- Подождите, подождите. Ведь еще не решено, примем ли мы ваше завещание. На это следует получить согласие руководства конторы.
- А почему бы ему быть против? Нужную сумму я уплачу. Такую, какую прикажете. Я уже говорил, что деньги у меня есть.
- Вы уплатите столько, сколько положено по таксе, в канцелярии конторы.
- Можно и так.- Ярецкий зажег спичку, растопил сургуч и сделал на конверте большое красное пятно, а потом прижал к нему злотый.
- Вот так-то будет лучше,- сказал клиент, с удовлетворением глядя на четкий отпечаток орла.- Может, еще и дату поставить?
- Не нужно. В канцелярии все равно будет составлен краткий протокол о принятии вашего завещания.
- У меня есть еще одна просьба к вам.
- Слушаю.
Влодзимеж Ярецкий извлек из своих бездонных карманов конверт. На этот раз обычный, белый. Конверт, как сразу же заметил адвокат, был уже запечатан: в четырех его углах и в середине краснели сургучные печати. Кроме того, в центре под печатью, конверт был прошит скрепкой.
- Я хотел бы, пан меценат, чтобы после моей смерти этот конверт был доставлен по указанному на нем адресу.
На конверте прописными буквами было напечатано: «В отделение милиции (вскрыть после моей смерти)». На оборотной стороне конверта указывались фамилия, имя и адрес Ярецкого как отправителя.
- Такого депозита я принять не могу.
- Почему? Ведь вы не знаете, о чем я там пишу. Может, я признаюсь в тяжком преступлении, желая покаяться, снять, как говорится, грех с души перед смертью. Ни чего нет плохого в том, что, отдавая вам на хранение свое завещание, я одновременно вручаю и это письмо для милиции.
Если бы в «Шанхае» Мечислава Рушинского никто не ждал, он, вероятно, сумел бы воспротивиться столь необычному депозиту. Но стрелка часов неумолимо двигалась вперед, п адвокат нервничал, все более опасаясь, что его дама уйдет или, того хуже, найдет себе иное общество.
- Будет ли принят этот депозит, окончательно решит наше начальство,- сказал адвокат, желая поскорее закончить дело.
- Поскольку вы торопитесь,- Влодзимеж Ярецкий умело использовал свои козыри,- я не стану вас больше задерживать. Сколько с меня причитается?
- Это подсчитают в канцелярии. Там же вы подпишете соответствующий протокол о внесении и принятии депозита.
- Прошу вас, пан меценат, пусть возьмут по высшей ставке, ну, набавят, скажем, «за сложность дела».
- Возьмут согласно таксе.
- Понимаю. Но в таксе ведь перечислены разные виды услуг. Могут же они провести по высшей расценке? А вот это вам на возможные в случае моей смерти хлопоты по моему делу.- В подкрепление своих слов Ярецкий выложил на стол туго набитый конверт.
- Что это? - спросил адвокат.
- Пять тысяч злотых. Но если вы считаете, что этого мало, я охотно добавлю.
- Эти деньги вы также внесете в кассу конторы как аванс на возможные расходы по реализации ваших дел.
- Лучше бы лично, без формальностей, как говорится, из рук в руки.
- У нас так не принято. Все платежи клиент вносит непосредственно в кассу. Подождите минутку, я схожу к начальнику, посоветуюсь с ним относительно принятия ваших бумаг.
Адвокат вышел в соседнее помещение. Ярецкий же вынул из кармана вечернюю газету и, казалось, погрузился в чтение. Газета в его руках чуть заметно дрожала, видимо, его волновало, как решится вопрос с завещанием.
- Шеф дал согласие принять в депозит оба ваши пакета,- объявил адвокат, довольно быстро вернувшись после недолгого разговора с руководителем конторы.
- Большое вам спасибо.- Клиент сорвался с места и протянул руку Рушинскому.- Не торопись вы на этот ваш суд, я осмелился бы пригласить вас поужинать. А может, рискнете, пан меценат?.. Ведь «Будапешт» и «Шанхай» почти рядом. Прошу вас, хоть на часочек!
- Благодарю, но, право же, сегодня не могу. Может, как-нибудь в другой раз…
- Другой оказии может и не случиться. Кто знает, может, я помру…
- Ну что вы такое говорите! Совсем еще молодой мужчина, крепкий как дуб.
- Бывает и так, что дерево кажется могучим, а внутри трухлявое. Чуть ветерок подует, оно и рухнет. Так и со мной может статься. Выгляжу я браво - не спарю, а состояние здоровья таково, что хочется побыстрее привести в порядок свои земные дела. Еще раз большое спасибо. Ну, побегу. Прошу прощенпя, что отнял у вас столько ценного времени. Скажите только, где канцелярия, чтобы я смог расплатиться.
- Прямо по коридору. В конце дверь в канцелярию. Секретаря я уже предупредил, и она все, что нужно, сделает.
- До свидания, пан меценат. На днях снова наведаюсь к вам. У меня есть еще одно маленькое дельце. Один клиент нагрел меня на несколько тысяч злотых, и мне совсем не хочется давать спуску этому прощелыге.
- Приходите, пожалуйста. Всегда к вашим услугам. Принимаю я, как уже говорил, по понедельникам, средам и пятницам, с шестнадцати до восемнадцати. Только приходите пораньше, не так, как сегодня. До свидания, пан Ярецкий.
Клиент вышел из «бокса» адвоката и направился в канцелярию 104-й нотариальной конторы, адвокат же Рушинский в спешке собрал оставшиеся на столе папки с документами и засунул их в шкаф. Тут только он заметил, что Ярецкий оставил машинописный экземпляр своего завещания.
В первый момент Рушинский хотел было пойти в канцелярию и отдать Ярецкому. Но, вспомнив, что в «Шанхае» вот уже почти целый час его ожидает очаровательная красотка, адвокат передумал. Дорога была каждая минута. А вдруг этот нудный мужик вновь прицепится к нему с каким-нибудь вопросом и задержит еще минут на десять, а эти десять минут переполнят чашу терпения его дамы? Нет уж, лучше не рисковать.
Рушинский открыл свой видавший виды коричневый портфель и сунул туда завещание Ярецкого.
«Нет худа без добра,- успокоил он свою совесть.- Пусть и у меня будет копия завещания, к тому же подписанная самим завещателем».
Метек спешил не напрасно, она еще ждала его. Конечно, не обошлось без соответствующей сцены. Как он мог позволить, чтобы она… одна в таком кабаке ждала его битый час, подвергаясь всякого рода наглым приставаниям мужчин…
НРУД, ЛЕБЕДИ И СМЕРТЬ
Все могло рушиться и огнем гореть, срочные дела откладывались, но Мечислав Рушинский ни за что не отступал от своего свято соблюдаемого уже много лет правила - в середине мая выезжал на три недели в Наленчов. Еще никому не удавалось уговорить его хотя бы на день-два съездить в какое-либо другое место. Например, в Закопане. Если приятели звали его поехать вместе с ними за границу, Метек с огромным энтуаиазмом принимал приглашение, но уже через несколько дней приводил тысячу доводов, не позволяющих ему именно сейчас покинуть Варшаву, либо утверждал, что наверняка не получит визы, так как паспорт у него очень старый и потрепанный. И посему лучше он отправится в… Наленчов.
Так было и в этом году.
Майское солнышко уже припекало. Метек расположился на удобной скамеечке у берега пруда и с наслаждением подставил лицо ласковым лучам солнца. В гнезде на пруду одна из лебедушек высиживала птенцов. Ее супруг - крупный белый лебедь - плавал вблизи. Остальные стайкой, во главе со старым самцом, переваливаясь с ноги на ногу, с достоинством шествовали по тропинке, огибающей пруд.
Птицы уже давно вели себя настолько беспардонно, что отдыхающим, желали они того или нет, приходилось уступать им дорогу, обходя их по газонам стороной. Вот и сейчас, стоило какой-то парочке чуть зазеваться и вовремя не свернуть с тропинки, как старый самец раскрылатился, воинственно зашипел и, пригнув к земле шею, изготовился к атаке. Девушка первая бросилась наутек, а за ней и парень. А лебеди как ни в чем не бывало проследовали дальше, «своей» тропой.
Адвокат улыбнулся, наблюдая эту сцену. Он хорошо знал всю эту стайку. Каждая птица имела свое имя, а все вместе они были предметом особой заботы дирекции дома отдыха. Избалованные и закормленные, лебеди никого и ничего не боялись.
С блаженным чувством полной отрешенности сидел адвокат на берегу пруда, даже не в состоянии развернуть газету, лежащую на коленях. Лениво размышлял он о том, что сегодня в доме отдыха новый заезд отдыхающих и после обеда ему необходимо заглянуть на «пятачок», произвести смотр пополнения. Не приехал ли кто из знакомых…
А может, среди курортниц он обнаружит что-нибудь интересное? В ресторане, здание которого виднелось на противоположной стороне пруда, рядом с водолечебницей, сегодня обещали на обед вкусную гусятину, натертую чесноком и майораном.
«Наверное, уже жарится? С румяной корочкой… Не слишком жирная…» - мечтал Метек и, взглянув на часы, установил, что через часок можно будет, пожалуй, и отведать ее.
Наконец адвокат раскрыл газету. Взгляд его упал на коротенькую заметку, и в одно мгновение померкло все очарование прекрасного солнечного дня. Улетучились мечты о хорошеньких курортницах и румяной гусятине. Заметка была озаглавлена: «Убийство или самоубийство?»
Немногословное сообщение было для адвоката значительным:
«Два дня назад под мостом Понятовского был обнаружен изуродованный труп мужчины в возрасте около пятидесяти лет. Убитый не имел при себе ни документов, ни денег. Следствием установлено, что погибшим является Влодзимеж Ярецкий, проживавший в Варшаве, улица За-погодная, 24, владелец ремесленного предприятия на улице Хелминской, дом 17.
Всех, кто был свидетелем происшествия или кто может сообщить что-либо по этому поводу, просят явиться лично или позвонить в городское управление милиции, дворец Мостовских, комната 307, либо в ближайшее отделение милиции».
«Черт бы его побрал, втравил-таки меня в паскудную историю,- возмутился адвокат.- Такая прекрасная погода: солнечно, тепло,- и на тебе, придется возвращаться в Варшаву! Удастся ли второй раз вырваться - неизвестно. А как мне не хотелось принимать этого Ярецкого! Этот Францишек уговорил. Придется завтра утром выезжать».
Как ни огорчен был Рушинский внезапно прерванным отдыхол, он решил все же заглянуть в ресторан и удостовериться, так ли вкусна жареная гусятина, как это рекламировали.
За столиком он встретился еще с одним страстным энтузиастом Наленчова, своим старым приятелем адвокатом Гарошем, который только что приехал из Варшавы.
- Ты читал, Метек, сообщение в сегодняшней газете? - спросил Гарош, после того как закончилось пх совещание по поводу меню.- Загадочная история! Следователь рассказывал мне, что они головы ломают над этим происшествием и никак не могут вскрыть причину убийства.
- В газете не исключается и возможность самоубийства.
- Какое там самоубийство! Тело нашли в четыре часа ночи,- Гарошу были известны подробности дела, о которых в газете не сообщалось,- на мостовой под мостом. При нем не обнаружили даже носового платка. Вскрытие показало, что этот человек перед тем не только выпил изрядную порцию водки, но и заглотнул большую дозу снотворного.
- С пьяных глаз он мог свалиться с моста. Немало таких происшествий зафиксировано в истории криминалистики.
- А снотворное?
- Может, он принимал его постоянно? Каждый вечер в одно и то же время. Возможно, это стало у него уже привычкой. Появился как бы условный рефлекс. Вот он и после водки принял. А будучи нетрезвым, вместо одной таблетки хватапул целую пригоршню. На мосту голова у него закружилась, ну и свалился.
- Там высокое ограждение. Самому через него не перевалиться.
- Пусть над всем этим ломает голову милиция. Мне и без того придется расхлебывать кашу, которую этот тип заварил. Я должен прервать отдых и вернуться немедля в Варшаву.
- Почему?
- Это мой клиент. К несчастью, я принял на хранение его завещание и какое-то письмо в милицию.
- Что он пишет в письме?
- Не знаю. Принес его уже запечатанным. Мне не хотелось принимать на хранение, но он очень просил. В конечном счете вопрос был решен начальником. Он принял, а я теперь буду отдуваться.
- Богатый клиент?
- Да, производил впечатление человека с тугой мошной. Предлагал пять тысяч, только бы принял на хранение его письмо в милицию.
- Недурно.
- Удивился, когда я сказал, чтобы деньги он внес в кассу конторы. Чего ради подвергать себя риску, еще отстранят от работы или, того хуже, выставят из адвокатуры.
- Любопытная история с этим запечатанным письмом.
- Завтра передам его в милицию. Может, оно прояснит дело.
- А завещание?
- Он хотел лишить наследства жену. Мне с трудом удалось убедить его не делать этого и оставить причитающуюся ей по закону часть.- Говоря это, Метек несколько отклонился от истины, приписывая себе заслуги, которых в действительности не имел.- Все имущество записал какому-то типу, который спас ему жизнь во время Варшавского восстания.
- И много?
- Ремесленное предприятие - помещепия, стайки и другое оборудование, сырье, автомобиль для производственных нужд и даже наличные за уже реализованный товар.
Думаю, немалое наследство, что-нибудь около миллиона, а то и побольше.
- Что он изготовлял?
- Предметы религиозного культа.
- Ясно! Бедняком, значит, не был. Вероятно, запутался в каких-то темных делах. А может, конкуренты прижали. Почувствовал, что ему грозит опасность, вот и решил подстраховаться. Отсюда и завещание, и это письмо в милицию. Интересное дело тебе подвернулось. Да и как исполнитель завещания неплохо заработаешь. Его жена получает причитающуюся ей по закону супружескую долю?
- Трудно сказать. Он завещал ей кооперативную квартиру, легковую машину и вклады на сберегательных книжках. А каковы размеры вкладов, не указывает. Неизвестна еще и общая стоимость всего этого богоугодного бизнеса. Только эксперты смогут определить. Однако завещание опротестовать нельзя. Оно короткое, простое и предельно ясное. Разве что Ковальскому - это фамилия наследника - придется согласиться доплатить вдове, если
завещанием нанесен ущерб ее интересам.
- Предчувствую, Метек, наживешь ты немало хлопот с этим делом.
- Не каркай, прошу тебя. И все это по милости Францишка, черт бы его побрал!
- Этот клиент - знакомый вашего курьера?
- Да нет. Он пришел в контору, когда я уже уходил. Наверное, посулил что-то Францишку - уж очень он уговаривал меня принять этого Ярецкого. Ну и влип я с ним.
- Ничего не влип. Ты еще на этом деле неплохо заработаешь.
- Не будь у меня письма Ярецкого в милицию, я сделал бы вид, что ничего не знаю. У начальника в сейфе лежит завещание, следовательно, он может сделать все, что положено. Но в данной ситуации, сам понимаешь, я должен немедленно выехать в Варшаву. Слишком уж загадочна смерть моего клиента.
- Не горюй, вернешься дня через два-три,- утешал приятеля Гарош.- Хорошая погода постоит еще недельки две.
- Что касается погоды, возможно, ты и прав, а вот вернусь ли я так скоро - весьма сомнительно.
Пессимистический прогноз Метека оказался верным.
Адвокат Рушинский знал едва ли не всех сотрудников городского управления милиции. Часто встречался с ними по делам службы, а с некоторыми поддерживал и товарищеские отношения. Поэтому сразу по возвращении в Варшаву он позвонил полковнику Альбиновскому. От него узнал, что следствие по делу о таинственном происшествии на мосту Понятовского ведет майор Лешек Калиновпч, с которым он также был знаком.
- Трудное дело! - этими словами встретил Рушинского следователь в своем кабинете.- При убитом не обнаружено никаких документов. Многое указывает на то, что здесь имело место преступление. А между тем у нас до сих пор нет ничего, что подтвердило бы наше предположение. Единственное, чем мы располагаем,- это показания одного таксиста, который той ночью, приблизитель но в третьем часу, вез пассажира с Саской Кемпы в центр и заметил стоявшую на мосту «сирену». И это все. Больше нет ни одного свидетеля, если, конечно, этого шофера можно считать таковым.
- Возможно, я смогу помочь вам прояснить кое-что в этом деле.- И Мечислав Рушинский рассказал о не обычном клиенте и переданных им на хранение двух пакетах.
- Это письмо с вами? - с нескрываемым интересом спросил майор.
- Да, я принес его. А завещание не взял, не дудгаю, что
в данный момент оно потребуется. Впрочем, я прекрасно помню его содержание.
- Завещанием займемся позднее.- Майор очень внимательно осмотрел ппсьмо.- Конверт запечатан со знанием дела,- заметил он.- Видимо, автор письма был очень заинтересован в том, чтобы никто не смог преждевременно ознакомиться с его содержанием. Даже своему адвокату не доверился.
- Он не был моим постоянным клиентом. Я только раз его и видел, когда имел несчастье принять на хранение эти документы.
- Посмотрим, что же там.- Майор взял перочинный ножик, осторожно снял в центре сургучную печать, разогнул скрепку, вытащил ее и, не трогая остальных печатей (а их вместе со снятой было целых пять!), вскрыл конверт; отрезав край, он извлек лист бумаги и углубился в отпечатанный на машинке текст.- Ну и ловкач, я вам скажу! - заключил майор и передал письмо адвокату.- Как хитроумно все подстроил! Вы только почитайте,
что он пишет. Всех нас провел! Однако мотивы его поступка вполне убедительны.
В отделение милиции.
Следователю, который будет вести дело после моей смерти.
Милиция обнаружит мой труп под мостом Понятов-ского. Без документов и каких бы то ни было вещей в карманах. Вскрытие покажет, что перед смертью я принял алкоголь и снотворное.
Все будет свидетельствовать об убийстве. Именно так я и задумал. Ведь владелец ремесленного предприятия, производящего предметы религиозного культа, не может пойти на самоубийство. Это будет конец не только его самого, но и всего его дела. Ни один ксендз после этого не сделает заказ такому предприятию. Поэтому свое самоубийство я маскирую, все делаю для того, чтобы его сочли убийством с целью ограбления. Мой бумажник с деньгами и документами милиция найдет в мастерской за щитком электросчетчика. Там же спрятаны и часы.
Я кончаю жизнь самоубийством потому, что
смертельно болен. У меня рак. Жнть мне осталось несколько месяцев в тяжких мучениях. Я предпочел избежать этого. Прошу милицию извинить меня за причиненное беспокойство. Прошу также сохранить в тайне то, что узнаете из этого письма. О моем самоубийстве прошу никому не говорить, даже моей жене. В крайнем слу-чае - Мечиславу Рушинскому, которого я как адвоката также обязываю хранить тайну. Заранее благодарю за выполнение моей просьбы.
Влодзимеж Ярецкий
На письме не стояла дата, что было вполне понятно. Ведь когда Ярецкий писал, он не мог указать точную дату своего рокового шага.
- Ну, так как? - спросил адвокат, возвращая майору письмо.
- Можете ли вы письменно подтвердить, что письмо было вручено вам Влодзимежем Ярецким в апреле текущего года?
- Безусловно. В случае необходимости это подтвердит и наш секретарь - Ядвига Милакова. Она оформляла соответствующие документы, необходимые для принятия де позита, и видела Ярецкого, когда тот лично вручал ей оба конверта - с завещанием и с этим письмом.
- Вот и прекрасно,- сказал майор.- Сейчас составим краткий протокол, где зафиксируем свидетельские показания адвоката Мечислава Рушинского, и приложим к нему письмо Ярецкого. Все направим прокурору, и пусть он принимает решение. Скорее всего, он распорядится прекратить следствие. Что же касается меня, то я, как видно, напрасно потратил несколько дней на расследование этого дела.
- Я только вчера прочитал сообщение в газете, а сегодня уже у вас. Мне думается, я действовал достаточно оперативно?! - Адвокат был несколько задет замечанием майора.
- Это не ваша вина, меценат… Однако Ярецкий напрасно бросился с моста…
- Как это напрасно?
- Поскольку у нас существовало подозрение, что мы имеем дело с преступлением, вскрытие проводилось предельно тщательно. У Ярецкого не было рака. Медицинское заключение гласит, что для своих лет это был вполне здоровый, физически сильный человек,
- Видимо, заболевание раком стало его манией. Внушив себе, что безнадежно болен, он совершил самоубийство. Он мне даже заявил, что только внешне выглядит здоровым, а на самом деле его состояние таково, что ему нужно «побыстрее привести в порядок свои земные дела». Именно так и сказал.
- Его дело. Теперь все это будет заботой прокурора.
- Увы, и моей тоже,- вздохнул Рушинский.- У меня завещание умершего и аванс на расходы, связанные с исполнением его последней воли.
- Ну что ж, наследство немалое. Можно только поздравить того, кто его получит, а вам пожелать солидного гонорара. Желаю успеха и быстрого завершения этого дела,- сказал майор, прощаясь с
Рушинским.
СТРАННЫЙ НАСЛЕДНИК
Прежде чем приступить к нотариальным действиям по осуществлению завещания Ярецкого, адвокату Рушпнско-му необходимо было вызвать наследников, сообщить им последнюю волю умершего и лично познакомиться с ними.
Барбара Ярецкая пришла в строгом трауре, как и пристало убитой горем вдове, к тому же потерявшей мужа при столь трагических обстоятельствах. Это была женщина, красота которой достигла полного расцвета. Лет тридцати с небольшим. У нее были черные как смоль волосы, возможно крашеные… Лицо тонкое, овальное. Кожа смуглая, загорелая. Стройная, рост приблизительно сто шестьдесят пять сантиметров. Рушинскому достаточно было одного взгляда, чтобы резюмировать: «Класс! Высокий класс!»
Женщину явно поразило содержание завещания.
- Муж не раз говорил о Варшавском восстании и о том, что его друг спас ему жизнь. Рассказывал, как был ранен во время боев за Университет и как их командир под шквальным огнем гитлеровцев дополз до него, а затем вынес к своим. Но не о том речь. Мастерская - собственность Влодека, и он мог завещать ее кому угодно, но почему он написал такое: «Больше ей не полагается, и она хорошо знает почему»?! Он же знал, кого в жены брал. Знал, что со дня нашей свадьбы никто и ни в чем не мог упрекнуть меня. Как он мог написать такое? Имен-но это больше всего меня огорчает. Я любила его. Он был всегда таким добрым ко мне. Так почему же…
Барбара Ярецкая вынула платочек и вытерла слезы. А Рушинский не без удивления отметил, что она не притворяется.
Ярецкая быстро взяла себя в руки.
- Странно также,- продолжала она,- что этому человеку - кстати, я его никогда не видела - муж завещал мастерскую. Мы производим довольно специфическую продукцию. Нужно хорошо знать дело, иначе все придет в упадок. Последние три года именно я руководила производством. Влодек занимался только сбытом готовой продукции. Согласно завещанию, я должна оставить дело, в которое вложила столько сил. И теперь все пойдет прахом.
- Может, все обойдется? Может, вы договоритесь со Станиславом Ковальским и будете по-прежнему работать и руководить мастерской? Если он не сведущ в этом деле, то, наверное, охотно воспользуется вашим предложением.
- Нет уж, теперь я пальцем не шевельну!
- Скажите, в последнее время между вами и вашим супругом были какие-либо недоразумения?
- Нет. Мы действительно жили в согласии и любви, лгать мне сейчас нет необходимости, ведь это ничего не изменит. Не скрою, я выходила за Ярецкого из-за денег, а также потому, что хотела вырваться из той среды, в которой жила. Но потом я искренне привязалась и полюбила
его. Вот почему мне особенно больно, что он незаслуженно обидел меня. Сообщение об убийстве Влодека обрушилось на меня как гром среди ясного неба. Мепя не было в Варшаве, я как раз уехала на две недели в Закопане. На той самой машине, которую он мне милостиво завещал…
- Извините за нетактичный вопрос: ваш муж пил?
- Ну, как обычно у мужчин бывает. Мог месяцами капли в рот не брать, а когда случалась оказия, и поллитра могло не хватить.
- Он болел? Жаловался на боли?
- Разве что гриппом иногда, а больше ничем.
- Принимал ли муж какие-нибудь лекарства, снотворные средства?
- Он?! Первый соня, в жизни больше таких не встречала. Только головой к подушке прикоснется, смотришь, уже спит. Работники милиции уже несколько раз допрашивали меня. Видимо, они тоже искали причины этого бессмысленного убийства. Никаких врагов у Влодека не было. В делах он был очень щепетилен. Не допускал никаких махинаций, не покупал «левого» сырья. Не помню случая, чтобы финансовые органы усомнились в правильности его деклараций о доходах. Кто мог его убить? За что? Боюсь, милиция никогда не найдет убийц.
- Я тоже этого опасаюсь,- поддакнул Рушинский, обязанный молчать о самоубийстве Ярецкого.- Вероятно, какие-то хулиганы заметили выпившего мужчину и, решив, что у него куча денег, заманили на мост. Там ночью пустынно и темно. Может быть, хотели только ограбить, но завязалась борьба, и в результате ваш муж упал и разбился.
- Может, так и было, как вы говорите, но мне трудно в это поверить.- Барбару Ярецкую не убедили предположения адвоката.- Влодек никогда не пил с незнакомыми. Да и вообще он не любитель увеселительных заведений. Если уж выпивал, то либо дома, либо у друзей. Иногда, очень редко, с клиентами в мастерской.
- Итак, по завещанию,- переменил разговор адвокат,- вам полагается все, что вы получили от мужа при его жизни. Вы можете перечислить?
- Немного драгоценностей.
- Вы получили их до свадьбы или после нее?
- После свадьбы.
- Когда будут составлять опись наследственной массы, обязательно упомяните об этом. В наследство будет включена только половина стоимости этих драгоценностей. Нажитые в супружестве, они считаются приобретенными на средства обоих супругов.
- Это справедливо. Ведь я также работала в мастерской, а зарплаты не получала.
- А сберкнижки?
- Есть четыре книжки. Одна - со срочным пятипроцентным вкладом на сумму двести тысяч злотых. Две - обычные, на них мы держали наши наличные деньги. У меня была постоянная доверенность на получение денег. В данное время на этих двух книжках около ста тридцати тысяч. Кроме того, есть текущий счет, поскольку некоторые клиенты оплачивали наш товар путем перечислений. Но на нем никогда не было крупных сумм.
- Это конто фирмы, и оно переходит к Станиславу Ковальскому. Это явственно следует из завещания. Что же касается вашей доверенности на операции по всем этим книжкам, то с момента смерти Влодзимежа Ярецко-го и до окончания всех формальностей по осуществлению завещания она теряет силу. Половина всей наличности на этих книжках также войдет в наследственную массу. Другая же часть является вашей собственностью, как имущество, совместно нажитое супругами. Таким образом будет определена общая сумма наследства, и только тогда можно будет установить, не нанесен ли завещанием ущерб вашим интересам и получаете ли вы после мужа причитающуюся вам по закону половину имущества.
- Все это слишком сложно для моей бедной головы.
- Вы правы. Поэтому советую вам взять адвоката. Он проследит за тем, чтобы вашим интересам не был нанесен ущерб, чтобы вы получили все, что вам положено по закону. Вы имеете право на супружескую долю - на половину всего совместно нажитого вами и вашим мужем имущества и на половину наследства. Вся наследственная масса будет определена экспертами, и только тогда можно будет установить, не должен ли второй наследник, Станислав Ковальский, доплатить вам. Рекомендую поэтому взять адвоката, который хорошо ориентируется в такого рода сложных делах. У вас есть кто-нибудь на примете?
- Пожалуй, нет.
- Это не проблема. В любой конторе, в том числе и нашей, вам порекомендуют соответствующего специалиста.
- Благодарю вас за вашу доброжелательность. Я, наверное, последую вашему совету.
- Прошу вас понять меня правильно: я не заинтересованная сторона в этом деле. Я хочу лнгнь, чтобы раздел был осуществлен согласно правовым нормам и чтобы каждый из наследников - вы и Ковальский - получили причитающиеся вам доли. Именно такова была последняя воля умершего. Если вы сочтете, что завещание ущемило ваши интересы, а ваш адвокат подтвердит это, вы можете возбудить процесс о признании завещания недействительным. Хотя, по моему мнению, шансов выиграть такой процесс очень мало, а вернее, никаких. Но это уже вопрос, который вы решите со своим поверенным.
- Я не стану опротестовывать завещания. У меня нет ни малейшего намерения ставить под сомнение волю моего умершего мужа. Я только никак не могу понять, почему он так написал…
После ухода Ярецкой адвокат долго размышлял над этим странным делом. Завещание было предельно ясным и неопровержимым. Для такого опытного юриста, как Ру-шинский, в этом не было сомнений. Тем не менее во всей этой истории чувствовалось что-то подозрительное. В отличие от Ярецкой ему были известны обстоятельства смерти ее мужа. И поэтому он понимал, как много противоречивого и даже взаимоисключающего связано со смертью Ярецкого. Человек, больной раком или внушивший себе это, не засыпает, едва коснувшись головой подушки. Оборотливый, преуспевающий в делах предприниматель, веселый, любящий выпить, не вяжется с типом неврастеника, который в каком-то маниакальном состоянии готовит замысловатое самоубийство. В то же время адвокату было хорошо известно, что нет правила без исключения, что человек человеку рознь, что люди мыслят по-разному, особенно неясна психика самоубийц. Недавно Рушинский столкнулся с из ряда вон выходящим случаем: молодая девушка, дочь его знакомых, отравилась газом за две недели до свадьбы, оставив письмо родителям и жениху. В нем она писала: «Я слишком счастлива и, понимая, что так вечно не будет, кончаю жизнь самоубийством».
«Но как бы там ни было, а этот Ярецкий все-таки поступил по-свински»,- заключил адвокат.
Из обмолвок красивой вдовушки нетрудно было сделать вывод, что до замужества ее вряд ли можно было причислить к лику святых. Но Ярецкому было известно прошлое жены. Впрочем, всякий, кто берет в супруги женщину моложе себя па двадцать лет, идет на известный риск. Однако эта же женщина в течение семи лет добросовестно вкалывала в его мастерской. Откуда же в завещании эта недоброжелательность, злобность? Почему Ярецкий лишил ее работы? Ведь Ковальскому можно было записать крупную сумму денег, равную хотя бы половине наследства, а мастерскую оставить тому, кто вел ее.
За будущее Ярецкой можно было не волноваться. Кооперативная квартира, автомобиль заграничной марки и солидная сумма денег, а главное - незаурядная красота давали все основания не беспокоиться о будущем этой женщины. Тем не менее после разговора с вдовой у Рушинского создалось впечатление, что в отношении ее действительно совершена несправедливость.
К Рушинскому в его бокс - большие комнаты когда-то разделили деревянными перегородками на маленькие боксы, в которых и принимали клиентов адвокаты конторы,- вошел начальник.
- Слушай, Метек, ко мне приходила Барбара Ярецкая по делу о наследстве. Я ей порекомендовал Ресевича. Ты не возражаешь?
- Конечно, нет. Я в этом деле выступаю лишь постольку, поскольку принял депозит Ярецкого, и только в связи с этим осуществляю соответствующие нотариальные действия. А Ресевич пусть выступает защитником интересов своей клиентки. Расчеты в этом деле будут очень сложные, ибо в наследственную массу включены ремесленная мастерская, сырье, готовая продукция, задолженность клиентов, оборудование, два легковых автомобиля, кооперативная квартира. Работы у Ресевича будет более чем достаточно. Считаю, что он лучше других справится с этим делом. Я в данном деле лично не заинтересован. Если хотят, пусть даже возбуждают процесс о признании завещания недействительным. Тогда, разумеется, я буду защищать выраженную в завещании волю наследодателя.
- Стало быть, все в порядке. Собственно, это все, что я хотел выяснить у тебя.
Теперь адвокату Рушинскому предстоял разговор с другим наследником - Станиславом Ковальским из Воломина.
Будущий наследник явился лишь спустя два дня.
- Еще какая-то тля к пану меценату,- доложил курьер Францишек.
- Кто?!
- Похоже, кто-то прямо из тюрьмы либо из цирка. Да еще немного выпимши. Говорит, что вы его приглашали. Показал какой-то конверт, а письма я не читал.
- Может, это Станислав Ковальский, тот наследник из Воломина? Кроме него, я никого не вызывал. Проси его.
Клиент действительно был одет весьма оригинально. Поверх желтой, как у велосипедиста, рубашки был напялен ярко-красный свитер. При виде вновь прибывшего адвокату пришлось сделать усилие, чтобы скрыть удивление. Этот низкий, худой, небритый и давно не стригшийся мужчина был значительно моложе, чем представлял себе адвокат, основываясь на завещании. Больше тридцати восьми ему никак нельзя было дать. «Нежный» аромат, распространяемый вошедшим, позволял предположить, что он уже отведал высококачественной отечественной спнрто-водочной продукции и подкрепил ее действие по меньшей мере двумя кружками пива.
- Прошу вас, садитесь, пожалуйста.- В обращении к этому клиенту адвокат старался быть изысканно вежливым, как с принцем Уэльским.- Вам, наверное, известно, по какому делу я пригласил вас?
- Так точно. Помер мой дорогой Влодя Ярецкий. Это ж был человек, пан меценат. Чистое золото.
- Вы, кажется, спасли ему жизнь?
- Вот этими руками вытащил из-под развалин. Влодя всегда говорил: «Стась, будь уверен, я этого никогда не забуду». И точно, не забыл, хотя ждать этой благодарности пришлось чертовски долго.
- Вам известно содержание завещания? - удивился адвокат.
- А почему бы мне не знать? Сам покойник говорил, что после его смерти вся мастерская будет моя. Много раз это повторял.
- На необходимые формальности потребуется определенное время. Эксперты займутся определением общей суммы наследства. Я хочу предупредить вас, что, возможно, вы должны будете согласиться увеличить наследственную долю вдове до предусмотренного законом размера.
- Не понимаю. Я вроде ей ничего не должен. Адвокат долго и обстоятельно посвящал своего клиента в тонкости наследственного права, но, кажется, без особого успеха.
- А на сколько она потянет, пан меценат?
- О чем вы? О доле вдовы?
- Ну, эта мастерская, которую я получил от Влоди?
- Это смогут определить только эксперты.
- А так, на глазок?
- Думаю,- адвокат решил быть осторожным в оценке,- что-нибудь около шестисот-семисот тысяч злотых. Возможно, и больше.
- Пан меценат, а если загнать ее так, по-быстрому, сколько за нее дадут?
- Право, не знаю.
- А вы не купите? Вот так, сразу? Я бы уступил дешево. Давай, пан, триста тысяч кусков, а остальное получить - твоя забота. Я подпишу, что надо.
- Во-первых, я не занимаюсь куплей и продажей,- возмутился адвокат,- во-вторых, продать что-либо из наследства вы сможете только после вступления в права наследования, после завершения всех необходимых формальностей.
- Это когда же?
- Месяца через два-три.
- О господи! - застонал наследник в алом свитере.- А побыстрее нельзя?! Я бы из своей доли дал, кому надо, лишь бы подтолкнуть дело. Сами знаете: не подмажешь - не поедешь. Да и вы заработали бы побольше.
- Здесь такой разговор неуместен.
- Пан меценат, а если я вам махну всю эту лавочку тысяч за двести?
- Повторяю вам, я не торгую наследствами.
- Разве я говорю о торговле? Это хорошее дельце - отбивать такие медальончики с ликами святых. Матрицы постукивают - денежки текут в карман. Много ли вы здесь зарабатываете? Шесть, семь тысяч. А знаете, сколько Влодек от своего дела имел? Да он уже не знал, куда деньги девать. На одной машине в мастерскую ездил, на другой - товар развозил. Матрицы сами па него работали. А у меня для такого дела здоровье слабое, сложение слишком деликатное. Бросьте вы к чертовой бабушке эту вашу конуру, где вы теперь сидите, и возьмитесь за солидное дело. Двести тысяч за такую мастерскую - так это же почитай даром. Ну как, идет?
- Не пойдет,- в тон наследнику ответил адвокат.
- Пан меценат, одолжите хоть немного в счет наследства. Тысчонок пять. До зарезу нужны!
- Увы, не могу.
- Так я же отдам! И процентов не пожалею. Идет?
- Не пойдет.
- Ну и твердый вы человек.
- Что делать, какой уж есть.
- А может, у вас имеется кто на примете, чтобы все разом купил?
- Я же вам разъяснил, что заняться продажей вы сможете только после вступления в права наследования. Не ранее.
- Я продал бы тому, кто готов пойти на риск. Дешево продал бы, но чтоб деньги на бочку. А может, вы знаете такого человека? У которого деньги водятся и который не прочь сорвать хороший куш?
- Нет, не знаю. А зачем вам обязательно продавать?
- Не стану я штамповать этих святых угодников. Не по мне это. Здоровье у меня слабое. Я люблю монету в кармане иметь.
- Попробуйте договориться с Барбарой Ярецкой. Она вместе с мужем вела дело. Может, согласится и впредь руководить фирмой. Назначьте Ярецкой оклад или определенный процент от прибыли. И будете иметь и покой, и деньги.
- Да она железная баба. Ни разу не дала товару в кредит, даже на две сотенных. Не то что Влодя. Тот всегда говорил: «Для тебя, мой спаситель, отказу нет, бери, что нравится».
- Вы, значит, из той же отрасли?
- Какой там отрасли! Подторговываю чем придется. Иной раз на престольные праздники в Радзимине взятой у Ярецкого всякой всячиной…- Станислав Ковальский вдруг запнулся, умолк, будто спохватившись, что наболтал лишнего.
- Советую вам то же, что и Барбаре Ярецкой: взять адвоката и уполномочить его вести дело по наследству. Это очень облегчит и ускорит выполнение всех необходимых формальностей.
- А зачем? Ему ведь платить надо. А где денег взять? Продать-то я бы все продал, но всаживать в это дельце деньги поищите других дураков!
- Ну, как знаете. Я же повторяю: вам необходимо взять адвоката и поручить ему вести дело.
- Я сам себе адвокат. Еще не родился тот, кто надул бы меня.
- Никто не намерен вас обманывать.- Рушинский старался сохранять спокойствие.- Дело требует правовых знаний - вот почему вам нужен адвокат. Кроме того, вы избавите себя от необходимости многократного посещения суда для выполнения различных формальностей.
- А что, суд не для людей, пан меценат?
Мечислав Рушинский не сразу ответил. Этот клиент все больше удивлял его. Фразг, только что сказанная уважаемым наследником почтенного владельца ремесленного предприятия, адвокату была хорошо известна. Это излюбленное выражение уголовников. Неужели Ковальский из их числа?
- Как хотите. Прошу только сообщить ваши анкетные данные. Они понадобятся мне при внесении дела в суд. Может, вы также сделаете заявление о принятии наследства?
- Был бы дураком, если б отказался от того, что само в лапы идет.
- Хорошо. Секретарь сейчас подготовит нужный документ. Дайте, пожалуйста, ваше удостоверение личности.
- А у меня его нет.
- Как нет?
- Я не взял его с собой.
- В своем письме я просил вас взять удостоверение, я же предупредил вас об этом.
- Забыл, пап меценат, память слабая.
- Ну ладно, говорите ваши данпые.
- Значит, когда я родился?
- Да. Л также имена родителей, где они родились и девичью фамилию матери.
- У вас как в милиции.
- Это необходимо для суда, пан Ковальский.
- Поппмаю. Я ведь просто так сказал. Пишите: Станислав Ковальский. Сын Яна и Марии, урожденной Беднарек. Родились в деревне Белька Струга под Радзимином. Все?
- А дата рождения?
Ковальский секунду колебался, а затем ответил: 15 ноября 1923 года.
Записав сказанное клиентом, адвокат вышел из кабинета и вскоре вернулся с отпечатанным на машинке заявлением. В нем говорилось, что Станислав Ковальский, сын Яна и Марии, урожденной Беднарек, родившийся 15 ноября 1923 года в деревне Белька Струга, повят Радзи-мин, после ознакомления с содержанием завещания Влод-зимежа Ярецкого заявляет, что принимает наследство со всеми вытекающими отсюда последствиями.
- Подпишите, пожалуйста.
Ковальский поставил свою подпись. Судя по его автографу, искусство письма не было сильнейшим его орудием, и он, видимо, не часто прибегал к нему.
- Для своего возраста вы выглядите очень молодо,- заметил адвокат.
- Со мной всегда так было. Помню, как еще майор из военной комиссии подсмеялся надо мной, сказав, что я заместо старшего брата пришел.
- Итак, на сегодня мы сделали все, что требовалось. Вы получите вызов в суд. А если мне что-либо от вас потребуется, я напишу вам в Воломин.
- Пан меценат, а мне в суде ничего не придется платить? - с беспокойством спросил обладатель красного свитера.
- На судебные издержки по делу наследства Влодзимеж Ярецкий еще перед смертью оставил деньги.
- Влодя всегда был парень что надо,- с просиявшей физиономией заключил Ковальский.- Но хватит ли этих денег?
- Хватит,- рассмеялся адвокат.
Однако после всех заверений клиент не проявлял намерения уходить.
- До свидания, пан Ковальский.- Рушинский поднялся с места, давая понять, что разговор окончен.
- Пан меценат,- просительным тоном произнес счастливый наследник,- не будьте вы таким неуступчивым, одолжите две красненьких. Совсем обезденежел, даже на
пиво нет. Бог свидетель - отдам! Из наследства отдам!
Адвокат достал бумажник и протянул своему странному клиенту двести злотых.
ДАВНЯЯ ИСТОРИЯ
Адвокат. Мечислав Рушинский приступил к исполнению последней воли Влодзимежа Ярецкого. О возобновлении прерванного отдыха не могло быть и речи, ибо в довершение всего начальство возложило на него обязанность представлять официальную защиту на процессе по делу о злоупотреблениях в строительной промышленности. А этот процесс, как предполагалось, продлится не меньше двух месяцев. Итак, Рушинскому пришлось распроститься с мечтой еще раз в этом году увидеть милых его взору лебедей в Наленчове.
Как-то в один из приемных дней курьер Франципгек ввел в бокс к адвокату нового клиента. Это был пожилой седовласый мужчина с правильными чертами лица и удивительно молодыми глазами. На лацкане его пиджака Ру-шинский заметил несколько орденских ленточек, в том числе и высшего военного ордена «Виртути милитари».
- Лесняк, Анджей Лесняк,- представился вошедший.
- Слушаю вас.- Этот клиент с первого взгляда произвел на адвоката очень приятное впечатление.
- Я пришел в связи со смертью Влодзимежа Ярецкого. Как давний друг, хорошо знавший его, я абсолютно не могу понять, как он мог оставить столь странное завещание. Когда я от его жены пани Баси узнал содержание, меня едва удар не хватил.
Рушинский развел руками:
- Трудно дискутировать по этому поводу Охотно верю, что Ярецкой не по душе последняя воля мужа. Возможно, это и справедливо. Но что делать! Завещание остается завещанием. Я уже проинформировал Барбару Ярецкую, что она может начать процесс о признании завещания недействительным, хотя шансы выиграть его минимальны.
- Влодек совсем с ума спятил.
В ответ адвокат только плечами пожал.
- Ведь Ястреб-то умер!
- Какой ястреб?
- Поручик Ястреб - наш командир во время Варшавского восстания, он же подполковник Станислав Ковальский.