Чарли умолк — Питер, который все быстрее и быстрее переводил взгляд с него на Малькольма и обратно, явно хотел что-то сказать.

— Где Алун? — требовательно спросил он. — Я думал, он тоже приедет.

— Собирался, — ответил Чарли. — Вернее, собирается. Будет чуть позже.

Пока он говорил, раздался телефонный звонок. Из-за стойки вышел сутулый юнец и направился к старомодной телефонной будке, которая стояла на бетонном постаменте посреди зала.

Питер недовольно продолжил:

— Однако он присутствовал и даже проявлял активность на церемонии в честь Бридана, которая, по словам Малькольма, прошла, увы, без особых неприятностей.

Вторник

15

Храмовая гора

Поднимавшееся над горизонтом утреннее солнце заливало несмелым темно-синим и фиолетовым светом Масличную гору, когда Разак шел через эспланаду Харам-аш-Шариф в сторону мечети Скалы. Взгляд, как всегда, привлекал ее золотой купол и изящное навершие в форме полумесяца, указывающее в сторону Мекки.

Сколько раз он бывал тут — и все равно это место глубоко волновало его. И казалось, будто и его душевное волнение, и сама история здесь становились кристально чистыми, как утренняя роса.

В седьмом веке Храмовая гора находилась в запустении и на голой эспланаде не было ни одного величественного монумента. Все когда-то построенные здесь архитектурные памятники постоянно уничтожались на протяжении веков. Но в 687 году н. э. — всего лишь через несколько десятилетий после того, как в 638 году мусульманское войско под предводительством халифа Омара захватило Иерусалим, — девятый халиф, Абд аль-Малик, приступил к сооружению мечети Скалы, или Купола Скалы, положив начало возрождению этого святого места и заявив притязания ислама на Святую землю.

На протяжении веков ислам периодически терял свою власть над Храмовой горой, особо болезненным стало владычество крестоносцев в двенадцатом и тринадцатом веках. Но теперь святыня вновь под контролем ислама, и ВАКФ было поручено усилить и узаконить свою роль. И было это непросто, особенно из-за возрастающей политической нестабильности, угрожавшей исламскому главенству в этом месте — привилегии, едва не потерянной после Шестидневной войны 1967 года.

Разак попытался представить, что будет, если политическая ситуация изменится на прямо противоположную. Мусульмане довольствуются поклонением у сохранившейся части стены, евреям же достается святая святых этого места; евреи ютятся на оккупированных территориях, а палестинцы осуществляют полный контроль…

Он преодолел пролет ступеней, что вели к стоявшей на возвышении мечети. Перед входом снял легкие туфли-мокасины и прошел в храм. Скрестив руки за спиной, Разак обогнул кроваво-красный ковер восьмиугольной внутренней галереи, поглядывая вверх на искусно сработанный свод купола, опиравшегося на гладкие мраморные колонны. Прямо под куполом, окруженный ограждением, покоился краеугольный камень, или камень основания.

Краеугольный камень обозначал священное место, на котором в библейские времена предначертано было Аврааму принести в жертву своего сына и который, как говорят древние книги, служил изголовьем Иакову, когда ему приснился сон о лестнице в небеса. Согласно еврейским преданиям, прежде здесь стоял Первый храм, воздвигнутый Соломоном, а позже Второй храм, реконструированный и расширенный царем Иродом. Христиане утверждали, что сюда много раз приходил проповедовать Иисус.

Но место это было важным для Разака и его народа по иной причине.

В 621 году архангел Джабраил предстал перед великим пророком Мухаммедом, отдыхавшим в Мекке, явив ему сияющего коня по имени Бурак с телом лошади, лицом человека и крыльями птицы. Отправившись на Бураке в ночной полет, Мухаммед прибыл на Храмовую гору в Иерусалим, откуда вознесся в чудесном сиянии сквозь семь небес, видел Аллаха и беседовал с Моисеем и великими пророками. Там Аллах дал Мухаммеду пять дневных молитв — ключевое событие его миссии, также известной под названием «мирадж».

Благодаря мираджу Купол Скалы стал третьей важнейшей религиозной святыней ислама, вслед за Меккой — местом рождения Мухаммеда — и Мединой, где в результате тяжелой борьбы и личных жертв он основал исламское движение.

Разак поднял голову и посмотрел на изящную мозаику купола, любуясь вязью арабских надписей, летящих по периметру основания.

Снаружи донеслось эхо усиленного динамиками голоса муэдзина, созывавшего мусульман на молитву. Напротив михраба — маленькой золотой молитвенной ниши в стене мечети, обращенной к Мекке, — Разак опустился на колени, положил руки на бедра и склонился в молитве.

Несколько минут спустя он встал, прошел назад вокруг ограды краеугольного камня и остановился перед лестницей, ведущей в помещение, называемое «колодец душ», где, по преданию, собираются на молитву души умерших. Стоя здесь, он представил себе отца и мать, залитых божественным светом Аллаха и дожидающихся Дня суда, чтобы потом попасть в Джанна — сказочный сад, вечный рай Аллаха.

23 сентября 1996 года родители Разака, отдыхая на иорданском берегу Галилейского моря,^[18] были убиты двумя бандитами в масках. Многие тогда полагали, что агенты израильской секретной службы Шин Бет по ошибке избрали отца своей мишенью, подозревая его в связях с палестинскими группировками, но эти слухи позже были опровергнуты. Убийц так и не нашли. Трагическая гибель родителей стала для Разака тяжелейшей потерей, которая привела к тому, что в поиске ответов он еще глубже ушел в веру. По счастью, образование, полученное на родине и за границей, помогло ему не встать на путь политического и религиозного фанатизма — легкая ловушка для тех, кому глубоко запали в душу бесконечные интриги Израиля.

Потом мысли Разака вернулись к крипте, спрятанной глубоко под его ногами, и загадочному похищению, которое вновь принесло кровопролитие в священное место. Прибыв сюда вчера днем, он никак не думал, что в такой серьезной ситуации ему придется работать с англичанином по имени Грэм Бартон.

На выходе Разак обулся и покинул мечеть.

До встречи с Бартоном оставалась еще пара часов, и он не спеша отправился в Мусульманский квартал, где позавтракал и выпил кофе в скромном кафе на Виа Долороса. Там он встретил кое-кого из старых знакомых, поведавших ему обо всем, что произошло со времени его последнего приезда. Естественно, разговор шел в основном о похищении, но Разак сразу же дал понять, что не может комментировать ход расследования.

К девяти утра уже началась жара без малейшего намека на ветерок. Он пересек эспланаду Храмовой горы под обжигающим солнцем и спустился в мечеть Марвани. Когда он пролез через пролом в крипту, Акбар — мусульманин-охранник громадного роста, получивший приказ наблюдать за Бартоном, — подал знак, что все в порядке. Разак кивнул и махнул ему, чтобы тот выбирался назад в мечеть.

Грэм Бартон сидел в углу на корточках и переписывал в блокнот надпись с одного из оссуариев.

— Доброе утро, мистер Бартон, — поздоровался Разак по-английски.

— Ну, ему куда-то понадобилось.

Археолог вскочил на ноги.

— Вы, похоже, славно потрудились. — Разак перевел взгляд на стопочки рисунков, которые Бартон разложил на полу.

— Да? Куда же именно?

— Вроде того, — весело ответил Бартон. — Я пришел пораньше, и Акбар был настолько добр, что позволил мне сделать рывок на старте.

— Что-то удалось обнаружить?

— Не знаю.

— Это невероятная находка! Крипта принадлежала еврейскому мужчине по имени Иосиф. Он похоронен там. — Бартон показал на крайний в ряду ковчег, такой же простой, как и остальные. — На каждом из этих оссуариев имеются надписи на древнееврейском языке, содержащие имена членов семьи.

Питер пристально поглядел на Чарли, затем покосился на Малькольма, однако те ничего не сказали. Так они и сидели молча под оранжево-белым пляжным зонтиком, беспомощно глядя на идущего к ним сутулого юнца.

— Кто из вас мистер Келлан-Дэвис? — спросил он, выговорив первую часть фамилии явно не по-валлийски.

— Иосиф… А фамилия? — Разак с невозмутимым видом ожидал продолжения.

Чарли испугался, что Малькольм начнет поправлять бармена, но все обошлось: Малькольм ответил, помедлив не дольше обычного — он вообще соображал не быстро.

Бартон пожал плечами.

— Ваш друг сказал, что уже едет. — Юноша кивнул на телефонную будку, словно желая снять любые сомнения относительно источника информации.

— С древними евреями в этом смысле проблема. Они были просто катастрофически небрежны во всем, что касалось имен. Фамилиями они вообще редко пользовались, по крайней мере — для похоронных целей. А еврейское имя Иосиф тогда было довольно распространенным. Вот, смотрите, надписи на каждом оссуарии весьма отчетливы.

Почему-то это известие никого не обрадовало — наоборот, за столом воцарилось мрачное молчание. Оно грозило затянуться, но тут на выручку пришел старина Малькольм: он рассказал Питеру о церемонии перед церковью Святого Догмайла, не забыв о Пью. Чарли тем временем мирно клевал носом в своем пляжном кресле.

Разак пригляделся к ковчегам — гравировка отлично сохранилась на всех девяти.

Алун действительно не заставил себя долго ждать. Энергичным шагом он прошел через кафель и гравий к приятелям, состроил извиняющуюся гримасу, окинул интерьер неодобрительным взглядом и сходил за выпивкой. Как обычно, Алун весело болтал о самых разных вещах, но и словом не обмолвился о том, где провел предыдущий час своей жизни. Чарли, который уже немного прочухался, почувствовал, что вот теперь-то, когда он размяк и стал пить неторопливо, его разобрало по-настоящему. Он подождал, пока Алун закончит распространяться о том, что сегодня они впервые за бог знает сколько лет пьют вчетвером, и обратился к нему:

— Надписи эти рассказывают практически об одном и том же: чьи останки содержит конкретный оссуарий. В тех — четыре его дочери. — Бартон показал на группу ковчегов в начале ряда. — Трое сыновей плюс любимая жена Сара. — Он ткнул пальцем на следующие три, затем еще в один рядом с Иосифом. — Но вот на задней стене крипты есть надпись, сообщающая еще кое-какие детали.

Схватив фонарик, он махнул Разаку, приглашая следовать за ним, направился в скрытый темнотой угол и остановился у стены. Круг света заплясал на камнях.

— По-моему, ты хорошо выступил на сегодняшней церемонии.

— Смотрите. — Бартон осветил вмурованную в стену табличку в красивой каменной рамке с орнаментом. — Здесь перечень оссуариев, находившихся в этой усыпальнице.

— Ну, мне нужно было…

Мусульманин шагнул ближе.

— Вот только зря ты сказал, что хотя Бридан не знал валлийского, он его понимал.

— Значит, исчезнувший оссуарий должен быть здесь упомянут. — Отсчитав девять строчек, Разак задержал взгляд на глубокой борозде, процарапанной на полированном камне под последней надписью. Несколько долгих мгновений он в недоумении смотрел на нее. — Я вижу только девять записей.

— Господи, я всего лишь…

— Верно. И эти девять — имена, соответствующие оставшимся оссуариям. А вот эта запись, вероятно, идентифицировала десятый. — Он постучал пальцем по каменному шраму.

— Я хочу кое-что тебе объяснить, пока еще помню и не перебрал с выпивкой. Когда кто-то говорит тебе по-валлийски, что на дворе трава, а на траве дрова, ты ничего не поймешь, если только не знаешь, как по-валлийски «двор», «трава» и «дрова». Еще он может нарисовать картинку. Иначе это просто тарабарщина.

Разак еще раз критически пригляделся.

— Конечно, конечно…

— Бесполезно. Ничего не разобрать.

— Суть в том, что в этом нет необходимости. Люди будут рады услышать, что Бридан творил на английском с жаром и страстью, присущими только истинному, или настоящему, или какому тебе угодно валлийцу, и что в своих стихах он передавал дух чего-то там. Даже если такое утверждение спорно, оно по крайней мере всего лишь треп, а не чушь. Трепись сколько хочешь, но не пори чушь.

— Согласен. Еще один тупик.

Разак прошелся по усыпальнице, разведя руки в стороны:

— Интересно, сколько человек чувствуют разницу?

— Почему же именно здесь?

— Не знаю, но я чувствую, и ты, думаю, тоже.

— Вы о чем?

Алун вздохнул:

— Почему для крипты выбрали именно это место?

— Ты прав, Чарли. Я не подумал. Очень неосмотрительно.

«Это он верно подметил», — подумал Бартон.

— Вот и умница. И не забывай в будущем.

— Как правило, мы находили крипты за городскими стенами. Но вполне вероятно, это место было выбрано из соображений безопасности. Между прочим… — Археолог помедлил, подбирая слова. — В первом веке крепость Антония, где стоял римский гарнизон, вплотную примыкала к северной стене Храмовой горы. Эспланада, что над нами, была, наверное, очень людным местом. Переходы в галереях тянулись вдоль всего периметра платформы и заворачивали к гарнизону. Римские центурионы патрулировали места скопления народа, всегда готовые подавить любые беспорядки.

— Эй, Алун! — Малькольм с улыбкой перегнулся через стол и заговорил с малоправдоподобным, но на сей раз понятным американским акцентом: — Скажите, мистер Уивер, можно ли этот паб назвать типично валлийским?

Бартон воздержался от объяснения, что в первом столетии главной причиной популярности Храмовой горы был огромный еврейский храм, стоявший на месте Купола Скалы, — факт, который ВАКФ многие годы систематически отвергал, отстаивая свое право на контроль над святым местом. Поскольку ни одна археологическая находка не подтвердила библейского упоминания о храме, позиция ВАКФ осталась сильной.

Тут раздался могучий треск, как будто кто-то громко испортил воздух. Оказалось, что под мощным задом Питера порвалось сиденье парусинового стула. По счастью, Питер не провалился насквозь, а застрял в металлической раме, сжимая стакан с нетронутым виски. Никто не успел шевельнуться, как грянула рок-музыка с обязательным ударом барабана на каждой доле третьего такта, удачно замаскировав оплошность Питера.

— А какое отношение к этой гробнице могли иметь римские центурионы?

— Уходим! — рявкнул Алун. — Пейте быстрей, и уходим!

— Самое прямое. Вспомните, в древние времена не существовало ни банковских ячеек, ни сейфов. Поэтому грабеж являлся простейшим способом разбогатеть. Активы были крайне уязвимы.

Он махом опорожнил свой стакан, взялся за прохудившийся стул и держал, пока Питер рывками выбирался на свободу и вставал на ноги. Затем приятели поспешили к выходу вслед за Малькольмом и Чарли. Никто не смотрел в их сторону.

— И защитить сокровища можно было только при помощи армии? — Разак внимательно посмотрел на Бартона.

— Вот именно.

— Уф, чуть не попались! — выдохнул Чарли, когда вся четверка остановилась у выхода из туннеля. Дождь, конечно, полил еще сильнее.

— Значит, вполне вероятно, что в десятом оссуарий не было человеческих останков. Могли там быть, например, какие-то драгоценности?

— Отлично, — сказал Алун, переводя взгляд с одного на другого. — Пора бы и перекусить. Кстати, здесь есть то, что нам нужно, — индийское бистро «Бенгальский тигр». Ну, почти то, что нужно. Подождите здесь, ребята, пойду узнаю.

— Не исключено.

Алун рванул через дорогу, как настоящий спортсмен; даже газета, которой он прикрывал голову от дождя, не портила впечатление. Три приятеля в туннеле мрачно переглянулись.

— Да уж, любит работать на публику.

— Тем не менее, скорее всего, там содержались останки, — продолжил Разак. — Не могу понять, чего ради преодолевать столько трудностей только для того, чтобы украсть кости.

— Интересно, что он еще задумал?

Бартон почувствовал, что Разак удовлетворен своими умозаключениями и за неимением дальнейших доказательств не собирался с ним спорить.

— Не совсем уверен, но разговор шел о поездке на Корси.

— Насколько я понял, — заключил Бартон, — у нас нет возможности делать выводы о том, что на самом деле могло храниться в украденном оссуарии. Однако внутри этих оставшихся девяти, — он показал рукой на ковчеги, — мы можем найти какие-то ключи к разгадке. — Он протянул Разаку резиновые перчатки. — Они вам для этого сейчас пригодятся.

— Уже поздновато, не находишь? Больше времени потеряем на дорогу туда и обратно.

— Еще нет и половины второго.

Мусульманин посмотрел на него с ужасом.

— Я хорошо выгляжу? — вдруг спросил Малькольм.

16

— Замечательно, — в один голос ответили друзья. — А в чем дело? Ты плохо себя чувствуешь?

Ватикан

— Нет, все в порядке. Просто хотел узнать, как я выгляжу.

В восемь утра ученые встретились в лаборатории и сразу направились в подсобную комнату, где Джованни Берсеи проинструктировал Шарлотту Хеннеси, как управляться с тем, что он считал жизненно необходимым оборудованием, — автоматической кофеваркой «Гаджиа», готовившей напиток одним нажатием кнопки.

— Господи, вот и Алун.

— Рассказывайте. Как вы вчера сходили в базилику?

Отчаянно жестикулируя, Алун ускорил шаг, нырнул в туннель и присоединился к приятелям.

Делая большие глаза, Шарлотта вкратце поведала ему о своей экскурсии, в конце сообщив о неприятной встрече с Сальваторе Конти, которая так ее расстроила, что она решила вообще больше никуда не ходить. Поужинав сэндвичем с тунцом в кафетерии дома Святой Марфы, она рано легла спать.

— Отвратительно. Нет даже… Ладно, потом скажу, а сейчас надо ехать. Сдается, здесь нет ничего приличного; поедем сразу на Корси. Малькольм, где твоя машина?

— Не самый восхитительный вечер, — с усмешкой заключила Шарлотта, — но, к счастью, спала я крепко. А как удался оссобуко, что приготовила вам супруга?

— Ты что, без машины? Как ты сюда добрался?

— Не слишком. — Берсеи скривился. — Моя Кармела умеет очень многое, но вот хорошей поварихой ее не назовешь. Боюсь, хуже в Италии и не сыщешь.

— На такси. Будет веселее, если поедем все вместе.

Шарлотта легонько ударила его по плечу.

Когда они забрались в теплый сырой полумрак машины, там сразу стало тесновато, зато вполне уютно. Чарли удобно устроился на заднем сиденье рядом с Питером, который втиснул туда свою тушу с некоторым трудом, хотя автомобиль Малькольма был не из самых маленьких. Алун на правах главного занял переднее пассажирское кресло и почти всю дорогу оборачивался назад, чтобы поддерживать разговор.

— Ужас какой, Джованни. Надеюсь, ей вы этого не говорили?

— Жуткое заведение, скажу я вам. Похоже на приморский пансионат, только повсюду китайские фонарики и играет музыка-кантри. Конечно, пустое, и, судя по всему, туда вообще никто не ходит. Довольно милая девушка сообщила, что можно заказать разогретый готовый обед из говядины или баранины — на выбор, а на закуску — сыр или салат с цыпленком, а к нему по желанию индийский соус чатни и маринованный лук. После снова сыр.

— С ума я сошел, что ли? Мне моя жена дорога.

Оба рассмеялись. Берсеи глянул на часы.

— Прямо как в бангладешском Читтагонге, — вставил Чарли.

— Ну, начинаем?

— Я спросил, можно ли заказать карри, а она мне: «Извините, но у нас до шести только английская кухня. Повар-индиец приходит после шести». Бедняжка, ей так не хотелось отвечать на мои расспросы! Я довольно резко заметил, что на вывеске написано: «Индийско-европейская кухня». Она со мной согласилась. А потом… потом я поинтересовался, кто владелец бистро, и она здорово смутилась. И что вы думаете? Хозяева — арабы!

— Начинаем.

Слушатели дружно выразили негодование возмущенными возгласами, а дополнительный накал страстям придал ощутимый толчок, когда машину тряхнуло на ухабе.

Наполнив чашки и надев халаты, они вернулись в лабораторию и остановились у рабочей установки. Оссуарий с загадочным скелетом внутри покоился на коврике, там, где его оставили вчера.

— Я что хочу сказать, — продолжил Алун, сердито сверкнув глазами. — Арабы владеют авиалиниями, арабы владеют половиной Лондона… ладно, к этому мы уже привыкли. Но когда арабы хозяйничают в бистро «Бенгальский тигр» в захудалом промышленном поселке на полуразрушенной окраине бывшего индустриального центра и угольного порта в Богом забытой провинции — от одной этой мысли мороз по коже. Или еще хуже.

Берсеи вручил Хеннеси новые латексные перчатки и маску. Для себя он принес такие же.

— Не только провинция виновата, — заметил Малькольм. — Возможно, и не в первую очередь.

Шарлотта пристально посмотрела на кости, и ей почудилось, будто сейчас из ковчега вдруг высунется рука с песочными часами.

— Никто и не говорит, что виновата, дружище.

Надев маску и перчатки, Берсеи достал цифровую камеру «Canon EOS», включил, сделал несколько снимков и отложил ее.

Воцарилось молчание. Малькольм вел машину чуть быстрее обычного, но вполне безопасно, а движение было не слишком оживленным. Чарли задремал на несколько минут и проснулся от того, что Алун на переднем сиденье тихонько запел:

Встав у противоположных сторон рабочей установки, ученые начали по одной вынимать кости, осторожно выкладывая их на резиновый коврик. Постепенно разрозненные останки обретали форму скелета: длинные кости рук и ног, таз и разрозненные фрагменты ребер, сегменты позвоночника и, наконец, изящные и сложные косточки ладоней и стоп.

— А не крошка ли Салли так ужасно воняла, что ее выносили с трудом?

С превеликой осторожностью Шарлотта достала из оссуария череп. Поддерживая нижнюю челюсть одной рукой и купол черепа другой, она опустила его на коврик, увенчав им полностью собранный скелет.

Нет-нет, то не Салли…

Берсеи произвел беглый визуальный осмотр.

— Выглядит так, будто все двести шесть костей на месте. — Схватив камеру, он сделал несколько снимков восстановленного скелета.

Если бы кто-нибудь сравнил манеру, в которой Алун промурлыкал эти строки, с тем, как он напевал после свидания с Софи, то, вероятно, заметил бы некоторый спад; песенка звучала совсем не убедительно. Чарли ничего не почувствовал. Он думал, что сегодняшний день становится одним из удачных. Дождь перестал, или они из него выехали, когда добрались до моря, и солнце светило блекло и водянисто. На дорожном указателе промелькнуло название «Корси». Все вокруг было тихим и мирным.

— Отлично. Теперь попробуем выяснить, как он умер. — Шарлотта не сводила внимательного взгляда с образца.

— Собственно говоря, доктор Хеннеси, мы пока не можем утверждать, что имеем дело с мужчиной, — вежливо возразил Берсеи. — Не исключено, что это женщина.

Шарлотта вскинула голову.

Пока никто не забивал голову такими вопросами, считалось, что остров Корси назвали в честь норманнского семейства, которое владело близлежащим Лохарном. Различные крупные ученые предлагали другие варианты: от искаженного валлийского слова cors, означающего «болото», «топь», и староанглийского еу, означающего «остров», или от эпонима Коri с еу, или от английского causeway, то есть «дамба», или от валлийского cawsai, заимствованного из английского и означающего то же самое. Как водится у крупных ученых, они не пришли к единому мнению, но дамба, которую последний раз ремонтировали в восьмидесятых годах прошлого века, действительно существовала: она связывала островок с остальным Уэльсом, и по ней проходила прекрасная широкая дорога примерно в сто метров длиной. До того как в шестьдесят пятом году на Корси закрыли все три товаро-пассажирские станции и убрали железнодорожную колею, дорога была вдвое у́же.

— Согласна. Только сомневаюсь, что женщину удостоили бы такого роскошного ковчега.

Берсеи поднял брови — он не понял, шутит она или нет.

— Не пугайтесь, я не собираюсь агитировать вас за равноправие женщин, — с улыбкой успокоила Шарлотта. — Оставлю эту затею на потом.

Когда-то Чарли кое-что об этом слышал, и, вне всякого сомнения, гораздо больше информации хранилось в памяти Малькольма. С какой радостью он бы поделился ею с кем-нибудь вроде Пью, и какое счастье для остальных, что этого не случилось! Трудно представить, что было бы с Питером, который сейчас крепко спал, издавая иногда странные звуки, похожие на сдавленные крики ужаса.

— О, будьте великодушны!

Заехав на остров и миновав Холмвуд, знаменитую, сохранившуюся с древних времен дубовую рощу, которая, как некогда ошибочно полагали, имела отношение к друидам, Малькольм повернул налево. Восточная часть Корси всегда считалась валлийской половиной острова, что было заметно по названиям. Впрочем, среди них встречалась парочка англизированных, вроде Тревиля, куда друзья и направлялись. Западная сторона была в основном английской с тех пор, как в шестидесятых годах двенадцатого века Генрих II отправил сюда поселенцев. Там находился бывший порт Бирдартир, а также почти все пляжи острова, летом переполненные людьми. Вдоль восточного берега тянулись темные скалы, которые спускались к узким галечным отмелям или прямо в море. Кое-где они достигали двухсот футов, лишь немногим уступая самой высокой точке Корси. По общему согласию Малькольм остановил машину, и все выбрались наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха, а заодно и отлить.

Оба ученых сошлись во мнении, что начнут они с судебно-медицинской экспертизы, которая определит возможную причину смерти. После чего последует процедура реконструкции физического облика образца по его скелету. Шарлотта активировала систему записи рабочей установки, чтобы фиксировать протокол анализов. Позже их устные комментарии будут расшифрованы и запротоколированы. Выдвинув ящик стола, она достала две пары очков «Ораскоптик». Протянув одну Берсеи и надев свои, она опустила на глаза телескопические объективы.

С первым вдохом Чарли почувствовал легкий запах то ли соли, то ли вереска, а может, сосновой хвои, но не успел он разобрать, чем именно пахнет, как аромат исчез. Чарли сосредоточенно помочился в заросшую травой канаву у обочины. Вокруг было очень тихо — по крайней мере так он думал до тех пор, пока маленький красный с желтым самолет не вылетел с глухим гулом из-за его плеча, направляясь к суонсетской взлетно-посадочной полосе. Чарли с трудом поднялся по сырой кочковатой тропе на небольшой холм, отмеченный довольно старым фальшивым кельтским крестом в пятнах лишайника и вполне новой мемориальной доской из лиловатого материала.

Они начали с черепа и склонились над ним, чтобы рассмотреть в мельчайших деталях.

Место было знакомое. Чарли сразу нашел дорогу на холм, но совершенно не помнил, когда стоял здесь раньше. Он начисто забыл, как отлого спускаются склоны, и с одной стороны за сосновой рощей виден Уэльс, а с противоположной, в направлении Девона и Корнуолла, зыбкая дымка окутывает бóльшую часть острова. Лишь посмотрев вниз, в небольшую извилистую долину, можно было разглядеть редкую поросль кустарников и невысокие деревца, полоску серого камня и залитый солнцем клочок дерна, плотный и зеленый, как сукно на бильярдном столе. Чарли нашел зрелище чрезвычайно приятным. В свое время он думал, что в пейзажах вроде этого есть нечто большее, чем открывается взору; может, оно даже не в самих пейзажах или вне их пределов, а как-то связано с ними, и многие стихотворения уверяли его в том же. Чарли долго надеялся, что сумеет уловить отблеск этого невидимого, но ничего хотя бы отдаленно отвечающего догадкам и намекам так и не усмотрел. Тем не менее он до сих пор испытывал некоторый душевный трепет, когда выбирался на природу или встречал подходящее стихотворение. Вот и сегодня тоже.

— Сохранился просто замечательно, — проговорил Берсеи, разглядывая его сквозь очки.

Чарли побрел вниз по склону.

Шарлотта произвела замеры черепа и описала конфигурацию:

— Ради Бога, быстрее! — крикнул Алун недовольным голосом. — Мы не можем торчать здесь всю ночь.

— Квадратный подбородок, отчетливо выраженные надбровные дуги и точки прикрепления лицевых мышц. Уверена, мы имеем дело с мужчиной.

— Возможно, вы правы. — Берсеи повернул череп. — Швы хоть еще и видны, но почти все сгладились. Взгляните.

— Не можем, — согласился Чарли. Он вернулся к машине последним, хоть и ненамного позже остальных. Как он и предполагал, от чистого воздуха в голове прояснилось. — Послушайте, я, видно, был не в себе, когда позволил завезти нас сюда. В Тревиле искать нечего, все битком забито.

Швы в местах сочленений четко очерченных костных пластин напоминали сглаженные зубчатые змейки молний.

— Там есть пабы.

В процессе своих исследований Шарлотта уже приобрела общее представление об антропологии. Чем моложе образец, тем более отчетливыми должны быть линии сочленения костей, напоминающие плотный стык двух полотен пилы. Соответственно, чем старше череп, тем менее различимой становится линия сращения костей.

— Хорошо еще, если они будут как тот, откуда мы только что ушли.

— Это означает, что возраст его — самое малое от двадцати до тридцати, согласны?

— Да ладно, поедем посмотрим. Вряд ли здешние пабы особо гонятся за модой, не то место.

— Согласен. — Берсеи повертел в руках череп, внимательно разглядывая его поверхность. — Никаких следов травмы головы не вижу, а вы?

— О чем ты? — спросил Чарли, когда машина тронулась с места. — Сейчас все переделали на современный манер, ну, может, кроме самых захудалых забегаловок.

— Тоже нет.

— Я знаю, о чем он, — сказал Питер. — Алун имеет в виду, что они более аутентичные. Более валлийские, прости Господи.

Оба ученых переключили внимание на нижнюю челюсть.

— Подходящие для его телепередач. Черт, думаю, ты прав.

— Изумительной формы зубы, — сказала Шарлотта. — Вот бы мои так сохранились, как у этого парня — все до одного. Я не вижу даже следов периодонтального заболевания. — На секунду она отвлеклась, чтобы подрегулировать настройку бинокуляров, прибавляя увеличение. — Эмаль цела. Кариозные полости и неравномерный износ отсутствуют.

— Так куда мне ехать? — поинтересовался Малькольм.

— Странно.

— Примерно через полмили будет поворот и последний шанс попасть в западную часть острова. Самый подходящий вариант.

— Может, он не любил сладкого.

— И что, там открыто в это время года? — страдальчески спросил Алун, словно обидевшись на неблагодарность.

Они перешли к шейному отделу, скрупулезно исследуя и ища в нем аномалии.

— Не знаю, ты же у нас исследователь, — ответил Чарли.

— Костных шпор не наблюдается, — констатировала Шарлотта. — Как и выступов или окостенений.

— Эй, я знаю, что мы сделаем! — отозвался Алун повеселевшим голосом, который заново пробудил бы подозрения Чарли, если бы те успели уснуть. — Давайте заедем к старине Билли Моугеру, тут недалеко. Он-то все знает.

— И сращений тоже, — добавил Берсеи. — Как ни странно, позвонки совершенно не выглядят дегенерированными. — Он осторожно повернул последнюю крохотную секцию шейного отдела позвоночника. — Ничего сверхординарного. — Берсеи показал на грудную клетку скелета: — Продолжим.

— Я его сто лет не видел. Как переехал, так совсем пропал из виду. Думаешь, он по-прежнему здесь живет?

Почти в то же мгновение брови Шарлотты взметнулись вверх.

— Точно жил на прошлой неделе, когда я звонил.

— Стоп! Вот это уже интересно.

— Неужели? — Чарли вдруг вспомнил какую-то женщину, имеющую отношение к Моугеру, не жену, а если жену, то вторую, а скорее всего давнюю сожительницу, которая много лет назад тоже была любовницей Алуна. — Рад слышать.

Проследив взглядом за ее пальцем, Берсеи взглянул на плоские кости грудины и тут же понял, что заметила Шарлотта.

— Я просматривал свою старую адресную книжку.

— Серьезная рана?

— Понятно.

— Да. — Она изучала расслоение в иссохших хрящах, прикреплявших ребра к грудине. — Как вы думаете, это случилось в тот момент, когда грудную клетку отсекали, чтобы поместить в оссуарий?

Кажется, ее звали Лаура.

— Возможно, — осторожно согласился Берсеи и перевел взгляд на плечо. — Взгляните вот сюда.

— Поворачивать направо или нет? — спросил Малькольм.

Она посмотрела, куда он показывал.

Чарли думал, что придется ехать до окраины Тревиля, но через несколько сотен ярдов автомобиль притормозил перед одноэтажным домом, расположившимся почти у обочины дороги. Вряд ли Билли Моугер поселился бы в коттедже, словно сошедшем со страниц детской книги сказок; впрочем, неизвестно, он или прежний жилец убрал старинные кривые окошки и гоблинскую переднюю дверь, заполнив проемы сталью и сосновыми досками, и, движимый тем же порывом, установил нормальные трубы вместо нелепых, похожих на карнавальные шляпы сооружений, которые наверняка украшали крышу в прежние времена.

— Острый у вас глаз… Плечевая кость и ключица были отделены от лопатки?

— Ну и страшное место! — произнес Чарли, когда Алун пошел звонить в дверь.

— Согласен. Вот только не похоже, что это произошло post mortem.^[19] Разрывы фиброзные. В местах разделения ткани разрывы, похоже, имели место до ее высыхания. — Он переместил руки назад к грудине. — Гляньте здесь. По виду то же самое. Вы можете определить, были ли хрящи вытянуты, растянуты в стороны или порваны? Когда кости готовили к захоронению, должны были пользоваться каким-то острым предметом, чтобы разрубать ткани.

— Кто такой этот Моугер? — поинтересовался Питер.

Хеннеси тоже увидела это. Аккуратный поперечный разрез на оборванных сухожилиях.

— У него был магазин спорттоваров на Кембридж-стрит рядом с винной лавкой. Очень удобно, да. Такой славный невысокий малый, он еще перед войной играл в крикет за Гламорган. Да ты должен его помнить!

— Ой, как же это было больно. Как думаете… смещение?^[20]

— После тоже играл, — вмешался Малькольм. — Левша, подавал с правой стороны. И удар у него был отличный!

— Насильственное и очень жестокое смещение. — В голосе Берсеи зазвенело беспокойство.

— Все, нас зовут, — сказал Чарли. — Быстро же Алун управился.

— Причинившее ему сильную боль.

Искоса взглянув на садик рядом с домом, Чарли заметил нечто вроде небольшого вольера в богатом зоопарке. За оградой виднелось высохшее русло искусственного ручья, однако животных внутри не наблюдалось, даже растительности почти не было. В дверях он почувствовал сильный, хоть и не навязчивый аромат духов, не сладковатый, а скорее древесный и пряный. Чарли сразу узнал Лауру, маленькую худую блондинку с собранными в пучок волосами. На ней был черный облегающий бархатный костюм и явно чрезмерное количество колец, браслетов и бус. Она встретила гостей на удивление тепло, и Алун наконец-то всех познакомил.

— Уверен, что так и было. Но разумеется, не это послужило причиной смерти. Посмотрите вон на те ребра, — он указал на ребра, что были ближе к ней, — и на эти.

Подобно многим обитателям Уэльса, да и не только Уэльса, Чарли видел отвратительные комнаты и дома гораздо чаще, чем привлекательные или хотя бы с претензией на уют. После двора он был готов к худшему, но его наметанный глаз не заметил в обстановке ничего отталкивающего. Чарли не смог бы описать ее в деталях; впрочем, другие наверняка не увидели ничего, кроме хорошо укомплектованного бара в углу гостиной. Повсюду было много цветов, самых разных, свежих, чертовски красивых и, как подсказывал Чарли опыт, довольно дорогих. Все остальное тоже выглядело недешевым. Чарли вспомнил, что одно время Билли очень хорошо зарабатывал, даже слишком хорошо, по мнению чересчур разборчивых: он поставлял спортивное снаряжение в местные школы и другие образовательные учреждения, включая тюрьму. Ну да, так он и начал.

Когда ученые занялись ребрами, дотошно исследуя каждую поверхность, время как будто застыло.

Где же сам Билли? Лаура вернулась и сообщила, что он будет через минуту. Чарли не заметил, что она уходила, так как сосредоточил внимание на баре, где по ее просьбе Алун начал разливать напитки. Питер отошел в сторону и осматривал комнату, как показалось Чарли, с ожидаемо придирчивым видом, выискивал безвкусицу, показуху и претенциозность; он замер у подозрительной акварели, но разочарованно двинулся дальше. Малькольм явно одобрял обстановку или то, что успел заметить, и наслаждался компанией. Он по-прежнему хорошо выглядел, хотя его обычно сдержанная манера поведения стала более свободной, совсем как полураспущенный узел его галстука.

Шарлотте пришла в голову мысль о том, что работа с чужими костями как нельзя более кстати. Она сосредоточится на насущной задаче, а не на неприятных видениях генетического хаоса, царившего в ее собственном теле в данный конкретный момент.

Алун начал было объяснять, почему они заехали в гости, но стоило ему упомянуть про обед в Тревиле, как Лаура перестала слушать. Ее глаза загорелись, и она моментально положила конец этим рискованным и дурацким планам.

— Видите то, что вижу я?

— И речи быть не может! — заявила она глубоким хрипловатым голосом. — В жизни не слышала подобного вздора. Слава Богу, вы мне об этом сказали.

— Глубокие борозды? — Берсеи стоял, низко наклонив голову. — Конечно.

— Мы собирались перекусить, только и всего, — заметил Малькольм.

Некоторые ребра были неповрежденными, но большинство выглядело так, будто на них толстыми гвоздями пытались процарапать длинные зазубренные канавки. Неровные бороздки располагались беспорядочными группами.

— Перекусить! — произнесла Лаура, закрывая тему. — Давайте будем реалистами. В общем, учитывая время и хлопоты, ответ очевиден. Мне ничего не стоит приготовить сандвичи на четверых, так?

— Чем это его так? — ее голос упал до шепота.

Конечно, подумал Чарли, и в его мозгу промелькнуло еще одно воспоминание: Лаура Макинз, стойка с холодными закусками в пабе «Три пера» в Кинвер-Хилл.

— Кажется, я догадываюсь. Видите следы металлических отложений?

— Решено, джентльмены. Алун, налей-ка еще по одной, а я займусь бутербродами.

— Вижу. Интересно, это произошло post mortem? Такое впечатление, будто их обглодало какое-то животное.

— Вы не должны… — начал Малькольм, оглядываясь в поисках поддержки.

— Вынужден не согласиться с вами, — ответил Берсеи. — Обратите внимание, следы только на передних фасциях. Зубы остались бы с обеих сторон, не говоря уж о том, что большинство питающихся падалью хищников сначала утаскивают кость подальше и только потом ее грызут. Да и не оставили бы они нам скелет в таком состоянии.

— Только не говорите, что я должна, а что нет, молодой человек! — Шутливый тон впервые смягчил ее резковатую манеру общения. — Мне не часто выпадает случай продемонстрировать свои таланты. В искусстве приготовления сандвичей, — пояснила она, шаловливо махнув окольцованным указательным пальцем. — А, вот и ты, милый. Иди сюда.

— Тогда что это, по-вашему? — Шарлотта выпрямилась.

Невысокий седой старичок медленно, но уверенно подошел к приятелям. Он улыбался и переводил взгляд с одного лица на другое. На нем был бордовый в белую крапинку шелковый халат; шарф такой же расцветки, высоко поднятый с одной стороны, почти полностью скрывал багровую опухоль. Алун и Лаура представили Малькольма, Питера и Чарли. Билли пожал всем руки и поздоровался слабым голосом. Лаура вручила ему стакан со слабо разведенным виски, который приготовила сразу, как только увидела мужа. Он поднял стакан и окинул компанию взглядом.

— Попробую объяснить. — Он глянул на нее поверх телескопических линз. — Если кости в таком жутком состоянии, мышцы и кожа, покрывавшие их, выглядели намного хуже… Их наверняка просто искромсали. — Удерживая ее взгляд, ученый глубоко вздохнул и затем проговорил: — По-моему, с него содрали кожу.

— Как видите, я еще выпиваю, — сказал он.

— То есть его бичевали?

— Ну да, Лаура поддерживает тебя в хорошей форме, Билли, — сказал Алун. — Держу пари, она тебе все время подливает.

Берсеи медленно кивнул:

— Нет.

— Да. Это отметины хлыста с шипами.

— Какие у Англии перспективы в боулинге в этом сезоне? — спросил Малькольм. — Не очень хорошие, как ты считаешь?

— Бедняга. — Мысль о подобной жестокости потрясла Шарлотту.

Билли довольно хихикнул и кивнул:

— Давайте продолжим. — Берсеи нагнулся и начал осмотр верхних сегментов поясничного отдела позвоночника.

— Я все-таки на ней женился, да.

Шарлотта тоже наклонилась и стала поворачивать самый нижний сегмент позвоночника, скрупулезно осматривая каждую косточку, каждый валик межпозвоночных хрящей.

— Давно пора было, — сказала Лаура.

— Здесь как будто все в порядке.

— Подумал, что уже пора.

— Согласен. — Берсеи быстро глянул на тесное расположение тазовых костей, по которому можно было определить пол. — И вы были правы в отношении пола. Определенно мужчина. — Он провел пальцами вдоль контуров костей таза, где должны находиться гениталии. — Седалищная вырезка узкая, преаурикулярная область плоская и без каких-либо впадин.

Лаура устроила его в низком кожаном кресле с деревянными подлокотниками и чехлом из тайского шелка в красную, зеленую и желтую клетку. Рядом на маленьком круглом столике лежала упаковка салфеток, коробочка мятных пастилок, серебряный карандаш и стояла ваза нарциссов с коротко подрезанными стеблями. Все остальные подошли поближе и расположились вокруг.

— Ни один ребенок не выходил из этого лона.

Лаура произнесла отчетливо, но негромко:

Джованни Берсеи пока был доволен. Определить пол по скелетным костям всегда непросто, поскольку большинство очевидных половых признаков проявляются в мягких тканях, а не в костях. В зависимости от многообразия факторов, начиная с диеты и образа жизни и кончая физическими нагрузками, связанными с родом занятий, женский скелет может легко трансформировать свои мягкие ткани таким образом, чтобы перекроить строение скелета идентично мужскому аналогу. Повышенная мышечная масса станет очевидным стабилизирующим звеном, требующим более толстых костей, чтобы эту массу поддерживать, в особенности в тех областях тела, где расположены связки. И у большинства женских скелетов родовой канал таза едва различим.

— Алун недавно перебрался сюда насовсем. Говорит, что здесь многое изменилось.

— Ну хорошо… едем дальше. Руки или ноги? — спросил Берсеи.

Алун поведал о некоторых переменах, ему помогали Чарли и Малькольм. Иногда они замолкали, чтобы дать Билли возможность высказаться, но тот лишь изредка вставлял словечко-другое, придерживаясь начатой им самим темы. Через несколько минут Лаура отвела всех на кухню, где усадила Билли в дальнем конце длинного, чисто выскобленного стола, а Алуна и Малькольма — по бокам. Алуну поручили открывать и наливать вино. Лаура быстро и ловко приготовила бутерброды с сыром, луком, языком и маринованными огурчиками на всю компанию, кроме Билли, который весело жевал консервированные бобы с диетическим печеньем и пил второй стакан разбавленного виски. Сандвичи оказались довольно вкусными, что вызвало у Чарли профессиональное уважение. Он даже съел парочку. Вскоре от бутербродов ничего не осталось. Лаура предложила было кофе, но тут же передумала.

— Сначала руки.

— Не успеете, если еще хотите выпить в Тревиле.

Они переместились вдоль стола и приступили к детальному анализу длинных костей, начав с плечевых и переходя к локтевым и лучевым костям.

— Ну и черт с ним, — сказал Алун. — Кофе бы нам не помешал, правда, ребята?

Что-то привлекло взгляд Шарлотты, и она придвинулась чуть ближе. На внутренних поверхностях костей, соединяющихся над запястьем, виднелись отчетливые следы повреждений.

— Нет-нет, милый. Кое-кто немного устал.

— Что это? Их словно пропустили через жернова.

— Ах да, ты права.

— И с этой стороны тоже. Причем область повреждений расположена только над запястьем, — подтвердил Берсеи. — Видите окисление, похожее на длинные прожилки?

Они попрощались с Билли прямо на кухне. Когда подошла очередь Чарли, его вдруг ошеломила мысль, что в старичке не осталось ничего от того Билли Моугера, которого он когда-то знал. Лаура вышла к машине вместе с ними.

— Да. Вполне возможно, следы металла. Вероятно, железа. — Шарлотта заметила что-то еще. — Постойте. — Она подкрутила окуляры. — В кость въелись волокна. А с вашей стороны?

— Какое счастье, что вы заехали! — призналась она. — Надеюсь, вы не слишком шокированы.

— Тоже. Надо взять образец на анализ. Очень напоминает дерево.

— Да ладно тебе, перестань, — отмахнулся Алун.

Шарлотта выдвинула ящик с инструментами, достала пинцет и маленький пластиковый пузырек и начала отделять волокна от кости.