— Хотя Кэрол, по-моему, даже в выигрыше оттого, что танцует с мистером Гор-Эркартом. Должна заметить, он чрезвычайно учтив, а это в наше время скорее исключение, нежели правило. А какие изысканные манеры! Не правда ли, Джеймс, у мистера Гор-Эркарта чрезвычайно изысканные манеры? Небось не пожалуется — я говорю, Кэрол не пожалуется — после нашего-то бородатого-то.
Принесли около сотни снимков, и Малко принялся их изучать.
Диксон неслышно сглотнул от смешения стилей; впрочем, прежде чем он ответил, танец завершился. Почти сразу литавры возвестили конец сета; известие было подтверждено разнобойным топотом. Диксон облегченно вздохнул и вытер ладони носовым платком.
Чамало он нашел сразу же. Его настоящее имя было Луис Чико. Его уже арестовывали однажды за убийство и приговорили к трем годам тюрьмы. Он имел прозвище Эль Индио и действительно был хирургом.
— Пойдем выпьем, а, Маргарет?
- Я его знаю, - сказал Фелипе. - Это опасный человек, маньяк пистолетной стрельбы. Кто-то из его друзей украл у него деньги. Два года спустя он встретил его на улице, здесь, в Мехико, и выстрелил в него в упор без предупреждения, здорово начинив свинцом. Затем зашел в кафе и в ожидании полиции заказал текилу.
Маргарет кого-то высматривала.
- Он пообещал мне то же самое, - улыбаясь, сказал Малко. - Лучше на него не нарываться.
— Подожди минуту; может, кто-нибудь из наших присоединится.
- Так будет лучше. Он - loco, сумасшедший. Бог уже вас сохранил однажды.
Середина зала постепенно пустела. Стены были расписаны сюжетами из отдаленного прошлого; Диксон опознал стиль как прогрессивный. В ближайшем к Диксону сюжете по причине отсутствия перспективы или аналогичного старья целая фаланга карликовых пехотинцев (спартанцев? македонцев? римлян?) непосредственно с неба падала на своих врагов — варваров (персов? иранцев? карфагенян?), не ожидавших этакого подвоха и вперявших свирепые взоры в безлюдный средний план. Сюжеты разграничивались внушительными колоннами светлого камня. Диксон грустно улыбнулся — убранство напомнило рестораны Марбл-Арч, Чаринг-кросс и Ковентри-стрит, где Диксон так приятно проводил время. Опустив же взгляд от колонн, заметил Мики, оживленно болтающего с мисс О\'Шонесси, самой хорошенькой из трех самых хорошеньких девушек на курсе и, если уж на то пошло, девушкой Мики. Мисс О\'Шонесси имела типаж цыганки в самом романтичном значении слова — смуглая, но румяная; этот румянец, наряду с сильно декольтированным платьем, будоражил воображение. Хотя их разделяло ярдов пятнадцать, Диксон не сомневался в безупречности фрака Мики, убедительности речей и внимательности аудитории. Мики поймал взгляд, моментально помрачнел и отвесил неглубокий, но учтивый поклон. Мисс О\'Шонесси подавила улыбку и поспешно отвернулась — без сомнения, для того чтобы хихикнуть.
Малко сдержал усмешку: он никогда еще не встречал такого набожного сыщика. Фелипе расцвечивал свою речь молитвами, осенял себя крестом, проходя мимо церкви, будучи в то же время одним из самых тонких спецов полиции Мехико.
— Пойдем выпьем, а, Маргарет? — снова предложил Диксон.
— Вот и они, — вместо ответа уронила Маргарет.
Он отдал распоряжение, чтобы Эль Индио нашли. Затем они отправились выпить кофе на другую сторону Пасео в маленький кафетерий. Малко решился рассказать Фелипе правду. Он говорил около получаса. Полицейский то и дело вставлял испуганное \"dios\" [Боже мой! (исп.)].
Приближались Бертран и Кристина. Диксон с отвращением отметил, что Бертран во фраке весьма презентабелен, и вообще типичный представитель богемы, причем слово «богема» в данном случае не слишком серьезное оскорбление. Именно на Бертрана уставился Диксон, не столько из интереса, сколько с целью не уставиться на Кристину. Сегодня она была с Диксоном мало сказать холодна — она его в упор не замечала. Диксону казалось, что вопреки свидетельствам всех пяти органов чувств он на балу отсутствует. Хуже того: Кристина выглядела ослепительно. На ней было желтое платье, открывающее плечи, совсем простое и словно сшитое нарочно для того, чтобы показать, как жестоко ошиблась Маргарет в ярко-синей тафте с большим бантом, незадавшихся сборок и четырех ниток жемчуга. Желтым платьем, думал Диксон, Кристина хотела подчеркнуть естественный цвет лица и нежность кожи. И преуспела так, что хоть волком вой — остальные рядом с ней производили впечатление набора автотипий. Ее взгляд упал на Диксона и тотчас переместился, однако Диксону захотелось метнуться за спасительную стену юбок и брюк, а лучше — нырнуть головою в смокинг, как в панцирь, и бежать прочь из зала. Где-то он читал (а может, слышал) высказывание Аристотеля (а может, А.А. Ричардса
[16]) на тему, что красота вызывает в человеке желание приблизиться. Аристотель (а может, А.А. Ричардс) глубоко заблуждался; очень, очень глубоко.
- Я думаю, что у меня есть одна ниточка для вас, - сказал он наконец. - Здесь есть небольшая группка кастристов, которых мы не принимаем всерьез. Они издают листовки, поддерживают время от времени кое-какие подпольные организации, короче, ничего серьезного. Поскольку ваша история касается Кубы, мы могли бы начать проверку с этого боку.
— Ну, почтеннейшая публика, и чем мы теперь займемся? — вопросил Бертран. Он держал ее запястье между большим и указательным пальцами — не исключено, что щупал пульс. Поскольку слово «займемся» совпало со взглядом на Диксона и поскольку Бертран до сих пор выказывал дружелюбие (так, как понимал его), Диксон поспешил ответить:
- Но почему те, кто совершил покушение на самолет, не развернули его прямо на Мексику? - спросил Малко. - Так было бы проще.
— Я говорю, мы могли бы пойти чего-нибудь выпить.
— Не надо так суетиться, Джеймс: люди подумают — ты без выпивки часа не проживешь.
- Нет. Поскольку существует Федеральная полиция. Самолет - это очень заметно. В то же время намного легче провезти несколько человек и флакон наподобие вашего.
— А вдруг и не проживет? — вступился Бертран. — В любом случае стремление подстраховаться с его стороны весьма благоразумно. Дорогая, не хочешь выпить? Боюсь, нам предложат только пиво и сидр. Нет, конечно, если ты согласна проехаться до ближайшей забегаловки…
- Нет, храни господь, не моего.
Фелипе тихонько рассмеялся.
— Пиво так пиво. А где дядя Джулиус и миссис Голдсмит? Нельзя их бросать.
- Если хотите, мы можем сегодня вечером пойти поужинать в один типично мексиканский ресторанчик. Место встречи кастристов. Кстати, кажется ими руководит какая-то женщина, метиска. Она занимает здесь видное положение. Два года назад она дебютировала в кино, затем вышла замуж за старика-миллиардера, Гомеса Аримана, владельца половины серебряных шахт страны. И сделала его настолько счастливым, что восемь месяцев спустя он умер, оставив ей все, что имел. С тех пор она живет в доме со 123 комнатами, где ванные с золотыми кранами и дьявольски красивые слуги-индейцы.
Пока судили, в баре эти двое уже или не в баре, Диксон млел от «дяди Джулиуса». Как славно, что есть некто, именуемый дядей Джулиусом, и некто, у кого есть дядя Джулиус, и как славно, что обращение используют при Диксоне. Диксон, когда пробирался к Маргарет (по одну сторону были гудящие разговорами группки, по другую — одиночки, в молчании подпирающие стену), заметил среди вторых кислого Альфреда Бисли. Бисли, известный неспособностью знакомиться, всегда кончал в качестве подпорки, но сегодня-то все дамы были с кавалерами (кроме дам вроде профессора философии, которой перевалило за шестьдесят лет, или ведущего лектора по экономике, которой перевалило за сто килограммов) — Бисли мог бы и заранее сообразить, что только время потеряет. Диксон поздоровался, услышал отзыв «Вечер добрый» и отметил во взгляде Бисли зависть. Заработала последовательность мыслей. Во-первых, думал Диксон, осознание факта потери времени отнюдь не является стимулом немедленно прекратить терять время (особенно, по выражению Уэлча, в «делах сердечных»); во-вторых, пропасть между статусом Диксона и статусом Бисли в этих делах невелика; в-третьих, Диксон удерживается на своем краю мнимой пропасти всего на двух сомнительных привилегиях — праве говорить с одной женщиной и праве числиться в компании с женщиной другой. В-четвертых, наличие признаков привилегий по половому признаку важнее, чем их разряд или бонусы от них. Следствием этих выводов должны были стать спокойствие и уверенность, однако не стали — аналогичным образом колики в животе не утихают от применения к ним медицинского термина.
- И чем занимается ваша миллиардерша? Что ее интересует?
Они вошли в бар, тесноватое помещение, для этих целей не приспособленное. Сравнительно свежую традицию проводить «мокрые» Летние балы ввело (хотя верили в это немногие) колледжское руководство. Аргументация была следующая: растущую кривую студенческого пьянства можно застопорить, если на колледжских мероприятиях продавать слабоалкогольные напитки. Тогда привлекательность дорогостоящих и вредных для здоровья «лошадиных шей», некачественного джина и синтетического лаймового сока из городских пабов заметно снизится. Самое странное, что тактика сработала: у бочонков с пивом и сидром, на фоне смуглых владык, атакуемых мелкими, как муравьи, черкесами, а также китайских купеческих караванов, возносимых в небеса смерчами, хлопотали колледжские буфетчик, садовник и сторож. Бледные колонны здесь заменялись горшечными пальмами буйства почти пугающего. Среди пальм таился Маконохи, главный над тройкой барменов; эффект непостижимым образом усиливался крахмальным белым халатом поверх брюк цвета хаки.
- Мужчины. Опыт со стариком Ариманом наложил на нее свой отпечаток, поскольку теперь она систематически устраивает охоту на всех красивых самцов Мехико. Это делает ее могущественной: те, кто побывал в ее постели, остались ей за это очень признательны. Все остальные ждут своей очереди. К этим последним принадлежит и наш президент.
Гор-Эркарт и Кэрол сидели в дальней пальмовой роще и пытались вести оживленный разговор. Гор-Эркарт встал им навстречу. В кругах, где обыкновенно вращался Диксон, такими формальностями пренебрегали; Диксон на секунду решил, что Гор-Эркарт намерен посредством физической силы задержать компанию на подступах к своему столику. Гор-Эркарт был моложе, чем, в представлении Диксона, должен быть известный человек вообще и дядя Кристины в частности — ему, казалось, лет сорок пять. Фрак без лоска; крупное гладкое лицо, венчающее коротенькое тщедушное тело, асимметрично до таких именно пределов, чтобы не быть откровенно уродливым. Вид поэтому как у пьяного мудреца, собирающего мысли в кучку; впечатление усиливают слегка выпяченные губы и единственная черная бровь от виска до виска. Прежде чем компания уселась, прискакал Маконохи, без сомнения, уже получивший щедрые чаевые, осведомиться, кто что будет пить. Диксон наслаждался его подобострастием.
- Я понял. И где же можно встретить это волшебное создание?
— До сих пор мне удавалось избегать вашего ректора, — на густом шотландском диалекте похвастался Гор-Эркарт.
- У нее дома. Но вас к ней не допустят. Следовало бы затесаться в ее окружение... Или рассчитывать на случай. Что мы и попытаемся сегодня вечером делать.
— Невелико достижение, мистер Гор-Эркарт, — со смешком отвечала Маргарет. — У нашего ректора полно шпионов — за вами следят.
- Кстати, сегодня вечером нас будет трое.
— Надо же. Как вы думаете: в случае чего, мне удастся бежать?
Полицейский улыбнулся:
— Очень сомневаюсь, сэр, — произнес Бертран. — Вы же знаете, каковы они в наших широтах. Им только дай знаменитость — перегрызутся, как собаки над костью. Да что там знаменитость! Даже мне, скромному художнику, приходится порой взваливать на себя это бремя, особенно в так называемых академических кругах. Только потому, что мой отец — профессор, они воображают, будто мне приятно говорить с супругой ректора о трудностях в обучении ее бездаря внука. Разумеется, для вас, сэр, это в тысячу раз тяжелее. Я прав?
- Сеньора Ленц?
Гор-Эркарт, слушавший с большим вниманием, обронил только «в определенном смысле» и глотнул из кружки.
- Да.
— По крайней мере, мистер Гор-Эркарт, — продолжала Маргарет, — пока вы в безопасности. Мероприятиями, подобными этому, ректор управляет из комнаты, прилегающей к танцевальному залу. С чернью в непосредственный контакт предпочитает не вступать.
- Ничего. Это наоборот хорошо. Я заеду за вами в отель около девяти часов. А пока отдохните.
— Значит, пока я с чернью, могу расслабиться, да, мисс Пил? В таком случае я от черни шагу не сделаю.
Фелипе настоял и уплатил за два кофе. Малко смотрел, как он садится в свой старенький кадиллак. Мексиканец возвращался на обед к своей жене и детям в маленькую деревушку. Так было дешевле, чем в ресторане.
Диксон предполагал, что Маргарет отреагирует звоном серебряных бубенчиков, но слушать бубенчики было от этого не легче. Явился Маконохи с напитками, заказанными Гор-Эркартом. К удивлению и удовольствию Диксона, пиво разлили по пинтовым кружкам; дождавшись, когда Гор-Эркарт озадачит Маконохи фразой: «Раздобудьте-ка мне сигарет, любезный», — он подался вперед и вполголоса спросил:
— Как вам удалось заполучить по пинте на брата? Я за целый вечер не видел ничего крупнее полупинты. Думал, здесь такие правила. Не дают пинту, хоть тресни. Откройте секрет.
Малко не торопясь возвратился в отель. На Пасео была очень приятная атмосфера. Его то и дело задевали стайки девушек, одетых в легкие платья; многие из них были очень соблазнительны. Частенько они держались за руки на испанский манер или шли под руку с парнями. Все дышало весельем и радостью жизни. Газетные киоски рушились под весом дешевых иллюстрированных изданий, но \"Эксельсиор\", самая большая ежедневная газета, была отпечатана на плохой серой бумаге. В километре отсюда уже начинались трущобы с глинобитными домиками. Невзирая на производимое впечатление, Мехико был бедным городом. Вокруг него из-за высоты над уровнем моря не было ничего - ни заводов, ни ферм, один только пояс бидонвиллей - еще худших, чем Гарлем.
Диксон с раздражением заметил, что Маргарет взглядывает то на него, то на Гор-Эркарта и снисходительно улыбается, как бы уверяет последнего: мол, не волнуйтесь, мистер Гор-Эркарт, абстрагируйтесь от очевидного — в действительности данная речь вовсе не свидетельствует о серьезном психическом расстройстве. Бертран тоже кривился в ухмылке.
Витрины Пасео ломились от роскоши. Малко остановился перед рубашкой из почти черного шелка. Он зашел внутрь и примерил. Тут же он купил себе брюки из белой шерсти и галстук - из того типа галстуков, которые ему нравились: шелковые, с тонким платочным рисунком. Смуглая приземистая продавщица пожирала его глазами: высокие светловолосые мужчины - большая редкость в Мексике... Он отказался от доставки в отель и собственноручно унес свой пакет, чтобы позволить себе удовольствие тут же надеть рубашку.
Гор-Эркарт, кажется, не заметивший ужимок Маргарет, ткнул в сторону Маконохи коротким пронико-тиненным пальцем.
Было время сиесты. Улицы опустели. Жизнь замерла до пяти часов вечера. Малко прошел мимо фонтана у \"Марии-Исабель\". Войдя в холл, он вздрогнул. Кондиционированный воздух нагонял полярный холод.
— Просто этот тип — шотландский националист.
На его полочке было три письма. Все из Вашингтона. Он почувствовал угрызения совести. Его направили в Мехико не для хождения по магазинам. Но в конце концов, не может же он работать двадцать четыре часа в сутки... Ему еще требовалось время, чтобы адаптироваться к высоте... 2500 метров это высоко!
Славянское происхождение проявлялось в нем некоей непринужденностью, от которой он никак не мог избавиться. Как Малко ни говорил себе, что его миссия сверхсекретна, что если он ее провалит, это может означать уничтожение страны, которая его приняла, что каждая минута на счету, - он не мог отделаться от страстного желания растянуться на солнышке у края бассейна на семнадцатом этаже. К счастью, двадцать лет, проведенные в Америке, покрыли его броней солидной профессиональной закалки.
Все на тот момент сидевшие лицом к Диксону — сам Гор-Эркарт, Бертран и Маргарет — рассмеялись. Диксон тоже рассмеялся, взглянул направо и увидел Кристину. Она держала локти на столе и сдержанно улыбалась, а напротив нее, по левую руку от Гор-Эркарта, Кэрол поедала Бертрана глазами. Смех еще не смолк, когда Бертран почувствовал этот взгляд и отвернулся. Диксон задергался, засуетился и, поскольку Гор-Эркарт снова смотрел на него из-под единственной черной бровищи, сдвинул очки вправо и стал спасать положение:
Он спросил у дежурного администратора код Вашингтона и взял свой ключ. Он не чувствовал себя в опасности. Однако если Чамало принадлежит к людям, которых он ищет, те могли уже отреагировать.
— Что за приятный сюрприз, когда на таком мероприятии перепадает целая пинта пива.
Но как думать об этом под таким солнцем?
— Вам повезло, Диксон, — бросил Гор-Эркарт, пуская по кругу сигареты.
У себя в номере он установил на столе панорамный снимок своего замка. Это фото всегда было при нем, куда бы ни забрасывала его судьба. Сейчас там остался верный мажордом, чтобы наблюдать за ходом работ: Хризантем, турецкий убийца, которого он вытащил из одного славного осиного гнезда в Стамбуле [см. \"SAS в Cтамбуле\"].
В замке предстояли еще большие работы. Малко себя иногда спрашивал, не будет ли кладбище для него единственной частью собственных владений, которой он сможет однажды насладиться...
Диксон почувствовал, что краснеет, и зарекся на сегодня от светских бесед. Однако Гор-Эркарт запомнил его фамилию — пустячок, а приятно. Невыносимым тушем из зала возвестили об очередном сете. Бар быстро пустел. Бертран, успевший усесться рядом с Гор-Эркартом, стал что-то говорить ему вполголоса; в то же время Кристина обратилась к Кэрол, а Маргарет сказала Диксону:
Зазвенел телефон, вырывая его из жутких мыслей. Это был Вашингтон. Он узнал голос генерала Хиггинса.
- Есть что-нибудь новенькое? - тут же спросил тот.
— Какой ты молодец, Джеймс, что привел меня сюда.
- Еще очень мало. Кажется, я нащупал нить, но не знаю, где ее конец.
— Я рад, что тебе весело.
- Поторопитесь. Мы расставили предохранительные устройства по всей мексиканской границе, но есть и многочисленные дыры. К тому же, у нас имеются сообщения от наших агентов на Кубе. Это как раз то, чего мы боялись. За всей этой историей стоит Йохико Таката. CX-3 попал к нему. Вы знаете, что это значит?
— А тебе, похоже, не очень. Судя по тону.
- Нет.
— Нет, мне тоже весело.
- Что он воспользуется им как только сможет. У нас нет никакой защиты. Нельзя же, в самом деле, обыскивать всех людей, которые прибывают в США! Нужно, чтобы вы с успехом завершили это дело и побыстрее, если нет, у нас будет только одна альтернатива.
— По крайней мере в баре тебе явно нравится больше, чем в танцевальном зале.
- Какая?
— Мне и там и там нравится. Честно. Допивай, и пойдем потанцуем. Я освоил быстрый фокстрот.
- Поднять по тревоге все население Соединенных Штатов, со всеми последствиями, к которым это приведет.
Маргарет проникновенно посмотрела на Диксона и ладонью накрыла его ладонь.
Малко почувствовал себя плохо. Голос генерала слегка дрожал, хотя он не принадлежал к людям, которые не умеют сдерживать свои чувства.
— Джеймс, милый, по-твоему, это благоразумно — всюду вместе показываться?
- Я сделаю все, что смогу, - тихо сказал он.
— А что такого? — напрягся Диксон.
- Может быть, вам нужно подкрепление, деньги, материальная часть?
— А то, что ты такой лапочка и я все сильнее к тебе привязываюсь. — Сказано было тоном, сочетающим дрожь и прямоту, — так большая актриса демонстрирует экономность при передаче сильных чувств. Так Маргарет преподносила свои откровения.
- Нет. Спасибо. В данный момент я ни в чем не нуждаюсь. Я даже не знаю, с какого конца подобраться. Может быть, позже. Если я найду этого японца, что мне с ним делать?
- Убейте его!
Паникующий Диксон умудрился зафиксировать одну мысль, а именно: если сказанное — правда, значит, будет причина видеться с Маргарет реже. И выпалил подходящее к ситуации клише, ценное полным соответствием его ощущениям:
В этом крике слышалась настоящая ненависть. Малко представил сидящего за столом генерала с искаженным от ярости лицом. Ему стало не до смеха.
— Не говори так!
- Послушайте, - снова заговорил генерал, - я могу вам отправить в течение трех часов двадцать лучших ребят из службы быстрого реагирования и столько оружия, сколько понадобится, чтобы ликвидировать этого проклятого японца. Кстати, я уже сделал необходимые приготовления. Я вам все пришлю, когда вы его найдете.
— Бедный Джеймс, — усмехнулась Маргарет. — Будь добр, придержи мне место. Я на минутку.
Генерал буквально кипел от гнева.
И вышла.
Малко положил трубку. Вся его беззаботность улетучилась. Он попал в переделку. Чтобы иметь покой, нужны были доллары; а чтобы иметь доллары, надо было окунуться в этот кошмар.
Тем не менее, он любовно сложил все свои покупки и решил стать жертвой обычаев этой страны. Вечеринка рисковала оказаться продолжительной. О, этот испанский обычай ужинать в одиннадцать часов вечера!.. Поставив свой будильник на семь часов, он разделся и уснул безо всяких усилий.
Бедный Джеймс? Бедный Джеймс? Впрочем, характеристика в точку; другое дело, что от Маргарет он меньше всего ожидал такое услышать. Чувство вины заставило Диксона углубиться в пивную кружку, причем вина была не только за эту последнюю мысль, но и за ненамеренную иронию в «лапочке». Очень сомнительно, думал Диксон, чтобы он в принципе мог быть лапочкой; еще сомнительнее — чтобы он мог быть «таким лапочкой» с конкретной персоной. Более-менее сносное обхождение с Маргарет — результат временной победы страха над раздражением или жалости над скукой. Тот факт, что запуганный сердобольный Диксон кажется Маргарет «таким лапочкой», можно считать показателем ее чувствительности, но также и настораживающим подтверждением психического расстройства и одиночества. Бедняжка Маргарет, с содроганием подумал Диксон. Надо лучше стараться. С другой стороны, каковы будут для нее последствия культивирования характеристик «лапочки» — или возведения «лапочки» на уровень «архилапочки»? А для него? Чтобы перестать иезуитствовать, Диксон стал прислушиваться к разговору слева от себя.
Его разбудила гигантская реклама \"Пепси-колы\", мигавшая напротив отеля, как настоящий прожектор. Чтобы стряхнуть остатки сна, он бросился под душ.
Побрившись, он надел шелковую рубашку - он так и не смог привыкнуть к нейлону - и костюм, который купил после полудня. Затем он открыл второе дно в своем чемодане. Перед отъездом генерал Хиггинс сделал ему маленький подарок: длинный черный, очень плоский пистолет, к тому же абсолютно бесшумный. Службы ЦРУ завершили разработку этой системы во время второй мировой войны по требованию страны. Эта серия насчитывала крайне ограниченное количество стволов, которое раздавалось по принципу: чем меньше, тем лучше. ЦРУ жило в постоянном страхе, как бы один из этих пистолетов не попал в руки организации наподобие \"Синдиката\" или мафии. Малко был одним из тех редких агентов, которые имели право обладать подобным оружием.
— Я крайне уважаю его мнение, — вещал Бертран, весьма успешно подавляя лай, — верно, какой-нибудь доброжелатель сделал замечание. — Я всегда говорил, что он критик старой закалки, последний представитель этого вымирающего племени. Он за свои слова отвечает — что не всегда справедливо в отношении нынешней братии, толкущейся возле людей искусства. Ну да, мы пересекаемся на выставках — и что особенно настораживает, возле одних и тех же полотен. — Тут Бертран засмеялся, задергал плечом. — Однажды он говорит: «Хочу посмотреть ваши работы. Слышал, они недурны». Я выбрал с десяток малогабаритных разной тематики, упаковал и понес прямо к нему на дом. Вы бывали у него в доме? Тогда кому я рассказываю: преле-э-эстное место. Будто попадаете в благословенный dix-huitieme
[17]. Удивительно, как профсоюз работников резиновой промышленности до сих пор до него не добрался. О чем бишь я? Да, о своих работах. Так вот, доложу я вам, пара-тройка пастелей впечатлили его до такой степени…
- Это единственный пистолет, который вы можете носить под смокингом, - заметил Хиггинс наигранным тоном. Малко заколебался, затем бросил оружие в чемодан. Чемодан имел совершенно обычный вид. На самом деле он герметически закрывался и мог в случае нужды служить гранатой: если бы его попытались взломать, пластиковый заряд направил бы осколки прямо в лицо любопытного.
К восьми часам Малко был готов. Он спустился вниз. Портье проводил его до такси, и шофер включил счетчик прямо у него на глазах.
Что он скорчился над унитазом, додумал Диксон. Почти сразу его охватил ужас при мысли о человеке, который «знает, о чем говорит» — и, однако же, не только не говорит о том, как отвратительны картины Бертрана, не только не давит на них окурки, но и, кажется, всерьез ими впечатлен. Не должен Бертран быть хорошим художником — Диксон категорически против. А тут еще этот Гор-Багор, с виду не совсем идиот, мало того что не пытается разоблачить Бертрана, так еще и слушает его похвальбу с вниманием. Причем неослабевающим. Гор-Эркарт наклонил к Бертрану свою крупную темноволосую голову, отворотил лицо, вперил взгляд в пол и слегка нахмурился, будто был туг на ухо и не снес бы, если бы проворонил хоть слово. Диксон, напротив, не снес бы ни слова более (Бертран как раз обыгрывал термин «контрапунктные градации полутонового изображения») — и потому переключился направо, и первые несколько мгновений почти не отдавал себе отчета в полнейшей тишине.
Дверь открыла мадам Ленц собственной персоной. На этот раз она была одета в английский дамский костюм из шелка цвета бычьей крови, чей блеск способен был пробиться через самый толстый слой калифорнийского смога. С учетом того, что он скрывал под собой... Она обожгла Малко прикосновением кончиков грудей, когда целовала ему шею. Похоже, она выкупалась в духах.
- Где мы будем ужинать, Guapo? - спросила она.
Тут-то и обратилась к нему Кристина.
- У тебя нет новостей от мужа? - сказал ей в ответ Малко, мучимый угрызениями совести.
Она покачала головой.
— Выручайте, мистер Диксон, — сказала она вполголоса. — Я ни слова из нее не могу вытянуть.
- Нет. Никаких. Появится он через два дня или через две недели - мне плевать.
\"Или никогда\", - подумал Малко. Они сели в такси. По пути он рассказал ей о своем свидании с Чамало. Она расхохоталась.
Диксон взглянул на Кэрол и прочел в ее глазах безоговорочное неузнавание, но, прежде чем смог соорудить приличную фразу, вернулась Маргарет.
- Я тебе говорила, что он сложный человек, Guapo. Будь осторожен.
— А вы все пьете, — пропела она всем — и никому. — Я думала, вы давно танцуете. — Мистер Гор-Эркарт, я не допущу вашего дальнейшего сидения в баре — пусть в зал хоть дюжина ректоров нагрянет. И вообще, что ректор такому человеку, как вы? Идемте.
Гор-Эркарт с вежливой улыбкой поднялся, промямлил «извините» и позволил себя увести. Бертран взглянул на Кэрол.
Выходя из такси перед \"Марией-Исабель\", она захлебнулась от восторга свежим воздухом, завидев мраморный фасад.
— Нельзя допустить, моя милая, чтобы оркестр играл впустую. В конце концов, я выложил двадцать пять шиллингов.
— Выложил, выложил, кто же спорит, мой милый, — ответила Кэрол, выделив обращение интонацией.
- Здесь даже в воздухе пахнет бабками, - прошептала она. Она не видела, что в ста метрах отсюда, на пустыре играли совсем голые индейские ребятишки, пока их родители попрошайничали у дверей больших отелей на Пасео.
На миг Диксон испугался, что Кэрол сейчас откажется, чем спровоцирует перелом в отношениях с Бертраном, какой бы характер они ни носили. Однако Кэрол поднялась и пошла в танцевальный зал.
В баре их ожидал Фелипе Чано. За столом он сидел один. На нем были галстук и белая рубашка. Перед мадам Ленц он сделал глубокий поклон. Ее появление заставило умолкнуть все разговоры. Все без исключения самцы провожали ее глазами, и все без исключения женщины скрежетали зубами от злости. Польщенная мадам Ленц доплыла до стола. Малко представил их друг другу.
— Диксон, не давайте этой девушке скучать в мое отсутствие, — гавкнул Бертран. — Не бросайте ее — она хрупкий товар. Пока-пока, моя сладкая, — просюсюкал он Кристине. — Я скоренько вернусь. Если этот тип руки распустит, потом пожалуешься.
- Я приглашаю вас в один ресторанчик, - заявил Фелипе. - \"Фуэнте\". Там можно выпить, поесть и потанцевать. Даже если вы хотите развлечься...
— Пойдемте потанцуем, — предложил Диксон. — Я не профи, но почему бы людей не посмешить, если вы не возражаете?
- Браво! - сказала мадам Ленц. - Я знаю это место.
— Не возражаю, тем более что я тоже не профи, — улыбнулась Кристина.
Она заказала три коктейля с текилой, затем, выпив свой, еще три. Малко сделал знак, что пора уходить. Словно по волшебству, столики вокруг них оказались заняты только мужчинами.
Около получаса им пришлось ехать по Мехико. Мадам Ленц положила руку на бедро Малко. Фелипе смотрел вбок.
Глава 11
\"Фуэнте\" представлял собой огромное здание, испещренное неоновой рекламой. Вход был увешан снимками соблазнительных созданий, служащих приманкой. Заведение делилось на две части. Внизу играл оркестр и располагалась площадка для танцев. Изысканно одетые пары ужинали при свечах. На втором этаже вдоль всего зала тянулась галерея. Здесь было гораздо менее шикарно. За пятьдесят песо можно было выпить стакан теплого пива и посмотреть на счастливчиков внизу. Здесь извлекали выгоду даже из этого зрелища.
Выходя из бара об руку с Кристиной, Диксон ощущал себя тайным агентом, корсаром, крестным отцом чикагской мафии, идальго, нефтяным магнатом, принцем Уэльским. Изрядных усилий стоило не изобразить лицом все перечисленные типажи, а паче того, не расплыться в восторженной и горделивой имбецильской улыбке. На пороге танцевального зала Кристина повернулась и посмотрела на Диксона. Нет, не может быть — она не позволит прикоснуться к себе, или набегут эти, во фраках, и оттеснят, отнимут ее. Однако через несколько мгновений Диксон и Кристина, сомкнув узаконенное псевдообъятие, выполняли некие движения, могущие быть названными танцем, хотя и довольно неуклюжие. Диксон сосредоточенно смотрел Кристине за плечо — боялся ввести ее в какую-нибудь пару, ибо траектории танцующих за пятнадцать минут сильно разнообразились. Диксон заметил Баркли, преподавателя музыки, — тот танцевал со своей женой. Миссис Баркли всегда походила на лошадь, сам Баркли — только когда смеялся, что делал неожиданно и нечасто. Диксон застал как раз такой момент.
Фелипе потащил их вниз. Метрдотель был очень опытным, потому что он буквально разметал перед ними людей, пока не провел их к столику.
— Вы не знаете, чем недовольна миссис Голдсмит? — спросила Кристина.
- Соседний столик заказан для мадам Ариман, - прошептал Фелипе на ухо Малко.
Диксона чуть покоробило.
Это был лучший столик в зале на двенадцать персон лицом к оркестру и сцене.
Им принесли меню. Фелипе выбрал для всех tamales и фирменное блюдо ресторана - цыпленка под острым соусом и много текилы.
— Вам тоже показалось, что ей все надоело? — парировал Диксон.
Вокруг них все мертвецки пили. Мужчины посыпали щепоткой соли тыльную сторону ладони, затем одним движением слизывали и залпом глотали текилу. Женщины \"лакали\" скромнее, но столь же эффективно.
— Это потому, что Бертран обещал сегодня быть ее кавалером, а привел меня?
Мадам Ленц была на седьмом небе от счастья: с галереи второго этажа ей бросили розу, немного увядшую, но тем не менее розу. Она обвила под столом своей ногой ногу Малко.
Получается, Кристина знает о перетасовке? Не обязательно, хотя вполне возможно.
Фелипе молча ел, поливая свои tamales соусом, способным проесть дырку в столе.
Мадам Ариман явилась как раз в тот момент, когда они набросились на цыплят и вторую бутылку текилы. Малко отвел от нее глаза только тогда, когда мадам Ленц жестоко укусила ему правую руку.
— Понятия не имею, — глухо отвечал Диксон.
Кристина Ариман была восхитительно хороша. Ее матовая кожа еще выгоднее подчеркивалась белым вечерним платьем, усыпанным блестками. Она носила шиньон и, благодаря своему росту, казалось, парила над толпой. Если бы не взгляд, ее можно было бы принять за холодную принцессу инков. Два теплых светлых озера охватили Малко золотистой дымкой. Это были глаза женщины, которой нравились мужчины так, как могут нравиться меха.
— А мне кажется, имеете, — рассердилась Кристина. — Ну так скажите мне.
Совершенно случайно она села напротив Малко. По правую руку сидел какой-то молодой человек со скульптурным индейским профилем. Он бросал на Малко ненавидящие взгляды. По ее левую руку - маленький толстяк с блестящими от бриллиантина волосами и напомаженными усами: настоящий Санчо Панса. Пятеро других мужчин за столом производили незабываемое впечатление. Все они были одеты в костюмы серого цвета, у всех были твердые, надменные лица, черные глаза и откинутые назад волосы.
— Боюсь, мне ничего не известно. И вообще меня это не касается.
- Это пятеро братьев Майо, - шепнул Фелипе Малко. - Ваша организация могла бы зачислить на службу, сеньор SAS. Это самые опасные убийцы в Центральной Америке. К несчастью, они не продаются.
— Если вы заняли такую позицию, тему можно закрыть.
- Они работают на нее?
- Не на нее, а вместе с ней. Они не любят деньги. Они живут на вилле Ариман. Время от времени они куда-то исчезают. Едут на Кубу или куда-нибудь еще. Американцы устроили подпольную тренировочную базу антикастристов к югу от Кампеша, возле границы с Гватемалой. В ее составе были и братья Майо. Ночью они перерезали горло всем инструкторам-гринго и вонзили кинжал в сердце начальника мексиканского отряда. Затем они ушли. База закрылась.
Во второй раз за последние несколько минут Диксон почувствовал, что краснеет. Разумеется, Кристина Каллаган была самой собой, когда ассистировала Бертрану в ловле на живца при первой встрече, когда выговаривала Диксону за лишнее пиво, когда в упор не замечала его сегодня. Теперь, именно теперь она настоящая. Подумаешь, помогла разобраться с постельным бельем. Ясно же: исключительно для того, чтобы разжиться «анекдотцем» для развлечения лондонских приятелей. А по телефону лучилась дружелюбием, чтобы выудить информацию. Конечно, ее напрягает ситуация с Бертраном и Кэрол, но Диксон не вчера на свет родился, он знает эту женскую тактику — делать мальчика для битья из первого встречного. Знает и презирает.
- Почему они делают это?
- Они индейской крови. Они ненавидят гринго и американцев. Поэтому они подались на службу к Кастро, так как мечтают освободить весь континент от американского влияния. Ради этого они готовы на все.
Некоторое время они танцевали молча. Кристина не скромничала, когда говорила, что неважно танцует, а не разошлись они исключительно по причине благоприобретенной неспособности Диксона выяснять отношения. Прочие пары задевали их; когда позволяло пространство — кружились, когда не позволяло — обнимались. Все разговаривали; внезапно над ухом Диксона раздался женский голос.
Малко искоса глянул на Фелипе.
— Вы что-то сказали? — всполошился Диксон.
— Ничего.
- Но у вас тоже индейская кровь, разве нет?
Теперь Диксону надо было что-нибудь сказать, вот он и сказал давно заготовленную фразу:
Фелипе засмеялся:
— У меня еще не было возможности поблагодарить вас за то, что выгородили меня.
- У кого ее здесь нет, сеньор SAS. Но индейская раса очень стара, ее время прошло.
— Когда это?
В ярости от того, что ее отодвинули в сторону, мадам Ленц, ни слова не говоря, встала и направилась к туалету. Фелипе воспользовался этим.
— Как же: когда я назвался журналистом.
— А. Не будем это обсуждать, если не возражаете.
- У меня есть новости про Чамало, - торопливо сказал он. - По дороге в Акапулько видели его автомобиль. Я надеюсь проследить за ним, когда он вернется.
Ну нет, теперь она верх над ним не возьмет.
— А если возражаю?
- Акапулько? Это в том краю, который нас интересует?
— В каком смысле?
- Да. Туда нужно съездить.
— Вы, похоже, забыли: если бы не я — и не моя маленькая мистификация, — вас бы сегодня на балу вообще не было.
Вернулась мадам Ленц. Они принялись болтать об охоте на акул.
— Подумаешь. От этого ничего бы не изменилось.
Малко много раз встречался взглядом с Кристиной Ариман. Он все время отводил взгляд первым. Впервые его золотистые глаза не производили впечатления. В отместку он перехватил в глазах метиски взгляд, который дал ему повод подумать, что светлые волосы очень ценятся в этой стране.
Танец кончился, однако ни Кристина, ни Диксон даже не подумали расцепить рук. Под аплодисменты Диксон произнес:
Малко понимал по-испански. Ему удавалось улавливать обрывки разговора, который направляла Кристина. Они говорили об избирательной компании Диаса - нового президента республики.
— Может, и не изменилось бы, только вы, когда звонили, хотели пойти на бал, разве нет?
На сцене появился грохочущий оркестр. После нескольких марьячис они принялись наигрывать странную мелодию - смесь конги, самбы и меренги. Музыка зачаровывала. Сидевшие за столами люди тотчас поднялись и сгрудились на площадке, вихляясь в танце как попало.
— Слушайте, хватит уже на эту тему.
Кристина Ариман величественно встала и повела к площадке эфеба, который сидел от нее справа. Она танцевала с восхитительной грацией. Ее платье с глубоким декольте открывало взорам волшебную грудь. Малко призадумался. Такой подходящий случай не скоро представится. Он встал и взял за руку мадам Ленц. Прочитав короткую молитву о прощении в адрес своих венских предков, он ринулся в мексиканский танец. Едва ступив на танцевальную площадку, его партнерша принялась извиваться с головокружительной скоростью. Закатив глаза, она дергалась так, словно от этого зависела ее жизнь. Она откидывала голову и яростно бросала бедра из стороны в сторону, словно давала отпор невидимым притязаниям. Каждый раз, когда шелк ее костюма прикасался к Малко, он чувствовал желание взять ее по-хорошему за руку и пойти продолжить где-нибудь то, что она так здорово начала в одиночку.
— Хватит так хватит. А вот королеву из себя строить не надо. У вас нет на то оснований.
Кристина Ариман исчезла на другом конце площадки. Легкими касаниями бедер Малко начал усердно подталкивать Илну Ленц в правильном направлении, стараясь не прервать ее транс.
Кристина неуклюже повела плечами, опустила глаза.
Как-то сразу он очутился прямо позади Кристины. Та повернулась первая. Их взгляды встретились. После короткой молчаливой борьбы на губах Кристины обозначилась неопределенная улыбка. Малко ответил ей взглядом, постаравшись выразить своими золотистыми глазами как можно больше. Затем удалился. Не следовало будить свою тигрицу.
— Простите. Ужасно глупо. Я совсем не то имела в виду.
Та все еще пребывала в трансе, когда он отводил ее к столу. Малко удовольствовался тем, что немного подвигал ногами в такт музыке. Тропические ритмы на грани эпилепсии приводили его в ужас.
Объявили перерыв. Возбужденная музыкой мадам Ленц со всей очевидностью проявляла намерение выпустить на волю свой вулканический темперамент.
Пока она говорила, фортепьяно возвестило последний танец сета.
Чтобы отцепиться, Малко встал и исчез в туалете.
Когда он вернулся, дьявольская музыка зазвучала снова. Он задел Кристину, и его сердце замерло. Эта женщина притягивала его как магнит. Она имела все: красоту, влияние, ум и королевский титул. Отважившись, он снова вышел на танцевальную площадку. Теперь там был сумасшедший дом. Людям стало наплевать на ужин, и метрдотель воспользовался этим, чтобы убрать со стола почти нетронутые блюда, которые пойдут на вес золота в соседних ресторанчиках.
— Все в порядке. Продолжаем танцевать?
На этот раз Малко, чтобы приблизиться к Кристине Ариман, следовало быть более осторожным. Мадам Ленц оставила десерт \"Подношение солнцу\" ради танца живота вдвоем. Она все еще была в трансе...
— Конечно.
Маневр удался во второй раз. Кристина танцевала с одним из братьев Майо. Малко оказался возле них и снова поймал взгляд прекрасной метиски. Но ее кавалер, уловив их обмен флюидами, сделал резкий поворот. Малко очутился носом к носу с мексиканцем, который злобно разглядывал его в упор.
— По-моему, вы отлично справились, — сказал Диксон, выждав некоторое время.
— Зря я так с вами говорила. Какая же я дура. Честное слово, круглая дура.
Когда она, вот как сейчас, не делает каменное лицо, губы у нее становятся пухлые и выпяченные, как у «дяди Джулиуса», отметил Диксон.
Ему следовало идти на приступ теперь или никогда. Малко облизал губы. В случае провала братья Майо разорвут его на части.
— Не волнуйтесь — я уже забыл.
Двумя пальцами Малко сунул под перстень с печаткой клочок бумаги. Он решительно отвоевывал себе место поблизости от Кристины. Словно поняв его намерения, она почти не двигалась.
— А я не забыла. Мне самой странно, почему я так сказала. На самом деле мне кажется, вы великолепно придумали с «Ивнинг пост». Просто блестяще, честное слово.
Танец завершился грохотом маракасов [маракас (исп.) южноамериканский ударный инструмент, род погремушек]. Малко пропустил Илну Ленц вперед. Кристина шла за ним. Вдыхая ее духи, он чувствовал ее приближение. Не оборачиваясь, он легонько отстранился. На какую-то долю секунды они соприкоснулись. Кристина была того же роста, что и он. Малко на это и рассчитывал. Их руки встретились. С бьющимся в груди сердцем, он протянул ей сложенный клочок бумаги. Братья Майо шли следом. Они устроили легкую толчею и грубо отделили его от Кристины.
— Спокойно: совсем не обязательно впадать в другую крайность.
Клочка бумаги у Малко в руке больше не было. Но он не знал - взяла ли его Кристина, или же он упал на пол. При пятерых братцах было очень неудобно наклониться и проверить это.
Он написал всего лишь: \"Мария-Исабель\", номер 707, Малко\". Это было суеверие: семерка ему приносила счастье. По крайней мере, он так думал. Будучи человеком рационального склада ума, он верил иногда в предсказания судьбы, когда там выпадала цифра семь...
— Только поймите: мне не хочется с вами это обсуждать, потому что выйдет, будто я смеюсь над Бертраном за глаза, а это некрасиво. Боюсь, во второй раз по телефону я говорила с вами недружелюбно, но это потому, что иначе, если бы я говорила таким тоном, каким хотела, получилось бы, что я участвую в заговоре с целью попользоваться Бертраном. Вот.
Во всяком случае, ему оставалось только ждать. Он демонстративно заплатил по счету - 2500 песо, страшно дорого за цыплят, которых, наверное, выкармливали песком, - и вышел. Пока мадам Ленц забирала свое манто, он объяснил Фелипе суть своей попытки.
- Это опасно, - сказал мексиканец. - Если они знают, кто вы такой, у них никогда не будет лучшего случая избавиться от вас. У нас в Мексике счеты за оскорбление чести сводятся на каждом шагу... Даже если сеньора Ариман приняла вас за простого воздыхателя. Похоже, что она немного садистка... Будьте с ней Macho, в этом ваше спасение. Я со своей стороны сделаю все, что в моих силах, чтобы вас защитить. Что вы намерены делать с сеньорой Ленц?
Прозвучало по-детски, но лучше по-детски, чем сварливо. И все равно: как подумаешь, во что женщины впутываются из-за ерунды. Мужчины, конечно, тоже впутываются, причем так, что выпутаться куда сложнее, но у них хотя бы цели осязаемые. От ответа Диксона избавил маловразумительный и очень громкий речитатив — так мог бы изъясняться великан-людоед в приступе афазии. Усиленный репродукторами, речитатив перешел в песню. Модуляции наводили на мысли о Сесиле Голдсмите.
- Это зависит от...
Она как раз вернулась. Малко собрал в кулак все свое мужество.
- Мне нужно вернуться в отель, - объяснил он. - Фелипе тебя проводит на такси домой. Я к приеду позже.
Она сразу же встала на дыбы.
- Почему мне нельзя пойти с тобой?
- Ты можешь это сделать. Но я должен побыть в отеле с полчаса. Я жду телефонный звонок из Америки. Я не могу тебя компрометировать. Мне было бы неприятно оставить тебя в баре или автомобиле. Такие красивые женщины, как ты, легко исчезают.
Мадам Ленц позволила себя убедить этим изысканным аргументом. Малко поцеловал ей руку и доверил ее Фелипе. Он проводил их взглядом до такси. Затем в свою очередь приказал шоферу, который хотел его любой ценой отвезти на подпольный стриптиз, доставить себя в \"Марию-Исабель\"...
Писем для него не было. Он взял свой ключ, заказал бутылку водки с лимоном и стал ждать, сидя на постели, рассматривая рекламу \"пепси-колы\".
В половине первого ночи телефон зазвонил. Малко подождал, когда звонок прозвучит снова, и поднял трубку.
6
Чей-то мужской голос говорил по-английски с ужасным испанским акцентом.
- Сеньор Малко? Вас ждут у входа в отель.
Его собеседник повесил трубку, не ожидая ответа. SAS секунду поколебался, подумав о пистолете, который все еще лежал в чемодане, и доверился своему инстинкту. Так и не взяв оружия, он бросился к лифту.
Холл был пустынным. Малко надеялся увидеть Фелипе. Но полицейский был занят недоверчивой мадам Ленц. Автомобиль стоял во втором ряду перед отелем. Это был черный \"линкольн\" длиной что-то около семи метров со специально установленным корпусом. Затемненные стекла не пропускали никакого света. Наверняка вместо прекрасной Кристины его ожидал внутри один из братьев Майо.
Малко твердой рукой распахнул левую дверцу сзади. И, пораженный, замер: он попал в настоящий салон.
Передние сиденья были отделены непроницаемым стеклом. Боковые стекла были затянуты тяжелыми шторами зеленого цвета. Сзади был устроен небольшой бар с телевизором. Сидений не было. Вместо них стоял большой диван, на котором расположилась в чем мать родила Кристина Ариман.
Зайка моя, за тобой на такси заеду я.
Будь готова к восьми тридцати, а пока не грусти —
На такси мы поедем с тобой, на такси…
Малко и вообразить себе не мог, что она так хороша. Кузов автомобиля был таким огромным, что вмещал восхитительное канапе с подушками, отделанными мехом норки.
Пытаясь увести Кристину с траектории приземистого краснолицего джентльмена и его долговязой бледной дамы, Диксон жестоко сбился с такта.
Из двух небольших розовых абажуров лился слабый свет. Неизвестно откуда доносилась легкая мелодия марьячис. Сквозь прорези кондиционеров поступал свежий, ароматизированный благовониями воздух.
— Давайте все с начала, — промямлил он, но дело не ладилось совершенно.
- Входите, сеньор Малко, - сладким голосом произнесла Кристина Ариман.
— Ничего не получится, потому что вы от меня за милю, — сказала Кристина. — Я не чувствую вас, не понимаю, куда вы ведете. Станьте ближе. Руки сюда.
Малко постарался поклониться. Он почти машинально поцеловал мексиканке руку и уселся перед ней в небольшом кресле.
Кристина полулежа рассматривала Малко и слегка улыбалась.
Осторожно, по миллиметру двигался Диксон, пока не оказался близко-близко к Кристине. Снова взял ее правую руку, такую теплую, стал приноравливаться. Дело пошло на лад, хотя Диксон задыхался несколько больше, чем предполагал. Кристина была вся округлая, мягкая. Диксон повел ее прочь от оркестра, на звук, который опознал как лающий смех. Бертран, держа свою крупную голову как бы на отлете, нырнул в зазор между танцующими. Диксон не видел лица Кэрол, но действие Бертрана говорило о том, что Кэрол хотя бы отчасти успокоена. Какого черта Бертран замышляет? Проблема столь же животрепещущая, так же требует самого пристального внимания, как и другая — зачем Бертрану борода? Чего он хочет — располагать двумя любовницами сразу или одну из них пробросить? Если второе — то которую Бертран намерен оставить, а которую примирить с фактом пробрасывания? И вообще из тех ли он типов, что заморачиваются гуманными разрывами? Пожалуй, нет. В таком случае есть основания считать, что любовницей остается Кэрол. По крайней мере, это единственное объяснение ее присутствия на балу. Кристина, вероятно, функционирует только как племянница своего дяди, но будет удерживаться Бертраном, пока у него дела с Гор-Эркартом. Выходит, начат третий раунд кампании против Бертрана? В голове слегка звенело, хотя Диксон даже не представлял своей дальнейшей тактики.
- Прошу извинить меня за мой внешний вид, - продолжала она по-английски, - но я здесь почти как у себя дома. Хотите что-нибудь выпить?
— Как у вас нынче отношения с профессором Уэлчем? — вдруг спросила Кристина.
- Водки.
Диксон напрягся и выдавил:
- У меня ее нет. Хотите текилы?
— Сносные.
Воспользовавшись запасами в баре, она налила себе и ему. Она чувствовала себя так раскованно, словно была одета в платье от Диора. Затем, приоткрыв панель в деревянной части канапе, произнесла в микрофон несколько слов на непонятном Малко языке.
— Из-за телефонного звонка неприятностей не было?
- Это по-индейски, - объяснила она. - Мой шофер не понимает даже испанского.
Диксон не сумел заглушить стон. Одна надежда — что его заглушила музыка.
Автомобиль почти бесшумно тронулся с места. Шофер вел машину так осторожно, что Малко казалось, будто они не двигаются. В салоне было слышно только шипение кондиционированного воздуха и шедшая откуда-то из глубины музыка.
— В смысле Бертран все-таки догадался, что это я?
Кристина протянула ему кубок, до краев наполненный текилой. Он дважды оглядел его со всех сторон. Кубок был выполнен из массивного золота, как и все безделушки в баре... Какое-то время они ехали молча. Мексиканка насмешливо наблюдала за Малко.
— Догадался? Бертран? Вы о чем?
Он как можно естественней поставил свой кубок, склонился и коснулся ее губ. Она слегка шевельнулась. Малко почувствовал, что ее губы разомкнулись, и поцеловал ее.
— О том, что я представился журналистом.
Ее кожа цвета красной меди не имела ни малейшего изъяна. Закрыв глаза, Кристина позволяла себя ласкать. Затем внезапно распахнула громадные глаза и оттолкнула его:
- На сегодня достаточно, - сказала она.
— Нет, я о воскресном звонке, из вашей квартиры. Ну, когда вам сосед звонил.
Но, чтобы остановить порыв Малко, требовалось нечто большее. Продолжая целовать шелковистое плечо, он старался уложить ее на диван целиком. Кристина высвободила руку, которой обнимала Малко за шею, и он почувствовал, как какой-то тяжелый предмет уперся ему в грудь.
Говорят, обезглавленная курица еще какое-то время носится по птичьему двору — так и ноги Диксона продолжали исправно выписывать па.
- Я сказала \"достаточно\".
— Уэлч знает, что я договорился с Аткинсоном насчет мнимого приезда родителей?
Он опустил глаза: она держала в руке прелестный маленький револьвер калибра 6,35 с серебряным стволом. Курок был на взводе.
— Так вот кто такой Аткинсон! Похоже, с тех пор как мы с вами познакомились, он только и делает, что по телефону звонит. Да, мистер Уэлч в курсе.
Заметив удивление Малко, Кристина рассмеялась.