспешно отскочил назад и затворил дверь. Послышались шаги: кто-то поднимался из кухни. Очутившись между двух огней и не имея времени раздумывать, Джонни выбрал более близкий путь к спасению и выскочил на улицу. Ему показалось, что вся улица на него сейчас набросится. Навстречу ему скорым шагом шла женщина. Что она ему скажет? Что он ей ответит? К удивлению Джонни, женщина прошла мимо, словно и не заметив его. Не понимая, какое чудо его спасло, он сделал несколько шагов по тротуару. Два юных клерка, обогнавших его, обернулись, но, встретив его испуганный и сердитый взгляд, видимо сконфузились и пошли своей дорогой. Джонни начинал думать, что люди менее сообразительны, чем он опасался. Приободрившись, он благополучно дошел до Холборна. Здесь было людно, но на него никто не обращал внимания.
-- Это как?
— Извините, — сказал Джонни, наткнувшись на толстого пожилого господина.
— Это я виноват, — улыбнулся толстяк, поднимая упавшую шляпу.
-- А вот так! В космосе, с точки зрения человека, все явления паранормальные. Нет ни одного нормального явления, которое можно было бы спокойно наблюдать. Все космические явления вызывают у нас недоумение. Вот, например, Сверхзвезды. Что это по-вашему такое?
— Извините, — повторил Джонни минуты две спустя, нечаянно толкнув высокую молодую даму.
-- Большие, наверное, очень... или яркие.
— Не худо бы вам полечиться от косоглазия, — строго заметила дама.
„Что это со мной такое? — думал Джонни. — Как будто туман какой перед глазами. Ах да! Это вуаль, черт бы ее побрал“.
-- Это только на поверхности. А каковы причины того, что они такие большие и яркие -- хуй поймешь. Или сворачивание времени и пространства -что это?!
Джонни решил дойти до конторы Мраморного Мыла пешком. „Так, постепенно, я успею освоиться с этим дурацким костюмом, — думал он. — Надо надеяться, что старикашка будет на месте“.
Егор пожал плечами.
Дойдя до Ньюгет-стрит, Джонни остановился и прижал руки к груди. „Странная какая-то боль, — подумал он. — Сейчас бы коньяку глотнуть, да, наверно, нельзя — народ испугаешь“.
-- Не знаете?.. И никто не знает!.. -- Карасев понизил голос. -- А я знаю!.. Это Водорасты проклятые заворачивают время, пространство и энергию!
„Все время теснит в груди, — уже с тревогой говорил себе Джонни на углу Нипсайда. — Уж не болен ли я?… Тьфу, да ведь это чертов корсет давит… Не удивляюсь, что девицы иной раз бывают так раздражительны“.
-- А зачем им это надо?
В главной конторе Мраморного Мыла Джонни приняли чрезвычайно любезно. Мистера Джауита сейчас нет, но он обещался быть к пяти часам. Не угодно ли барышне подождать, или, может быть, она зайдет попозже? Барышня решила — раз уж она здесь — лучше подождать. Вот в этом кресле барышне будет покойнее. Как прикажет барышня — закрыть окно или оставить его открытым? Не желает ли барышня посмотреть последний номер „Таймса“?
— Или „Шутника“? — предложил самый юный из клерков, за что и был моментально выпровожен за дверь.
-- Об этом чуть позже... А узнал я о них из телепатической передачи от Хвостонуев!
У многих из старших клерков нашелся повод пройти через приемную. Двое даже остановились, весьма пространно обмениваясь замечаниями о погоде. Джонни начинало это нравиться. Приключение сулило ему много радостей. К тому времени, когда хлопанье дверей и беготня клерков возвестили о приходе шефа, Джанни уже с удовольствием предвкушал свидание с ним.
Оно было кратко и не вполне оправдало ожидания Джонни. Мистер Джауит очень занят — он, собственно, принимает только по утрам, но, разумеется, для дамы… Не сообщит ли мисс…
-- От кого? -- переспросил Егор.
— Монтгомери.
— Не сообщит ли мисс Монтгомери мистеру Джауиту, чему он обязан удовольствием?…