Анна закрыла глаза. Надо было бы возмутиться таким бесцеремонным допросом, ее личная жизнь никого не касается, но Каннингам застала ее врасплох. Видимо, она не знала, насколько близкими были отношения Анны и Ленгтона, но Анну это не утешило. Она не сомневалась, что рано или поздно Каннингам обо всем догадается.

ГЛАВА 3

Анна прошла в ванную и ополоснула лицо холодной водой. Когда она вернулась в совещательную, там уже собралась вся команда — ждали Каннингам. Через пару минут она решительно вошла в комнату и направилась к информационной доске. Она явно нервничала.

— Прошу тишины и внимания, — громко произнесла она. Все лица обратились к ней. Каннингам привычным движением сложила руки на груди. — Так вот, похоже, эта история грозит всем нам большими неприятностями.

Низкий, хорошо поставленный голос Каннингам не мог скрыть ее раздражения: отчеты от экспертов и результаты вскрытия все еще не поступили. О предполагаемых дилерах ничего не было известно, поэтому с такой надеждой ждали результатов дактилоскопической экспертизы. Формального подтверждения того, что жертва — бывший детектив-инспектор Фрэнк Брендон, тоже пока не поступило, но в бумажнике оказалось выданное на его имя служебное удостоверение. Отпечатки пальцев из его служебного дела еще сверялись с отпечатками потерпевшего. Принимал ли он наркотики, можно будет наверняка сказать лишь после окончательного заключения из лаборатории.

Каннингам достала из кармана упаковку мятных леденцов, открыла ее, неторопливо достала леденец и положила в рот — и лишь после этого продолжила свою речь:

— Почему потерпевший оказался в этом месте? Приехал за дозой или на кого-то работал? Он раньше был в отделе по борьбе с наркотиками, так что контактов имел достаточно, хотя нам они до сих пор неизвестны, как неизвестно, поддерживал ли он отношения с прежними приятелями. Но он оказался там неспроста, и нам нужно выяснить, что его туда привело.

Анна молча чертила что-то в своем блокноте. Ей было ясно, что в эту квартиру Брендона привели наркотики.

— Нужно еще раз съездить туда, — продолжала Каннингам. — Еще раз опросить всех жильцов — нам нужна хоть какая-нибудь зацепка, чтобы установить личности этих ублюдков. Пока известно, что около трех часов ночи разгорелся спор, началась стрельба, миссис Вебстер позвонила в полицию, а после звонка слышала еще три или четыре выстрела. Нужны результаты баллистической экспертизы. Они там тянут, но я на них надавила. Стреляли из двух пистолетов.

Каннингам сверилась с записями в блокноте и уточнила, сколько пулевых ранений оказалось в теле жертвы. Первые выстрелы были произведены через дверь, потом дверь открыли и выстрелили еще дважды — в голову и в шею.

Анна в недоумении чуть склонилась вперед. Два пистолета? Если бы первые пули попали Фрэнку в грудь, он бы упал на колени; однако она же собственными глазами видела капли крови на стене, за спиной жертвы, выше уровня его роста, словно сначала стреляли в голову. Она решила спросить об этом эксперта, который работал на месте преступления, и сделала соответствующую пометку в блокноте.

Баллистики еще не установили точно тип оружия, но уже сообщили, что, вероятнее всего, это были автоматические пистолеты, то есть ручное оружие. Если пистолета было два, значит, стреляли двое, однако до сих пор не удалось выяснить, сколько торговцев было в притоне: их могло оказаться и трое, и четверо.

— Дальше, — продолжала Каннингам. — У нас нет ни малейшего представления о тех, кого мы ищем. Жильцы одинаково описывают всех, кого видели: мужчины в серых куртках, с надвинутыми на голову капюшонами, поэтому мы не можем пока делать никаких предположений ни о возрасте, ни об этнической принадлежности преступников. Эти стрелки или наркодилеры были на колесах — на «БМВ» или мотоциклах, — но ничего более определенного мы тоже пока не знаем. Жильцы утверждают, что видели много машин на парковке и что машины подъезжали по ночам за товаром. Торговцы жили в этом притоне почти три месяца. То есть почти три месяца жильцы обращались в полицию с жалобами, и ничего не делалось, чтобы выселить этих негодяев. У нас есть ряд заявлений от работничков из местного отделения о том, что они часто выезжали на место, но не произвели ни одного ареста! Нужно проверить все их отчеты о выездах и допросить всех, кто выезжал.

Каннингам вновь сложила руки на груди:

Ширли Джексон

Я не целуюсь с незнакомцами

— Как я уже сказала, ситуация грозит неприятностями. И это не преувеличение. Убит бывший офицер полиции, а на притон наркоторговцев никто не обращал внимания, и он работал без всяких помех. Понятно, о чем речь? Это вам не просто уличная шпана, мелкая торговля наркотой, тут дело серьезнее: кто-то платил полицейским, чтобы они закрывали на это глаза.

Каждый раз, подходя к ней, он начинал было что-то говорить, но тут же замолкал. Вокруг было слишком много народу, что не давало возможности поговорить наедине, а ее взгляд пресекал любые попытки пошутить. Однажды он сел рядом и взял ее за руку, но она лишь неоднозначно улыбнулась и снова уставилась куда-то прямо перед собой.

Она обвела комнату гневным взглядом:

В комнате было слишком людно и шумно, и он хотел провести с ней вечер наедине где-нибудь в другом месте, но не знал, как это сделать. В тот вечер он сказал об этом одному парню.

— И оружие не похоже на то, что бывает у мальчишек с улицы. Звонившая в полицию дама, миссис Вебстер, слышала хлопки — значит, пользовались глушителем. Баллистики говорят, что, возможно, это был пистолет системы «Глок» с глушителем. Какая уж тут шпана!

— Я не могу просто так подойти к девушке во время вечеринки и сказать: «Не хочешь пойти прогуляться? Сейчас, только попрощаемся».

— О, Боже, да отведи ты ее в спальню, там сейчас никого, — ответил парень и ушел.

Анна вздохнула; страница ее блокнота была испещрена рисунками пистолетов. Она считала, что и уличные ребята легко могли раздобыть такое оружие: если они продавали наркотики, денег у них было выше головы. Тут зазвонил ее мобильник.

В итоге, в самый разгар вечеринки, когда разговоры уже тонули во всеобщем гуле пьяных голосов, он снова подошел к ней и сел рядом.

Все обернулись к ней, а она торопливо искала телефон по карманам:

— Слушай, надо поговорить.

— Хорошо, что такое, — ответила она.

— Прошу прощения.

Ему было что сказать. Он хотел напомнить, что это их последний вечер вдвоем, но отказался, посчитав данную мысль неуместной. Он хотел спросить, почему этот вечер они проводят не так, как ему бы того хотелось, однако знал, что никогда не получит ответа.

— Надеюсь, это не личный звонок.

— Я смотрю на тебя все время.

— Можно я пройду в свой кабинет? — И она быстро вышла из совещательной.

— Только сейчас не надо этого делать, ты уже у меня перед глазами стоишь, — резко ответила она.

Звонил детектив-сержант Гарри Блант.

— Мы же еще увидимся, не так ли? — он схватил ее за руку и потянул к себе, заставив ее посмотреть на него, — Ты ведь поедешь со мной?

— Тревис?

— Нет, я поеду домой, к матери, — ответила она.

— Да, Гарри, спасибо за то, что перезвонил.

— Значит, ты будешь здесь прохлаждаться, а я должен подыхать на этой чертовой войне!

— Ерунда. Чем могу помочь?

— Да заткнись ты ради бога, — сказала она.

— У меня к тебе вопрос…

Наконец он решился и сказал.

— А ты где?

— Давай-ка уйдем отсюда.

— Расследую дело в Чолк-Фарм.

— Здесь есть выпивка, и я не хочу далеко уходить.

— Нормально. Та бодяга, куда мы ездили, убийство в Эппинг-Форест, было похуже. Я сейчас в Далвиче — тетка порезала своего старика электрическим ножом для мяса. И без зазрения совести утверждает, что это несчастный случай, хотя сама воткнула вилку в розетку. У меня тут кое-что на воскресенье, и никак…

— Да просто выйдем на пару минут.

— Гарри, — перебила его Анна, — я спешу.

— Нет, — ответила она, но через секунду добавила, — Подожди-ка, пошли.

Со времени их последней совместной работы она успела забыть о его привычке болтать без умолку. Прямой и грубоватый по натуре, он всегда высказывал все, что думает, не переводя дыхания.

Она взяла с собой бутылку, сигареты, и поманила его рукой. Она затащила его в туалет и заперла за собой дверь.

— Слыхала про Джимми? Он теперь старший суперинтендант — птица высокого полета. Случайно, не он ведет дело?

— Вот, и выпивка под рукой, и вокруг никого.

— Нет, старший инспектор Каннингам.

— А если кто-то захочет войти? — спросил он, сидя на краю ванны.

— A-а, эта. Лесбиянка. Смотри, как бы она не начала к тебе клеиться.

— Подождет. Мы не долго.

— Приятное местечко, — сказал он, оглядываясь, — Прямо как в издательстве — кругом дерьмо да и только.

— Благодарю за совет, Гарри, но я тебе не за этим звонила, а насчет жертвы в нашем деле.

— Смотри как заговорил, возомнил себя великим писателем?

— Что ты несешь? Совсем упилась?

— Ладно, но все-таки будь с ней поосторожней. На мой-то взгляд, она пустовата; работать с ней после Джимми — все равно что решетом воду носить, — рассмеялся он в ответ.

— Нет.

— Гарри, послушай. Что тебе известно о Фрэнке Брендоне?

Он понял, что сейчас мог перейти к той теме, о которой не решался заговорить с ней раньше.

— О Фрэнке? Рано вышел в отставку. Расследовал какое-то дело, гнался за одним ублюдком и упал. Напоролся коленом на ржавую железяку — это его доконало, и он ушел. — Гарри на секунду замолчал, и она чувствовала, что он мучительно соображает — словно в его квадратной голове медленно проворачивались большие жернова. — А почему ты спрашиваешь?

— Милая, это наш последний вечер вдвоем, и я хочу, чтобы мы провели его как надо…

— Это еще пока… мы еще не получили официального подтверждения, но, кажется, убитый — Фрэнк Брендон.

— Почему наш последний вечер должен отличаться от предыдущих, большинство из которых прошло «не так как надо» из-за меня, а?

— Да ты что!

— Ну не веди ты себя как последняя..

— Пока еще сверяют пальцы. Я не могла точно сказать, потому что пули попали в лицо и… Гарри, ты слушаешь?

— Слушай, сейчас не самое лучшее время для нежностей — понимаешь? Одно дело — любить тебя, когда ты здесь, но совсем другое — любить тебя, пока ты на войне.

— Ты думаешь, это Фрэнк?

— Разве?

— Мы пока не знаем, но нашли бумажник с его удостоверением личности.

— Конечно. До вчерашнего вечера все было как обычно, но в ту самую минуту, когда он стал последним твоим вечером со мной, все изменилось. И так будет еще черт знает сколько времени.

— Всего лишь год.

— Черт! Бедняга! Собирался пожить в свое удовольствие, и вот на тебе… Ты правда думаешь, что это он?

— Чушь. Даже если ты вернешься, то вернешься другим — полусумасшедшим от пережитого ужаса солдатом.

— Надеюсь, что нет. Он был женат?

— Да все будут говорить, что тебе просто не повезло со мной.

— Понятия не имею. Но ходок он был еще тот!

— Думаешь, на самом деле это не так? Я могу сидеть здесь и кивать головой, что, мол, увидимся мы очень нескоро, при этом даже не представляя себе, когда именно. Я буду сидеть без дела, и читать твои письма. Или найду себе другого. Вот только интересно, как выглядит этот другой? Какой у него голос? Вот, что значит нескоро. Вот, что меня ждет, когда ты уйдешь. Сколько раз я буду ложиться в постель одна? Или с кем-то — этим незнакомым мне «другим». Как часто у меня будут кончаться сигареты, и я не смогу курить твои, а когда кончаться и они, попросить купить еще.

— Да, а кто из нас будет ползать по грязным окопам?

— Когда ты видел его в последний раз?

— А кто из нас будет переадресовывать твою почту? Заводить часы? Выносить мусор каждый вечер?

— К этому ты привыкнешь.

— Больше года назад — мы выпивали как-то вместе незадолго до его отставки.

— Тогда и я стану другой. Той, которую ты бросил, и ушел на войну.

— Наркотики он употреблял?

— Мы можем побыть счастливыми хотя бы сегодня? На кой черт столько криков по этому поводу? Как глупо — ругаться из-за того, что я ухожу.

— Не знаю. Может, болеутоляющие — колено-то ему раздробило.

— Никто не кричит и не ругается. Ты только и умеешь, что погладить по головке и промямлить свои «ну-ну, успокойся, это всего лишь год». Со мной такое не пройдет. Я не позволю себе страдать из-за тебя. Я просто стану другой.

— Он же был из отдела по борьбе с наркотиками?

— Но почему?

— Вроде да — но давно. А что случилось-то?

— Потому что твои прощальные слова — это все, что у меня есть на данный момент. Потому что дальше моя скучная жизнь ничуть не изменится, вот почему. Все идет не так, когда ты становишься другим.

— Не понимаю, ты хочешь сказать, что я стал другим, потому что бросаю тебя?

— Его нашли убитым в притоне наркоторговцев, в Чолк-Фарм.

— Не понимаешь? Что ж, начнем с начала. Я люблю не просто парня. Я люблю парня, который завтра превратится в солдата. У меня есть всего пара минут, чтобы попрощаться. Затем ты уйдешь, и у меня не останется ничего, кроме мысли о том, что тебя нет рядом. Я не хочу проводить эти последние минуты с парнем, которого я люблю, и который завтра уйдет на войну.

— Будь я проклят! Вот это фокус!

— Прости, но я все равно не понимаю.

— Не знаешь, чем он занимался, когда ушел из полиции?

— Нет, ну тогда я напишу тебе письмо.

— Нет, я его больше не встречал. Нет, погоди-ка — один раз видел, на Тоттенхем-Корт-роуд. Не знаю, чем он там занимался, но у него был классный «мерседес». Может, шофером стал или охранником?

Кто-то заколотил в дверь.

— Спасибо, Гарри. Мне пора идти.

— Судя по всему, вечеринка подходит к концу, — сказал он.

— Ладно. Надеюсь, это не он — он был хороший парень.

— Похоже на то. Что ж… — она встала

— И я надеюсь. Пока. — Анна закрыла мобильник.



Когда она вернулась в совещательную, брифинг уже закончился.

Он остановился у двери и повернулся.

— Только не плач, ладно?

К ней подошел Гордон:

— Я и не собиралась.



— Я еду домой. А с утра нам всем нужно на место преступления.

Она прошла мимо и отперла дверь. Он захотел обнять ее, но она не позволила.

— Увидимся, — кивнула она. Ее раздражало, что они теперь как бы напарники.

— Не надо. Пора бы тебе знать, что я не целуюсь с незнакомцами.

— Вы зайдете в паб выпить? Ну, чтобы познакомиться поближе.

— Нет, у меня дела дома. Увидимся утром.

Анна подошла к кабинету Каннингам и постучала. Дождавшись ответа, вошла в кабинет:

— Простите за то, что ушла с совещания. — Анна объяснила, что говорила насчет Фрэнка Брендона с Гарри Блантом.

При упоминании Гарри Каннингам презрительно фыркнула:

— Этот клоун с дремучими предрассудками! Терпеть его не могу.