Рей Брэдбери
Мертвец
[Это хороший рассказ], а также замечательный фильм. Я посмотрел его недавно. Вышло все… просто невероятно удачно. Двое «мертвецов» отправляются в могилу — такой вот хэппи-энд.
— Вот он, напротив, — произнесла миссис Рибмолл, указывая кивком на ту сторону улицы. — Видишь парня, что взгромоздился на бочонок со смолой перед магазином мистера Дженкенза? Это он. Его прозвали Чудила Мартин.
— Тот самый, который объявил себя мертвецом?! — воскликнул Артур.
Миссис Рибмолл кивнула.
— Крыша съехала напрочь. Послушать его, так он погиб во время последнего наводнения и никто не замечает.
— Знаю, он тут каждый день сидит, — удивился Артур.
— Сидит-сидит, а как же. Сидит и пялится в пустоту. По мне, это просто безобразие, что его до сих пор не посадили в тюрьму.
Артур состроил гримасу парню на бочке.
— Ага!
— Брось, он даже не заметит. В жизни не встречала такой невоспитанности. Ничем ему не угодишь. — Она схватила Артура за руку. — Пошли, сынок, нам еще нужно кое-что купить.
Они двинулись по улице мимо парикмахерской. Когда они прошли, в окне показался мистер Симпсон; он пощелкивал стальными ножницами и жевал безвкусную резинку. Через засиженное мухами стекло он задумчиво косился на мужчину, сидевшего на бочонке со смолой.
— По мне, самое лучшее для Чудилы Мартина — это жениться, — вслух подумал он.
Глаза мистера Симпсона слабо блеснули. Повернув голову, он посмотрел на маникюршу, мисс Уэлдон, которая полировала неопрятные ногти фермера по фамилии Гилпатрик. Мисс Уэлдон не подняла глаз. Такие намеки ей приходилось слышать часто. Ее вечно поддразнивали таким образом.
Мистер Симпсон вернулся на свое место и вновь принялся за пыльные волосы Гилпатрика. Гилпатрик тихонько рассмеялся:
— Где найдешь такую женщину, чтобы вышла за Чудилу? Иной раз мне почти верится, что он на самом деле мертвый. Больно тяжкий от него идет дух в последнее время.
Мисс Уэлдон взглянула в лицо мистеру Гилпатрику и осторожно резанула его по пальцу одним из своих миниатюрных скальпелей.
— Тьфу, проклятье! Смотри, что делаешь, женщина!
Маленькие голубые глазки с белого личика мисс Уэлдон смотрели на него бестрепетно. Волосы у нее были мышиного коричневого цвета. Косметики она не носила и по большей части держала рот на замке.
Мистер Симпсон хихикнул и чиркнул ножницами из вороненой стали. «Вжик-вжик!» — говорил его смех.
— Мисс Уэлдон, она знает, что делает. Так что, Гилпатрик, полегче на поворотах. На нынешнее Рождество мисс Уэлдон подарила Чудиле Мартину флакон одеколона. Так что больше от него не воняет.
Мисс Уэлдон положила инструменты на столик.
— Простите, мисс Уэлдон, — извинился мистер Симпсон. — Все, я молчу.
Мисс Уэлдон неохотно снова взяла инструменты.
— Эй! — крикнул один из четырех мужчин, ожидавших своей очереди. — Он опять за свое! — Мистер Симпсон повернулся, едва не отхватив ножницами розовое ухо Гилпатрика. — Гляди-гляди, ребята!
В тот же миг из дверей конторы, расположенной напротив, вышел шериф и увидел то же, что и остальные. Он увидел, что делает Чудила Мартин.
Из ближайших магазинчиков сбежался народ.
Шериф первый поспел к канаве и уставился туда.
— А ну, поднимайся, Чудила Мартин, — крикнул он. Шериф поковырялся в канаве носком блестящего черного ботинка. — Вставай давай! Никакой ты не мертвый. Ты такой же живой, как я. А вот будешь валяться в канаве, среди окурков и бумажек от жвачки, смерть от простуды тебе обеспечена. Вставай давай!
Тут до места действия добрался мистер Симпсон и оглядел лежавшего там Чудилу Мартина.
— Ни дать ни взять молочная бутылка.
— Занял ценное место для парковки, и это утром в пятницу, — посетовал шериф. — Когда парковочные места нужны как воздух. Эй, Чудила! Хмм. Ладно… подсобите-ка мне, парни.
Они вытащили тело на тротуар.
— Пусть тут и остается, — распорядился шериф и, топая ботинками, обошел тело. — Надоест — встанет. Он уже не в первый раз это вытворяет. Любит покрасоваться на публике. А ну, ребята, марш отсюда!
Стайка ребятишек прыснула врассыпную.
Вернувшись в парикмахерскую, Симпсон огляделся.
— Где мисс Уэлдон? Хм. — Он взглянул в окно. — Ах вот она, снова его обихаживает, пока он там лежит. Чистит, поправляет куртку, застегивает пуговицы. Идет обратно. Не вздумайте подшучивать: она обижается.
Часы в парикмахерской показали двенадцать, потом час, два и наконец три. Мистер Симпсон следил за стрелками.
— Спорим, Чудила Мартин не встанет до четырех.
Кто-то отозвался:
— Ставлю на половину пятого.
— В последний раз… — Мистер Симпсон чиркнул ножницами. — В последний раз он пролежал все пять часов. Погода сегодня хорошая, теплынь. Может прокемарить и до шести. Мое слово — шесть. Деньги на бочку, господа!
Деньги были выложены на полку с кремами для волос.
Один из молодых посетителей обстругивал перочинным ножом палочку.
— Мне чуток странным кажется, как мы подтруниваем над Чудилой. Думаешь иной раз: что, если мы в глубине души его побаиваемся? Я вот о чем: мы не позволяем себе поверить, что он и вправду мертв. Не наберемся духу, чтобы поверить. Нам этого не переварить. Оттого-то мы и шутим шутки. Пусть лежит, где лежит. Никого ведь не трогает. Лежит и только. Но я заметил, старик Хадсон ни разу по-настоящему не выслушал его своим стетоскопом. Пари держу, боится того, что услышит.
— Боится того, что услышит?
Смех. Симпсон смеялся, размахивая ножницами. Двое обросших бородой мужчин смеялись, пожалуй, чересчур громко. Вскоре смех смолк.
— Ну ты и шутник! — сказали все хором, хлопая себя по костлявым коленкам.
Мисс Уэлдон продолжала заниматься ногтями клиентов.
— Он встает!
Все, бывшие в парикмахерской, привстали со своих мест и вытянули шеи, чтобы посмотреть, как Чудила Мартин поднимается на ноги.
— Встал на одно колено, теперь на другое, а вот кто-то пришел ему помочь.
— Это мисс Уэлдон. Мчалась, поди, сломя голову.
— Сколько там на часах?
— Четверть пятого! Ты проиграл, Симп! Плати!
Расчеты были улажены.
— У этой мисс Уэлдон у самой не все дома. Это ж надо, таскаться за таким вот Чудилой.
Симпсон щелкнул ножницами.
— Она сирота, выросла тихоней. Ей нравятся молчаливые мужчины. А Чудила, тот вообще не открывает рта. Не в пример нам, грубым чурбанам, а, парни? У нас рот не закрывается. Мисс Уэлдон не нравится наша трескотня.
— Ну вот, пошли. Оба два. Мисс Уэлдон и Чудила Мартин.
— Сними-ка мне побольше за ушами, ладно, Симп?
По той же улице двигался вприпрыжку, стукая красным резиновым мячом, малыш Рэдни Беллоуз; над голубыми глазами колыхалась желтая челка, между губ виднелся кончик языка. На мяч он особенно не глядел, и тот отскочил к ногам Чудилы Мартина, успевшего взгромоздиться обратно на бочонок со смолой. Мисс Уэлдон как раз покупала продукты к ужину в соседнем бакалейном магазине, складывая в корзинку жестянки с супом и овощами.
— Можно мне забрать свой мяч? — спросил малыш Рэдни Беллоуз, обращаясь к Чудиле Мартину снизу вверх (разница составляла шесть футов два дюйма). Никто другой его слышать не мог.
— Можно тебе забрать твой мяч? — повторил Чудила Мартин с запинкой. Казалось, он ворочает в голове этот вопрос. Его спокойные серые глаза обкатывали Рэдни, как шарик из мягкой глины. — Да, можно; забирай свой мяч.
Рэдни медленно нагнулся, схватил ярко-красный резиновый мяч и медленно выпрямился. В его глазах играл таинственный огонек.
— А я что-то знаю.
Чудила Мартин опустил взгляд.
— Ты что-то знаешь?
Рэдни подался вперед:
— Вы мертвый.
Чудила Мартин сидел неподвижно.
— Вы взаправду мертвый. — Малыш Рэдни Беллоуз говорил шепотом. — Я один взаправду это знаю. Я вам верю, мистер Чудила. Я и сам как-то попробовал. Умереть то есть. Это тебе не раз плюнуть. Потрудиться нужно. Я час пролежал на полу. Но тут зачесался живот, я его почесал, кровь побежала в голову, голова закружилась. Потом… я перестал. Почему? — Рэдни опустил взгляд на свои ботинки. — Потому что мне понадобилось в ванную.
Бледные щеки на длинном костлявом лице Чудилы Мартина оформились в медленную, понимающую улыбку.
— Да, это тебе не раз плюнуть. Потрудиться нужно.
— Я иногда о вас думаю, — сказал Рэдни. — Видел, как вы гуляете мимо моего дома. По ночам. Бывает, в два часа ночи. Я просыпаюсь. Знаю, вы ходите под окнами. Понимаю, что должен выглянуть, выглядываю, а вы там, бродите и бродите. Не куда-нибудь, а просто так.
— Некуда идти. — Неуклюжие мозолистые руки Чудилы лежали у него на коленях. — Я пытаюсь придумать… куда бы это… пойти… — Он притормозил, как лошадь, когда натянут удила. — Но думать трудно. Я пытаюсь и… пытаюсь. Иногда почти пойму, что делать, куда идти. Потом забываю. Однажды мне пришло в голову: пойду-ка я к доктору, пусть напишет, что я мертвый, но как-то… — Он говорил медленно, тихим, хриплым голосом. — Как-то ноги не доходят.
Рэдни посмотрел прямо Чудиле в лицо:
— Если хотите, я схожу с вами.
Чудила Мартин бросил рассеянный взгляд на заходившее солнце.
— Нет. Я устал, утомился, но подожду. Раз уж дотянул до сейчас, любопытно посмотреть, что будет дальше. Когда наводнением смыло мою ферму со всеми коровами и меня накрыло водой, как цыпленка в ведре, я вышел оттуда налитый, что твой термос, до краев. Но я знал, что я мертвый. Лежу, бывает, по ночам и слушаю, но сердце не стучит ни в ушах, ни в груди, ни в запястье, хотя лежу тихо, даже не шелохнусь. Внутри у меня только мрак, расслабленность и понимание. Однако должна же быть причина, почему я до сих пор хожу по земле. Может, я был слишком молодым, когда умер. Двадцати восьми лет, и не женился еще. Я всегда хотел жениться, но времени не было. И вот я делаю разную работу там-сям по городу и коплю деньги, потому что есть я не ем — какая, к черту, еда? — и так мне, бывает, сделается кисло и непонятно, что слягу я в канаву и жду, чтобы меня подобрали и засунули в сосновый ящик — дозревать. Но одновременно… одновременно и не хочу этого. Хочется еще чего-то. Такое случается, когда мимо пройдет мисс Уэлдон и волосы у нее на ветру трепещут, как коричневые перышки… — Он вздохнул и смолк.
Рэдни Беллоуз чуть подождал, откашлялся и кинулся прочь, стукая мячом.
— До свиданья!
Чудила уставился на место, где только что стоял Рэдни. Прошло пять минут, и он мигнул.
— А? Кто здесь? Вы что-то сказали?
Из бакалейного магазина вышла, неся корзинку с провизией, мисс Уэлдон.
— Не проводишь ли меня домой, Чудила?
Они шли в непринужденном молчании; она старалась не спешить, потому что он ступал с большой осторожностью. Ветер шелестел листвой придорожных кедров, вязов и кленов. Несколько раз его губы вздрагивали, он косился на мисс Уэлдон, потом захлопывал рот и переводил взгляд вдаль, словно рассматривал что-то на самом горизонте. Наконец он произнес:
— Мисс Уэлдон?
— Да, Чудила?
— Я долго копил деньги. Набралась порядочная сумма. Я почти ничего не трачу, и… вы удивитесь, — сказал он искренне, — у меня скопилось около тысячи долларов. Может, больше. Бывало, считаю-считаю, устану и брошу. И… — Внезапно у него сделался озадаченный и немного раздраженный вид. — Мисс Уэлдон, чем я вам приглянулся? — спросил он.
Она немного удивилась, но потом ответила улыбкой. В обращенном на него приязненном взгляде чудилось что-то детское.
Кукольник
— Потому что. Ты тихий. Потому что. Ты не крикливый и не вульгарный. Как те, клиенты парикмахерской. Потому что. Я одинока, и ты был ко мне добр. Потому что ты первый вообще на меня посмотрел. Остальные меня не видят, никогда. Говорят, у меня нет в голове мыслей. Говорят, я глупая, потому что не окончила шесть классов. Но я так одинока, Чудила, и для меня так много значит, что я могу с тобой перекинуться словом.
Пролог
Чудила крепко сжал ее маленькую белую ручку.
Мисс Уэлдон облизала губы.
— Мне хочется, чтобы они перестали склонять твое имя. Не обижайся, но вот бы ты не рассказывал им, что ты мертвый, Чудила.
«Иногда мне кажется, что наша Вселенная — лишь эпиграф к другой, куда более масштабной и содержательной Вселенной. Фрагмент, припаянный на скорую руку между заголовком и началом. Это не значит, что мы — пустое украшательство и цена нам — грош. Это всего лишь значит, что в случае чего нами можно пожертвовать без особого вреда для общего замысла. Нас это утешает? Меня — да».
Карл Мария Родерик О’Ван Эмерих. «Мемуары»
Обе луны, Розетта и Сунандари, взошли рано.
Чудила остановился.
Плывя в светло-лиловом, глянцевитом, словно его натерли цветным воском, небе, спутницы планеты без лишней суеты преследовали друг друга. Куда спешить, если погоня — лишь способ скоротать вечность? Сегодня, вчера, на прошлой неделе, тысячу лет назад они делали то же самое, не балуя зрителей оригинальностью. Зрители, в свою очередь, не спорили с красавицами, веками любуясь соперничеством лун и тем, как закат ручьями стекает за шиворот горизонта.
— Выходит, вы тоже мне не верите.
Орхидеи, над которыми днем жужжали осы и шмели, смежили венчики. Их поздние сестры, готовясь к ночному визиту бабочек-бражников, сделались похожи на гроздья облаков. Усилившись, аромат цветов волнами струился над зарослями папоротника. Облака вдали, над рощей криптомерий, не остались в долгу, став похожими на орхидеи: волнистые, легкие, с желто-розовыми прожилками по краям и пятнышками кармина в середине.
— Красиво…
— Да уж…
— Когда ты говоришь «мертвый», Чудила, это значит только, что тебе смертельно недостает хорошей женской стряпни, любви, благополучия. Вот об этом ты и вел речь, больше ни о чем!
В глубине его серых глаз проглядывала печаль.
Два старика улыбнулись, смутившись банальности сказанного.
И опять замолчали.
— Я вел речь об этом? — Он посмотрел на ее взволнованное, светлое лицо. — Ну да, именно об этом. Ты правильно угадала. Об этом.
Они сидели в шезлонгах на веранде двухэтажного особняка и курили: один — трубку, второй — толстую самокрутку. Обоим было за восемьдесят. Бодрая, деятельная старость, особенно учитывая достижения современной медицины и тот факт, что средняя продолжительность жизни в здешнем секторе Галактики составляла сто шестнадцать лет плюс-минус три месяца.
Они шагали рядом, шаги сносило ветром, как листву, а вечер темнел, звуки стихали, на небе показались звезды.
Статистические данные, взятые из «Вестника медицины», заслуживали доверия.
Если не доверять статистике, то кому?
Взяв с плетеного столика по стакану, где плескалась душевная порция тутовой водки, старики сделали по глоточку, крякнули и с удовольствием зажмурились. Пили они без закуски и без тостов. Второе выглядело куда удивительней первого. Молча пьют на поминках, где здравицы неуместны. Еще так пьют очень близкие люди, но старики не были похожи на друзей детства, кем за долгие годы все сто раз переговорено и ничто уже не требует лишних слов.
В тот же вечер около девяти под уличным фонарем стояли двое мальчиков и две девочки. Вдали медленной спокойной походкой шел какой-то одиночка.
На горьких пьяниц, которым без разницы, как пить, лишь бы выпить, они и вовсе не походили.
Внимательный наблюдатель, изучая стариков, терялся бы в догадках. Судя по мелким нюансам поведения, эти двое познакомились не слишком давно. Взаимная симпатия не заменит привычку, рождаемую временем. Но, с другой стороны, учитывая кое-какие приметы, их можно было счесть и закадычными приятелями.
— Это он, — сказал один из мальчиков. — Том, спрашивать будешь ты.
Зато родственниками их бы не счел никто.
Том испуганно нахмурился. Девочки засмеялись. Том сказал:
Любитель вертеть самокрутки — смуглый, маленький, с диковатыми чертами лица — явно прилетел издалека. За ушами и на затылке у него топорщился седой, жесткий, коротко стриженный «газон», напоминая колючки ежа-альбиноса. Тощие ручки-ножки в сочетании с брюшком, выкаченным за поясной ремень, делали человека смешным; сонные, припухшие глазки усиливали комическое впечатление.
Из одежды на «комике» имелась юбка до колен и кожаный фартук, где над кармашком выжгли эмблему: паук держит в лапках муху.
— Ну ладно, но ты иди со мной.
Все.
Хорошо, что ночь предполагалась теплая.
По улице шагал Чудила Мартин, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть облетевший лист и пошевелить его носком ботинка.
Зато трубокур одевался стильно, можно сказать, со вкусом. В нем чувствовалась если не порода, то умение вращаться в свете. Шорты из натурального волокна, рубашка навыпуск с пуговицами, каждую из которых украшал скромный голозначок «Lazzaro Sforza»; на ногах — сандалии ручной работы. Дородный, крепко сбитый, он дымил трубкой, распространяя запах вишневого табака, и раздувал ноздри орлиного носа, словно намеревался чихнуть.
Лысая как колено голова вызывала сомнения: росли ли на ней волосы хотя бы в молодости? Зато руки оказались волосаты сверх меры. И вполне энергичны, судя по легкости, с какой они потянулись к тыкве-долбленке, желая «освежить» содержимое стаканов.
— Мистер Чудила? Эй, мистер Чудила!
— Не напивайтесь! — строго предупредила их снизу женщина, возясь у вкопанного в землю стола. — Успеете еще!
Щеголь прикусил трубку крепкими, похоже, имплантированными зубами.
— А? О, привет.
— Мистер Чудила, мы… — Том сглотнул и огляделся в поисках поддержки. — Мы тут… мы хотели… ну… мы хотели пригласить вас на нашу вечеринку!
— Да мы по капельке!
Оглядев чистенькое, пахнувшее мылом лицо Тома и красивый голубой жакет его шестнадцатилетней подружки, Чудила отозвался:
— Знаю я вас… Поставь на место, кому сказано!
— Спасибо. Но я не знаю. Наверное, я забуду прийти.
— Нет, не забудете. Ведь нынче Хеллоуин!
Лысый щеголь подчинился, а его комический собутыльник вздохнул.
Подружка Тома потянула его за рукав.
— Пошли, Том. Не надо. Пожалуйста, не надо. Он не годится, Том.
Женщина — ее следовало бы назвать толстухой, да мешала бойкость, с какой она двигалась, — оправила чепец и взялась за нож. Четвертушки курицы под ее пальцами и лезвием ножа живо теряли первозданный вид, превращаясь в одинаковые кусочки мяса без костей. Взлетев в воздух, они отправлялись мариноваться в кастрюлю с «толкушкой»: смесью куркумы, семян кинзы и сушеных корней турмерика с солью, сахаром и измельченным арахисом.
— Почему это он не годится?
Рядом ждали своего часа деревянные шпажки.
Опытная хозяйка, женщина приготовила заранее даже веничек из лимонной травы — сбрызгивать курицу маслом, когда она зашипит на углях в мангале.
— Он… он недостаточно страшный.
— Чш-ш, Дамби! Чш-ш, маленький!
Том высвободил руку.
Реплика адресовалась домашнему тапиру, совсем еще детенышу — тапир щипал траву, привязанный к декоративному плетню. Старшие родичи Дамби после вечерней дойки мирно отдыхали в хлеву, а этот, видимо, любимец хозяйки, никак не желал угомониться. Вытягивал короткий хобот, фыркал, топал, подвижностью напоминая диких сородичей, ведущих преимущественно сумеречный и ночной образ жизни.
Шерсть Дамби покрывали белые пятна и полосы, очень красивые на коричневом фоне. С возрастом «украшения» обещали слиться по бокам и на спине в единый серебристый чепрак. Когда за озером, над невидимым отсюда космопортом раздался тоненький, еле слышный визг, сигнализируя о старте корабля, тапир засвистел в ответ, совершенно не боясь постороннего звука.
— Я сам разберусь.
Должно быть, привык.
Обратив внимание на пристальный взгляд старика с самокруткой, обращенный в сторону кастрюли, женщина хмыкнула, нанизала три кусочка сырого, пропитанного специями мяса на шпажку и бросила страдальцу. Тот ловко поймал еду над перилами веранды, кивком поблагодарил и принялся возиться с мясом.
Девочка зашептала умоляющим голосом:
Обжарить шашлычок он не попросил.
Тощие, узловатые пальцы снимали курятину со шпажки, с тщанием разбирали на аккуратные, тоненькие, словно паутинки, волоконца и лишь потом отправляли в рот. В действиях старика крылось что-то от сомнительного искусства патологоанатома.
— Пожалуйста, не надо. Он просто грязный старикашка. Пусть лучше Билл возьмет свечу, вставит в рот те страшные фарфоровые зубы и подрисует зеленым мелом глаза — мы все вусмерть перепугаемся. Только его не надо! — Она бойко вскинула непокорную голову, указывая на Чудилу.
Следить за ним было чуточку страшновато.
Второй старик поднялся из-за столика и вразвалочку стал прогуливаться вдоль веранды. На внешней стене дома с этой стороны торчали вбитые и загнутые кверху гвозди, на которых висели куклы. Марионетки. Десятка полтора; возможно, больше. Кто и зачем развесил их именно здесь, оставалось загадкой. На ночь кукол имело смысл убирать под крышу, сберегая от ночной росы.
Чудила Мартин стоял и разглядывал листья у себя под ногами. Он прислушивался к собранию звезд в небе и не сразу понял, что четверо молодых людей ушли. Из его рта выкатился, как галька, сухой круглый смешок. Дети. Хеллоуин. Недостаточно страшный. Билл лучше. Свеча и зеленый мел. Просто старикашка. Чудила попробовал свой смех на вкус — вкус оказался странный и горький.
И вообще, веранда — не куклохранилище.
Впрочем, готовить еду на ночь глядя тоже не слишком правильная идея.
Окутанный душистым облаком дыма, старик прошел мимо куклы, изображавшей помпилианского гард-легата военно-космических сил в полном обмундировании. Миновал трех дам: миловидную брамайни, одетую в робу и штаны мышиного цвета, и двух красоток в роскошных туалетах — темнокожую вудуни и помпилианку-брюнетку.
Мастер-изготовитель передал даже стервозность в глазах брюнетки.
И снова утро. Рэдни Беллоуз кинул мяч в стену магазина, поймал и кинул снова. Кто-то хмыкнул у него за спиной. Рэдни обернулся.
Насладившись женскими прелестями, старик задержался у двух детей-близнецов, рыжих и конопатых, с невыразительными лицами гематров. И наконец остановился у крайней справа куклы — ничем не примечательного человечка, одетого эстет-распорядителем. Сюртук цвета морской волны с вставками розового атласа, белоснежная сорочка, лосины жемчужного оттенка, высокие ботинки на шнуровке…
Казалось, скромной марионетке не слишком удобно в ярких одеждах.
— Привет, мистер Чудила!
Ветер коснулся ее легчайшим пером, кукла зашевелилась, стараясь отвернуться от любопытного зрителя. В ответ трубка пыхнула дымом, скрывая усмешку, и старик вернулся к столику. По дороге он протянул руку к перчаточной куколке, лежавшей на подоконнике, — из-за потешной круглой головы, слишком большой для тряпичного тельца, кукла выглядела спящим карликом.
Но, передумав, брать не стал.
Чудила Мартин шагал, считая на ходу зеленые долларовые бумажки. Потом он остановился и застыл на месте. Его глаза смотрели бессмысленно.
— Не трогай! — с опозданием пригрозила хозяйка. — Вот несчастье, все ему надо…
— Рэдни, — крикнул он. — Рэдни! — Его ладони щупали воздух.
Не требовалось быть телепатом, чтобы понять: трое людей возле дома — ждут.
Кого?
— Да, сэр, мистер Чудила!
Чего?
Чтобы выяснить это прямо сейчас, телепат не помешал бы. Но даже самый опытный пси-сканер не сумел бы сказать однозначно:
— Рэдни, куда я шел? Вот сейчас — куда я шел? Шел куда-то купить что-то для мисс Уэлдон! Рэдни, помоги мне!
«Дождутся ли?»
Будущее, как и прошлое, капризно, надежно скрывая свои тайны. Хотя о прошлом мы можем вспоминать, а на будущее можем надеяться. Слабое утешение, но другого не дано.
— Да, сэр, мистер Чудила. — Рэдни подбежал и остановился в его тени.
А по небу плыли две луны, не интересуясь заботами людей.
Рука опустилась, в ней были деньги, семьдесят долларов.
Часть первая
Китта
— Рэдни, сбегай купи платье для… мисс Уэлдон… — Ладонь раскрылась, деньги выпали, ладонь раскрылась шире, глотая воздух, желая чего-то, корчась, вопрошая. На лице Чудилы выразились немой ужас, страсть, волнение. — Место, я забыл место, о боже, помоги мне припомнить. Платье и пальто. Для мисс Уэлдон, в… в…
— В универмаге Краусмана? — подсказал Рэдни.
— Нет.
Глава первая
— Филдера?
«Вертеп» едет на гастроли
I
— Нет!
— Уважаемые пассажиры!
Бархатное контральто бортовой информателлы потекло со всех сторон, усиливаясь и привлекая внимание. Впрочем, звук быстро сконденсировался в стандартной точке: над дверью каюты, на фут ниже мерцающего потолка.
— Мистера Лейбермана?
— Наш грузопассажирский лайнер 2-го класса «Протей» успешно завершил РПТ-маневр и вышел на финальный отрезок траектории. Экипаж рад приветствовать вас в системе альфы Паука…
— Ага! Лейберман. Вот что, Рэдни, беги в…
На всякий случай информателла пустила в эфир запись бурных и продолжительных аплодисментов. То ли экипаж таким образом приветствовал пассажиров, то ли пассажиры благодарили экипаж за успешный маневр.
Овация достигла апогея и стихла.
— Универмаг Лейбермана.
— Расчетное время до планеты Китта, конечного пункта нашего рейса — один час тридцать семь минут. Предлагаем вам полюбоваться незабываемыми видами планетарной системы альфы Паука, одного из красивейших уголков Галактики. Сейчас вы можете видеть, как выглядит точка входа корабля в систему после выполнения РПТ-маневра…
— …И купи новое зеленое платье для… мисс Уэлдон, и пальто. Новое зеленое платье с рисунком из желтых роз. Купи и принеси мне сюда. Нет, Рэдни, подожди.
Торцевая стена каюты непринужденно растворилась в воздухе, и на пассажиров рухнула звездная бездна.
— Да, сэр?
— Ух ты! — выдохнул непосредственный Степашка. Лючано невольно усмехнулся, вспомнив, как завопил с перепугу, впервые увидев исчезновение стены. Тогда ему показалось, что он стремительно падает в открывшуюся за бортом ледяную бесконечность, а колючие лучи звезд пронзают его насквозь вязальными спицами. Он орал, наверное, минуты полторы, отчаянно вцепившись в сиденье. Над ним смеялись, показывали пальцами — многие, но не все. Кое-кто, похоже, прекрасно помнил свой первый перелет и сочувствовал мальчишке: дрожащему, наивному, уверенному, что умрет через секунду. Чужой ужас часто вызывает смех, особенно если смеющийся уверен в собственной безопасности; часто, но, к счастью, не всегда. А маэстро Карл сказал, чтобы дураки заткнулись, и дураки действительно заткнулись. Потому что маэстро зря не говорил.
— Рэдни… как ты думаешь, можно мне будет привести себя в порядок у вас в доме? — осторожно спросил Чудила. — Мне нужно… помыться.
Это было давно.
— Не знаю, мистер Чудила. Не угадаешь, что придет в голову родителям. Не знаю.
Сейчас за кормой медленно закрывался, стягивая лепестки к центру и оседая внутрь себя, лаковый бутон черного тюльпана-гиганта. Так выглядит место выхода корабля из разрыва пространственной ткани. Как можно в непроглядной тьме космоса различить, казалось бы, столь же черный «тюльпан» — это всегда оставалось для Лючано загадкой. Тем не менее инфернальный цветок фиксировался не только обычным зрением, но и приборами. Другой оттенок мрака? — глупости. Глянцевый? матовый?! — нет, нет, нет…
Любые градации качеств, любые образы в данном случае пасовали, бессильные найти аналогию и успокоить взбаламученный рассудок зрителя.
— Хорошо, Рэдни. Я понял. Гони!
«Тюльпан» был чуждым.
Инородным.
Рэдни погнал во всю прыть. Чудила Мартин стоял на солнцепеке, что-то напевая сквозь зубы. Пробегая с деньгами мимо парикмахерской, Рэдни сунул голову внутрь. Мистер Симпсон, стригший мистера Трамбалла, застыл и уставился на мальчика.
«Как открытая рана на теле?..»
Лючано усмехнулся, откинувшись на спинку койки. Дурацкое сравнение, неправильное. Слишком пафосное, а значит, бессмысленное. Но почему-то именно оно с завидной регулярностью являлось ему год за годом. Через пару часов «тюльпан» окончательно закроется и воссоединится с окружающим пространством, вольется в него, став единым целым. Рана затянется. К тому времени «Протей» успеет сесть на планету, а некий Лючано займется обыденными заботами, оставив пустые домыслы богатеньким туристам.
— Эй! — крикнул Рэдни. — Чудила Мартин что-то поет!
Им хоть времени, хоть денег — все едино девать некуда.
— …можете наблюдать живописный пояс астероидов, расположенный между Н’голой и Амбвенде, седьмой и восьмой планетами системы. Наш лайнер входит в систему под углом к плоскости эклиптики, так что мы пройдем над поясом на безопасном расстоянии. А пока перед нами разворачивается это захватывающее зрелище, позвольте кратко ознакомить вас с историей и основными особенностями планеты Китта. Четвертая от центрального светила…
— Что именно? — спросил Симпсон.
Никита, курносый и веснушчатый, досадливо ковырялся мизинцем в ухе, стараясь отодвинуться подальше от виртуального источника звука. В тесноте десятиместной каюты 3-го класса это оказалось весьма проблематично. Ничего, потерпит. Скоро посадка, не оглохнет.
— Наподобие этого. — Рэдни напел мелодию.
Чай, не барин!
Последнему выражению Лючано научился у того же Никиты.
— Боже правый! — воскликнул Симпсон. — Так вот почему мисс Уэлдон не явилась сегодня на рабочее место! Эта мелодия — свадебный марш!
«Интересно, — думал он, вполуха слушая назойливое пение информателлы, — из каких соображений, чем выше цифра в классе каюты, гостиничного номера или корабля, тем этот номер, каюта или корабль хуже и дешевле? Зато чем выше „звездность“ отеля, тем отель помпезнее и дороже? „Протей“, на котором мы летим, — одно название, что „лайнер“. Грузопассажирская лохань, старая и раздолбанная посудина. Лайнеры — они чисто пассажирские, без всяких сомнительных „грузо“. И каюты люкс 1-го класса на „Протее“ вряд ли потянут хотя бы на третий, по меркам какого-нибудь „Амадеуса“ или „Садху“. Не говоря уже о круизных звездолетах класса „прима“…»
На «приме» Лючано в свое время довелось выступать с представлением.
Рэдни снова сорвался с места. Дурдом!
Впечатления остались незабываемые.
— …была открыта и колонизирована расой Вудун около семисот унилет назад. Мощное излучение альфы Паука — голубого гиганта класса BG-18a, спектр которого значительно смещен в ультрафиолетовую область, — а также уникальный, не имеющий аналогов состав атмосферы дают представителям светлокожих рас неповторимую возможность в течение недели приобрести стойкий густой загар модных оттенков, без малейшего риска получить даже минимальные ожоги. Забудьте про смягчающие кремы и лосьоны! Загорайте весь световой день напролет! К услугам туристов личные бунгало, коллективные пансионаты и фешенебельные отели. Вас ждут спортивные комплексы, лечебно-оргиальные танцплощадки, экстрим-сафари, здравницы Вудун — лучших медиков Галактики! — и, разумеется, первоклассные пляжи, омываемые теплыми водами пяти океанов. Местная кухня разнообразна и экзотична…
Рассказ об «основных особенностях планеты» окончательно превратился в навязчивую рекламу вудунских курортов. Лючано фыркнул и перестал внимать восторженному словоизвержению информателлы. На Китте он уже успел побывать.
Крики, смех, журчанье и плеск воды. Задняя комната парикмахерской была целиком заполнена паром. Работа нашлась каждому. Мистер Симпсон опорожнял ведро горячей воды на спину Чудилы Мартина, сидевшего в оцинкованном корыте. Мистер Трамбалл, вооруженный большой лохматой мочалкой с ручкой, постукивал и возил ею по бледной спине Чудилы. Старик Гилпатрик оросил его полуквартой жидкого мыла, которое пенилось, пузырилось и источало нежный запах, а Коротышка Филлипс время от времени спрыскивал Чудилу одеколоном. То и дело поскальзываясь, все весело мельтешили в пару. «Полей еще!» Льется вода. «Щеткой потри!» Щетка скребет спину Чудилы. Мистер Симпсон, с резинкой во рту, посмеивался: «А я ведь все время твердил: женитьба — это то, что тебе нужно, Чудила!» Кто-то еще, воскликнув: «Поздравляю!», окатил его лопатки ледяной водой из бидона. Чудила Мартин этого даже не заметил. «Теперь ты прямо розовый букет!»
Правда, много лет назад.
Вряд ли за эти годы курорт сильно изменился. Одни отдыхают, другие на них пашут. И все презирают друг друга: трудяги — бездельников, бездельники — трудяг, заработавший больше — заработавшего меньше, отдохнувший неделю — отдохнувшего три дня; обитатель бунгало — проживающего в отеле, дама с кофейным загаром — даму с загаром цвета корицы, сидящий на террасе ресторана «Ананси» — сидящего в открытом кафе «У дядюшки Мбенге», зритель — паяцев, паяцы — зрителя и директора цирка заодно…
Чудила выдувал пузыри из сложенной чашечкой ладони.
«Не слишком ли нервный способ скоротать время? — одернул себя Лючано. — Лучше считать овец или отлетающие корабли…»
До входа в атмосферу оставалось меньше часа. Поясница изрядно затекла. Следовало размять ноги, пока зеленые сполохи на потолке не сменились ярко-алыми и информателла не объявила о необходимости вновь занять гелевые ложа-компенсаторы. Мрачно зыркнув на притихшую труппу — мол, оставайтесь здесь и смотрите мне! — Лючано небрежно мазнул ладонью по двери.
— Спасибо. Спасибо за помощь. Спасибо, что меня отдраили. Очень хорошо. Спасибо. Самое то.
Считав папиллярный узор зарегистрированного пассажира, створки дверной мембраны со змеиным шипением ушли в стены, чтобы через секунду сомкнуться за спиной.
Симпсон прикрыл рукой свой смеющийся рот.
В коридоре ничего интересного не было. Тусклые блики панелей, неотвратимо стареющий биопласт обивки, сплошь в морщинах и отечных выпуклостях; ряды прозрачных контейнеров с мутным субстратом — обиталища регенеративных бактерий. Через каждые семь шагов — откидные сиденья индивидуальных кабинок для курения и ароматерапии. Одну из кабинок только что активировали: сиденье накрыл матовый купол, сквозь который виднелся неясный силуэт курильщика.
Лючано с хрустом потянулся, сделал дюжину наклонов вперед-назад, покачался с пятки на носок. Перевел дух, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, полегчало. Возвращаться в каюту не хотелось, и он направился к стационарному авто-стюарду за бесплатным кофе. Кофе в эконом-отсеке для малообеспеченных подают жидкий, с синтетикой, но терпимый. Случалось давиться и куда худшей бурдой. На Китте кофе, вне сомнений, превосходный — только, если забудешь про цены, останешься без штанов…
— Не за что, Чудила, не за что.
Табло автомата вспыхнуло, демонстрируя скудное меню. Не колеблясь, Лючано выбрал двойной глюкозированный «фаст». Автомат утробно хрюкнул и выдвинул лоток. В углублении исходила паром одноразовая чашечка.
— Приятного вхр-р… ремяпр-хр… — каркнуло из «кофеварки».
Кто-то за завесой пара шептал:
За поворотом затопали босые ноги. Лючано посторонился. Мимо него, переговариваясь вполголоса, прошла сменная бригада брамайнов-толкачей: все низкого роста, смуглые, бритые наголо, сухощавые — чтоб не сказать «изможденные», — в одних набедренных повязках. Двое аскетов вообще напоминали ходячие мумии. На их шеях болтались «гирлянды Шакры»: искусственные цветы чуть-чуть светились, пользуясь любой возможностью для аккумулирования избыточной энергии носителя.
— Представь… ее… и его… пара… завтра выйдет… за идиота… почему…
«Слишком резво шагают для восставших покойников…» — ухмыльнулся Лючано, стараясь не расплескать кофе. И подумал, что ухмылка, да и вся шутка в целом вышли слишком ядовитыми для случайной встречи в коридоре звездолета.
Не выспался, что ли?.. Злопыхаем без причины…
— Эй вы, там, заткнитесь! — Симпсон нахмурился.
Брамайны шли отдыхать: корабль садился не на энергии толкачей, гнавших посудину всю дорогу, а на посадочной гематрице, специально исчисленной под финальный участок маршрута. Гематры свое дело знают: ювелирная точность посадки гарантирована, можно не сомневаться. А аскеты наконец получили возможность отоспаться и восстановить силы.
Небось для этих работа на «Протее» — за счастье. Нищета, грязь и дичайшее перенаселение родных планет брамайнов известны всем. Там каждый, лишь бы сбежать с милой родины, наизнанку вывернется…
Вбежал Рэдни.
Потолок замигал красным. Над головой разлился патокой голос информателлы:
— Уважаемые пассажиры! Наш лайнер приступает к выполнению орбитального маневра. Просьба занять ложа-компенсаторы. Повторяю…
— Вот оно, зеленое платье, мистер Чудила!
Лючано выругался сквозь зубы: вот так всегда!
В два глотка прикончив кофе, он швырнул чашечку в довольно чавкнувший раструб утилизатора и поспешил к каюте.
II