– Что ж, не получилось, – буркнул он.
– Ты хромаешь, – сказала я.
Он пожал плечами.
– Для доктора ты слишком беспечно относишься к своему здоровью, – сказала я, подвигаясь к нему.
– Просто маленькая царапина, – сказал он, поглядев на подошву левой ноги.
Я опустилась на колени, подняла его ногу и увидела огромный порез, еще кровоточивший, на ступне.
– Грэй, – сказала я, – он глубокий. Его надо зашить.
– Я не думал, что кораллы бывают так близко от берега, – сказал он. – Они острые как бритва.
– В медицинском комплекте, который мы нашли, есть набор для наложения швов, – сказала я. – Ты можешь…
– Могу ли я зашить себе рану? Да. – Я не поняла, то ли он злился на меня за такой вопрос к нему, доктору, то ли злился на себя за то, что наступил на коралл и вернулся с пустыми руками.
Я сбегала к шалашу, достала аптечку и принесла ее Грэю.
– Вот, – сказала я. – Только я не могу смотреть. Мне становится плохо при виде крови.
Грэй взял из моих рук маленький мешочек и с улыбкой посмотрел на меня:
– Спасибо.
Я улыбнулась в ответ и спустилась на берег. Я шла и шла, пока не оказалась за пределами слышимости. Я с трудом выдерживала, когда сдавала кровь на приеме у врача, и даже не могла себе представить, каково это – зашить без заморозки собственную рану. С каждым шагом мои ноги погружались в прохладный, мокрый песок. Теплый бриз ласкал мою кожу, окутывал меня, словно хотел обнять. Над головой кричала какая-то морская птица. И тут я почувствовала под ногами что-то твердое. Сначала я думала, что это камень, оказавшийся среди песка, но потом увидела торчащий угол чего-то, сделанного из темно-коричневой кожи. Стоя на коленях, я стала разгребать руками песок вокруг этого предмета и тогда поняла, что это какая-то сумка. Я вспомнила кожаную сумку, с которой Эрик ходил каждый день на работу, но эта была больше и скорее походила на чемодан. Я рыла и рыла, отбрасывая песок, и в конце концов смогла ухватиться за ручку и вытащить чемодан из песка.
Мне было ясно, что это старый чемодан. Сделанный из добротной кожи, дорогой, с латунной фурнитурой, похоже, он был из 1940-х годов. Место на берегу было достаточно высокое, и он мог лежать десятки лет, нетронутый волнами. Но сколько именно? И как он туда попал?
Я долго глядела на замок, но потом решила открыть чемодан вместе с Грэем. Что, если в нем окажутся червяки, жуки, кости или что-нибудь еще из длинного списка жутковатых вариантов? Да, я подожду, пока освободится Грэй. Я схватила чемодан, который оказался тяжелее, чем я ожидала, и поволокла его в наш лагерь.
Я еще издалека увидела Грэя. Он стоял на берегу, опустив ногу в воду. Я поморщилась, Вероятно, он промывал рану. Он повернулся ко мне, когда заметил, что я иду к нему, и помахал рукой.
– Ты собралась в поездку? – спросил он, увидев чемодан.
– Очень смешно, – с сарказмом ответила я. – Он лежал в песке, я случайно наткнулась на него и откопала.
– Ты уже открывала его?
Я покачала головой:
– Еще нет. Решила подождать и показать его тебе.
Прихрамывая, он подошел к костру. Я поставила чемодан на песок.
– Ты как, зашил? – спросила я.
– К счастью, до ампутации дело не дошло, – ответил он с улыбкой.
Я тоже улыбнулась.
– Но теперь я буду больше сочувствовать моим пациентам. – Он озабоченно разглядывал свою ногу.
– Как ты думаешь, нормально заживет?
– Нужно следить, чтобы не было инфекции, – ответил он. – Почему-то ступня распухла.
– О? – Я подошла к нему и машинально протянула руку к ране, но он отстранил ее.
– Все будет нормально, – сказал он. – Давай-ка посмотрим на этот чемодан.
– Открой его сам, – попросила я.
– Ты чего боишься-то? – насмешливо спросил Грэй.
– Я не знаю, – ответила я. – В этом есть что-то жуткое – когда ты открываешь старый чемодан. Там может оказаться… ну, что угодно.
– Ну, мы так и будем сидеть тут и любоваться на него целый день или все-таки посмотрим, что там?
У меня затрепетало сердце, когда он открыл защелку на замке. Крышка поднялась со скрипом. Неудивительно, ведь петли проржавели за много лет пребывания в тропиках. Лет или месяцев, этого мы пока еще не знали.
Мы с Грэем склонились над чемоданом. Шелковая обивка, когда-то светлая, гладкая, теперь пожелтела и покрылась пятнами. В чемодане лежала смятая одежда. Мужская. Грэй достал изъеденные насекомыми брюки и полосатый галстук. Под ними лежали дырявые белые рубашки, коричневый ремень и пара черных кожаных ботинок. Грэй посмотрел на них и улыбнулся: «Мой размер». Он достал бумажник, раскрыл его и вытащил идентификационную карту.
– Его имя Эдвард Э. Гантер, – сказал он. – Число… – Он прищурился и вгляделся в карту, – 1951 год. Этот чемодан долго тут пролежал.
Грэй нашел страховую карточку и свидетельство о страховании жизни, которое было сложено так плотно, что буквально рассыпалось в его руках.
– Похоже, старина Эдди оценил себя в сто тысяч долларов, – сказал Грэй. Еще он вытащил несколько истрепанных купюр, пятидолларовую и несколько долларовых, и протянул мне бумажник. Я посмотрела на идентификационную карту штата Калифорния, на фото мужчины с темными волосами и печальным взглядом. Он был худощавый, с квадратной челюстью. Он показался мне атлетичным, амбициозным, чуточку похожим на Эрика. Интересно, как он или скорее его чемодан оказался на этом острове.
Еще Грэй нашел блокнот или записную книжку в кожаном переплете и открыл ее. Внутри лежала пачка фирменных бланков. Наверху была надпись жирным черным шрифтом:
Контора Э. Э. Гантера, вице-президента, «Калифорнийский Уэст-Банк».
– Значит, он банкир из Калифорнии, – сказал Грэй.
Я смотрела на фирменный бланк и представляла себе, как мистер Гантер курил сигару, сидя на удобном крутящемся кресле в шикарном офисе в Сан-Франциско с массивной пепельницей на письменном столе и смазливой секретаршей.
– Как он сюда попал? Как ты думаешь?
– Может, так же как мы. – Грэй пожал плечами. – После какой-нибудь катастрофы.
Я кивнула и достала шерстяной вязаный жилет.
– Он явно не собирался жить в тропиках.
– Значит, разбился самолет, – предположил Грэй.
– Но тогда мы увидели бы обломки.
– Мы пока осмотрели только треть острова. – Он махнул рукой вправо: – Кто знает, что там, на другой стороне.
По моей спине пробежала дрожь, когда я представила себе, как может выглядеть место падения самолета. Трупы. Кости. Я поежилась.
– Нам надо осмотреть весь остров, – сказал Грэй. – Если где-то лежат обломки самолета, там может оказаться что-нибудь полезное, что нам пригодится.
Я положила блокнот на колени, а Грэй уже хотел закрыть чемодан, когда заметил что-то еще.
– Видишь? – сказал он. – Тут есть еще одно отделение.
Он перевернул чемодан и стал возиться с замками. Мы ахнули, когда увидели, что лежало внутри: не меньше дюжины толстых пачек со стодолларовыми купюрами. То, что когда-то было аккуратными пачками, перевязанными резинкой, теперь покоробилось и загнулось от сырости.
– Теперь понятно, почему чемодан был таким тяжелым. – Грэй взял пачку долларов и провел пальцем по краю. – Мы богачи! Пойдем за покупками!
– В «Нордстром», – пошутила я. – Мне нужны новые туфли.
Грэй потер ладонью лоб.
– Очевидно, он от чего-то сбежал. Кто еще возит с собой в чемодане такие суммы?
Я разглядывала фирменный бланк, а потом заметила письмо. На нем не было почтовой марки или штемпеля, так что, скорее всего, оно не было никогда отправлено. Я вытащила его из блокнота и увидела, что оно адресовано мисс Мэй Гантер из Сакраменто, Калифорния. Я тут же вынула листки из конверта и стала читать вслух.
9 мая 1952 года
Моя дорогая Мэй!
Когда ты получишь это письмо, я буду в тысячах миль от тебя. Моя дорогая, как я скучаю без тебя и как буду скучать до конца дней своих. В мои планы никогда не входило бросать тебя, но я должен был подумать о Патриции. Мы с тобой оба должны были подумать о ней. Я не слишком хорошо распорядился нашими финансами. Я виноват в том, что мы неудачно их вложили. Я сделал не те ставки. Я слишком долго жил не по средствам. Ты помнишь, как я принес тебе на День святого Валентина бриллиантовое ожерелье? Я надел его тебе на шею и застегнул замок, думая о том, как оно тебе к лицу, и все же мне было стыдно, потому что я превысил тогда сумму, которая была предусмотрена в нашей кредитной линии. Это был мой последний подарок тебе. Ты скоро узнаешь о финансовом банкротстве, в которое я угодил и втянул тебя. В тот день, когда ты начала разговор о состоянии нашего бизнеса, я увидел в твоих глазах презрение. Ты доверяла мне, а я тебя предал, разорил. Я разорил Патрицию. Я не мог даже обеспечить своей родной дочери медицинский уход, в котором она нуждалась.
Я обещаю тебе, моя дорогая Мэй, что наша малышка получит уход. Я не могу сказать тебе как, но я наткнулся на некоторые фонды. Ты получишь все деньги, которые тебе необходимы. Я закопал их возле куста гортензии. Ты увидишь клочок вскопанной земли. Там достаточно средств, чтобы оплатить любую операцию, какая понадобится Патриции, и любое дальнейшее лечение или медицинский уход. Пожалуйста, постарайся, чтобы она попала к лучшим докторам и лечилась в лучших больницах. Я молюсь лишь о том, чтобы это не оказалось слишком поздно.
И, пожалуйста, когда она вырастет, я надеюсь, что ты расскажешь ей обо мне. Я надеюсь, что она не будет меня презирать. Я так люблю ее. Я молю Бога, чтобы она смирилась с тем, что я совершил ужасные ошибки, но что я старался и в конце концов сделать как лучше для нее и для тебя, моя дорогая супруга.
Твое прощение – это все, о чем я прошу. Я мечтаю вернуться к тебе, вернуться туда, где мы полюбили друг друга, где ты доверяла мне. Я молю Бога, чтобы я смог когда-нибудь увидеть снова твое прекрасное лицо.
С вечной любовью и обожанием и с моими глубочайшими извинениями, вечно твой,
Эд.
– Ох, – проговорила я, опуская письмо. – Это невероятно печально.
– Значит, он ограбил банк, чтобы спасти свою маленькую дочку, – сказал Грэй.
– Похоже, что так, – согласилась я, чувствуя слезы на своих глазах. – Но его жена так и не получила это письмо. Как ты думаешь, их дочь…
Грэй вздохнул.
– Тогда у людей не было такого доступа к медицинским услугам, какой есть сейчас у нас, – сказал он. – Если ты был беден или если у тебя не было достаточно денег, тебе были недоступны дорогостоящие хирургические операции, о которых теперь можно даже не беспокоиться.
– Что ж, – сказала я, – лучше я буду верить, что его жена нашла деньги и что Патриция жива. Мне больно предположить, что это не так. – Я покачала головой. – Но как, по-твоему, он оказался здесь?
Грэй пожал плечами:
– Может, так же как мы. Разбилось судно.
– Как ты думаешь, он спасся? Или он…
Грэй вздохнул:
– Знаешь, если бы он спасся, неужели он не взял бы с собой деньги?
Я кивнула, а сама думала про Эда. Интересно, как протекала его жизнь на острове? Жарил ли он моллюсков, как мы? Жил ли он один много лет? Как он умер? И птицы склевали его труп, так что остались лишь кости?
Я содрогнулась, потом мне в голову пришла другая мысль.
– Может, сегодня она еще жива, – сказала я, вскочив.
– Кто? – спросил Грэй, рисуя веткой на песке горизонтальную восьмерку. Я вспомнила, как когда-то рисовала такой же символ на дереве – знак моей вечной любви к Робби Шелтону. «Я до бесконечности люблю РШ», – драматически добавляла я.
– Та маленькая девочка, – сказала я. – Патриция. Может, когда мы вернемся домой, мы сможем ее найти и отдадим ей это письмо. Мы покажем ей, как сильно отец любил ее и как он страдал.
Грэй смотрел на океан. Начинался прилив. Он толкал волны все дальше на берег, они набегали на песок, играя и дразня, и медленно, но уверенно приближались к нам. Я подумала, как мало я знала об этом мужчине, с которым оказалась на необитаемом острове. Любые мои попытки заговорить с ним о его жизни кончались ничем. Мне было ясно, что он не хотел говорить об этом. Но почему?
– Я полагаю, что нам пора подумать о том, как жить здесь дальше, – сказал он. – Мы можем застрять тут дольше, чем надеемся. Нам надо…
– О чем ты говоришь? – перебила я его. – Ты не хочешь вернуться домой? Не хочешь, чтобы нас спасли?
Грэй вздохнул:
– Я просто имел в виду, что нам нужно обдумать, как нам выжить, если мы не будем спасены в ближайшее время. Мы должны придумать, как нам хранить еду, может, насушить манго. И нужно построить более надежную хижину, прежде чем начнется сезон дождей.
– Нас уже здесь не будет в сезон дождей, – заявила я гораздо жалобнее, чем ожидала. Мои глаза наполнились слезами. Мне хотелось накричать на него, заорать. Я была готова орать на каждое дерево на острове, на каждую птицу, которая будет слышать меня.
Грэй ласково дотронулся до моего запястья.
– Извини, – сказал он. – Я не хотел тебя расстраивать.
Не думая, я уткнулась лбом в его теплое плечо. Оно пахло песком и морской водой.
– Просто я хочу домой, – рыдала я. – Я до боли хочу домой.
Грэй молча гладил мои волосы, пока я не перестала рыдать. И потом долго не отпускал меня.
Одинокая бабочка глубокого темно-синего цвета села рядом с нами и потом, словно дразня нас, улетела прочь, в сторону океана.
Глава 11
Нью-Йорк, 2 августа 1999 года
Эван рубил лук все утро. Он хорошо поработал и нарезал столько сладкого лука, что наполнил четыре контейнера. Шеф появится к полудню. Эван знал, что к этому времени он должен все закончить. Луковицы должны быть нарезаны аккуратными маленькими кубиками, так, как любит шеф. Эван молил небеса, чтобы он был в хорошем настроении, хотя в последнее время шеф никогда не был в хорошем настроении.
Кухня находилась в подвале старинного городского особняка. Кондиционера там не было, только вентилятор и открытая задняя дверь. У Эвана так слезились глаза, что даже покраснели. Однако он знал, что жаловаться нельзя ни на капризы шефа, ни на лук, ни на жару, ни на что вообще. Ему повезло, что он нашел работу сразу после кулинарной школы в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка. В конце концов, это три звезды Мишлена, и, если ему повезет, он сделает здесь карьеру, устроится в каком-нибудь хорошем месте или даже откроет собственное дело. И тогда ему уже не придется рубить лук.
Эван думал об этом, когда резал лук на пластинки и кубики, и сделал маленький перерыв только один раз, когда заметил маленькую фигурку в углу двери, выходящей в переулок. Ярко светило солнце. Он отложил нож, вытер руки о полотенце, заткнутое за завязки фартука, и подошел к двери.
– Привет, малыш, – сказал Эван, протягивая руку к бродячему котенку с короткой черной шерсткой, сидевшему возле его ног.
Котенок громко мурлыкал, словно хотел ему что-то сказать.
– Что ты говоришь? – прошептал Эван.
Он всегда любил животных. Еще в Литл-Рок, когда он был мальчиком, у него было много питомцев, но кошек никогда не было. У его матери, Луизы, была на них аллергия.
Котенок мурлыкал и терся о его ноги.
– Мне надо работать, дружок, – сказал он, возвращаясь к своей доске, но потом подошел к холодильнику. Там он нашел немного паштета – из личного обеда шефа – и взял маленькую мисочку.
– На, ешь, – сказал он, поставив угощение перед котенком. – Только не подведи меня, ладно?
* * *
– Сынок, мы не поняли, куда ты поедешь? – Мать Эвана никогда не понимала своего сына. Когда ему исполнилось восемь лет, он просил подарить ему на день рождения швейную машину, в десять лет он научился печь торты гораздо лучше, чем она, а теперь он хотел бросить свою работу в ресторане… ради чего?
– На Бермуды, – объяснил он. – Супружеская пара из Бостона попросила меня стать поваром на их яхте.
– Но это безопасно? – спросила мать. Если бы Эван прислушался, он услышал бы вдалеке свист поезда. В детстве он жил недалеко от железной дороги. Он любил сидеть на откосе и смотреть, как проносятся мимо поезда, мечтать о том мире, который начинался за их городком. Как ему хотелось сбежать туда!
– Конечно, мама, – ответил он.
– Я не понимаю, почему бы тебе просто не приехать домой, – продолжала она. – Нашел бы себе работу в городе в хорошем ресторане. Чем тебе не нравится папина «Итальянская пиццерия»? Ты мог бы работать там.
– Потому что я не хочу там работать, мама, – ответил он.
На другом конце провода повисло молчание.
– Мама, извини, – сказал Эван. – Я не хотел тебя обидеть.
– Все нормально, сынок, – сказала она. – Ты скроен из другого полотна. Я всегда это знала. – Она тяжело вздохнула. – Мы просто скучаем по тебе, вот и все.
Эван выглянул из своей крошечной квартирки на Манхэттене. Был волшебный час, чудесное время сразу после заката, когда уже не день, но еще и не ночь. Рядом с ним мурлыкал его кот, и Эван гладил место на его брюхе, где были вытатуированы цифры. Эван никогда не понимал, зачем коту татуировка. Кот был неудачником, как и он сам, непоседой, бегающим с места на место. Да, подумал Эван, пришло время для следующего приключения.
* * *
«Пегас» стоял в порту. Мистер и миссис Колдуэлл увидели Эвана и помахали ему. Он познакомился с ними в ресторане во время одного из приватных обедов шефа. Миссис Колдуэлл прониклась к нему симпатией, как это бывает у немолодых и богатых женщин.
– Дорогой мой, – сказала она, расцеловав его в обе щеки. Мистер Колдуэлл, с сигарой в зубах, кивнул и буркнул что-то капитану. Увидев в руках Эвана сумку с котом, он громко рассмеялся.
– Ты не один, – заметил он.
– Я надеюсь, что вы не станете возражать, сэр, – ответил Эван. – Это хороший кот.
– Нормально, – ответил он, пожимая плечами. – Может, это развлечет Долорес.
Эван кивнул и нашел свою каюту, потом отправился в камбуз и стал готовить первый обед на борту.
* * *
Эван заметил, как Долорес поглядывала на него вечером во время ужина и наутро за завтраком. Он старался не встречаться с ней глазами и на верхней палубе, где он сидел, обдумывая меню на текущую неделю. Но она уселась в шезлонге рядом с ним и спросила, приготовит ли он на завтрак яйца бенедикт. Она сообщила, поправляя бретельку на бикини, что любит яйца бенедикт. Она была намного старше матери Эвана, которая никогда не носила бикини.
– Да, мэм, – вежливо сказал он, пытаясь встать. – Конечно.
Долорес протянула к нему руку и ласково дотронулась до его бедра.
– Спасибо, дорогой мой, – сказала она с ленивой улыбкой. – И, милый, тебе не нужно называть меня «мэм».
Долорес заставляла его нервничать, но он ничего не мог с этим поделать, помалкивал и день за днем готовил изысканные блюда.
Шли неделя за неделей. Как-то в штормовой воскресный вечер, когда Эван готовил ростбиф с жареным картофелем, Долорес возникла в дверях камбуза. Тонкая ткань белого платья не скрывала ее голое тело.
– Приходи сегодня вниз, – сказала она, взяв на руки кота. – Я хочу поговорить с тобой.
Он старался как можно медленнее обслуживать клиентов и подольше растянуть ужин, чтобы избежать этого разговора. Мистер Колдуэлл решил рано лечь спать, и его жена поглядывала на Эвана с улыбкой Чеширского кота.
– Я ужасно устал, мэм, – сказал Эван, моя посуду. – Пожалуй, я пойду к себе.
– Разве ты забыл? Я сказала тебе, чтобы ты не называл меня «мэм», – сказала она строго и в то же время игриво.
– Простите, – пробормотал он, ныряя в дверь. У него вспотели ладони. Он завернул за угол и наткнулся прямо на… мистера Колдуэлла.
– Куда ты бежишь, сынок? – спросил тот с лукавой усмешкой.
– Я просто…
– Иди к ней, – сказал он. – Не робей.
Эван вытаращил глаза.
– Но я…
– Тебе платят, чтобы ты нас обслуживал, и мне надо, чтобы ты обслужил ее.
– Но я не такой, – сказал он.
– Не какой, сынок? – засмеялся он. – В 1965 году она была мисс Техас. Конечно, сейчас трудно об этом догадаться, но все-таки. Закрой глаза и думай об этом.
Эван не сказал ему, что его не только не интересует миссис Колдуэлл, но его вообще не интересуют женщины. Никогда не интересовали. Он панически испугался.
– Давай, – сказал мистер Колдуэлл и отвел его за руку к трапу, ведущему на нижнюю палубу. – Она тебя ждет.
С дрожью в коленях Эван спустился вниз. Салон был полутемный, но он разглядел миссис Колдуэлл, лежавшую на диване. Она переоделась в кокетливый пеньюар.
– Пришел, мой дорогой, – сказала она. – Я жду тебя.
Эван присел на краешек дивана, как можно дальше от нее.
– Иди сюда, – позвала она. – Давай поиграем.
– Миссис…
– Сколько тебе говорить, чтобы ты называл меня Долорес?
– Долорес, – пробормотал он непослушными губами. – Я просто… я просто не могу.
– Почему, милый? Ты что, голубой?
Эван испуганно сглотнул, когда она поползла к нему, распахнув пеньюар.
– Пожалуйста, – залепетал он, ежась, когда она дотронулась до его груди. – Пожалуйста, перестаньте.
Кот прыгнул на диван между Эваном и миссис Колдуэлл.
– Этот проклятый кот, – разозлилась она. – Убери его отсюда.
Эван встал, но, прежде чем он схватил кота, миссис Колдуэлл произнесла:
– Останься сегодня со мной, иначе я выброшу за борт этого паршивца.
Эван покачал головой.
– Пожалуйста, – воскликнул он, – вы не сделаете этого!
– Сделаю.
Эван вздохнул.
– Я не могу выполнить ваше желание, мэм. Я просто не могу.
– Тогда попрощайся со своим котиком, – ответила она с улыбкой.
В ту ночь Эван молился так, как делал когда-то в далеком детстве. Он просил Иисуса успокоить странные мысли, которые бурлили у него в груди и которые его друзья в церкви называли греховными. Он молился и за своего кота. Он молился, чтобы они поскорее убрались с «Пегаса» и чтоб после этого яхта оказалась на дне океана.
Утром кот пропал. Миссис Колдуэлл не увидела за завтраком его слез, но больше она к нему не приставала.
Глава 12
– Помнишь зубную нить? – спросила я вскоре после того, как проснулась.
– Помню, – засмеялся Грэй.
– Тебе ведь не кажется сейчас это необходимым?
Он потрогал передние зубы и кивнул:
– Да.
– Забавно, как многие вещи казались нам абсолютно необходимыми.
– Например, бакалейные лавки, – сказал он. – Вот уж куда я терпеть не мог заходить.
– Я тоже.
– И подушки.
– Стиральный порошок.
– Туалетная бумага.
Мы рассмеялись.
Грэй отправился на утреннюю прогулку по берегу, а когда вернулся, я взглянула на него и улыбнулась.
– Как тебе мой новый облик? – спросил он.
Он надел изъеденные насекомыми широкие, по моде 1950-х, брюки мистера Эдварда Гантера, мятую, дырявую оксфордскую рубашку, когда-то белую, а теперь грязно-желтую. На шею он повязал галстук, так неумело, что я засомневалась, носил ли он вообще когда-нибудь галстуки.
Я хотела есть, но его костюм улучшил мое настроение, и я улыбнулась, потом кашлянула.
– Я хотела бы взять ссуду, – сказала я и встала, чтобы поправить его галстук. Я завязала узел, как когда-то делала это для Эрика.
– Зачем вам это, мэм?
– Какой вы любопытный банкир, – ответила я, шутливо закатывая глаза. – Но, если вы хотите знать, я намерена купить лодку. Видите ли, я очутилась на этом ужасном острове и думаю, что быстроходная лодка мне не помешает.
– Какой бы вы предпочли кредит? – спросил он, подыгрывая мне.
– Звездный, – ответила я, и это была правда. У Эрика кредит был куда хуже моего, но я никогда не позволяла ему брать новые кредиты, тем более что речь шла о пьяной поездке в Мексику на втором курсе колледжа (еще до нашего знакомства), с гонками на лимузине (на длинном внедорожнике), угощением всех в баре и… пустой кредитной картой.
Грэй улыбнулся и сел рядом со мной на бревно.
– Видишь, – сказала я, показав на манго, которые выложила на камни у огня. – Я придумала, как нам растянуть их на несколько месяцев.
– Замечательно, – сказал он, бросив одну в рот. Капля оранжевого сока потекла по его подбородку, и он вытер ее рукавом рубашки. – Мне нужно помыться, – сказал он.
– Да, не помешает, – согласилась я. – Мне тоже.
– Давай пройдем к ручью, а потом осмотрим остальную часть острова. Это не так и далеко. К закату мы вернемся.
– Хорошо, я упакую ланч, – сказала я.
Он понимающе усмехнулся.
– Ты имеешь в виду крабовые котлетки с лингвини, да? – Мы оба знали, что наше меню пока что разнообразили муравьи, а иногда другие насекомые, которые находил Грэй (хотя я по-прежнему отказывалась есть личинки и разных червяков), водоросли, манго и моллюски.
– Дай волю своему воображению, – ответила я, подмигивая.
* * *
На этот раз мы решили пойти новым путем и исследовать южную сторону острова.
– Если нам повезет, – сказал Грэй, показывая вперед, – мы пройдем напрямик и вернемся обратно по берегу. Может, найдем источник где-нибудь поближе.
– Как твоя нога? – спросила я, когда мы двинулись в дорогу. Грэй повернулся и посмотрел на меня.
– Полностью зажила.
– Ого, – сказала я. – Что-то слишком быстро.
– Да, – согласился он. – В самом деле, необычно быстро.
– Ты думал, что это будет…
– Дольше, – произнесли мы в унисон.
– Правильно, потому что мы находимся во влажной, грязноватой среде. С точки зрения медицины для раны это полный кошмар. Но, – он покачал головой, – Шарлотта, по-моему, в этом острове что-то есть необычное.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, во-первых, – продолжал он, перешагивая через корень дерева, – твое колено зажило тоже очень быстро. Да и моя астма не дает о себе знать. – Он повернулся и взглянул на меня. – У меня не было ни одного симптома.
– Может, все дело в теплом воздухе, – предположила я.
Он покачал головой:
– Ты бы видела меня в тропиках, когда я там был в последний раз. Я все время сипел и свистел.
– Значит, ты хочешь сказать, – ответила я, поправив на спине мешок из-под аптечки, я взяла его на случай, если нам попадется что-нибудь съедобное, – что в этом острове есть что-то магическое.
– Я не знаю, – сказал Грэй.
Я взяла палку, чтобы опираться на нее при ходьбе, и направилась за ним по неровной местности. Наклон стал круче, и я осторожно спускалась вниз, хватаясь за лианы и ставя ноги на корни деревьев.
– Тут какой-то парк Юрского периода, – проворчала я.
– Точно, – согласился Грэй. – Такое чувство, будто сейчас из кустов выпрыгнет тирекс, правда?
– Абсолютно, – подтвердила я, остановившись на минутку, чтобы перевести дыхание. Я хотела есть, но за эти недели жизни на острове поняла, что разумнее всего игнорировать голод.
Грэй тоже остановился.
– Слышала?
Я покачала головой и вдруг застыла. Вдалеке трещали кусты. Мы переглянулись, когда услышали, как хрустнула ветка.
– Что это? – в панике прошептала я.
– Не волнуйся, – ответил он. – Вероятно, это просто животное.
У меня встали дыбом волосы на руке.
– Какое еще… животное?
Грэй осторожно пошел дальше, я не отставала от него. Через мгновение кто-то выскочил из кустов. Я даже не поняла, кто это, а просто видела, как промелькнуло что-то темное с густой шерстью. Грэй выхватил у меня палку и отступил на шаг.
У меня громко стучало сердце. Я даже не услышала мурлыканье у своих ног.
– Это просто… кот, – сказал Грэй. Он наклонился и разглядывал ласковое животное, крутившееся у наших ног.
Я перевела дух.
– Слава богу, я думала, что это…
– Лев? – засмеялся Грэй.
– Ну, возможно!
Он протянул руку к маленькому черному коту, а тот лизнул его палец и замурлыкал еще громче.
– Интересно, как он сюда попал?
Я пожала плечами и вспомнила про кошку, которая много лет жила у Габби. Сколько теперь лет Аннабелле, 16 или 17? Габби подобрала ее котенком, когда она жалобно мяукала возле ее заднего крыльца. Мисочка консервированного тунца – и с тех пор они стали неразлучной парой.
Грэй выпрямился, и мы продолжили свой путь к середине острова. Кот следовал за нами.
– Если он надеется, что мы его накормим, то он ошибается, – вздохнула я. В это время кот вскочил на ствол большого дерева, потом на верхний сук и протянул лапку к связке зеленых плодов.
– Постой, – сказал Грэй, подходя ближе. – Это ореховое дерево?
Я протянула руку к низкой ветке, сорвала маленький зеленый плод и осторожно попробовала его. Он был горький, я поскорее отвернулась и выплюнула его.
– Я бы не сказала, что это что-то съедобное, – сообщила я, покрутив перед глазами маленький шар. – Но, возможно, если очистить зеленую кожуру, внутри окажется орех.
Грэй с интересом наблюдал, как я очистила кожуру. Внутри оказалось что-то коричневатое и действительно похожее на орех.
– По-моему, это орехи макадамия, – предположила я. – Во всяком случае, похожи на них. Мы можем потом поджарить их на огне. Тогда и посмотрим, хорошие ли они.
– Уж наверняка лучше, чем моллюски и муравьи.
– Точно, – усмехнулась я.
Мы набрали много загадочных орехов. У меня потекли слюнки, когда я вспомнила про орехи макадамия в молочном шоколаде, которые мама делала каждый год на Рождество. Меня пронзила острая тоска по дому – сильная, словно электрический ток. Интересно, испытывал ли Грэй такую же тоску? Бывали у него такие приливы тоски по дому? По ком он скучал? Мне многое хотелось бы узнать о нем.
Грэй завязал пластиковый мешок и повернулся к коту, сидевшему у его ног. Тот моментально лег на спину и показал свое брюхо и то, что он действительно кот. Я погладила его, и он замурлыкал.
– Что это? – спросила я, показав на нечто, похожее на татуировку на его коже.
Грэй вгляделся и покачал головой.
– В моей резидентуре при Вашингтонском университете есть лаборатория по исследованию приматов, где держат обезьян. Кажется, макак. Некоторые заражены ВИЧ, гепатитом В. Сомнительная такая контора. Но там работал мой приятель, и я бывал там и видел их. – Он показал на цифры на кошачьем брюхе – 36987. – У обезьян тоже были номера.
Я покачала головой:
– Как странно.
Грэй пожал плечами:
– Мы можем звать его 36987 или назовем его еще как-нибудь.
– Но как?