— Это не «Мобильный скорпион», — обычным голосом и тоном сказал Кольбан.

— Что?! — у Директора перехватило дыхание.

— Это не «Мобильный скорпион», — прежним тоном повторил профессор.

— А что же это?!

— Не знаю, — пожал плечами Кольбан. — Этот вопрос выходит за пределы технических оценок, а следовательно, не входит в мою компетенцию.

— Что это значит, мистер Фоук? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил Директор.

Начальник русского отдела встал. Это было не принято и демонстрировало чрезвычайность происходящего.

— Профессор Кольбан считает, что это подстава русских. Муляж. Макет. Фальшивка…

Наступила зловещая тишина. Доложить Президенту о победе и узнать, что на самом деле за победу выдано поражение, — это значит подписать себе приговор. Речь может идти только о снижении наказания.

— Объясните подробно, Лоуренс! — приказал Директор. Голос у него был хриплым и напряжённым. Он понимал, что вряд ли профессор ошибся.

Маленький человечек со сморщенным лицом подёргал себя за мочку уха.

— Во-первых, меня насторожила реконструкция маршрута объекта. В пятнадцать часов ровно «Плутон» зафиксировал его движущимся от Челябинска на восток. Встреча с детектором произошла в шестнадцать десять. А в восемнадцать двадцать «С-126» обнаружил его возвращающимся в Челябинск. На снимках, сделанных другими спутниками — как за предыдущие сутки, так и за последующие, — никаких следов объекта не обнаружено. То есть его маршрут составил около ста восьмидесяти километров — девяносто в одну сторону и девяносто в другую.

— Значит…

— Таковы факты, цифры, явления, — занудливо произнёс профессор. — Я не могу давать им оценку. Это дело аналитиков.

Начальник аналитического сектора Мэл Паркинсон заёрзал на стуле. Переводить слова технического эксперта предстояло ему.

— Лоуренс считает, что объект специально подставили под наши детекторы. С учётом очень короткого маршрута можно предположить, что это была тщательно спланированная и подготовленная операция русских. Если учесть, что первый контейнер пропал, то такая версия может быть вполне реальной.

— А ядерная боеголовка, черт вас всех побери! — не сдержавшись, загремел Директор. — Вы доложили, что детекторы зафиксировали боевой заряд баллистической ракеты!

Начальник технического сектора Дэвид Варне тихо откашлялся.

— Совершенно точно, сэр. Уровень излучения характерен для стандартной ядерной боеголовки, стоящей на вооружении русских.

Маленький человечек поднял руку.

— С учётом странностей маршрута, я проанализировал запись детекторов низкой радиации, — уверенным тоном продолжил он. — И оказалось, что наибольший уровень излучения отмечен в середине раздвижного вагона. В середине. Не в конце, не в начале, а именно в середине. Насколько я знаю, ядерный боеприпас располагается в головной части ракеты. Тогда эта головная часть должна находится в начале вагона или в его конце, принципиального значения это не имеет. Если существуют ракеты, в которых ядерный заряд располагается в середине, тогда такой факт можно объяснить. Если таких ракет не существует, а я о них ничего не слышал, то остаётся предположить, что стандартная русская боеголовка просто стоит на полу вагона, без всякой ракеты. Что это означает — не мне судить. Для этого есть мощные умы аналитиков.

Лоуренс Кольбан замолчал. Никто не замечал за ним раньше склонности к шуткам, поэтому всё им сказанное следовало воспринимать всерьёз. В том числе и пассаж про мощный ум Мэла Паркинсона.

Паркинсон кивнул.

— Да, вполне может стоять на полу… Если они вскрыли первый контейнер и обнаружили счётчик Гейгера, то имитировали только уровень и характер излучения. Но не местонахождение заряда.

Директор крепко сцепил руки. Эталоны западной демократии и стереотипы служебного этикета не позволяли ему покрыть матом своих подчинённых. Только спросить…

— Почему же вы не сказали мне об этом ранее, до доклада Президенту?! — тон его был ледяным и ровным, но в нём чувствовалась скрытая ярость. Горящие глаза испепеляли Ричарда Фоука.

Начальник русского отдела таким же взором посмотрел на Барнса и Паркинсона. А те в свою очередь перевели взгляды на Кольбана. Профессор спокойно высморкался и ответил за всех:

— Вначале я не заметил ничего подозрительного. А потом, когда заподозрил неладное и всё проверил, сразу же доложил по команде. Это случилось полтора часа назад. Точнее, час двадцать назад.

— Вы уже были у Президента, — тихо сказал Фоук. Его плоское лицо блестело от пота.

— И что же вы предлагаете теперь делать? — ужасным шёпотом спросил Директор. Он ни к кому конкретно не обращался, но ясно, что отвечать должен был начальник русского отдела. Тот вытер платком лицо и выпрямился. Достоинство сотрудника состоит не только в том, чтобы не совершать ошибок, — это практически недостижимый идеал, сколько в том, чтобы уметь эффективно их исправлять.

— Я запрошу Бицжеральда обо всех нюансах сообщений Прометея. Даже истребую оригиналы, чтобы аналитики могли высосать из них всю информацию до последней капли…

— Мы сделаем всё возможное! — уверенно кивнул Мэл Паркинсон, который тоже знал, в чём состоят достоинства сотрудника.

— Кроме того, я поручу Бицжеральду направить кого-то из русской агентурной сети к месту задержания первого контейнера. Пусть выяснит всё, что с этим связано. Вплоть до того, насколько строго наказали злоумышленников, — продолжил Фоук. — И буду просить вашей санкции на направление в Россию офицера-нелегала для целевой работы по «Мобильному скорпиону».

— Действуйте! — хмуро кивнул Директор.

***

Ехать в купе спального вагона в отпуск или даже в плацкарте в командировку — это одно. Приятное расслабление, убаюкивающий стук колёс, проносящиеся за окнами пейзажи — бесконечно меняющийся узор дорожного калейдоскопа, более или менее усердные проводники с их обязательным чаем, необременительная беседа с попутчиком или волнующий разговор с попутчицей и витающая в тесном пространстве возможность мимолётного романа, большие и маленькие станции, на которых можно выскочить на свежий воздух, размять ноги, купить крупных рассыпчатых яблок, ароматных слив, распаренную домашнюю картошку или малосольные огурчики… Можно читать газеты или книги, резаться в карты, просто валяться, бессмысленно глядя в потолок, или отсыпаться за прошлое и на будущее.

Находиться на боевом дежурстве в неизвестно куда несущемся БЖРК — совсем другое. Здесь нет расслабления, напротив — все постоянно напряжены в ожидании приказа начать Третью мировую войну или ответить на удар опередившего тебя агрессора. Замкнутое пространство, отсутствие окон, достаточно спёртый воздух, избыточное давление, унылая стальная обшивка вокруг, гиподинамия, качка… Да, да, именно качка — Кудасов, к своему удивлению, на восьмые сутки несколько раз ощутил приближение приступов морской болезни, он даже сходил к врачу, но майор Булатова успокоила: идёт период адаптации, потом организм привыкнет и неприятные ощущения пройдут. Она дала какие-то таблетки, после которых всё вошло в норму. Но спал он плохо, часто снились кошмары, однажды привиделся Степан Григорьевич, который с плетью в руках гнался за голой, растрёпанной Оксаной. Сон был явно нехорошим, возможно, как-то связанным с тем, что происходило с женой в действительности. Но узнать это можно было только после возвращения на базу. Когда это произойдёт, тоже никто не знал. Неизвестность, отсутствие новостей и каких-либо свежих зрительных ощущений угнетали больше всего. С психологической точки зрения всё это было оправданно: резко повышалась роль командиров, которые были более осведомлены и лучше знали, что надо делать.

Кудасов, например, стал по-другому относиться к Белову. Более уважительно, что ли… Он даже почти забыл его оскорбительный тон в свой адрес и несколько раз пытался установить с командиром нормальные отношения.

Но Евгений Романович ничего не забыл, он односложно отвечал на вопросы, избегал встречаться взглядом, а если такое всё же происходило, Александр отчётливо читал в глазах командира явное недоброжелательство. Да и вообще от Белова исходила волна животной злобы. Полковник явно ненавидел его. Дай только ему возможность — и он разорвёт Кудасова прямо голыми руками.

На двенадцатый день Кудасов почувствовал, что силы на исходе. Один раз он чуть не заснул на ночном дежурстве, другой — ощутил недостаток воздуха и выскочил в тамбур, где воздуха было ничуть не больше. И всё время он чувствовал, что полковник Белов пристально наблюдает за ним, выискивая любой повод, чтобы придраться. Допустить ошибку было нельзя, ибо Евгений Романович тут же использует её в своих интересах.

И неспроста начальник смены отложил контрольное тестирование: от Булатовой старший лейтенант узнал, что в первых рейсах производительность труда резко снижается после десятого дня боевого дежурства. Да и другие операторы это подтверждали.

Отношения в смене были достаточно непростыми: капитаны Шульгин и Петров держались особняком, лейтенант Половников и старлей Козин вроде бы дружили, хотя старались это особенно не афишировать. Шульгин относился к новичку в целом доброжелательно, но Александр его побаивался и старался держать дистанцию.

— Сколько обычно длятся рейсы? — спросил как-то Кудасов у Половникова.

— По-разному, — ответил тот, зевая. Здесь многие и часто зевали: сказывался недостаток кислорода. — То пятнадцать дней, то три недели, однажды месяц…

Кудасов пришёл в ужас. Месяц он точно не выдержит!

В конце второй недели полковник Белов объявил, что завтра стажёру предстоит пройти контрольное тестирование. Очевидно, он внимательно наблюдал за подчинённым и выбрал правильный момент: Кудасов ходил как сонная муха и едва держался на ногах. Работая над текущими программами, он стал часто допускать ошибки и, хотя вовремя их исправлял, в контрольное время вполне мог и не уложиться…

Александр ощутил неизвестное ранее чувство обречённости. Наверное, так чувствует себя чемпион по плаванию, которому перед стартом связали руки.

А ведь Белов знал, что делает: провал одного теста, потом другого, потом третьего — и молодой стажёр будет признан непригодным для должности начальника смены.

Кудасов записался на приём к врачу и рассказал Булатовой всё как есть. Она не удивилась или не показала виду. Открыла шкафчик с лекарствами и дала старлею две желтоватые таблетки.

— Это фенамин — препарат, активизирующий умственную деятельность и мобилизующий скрытые резервы организма, — сказала она. — Завтра выпьете одну с утра, вторую — непосредственно перед испытанием.

Александр печально кивнул:

— Спасибо…

— Что с вами? — военврач улыбнулась. — Я вижу, что поезд вас угнетает?

— Да, — кивнул Кудасов. И тут же спросил: — Это ненормально?

— Как раз вполне нормально. Меня он тоже угнетает. Но у молодых это быстро проходит! — она ободряюще положила руку на ладонь старшего лейтенанта. Рука у неё была прохладной и приятной.

Кудасов машинально опустил взгляд, но сегодня Наталья Игоревна была в туфлях. Она перехватила его взгляд и порозовела.

— Идите, товарищ старший лейтенант. Вам надо выспаться. За следующую ночь тоже — после фенамина бывает трудно заснуть… Но он вам поможет. Да и я постараюсь вам помочь…

Что означает последняя фраза, Александр не понял. Скорей всего, Булатова имела в виду медицинскую помощь.

Действительно, после первого утреннего приёма фенамина голова сразу прояснилась. За час до испытания он принял вторую таблетку и вскоре почувствовал резкое обострение ума. Мысли молниями летали в голове, он воспринимал происходящее со всех сторон одновременно, различал шёпот сидевших у дальней стены Козина и Половникова.

Наконец, по команде Белова, он сел за компьютер. Шульгин и Петров стояли у него за спиной, Половников и Козин наблюдали на параллельном экране. Белов с индифферентным видом прогуливался чуть в стороне.

— Учебно-боевая задача номер семь! — объявил начальник смены и включил хронометр. — Время пошло!

Александр привычно загрузил вводные данные и принялся сноровисто рассчитывать полётную траекторию. В этом деле он чувствовал себя как рыба в воде. Но что-то его смущало. Цифры, которые были правильными каждая сама по себе, соединяясь вместе, вызывали серьёзные сомнения! Координаты БЖРК, координаты цели, запас и вид топлива, погода: ветер, влажность, облачность, грозовые разряды… Не очень сложный тест, но он чувствовал: стоит закончить расчёты обычным способом, и на экране монитора высветится позорная надпись: «Цель не поражена!»

Что-то было не так, выстроенная формула траектории ему не нравилась, хотя никакой другой он вывести не мог. Следовало нажимать клавишу «Enter», но он не мог этого сделать, как незадачливый ракетчик, скованный ступором старта.

И вдруг обострённым сознанием он понял: справочные величины, которые автоматически задаются в каждом тесте, на этот раз искажены! И уже нет времени искать правильные поправочные коэффициенты и углы наклона! Только на память надежда, на быстрые ловкие пальцы да на выработанные рефлексы…

Будто включился панорамный обзор, он видел одновременно и экран, и нужные страницы справочника по баллистике. Расхождения бросались в глаза, словно кто-то предупредительно обвёл их красным карандашом. Пальцы летали над клавиатурой, сухо щёлкали клавиши, картина менялась в лучшую сторону, наконец все цифры стали правильными, не только по отдельности, но и собранные вместе. Кудасов с облегчением нажал кнопку условного пуска.

— Старший лейтенант Кудасов контрольное тестирование завершил! — чётко и громко доложил он.

— Да? — удивился начальник смены и выключил хронометр. Но к монитору не подходил, как будто точно знал, какой будет результат.

Александр вперился взглядом в экран. Несколько секунд, которые обычно отделяют условный пуск от его оценки, растянулись в минуты. Наконец появилась долгожданная надпись: «Цель поражена».

— Всё! — выдохнул за спиной Шульгин.

— Что «всё»? — встрепенулся Белов и подошёл поближе. Кудасов уже всё понял, он повернулся и рассматривал командира с нескрываемой улыбкой. Лицо у Белова было напряжено, губы шевелились. Он читал и перечитывал надпись, тщетно отыскивая затерявшуюся частицу «не». Но её не было.

— Молодец, стажёр! — сказал Шульгин.

— Молодец! — эхом повторил Петров, но без особой сердечности.

— Подождите хвалить, — холодно проговорил начальник смены. — Результат, конечно, положительный… Но вот время… Время просрочено!

— Разве? — Кудасов набрал комбинацию клавиш, и на экране появилось время исполнения теста: «15 минут 35 секунд».

— У меня все шестнадцать, — ещё холодней проговорил Белов. — Ну, ладно, с компьютером спорить не будем!

Несмотря на попытку выглядеть объективным, в голосе полковника отчётливо проскальзывали неприязненные нотки.

— С первым тестированием вы справились, — продолжил Евгений Романович. — Но расчёты производились не с должной скоростью. Вы едва уложились в контрольное время! Вам следует устранять этот недостаток. И помните: теория — это одно, а практика — совсем другое! В результате сегодня вы демонстрируете совсем не тот результат, который можно ожидать на основе ваших блестящих характеристик! Работайте над собой!

— Так точно, товарищ полковник! Я знаю наизусть основные справочные вводные, наиболее часто используемые поправочные коэффициенты, но буду изучать и все остальные! — криво улыбаясь, ответил старший лейтенант, глядя прямо в глаза своему начальнику. — Я выучу все. Меня никто не собьёт и не запутает!

Им обоим всё было ясно. И в глазах старшего лейтенанта, и в глазах полковника отчётливо читалась неприкрытая ненависть.

***

— Ой, Сашенька, я так рада! — Оксана выбежала на звук вставляемого ключа и бросилась к мужу на шею. — Тебя не было почти двадцать дней! Точнее, восемнадцать!

— Ты считала дни, любимая?

Александр выпустил из рук чемодан и крепко обнял жену. Она только что вышла из ванной. Из-под намотанного на голову полотенца выбивались мокрые пряди волос. Обнажённое тело прикрывал только лёгкий домашний халатик, и сквозь тонкую ткань Саша ощущал гибкое влажное тело. Но… Естественной мужской реакции на близость любимой женщины не наблюдалось! Он слишком вымотался в рейсе и испытывал только усталость. А из желаний оставалось только одно: повалиться на мягкую постель и заснуть в тишине и покое. Ещё хорошо бы выпить малость для расслабления… Раньше таких желаний у него не возникало. Но Шульгин и другие операторы подтвердили, что именно так ведёт себя организм после рейса.

— Я даже часы считала! Мне было жутко одиноко! Я не знала, что делать, целыми днями слонялась по квартире… Почему ты не позвонил, не передал никакой весточки?

— Это исключено по условиям службы, — Кудасов отстранился и принялся раздеваться. — У нас нет телефонов, и мы не можем ничего передавать своим семьям. А почему ты меня не встретила? Всех встречают, тут такая традиция.

— Я вообще не хочу выходить из дома! Тут такая обстановка… Меня все ненавидят, они показывают пальцами и смеются…

— Думаю, ты ошибаешься. Это простая мнительность. Хотя к жизни в закрытом городке надо привыкнуть. Я ведь тебя предупреждал.

— Да, но я не думала, что это будет так ужасно, — босыми ногами девушка прошлёпала по дощатому полу вслед за мужем в комнату и остановилась справа от него, когда Александр устало плюхнулся в кресло.

— Я не думала, что тебя не будет почти три недели, что ты даже не позвонишь ни разу…

— У меня не было возможность позвонить, Оксаночка, — повторил Кудасов, расстёгивая форменную рубашку.

— Возможность всегда можно найти. На более-менее крупных станциях есть междугородние автоматы. Надо просто захотеть…

Александр досадливо поморщился.

— Мы даже носа не высовываем из этой чёртовой железной коробки! Какие автоматы на станциях? Мы нигде не останавливаемся!

— Странно. Что же это за работа такая, Саша? Меня она начинает пугать!

Саша сорвал с потного тела рубаху и швырнул её на пол.

— Меня тоже. Мы задавили человека и даже не остановились! Меня укачивало, накрывала депрессия, я находился на грани нервного срыва! Хорошо, майор Булатова помогла, она дала мне таблетки…

Оксана насторожилась:

— Эта врачиха? Она красивая… И что она тебе дала, кроме таблеток?

— Перестань! Ты не представляешь себе, что за обстановка в этом поезде! Все на виду друг у друга, все за всеми следят, все на всех стучат…

— Зачем же ты пришёл на такую работу? И зачем меня привёз сюда? Чтобы я сидела в четырёх стенах и тосковала? Я вообще не понимаю, зачем ты так хотел жениться на мне? Ведь ты вполне мог, вернувшись из своего рейса, навестить меня в Тиходонске и вновь отправиться в этот секретный рейс! Но в перерывах я была бы свободной. А ты запер меня, как птичку в клетке! Зачем тебе это нужно?

Оксана села напротив мужа за низенький журнальный столик, достала из кармана халата распечатанную пачку «Винстона». Ловким и непринуждённым движением вставила в рот одну сигарету и, щёлкнув зажигалкой, припалила кончик. Затянулась, округлив губки, красиво выпустила несколько колец дыма. Глаза Александра полезли на лоб от изумления. В первое мгновение он даже не знал, что сказать.

— Ты куришь? — Александр невольно поймал себя на том, что недовольно хмурит брови. С сигаретой в зубах и в непристойно задранном халате жена имела совершенно неприличный вид. Если отбросить словесные ухищрения, призванные маскировать и облагораживать суть вещей, то она была похожа на проститутку.

— А что мне остаётся делать? — фыркнула Оксана. — Ты совершенно не знаешь собственную жену, Саша. Я всегда курила. Но понемножку, из баловства, с подружками, чтобы никто не видел. А оставшись одна в этой дыре, я закурила в открытую. Это компенсация недостатка того, к чему я привыкла. Хоть и маленькая.

— Компенсация недостатка чего?

— Общения. Веселья. Приятной компании, в конце концов. Я ненавидела Тиходонск, и ты это прекрасно знаешь. Но сейчас я понимаю, что там было в сто… Нет, в тысячу раз лучше и приятнее, чем здесь. И меня ужасает сама мысль о том, что это только начало, — Оксана помолчала, глубоко затягиваясь едким табачным дымом. — Саша, назови мне хоть одну причину, по которой мы должны жить в Кротове и жертвовать радостями нормальной человеческой жизни?

— Моя работа, — Кудасов нервно сглотнул. — Я офицер, я распределён на новое место службы. Неплохое, с перспективой, я уже получил внеочередное звание. А через трудности быта и тяготы службы мы должны пройти вместе, от этого никуда не денешься. Если бы я был не ракетчиком, а барабанщиком в ресторане, то тогда веселья, общения и приятных компаний вокруг меня было бы в избытке. Хотя мужчины в этих компаниях могли оказаться женщинами, а женщины — мужчинами.

Александр говорил правильные слова, но испытал определённую неловкость. Потому что правильные слова — это одно, а реальные условия жизни, в которые он поставил Оксану, — совсем другое. Недовольство супруги имеет под собой почву. Он действительно привёз её в незнакомое место, к чужим людям и оставил совершенно одну на восемнадцать дней. Да тут кто угодно на стенку полезет. Не только курить, но и пить запоем начнёшь! Женский алкоголизм — это бич военных городков, особенно там, где мужья оставляют жён на недели и месяцы…

— Твоя работа! — артистично повторила Оксана и выпустила очередное кольцо дыма. — Звучит очень пафосно. И что дальше? Я хочу знать, какие реальные перспективы она принесёт нам. Тебе и мне! Чем ты занимаешься? Что это за поезд, в котором ты вынужден кататься, не высовывая носа наружу?

Кудасов заколебался. Сейчас он, как никогда прежде, разрывался между чувством долга, ответственности и любовью к самой прекрасной девушке на свете. Что ей сказать? Она, конечно, имеет право знать, ради чего терпит лишения и неудобства. Она — близкий человек, любимая женщина, российский гражданин, наконец! Но… Как говорил шеф гестапо Мюллер: «Знают двое — знает и свинья». Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. И кто знает, куда оно залетит… Недаром столько раз предупреждали его особисты, недаром он дал столько подписок…

Чувство долга перевесило.

— Я не могу говорить о поезде, Оксана, — с трудом выдавил он. — Это государственная тайна.

— Даже от жены? — Оксана презрительно фыркнула.

— Даже, — Александр подался вперёд и заглянул в изумрудные глаза. — То, что я делаю, — это секретное задание. Если я начну болтать о нём, меня просто уволят или…

— Или что? Неужели убьют?! — саркастически ужаснулась она.

— Ну, не то что убьют… А может, и… Всякое может быть, — буркнул новоиспечённый старший лейтенант.

Среди ракетчиков ходили глухие слухи о несчастных случаях, происходивших с болтунами. Кто-то упал в шахту, кто-то попал под струю окислителя, кто-то отравился техническим спиртом. Были это случайности или закономерности — никто наверняка не знал. Но все знали одно: рот следует держать на замке.

Александр смотрел на Оксану и улыбался. Это было приятное зрелище. Тем более что короткий отдых сделал своё дело и он отчётливо представлял, как выглядит её тело под халатом. Вновь проснувшийся интерес к женщине вмиг поднял ему настроение.

— Оксаночка, но ведь не всё так плохо! Ты можешь найти себе круг общения… Вот, например, Ирина Александровна? Ведь вы, кажется, подружились?

Оксана горько усмехнулась.

— Даже больше чем подружились. Она меня… в общем, она меня отымела!

Саша подскочил в кресле.

— Что ты говоришь?! Как?!

— Ручкой от скалки, языком, в общем, по-разному. Она лесбиянка и извращенка!

— Да ты что?! — Александр взялся руками за голову. — Ну и семейка! А меня её муженёк пытался провалить на контрольном тестировании! И наверняка будет это делать в дальнейшем! Ой, извини, сейчас речь не обо мне… Как это всё было?

Оксана закусила губу.

— Я пришла в гости, поговорили, выпили коньяку, я опьянела… А она раздела меня и…

Девушка поморщилась и обхватила горящее, как в огне, лицо двумя ладонями.

— Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

— Напрямую — нет. Но в горячке я позвонила Ленке Карташовой. А девчонки на коммутаторе, видно, подслушали. Мне кажется, что все бабы гарнизона тычут в меня пальцами. А может, разболтали две телефонистки, они сидели у неё под подъездом и видели, как я от неё выходила…

Кудасов закусил губу. Значит, об этом факте уже известно командованию. Неужели этого псевдокомандира не снимут с поезда?

— А как ведёт себя сама Ирина Александровна?

— Как сумасшедшая. Подстерегает меня возле дома, кидается наперерез в городке, извиняется, признается в любви… Сто раз в день звонит по телефону… Ужас!

— Кто бы мог подумать, — только и произнёс шокированный Александр. — С виду такая приличная женщина, хозяйственная…

— Сука! Но я ведь понимаю, что довело её до жизни такой. Постоянное отсутствие рядом мужчины. Неудовлетворённость. Страх одиночества. Я видела её глаза, — голос Оксаны задрожал, и Александр почувствовал, что она уже готова по-детски беспомощно разреветься. — Это были безумные глаза несчастной женщины, которая пытается найти в извращениях хоть какую-то отдушину. И она умоляла меня принять её такой, какая она есть. Стать частичкой её жизни. Стать такой, как она. Она потом приходила ко мне много раз, стучала в дверь, подстерегала на улице… И я боюсь, что тоже могу превратиться в лесбиянку! Но я не хочу этого! Ты ведь не станешь импотентом?

— Конечно, нет! С чего ты это взяла?

Оксана сцепила зубы, изо всех сил сдерживая слёзы. Ей постепенно удалось совладать с собой.

— Говорят, что все ракетчики становятся импотентами! Кто раньше, кто позже…

— Кто говорит? — насторожился Саша. В курилках ракетных частей болтают о чём угодно, только не об этом. Это запретная тема, табу! А гражданские вообще ничего не знают о проблеме. — Кто тебе сказал?

Оксана не отвечала. Влажно блестели изумрудные глаза, лениво дымилась сигарета.

— Милая, — молодой муж поднялся с кресла и шагнул к собственной жене. Осторожно вынул из тонких пальцев сигарету и загасил в пепельнице. Нагнулся и нежно погладил тонкую шею. Ослабил импровизированную чалму, и полотенце немедленно скатилось с мокрых волос, выпустив на свободу ароматы абрикосового шампуня. — Я понимаю тебя. Честное слово. Мне тоже приходится нелегко, но деваться некуда. Нужно потерпеть. Мы должны пройти через Кротово. А дальше будет легче!

Резким движением он сбросил с хрупких плеч халат и через секунду нёс хрупкое девичье тело к кровати…

Из всего экипажа БЖРК старший лейтенант Кудасов был единственным, кто в ночь возвращения выполнил свой супружеский долг. Причём сделал это с явным удовольствием.

Потом, расслабленный и изнывающий от любви к Оксане, терзаемый комплексом вины за невольно причинённые ей страдания, придвинулся опять вплотную, поднёс губы к маленькому твёрдому ушку и прошептал:

— В поезде — стратегическая ядерная ракета. Каждый рейс — боевое дежурство. Если поступит приказ, мы должны нанести атомный удар. Ты понимаешь, что это значит. Поэтому никогда и никому не говори об этом. Это очень большой секрет. Я раскрыл его тебе, чтобы ты знала, в каком важном деле я участвую. Ради этого мы должны жить в Кротове несколько лет…

— А как же она помещается? — удивлённым шёпотом спросила Оксана. — Ракеты такие большие…

— Это специальная ракета. Самого нового поколения. От неё невозможно защититься. Но больше на эту тему ни слова. Договорились?

— Договорились…

Оксана прижалась к мужу и уютно засопела. И он сам тут же провалился в тяжёлый сон без сновидений.

В затянувшемся поединке чувств долга и любви победила любовь. Потому что имеет в своём арсенале то, чего нет ни в уставах, ни в инструкциях, ни в текстах подписок о неразглашении. И чем не обладают особисты любого, даже самого высокого ранга.

Любовь размягчает мужчину, даже самого твёрдого, жёсткого и опытного. На этой закономерности основан применяемый всеми разведками мира вербовочный метод «Медовая ловушка». Что уж осуждать молодого старшего лейтенанта, который разоткровенничался не в гостиничном номере перед подставленной прожжённой «ласточкой», а в своей квартире перед собственной женой…

Но на следующее утро Александр Кудасов пожалел о своей откровенности, что его если и не оправдывает, то смягчает вину.

***

— Привет, Мачо! — голос Ричарда Фоука спутать с чьим-либо другим было невозможно. — Я хочу пригласить тебя на обед. Скажем, через часок, в конюшне.

Начальник русского отдела не спрашивал, а сообщал.

— Конечно, сэр, с удовольствием. Я сейчас выезжаю.

Билл Джефферсон опустил трубку радиотелефона на борт бассейна, оставляя в голубой воде белый бурлящий след, быстро проплыл двадцать ярдов до противоположной стенки и по никелированной лестнице пружинисто выбрался на мозаичные плиты площадки. Неторопливо растёр полотенцем мускулистое атлетическое тело и несколько минут постоял на приятно пригревающем солнышке.

Биллу было едва за тридцать. Среднего роста, широкоплечий, стройный, он по всем параметрам подходил под эталон мужской красоты. Прямой нос, тонкие поджатые губы и глубоко посаженные карие глаза, излучающие проницательный взгляд. Короткие тёмные волосы уникально гармонировали с тонкой линией бородки, пролегающей вдоль массивных рельефно очерченных скул от одного виска до другого. Но бородку он носил только во время отдыха. «На холоде»[13] вовсе не нужны броские приметы.

В юношеские годы Джефферсон учился в Москве, потом много раз приезжал туда на стажировки. В русском отделе ЦРУ он имел оперативный псевдоним Мачо и одиннадцатилетний стаж службы в должности офицера по специальным поручениям. Все они были так или иначе связаны с Россией. В своё время Мачо вытащил из Москвы попавшего под подозрение агента, потом под видом русского журналиста работал в Хорватии, во время кризиса в Югославии изображал русского офицера. Все задания он проводил успешно, благодаря чему смог приобрести дом на четыре спальни, с бассейном и гаражом на три машины. Три спальни пустовали: до сих пор Билл не был женат и, увы, не обзавёлся детьми. Это компенсировалось постоянным движением молодых девушек через постель хозяина, но ни одна из них надолго не задерживалась.

Пройдя в дом, Мачо натянул светлые джинсы, лёгкие теннисные туфли на верёвочной подошве, набросил тёмно-синюю рубашку, застегнув её так, чтобы была видна волосатая грудь. Вдел широкий кожаный пояс с массивной пряжкой, которую можно было в случае необходимости использовать как кистень. Сам пояс мог в нужную минуту послужить гарротой.[14]

Через десять минут после звонка Фоука он уже сидел в уютном кожаном салоне двухсотсильного «Лексуса» и, едва заметно морщась, поворачивал ключ зажигания. Гримаса была непроизвольной и относилась к многократно повторенному чужому опыту, когда после такого поворота машина вместе с водителем взлетала на воздух. Впрочем, сейчас он не ждал ничего подобного. Ничего подобного и не произошло: двигатель тихо, но мощно заурчал, и «Лексус» тронулся в путь.

Мачо жил в Моксвилле — маленьком, ничем не примечательном городке, расположенном в шестидесяти милях от другого ничем не примечательного городка по названию Лэнгли.

Последний, однако, приобрёл широкую известность в связи с нахождением там штаб-квартиры ЦРУ.

«Конюшней» Фоук называл ресторан «Бизон», находящийся между Лэнгли и Моксвиллом. Слово «между» можно было использовать с большой долей условности, для обозначения равенства партнёров и их взаимного уважения. На самом деле «Бизон» располагался в десяти милях от Лэнгли и в пятидесяти от Моксвилла, а следовательно, равенство Фоука и Мачо определялось формулой «пять к одному». В действительности это соотношение носило ещё более контрастный характер.

Но Мачо не обижался. Он знал, что обед — это только форма доведения до него очередного, хорошо оплачиваемого задания. Фоук выступал в роли щедрого работодателя. Кроме того, Мачо знал, что обед будет вкусным, а заплатит за него опять же Фоук. Поэтому он без всяких претензий был готов преодолеть не только пятьдесят, но и пятьсот миль.

Серая бетонная лента шоссе послушно бросалась под колёса «Лексуса». Крепкие ладони Мачо лежали на руле, большой палец играл кнопкой переключения радиоканалов, и салон наполняли то негритянский блюз, то рваные ритмы рока, то тяжёлый рэп… Несмотря на жару за бортом, в салоне было прохладно и уютно. Стрелка спидометра спокойно лежала на цифре 180. Мачо включил круиз-контроль и расслабленно поплыл по музыкальным волнам.

На скорости сто восемьдесят километров, или сто двадцать миль, в час он нёсся к своему очередному заданию. Каждое из них могло стать последним. Но он ни о чём таком не думал. Он просто ехал к месту встречи. И через полчаса съехал с шоссе и подъехал к простому одноэтажному зданию с открытой верандой вокруг, на которой почти все столики были свободны. Это и был ресторан «Бизон».

Улыбающийся Фоук уже сидел на их обычном месте — с противоположной от входа стороны, откуда открывался прекрасный вид на окрестности.

— Я уже заказал стейки, дружище! — широкое лицо начальника русского отдела изображало самое искреннее расположение. Они пожали друг другу руки.

После этого улыбка исчезла. Фоук обычно сразу брал быка за рога.

— Вы слышали про «Мобильного скорпиона», Билл? — без каких-либо прелюдий сказал он.

— Нет.

— Это атомный поезд русских. Он разъезжает по всей стране с баллистической ракетой, нацеленной на Соединённые Штаты. А мы должны его поймать. Точнее, ловить будете вы.

— Конечная цель?

— Обнаружение и уничтожение объекта. Технические детали с вами обсудят специалисты.

— Исходные данные? — Мачо не проявлял эмоций.

— Эти фотографии, — Фоук положил на стол снимки обычного с виду товарного состава с цельнометаллическим вагоном странной формы. — Они говорят о внешнем виде объекта. Возможно, он таков, а возможно, и нет. Пятьдесят на пятьдесят. С этими снимками вышла тёмная история… В общем, один из наших экспертов высказал мнение, что это подстава… Дезинформация.

— Как обычно, — кивнул Мачо. В разведке никогда нет полной ясности, а он предпочитал не вдаваться в ненужные детали. — Ещё что?

— Предположительно известно место базирования: Тиходонский край. Мы произвели аэрокосмическую съёмку и пришли к выводу, что если база там, то она располагается на территории железнодорожной части в посёлке Кротово. Вот, на карте он отмечен красным кружком.

Фоук выложил карту Тиходонского края и спутниковые фотографии. Но официант принёс стейки с жареной картошкой, и он расчётливо прикрыл снимки. Однако для Мачо времени хватило.

Они принялись за еду. Мясо пахло грилем и таяло во рту.

— Как тебе прожарка? — поинтересовался Фоук. Его плоское лицо лоснилось от удовольствия.

— Отлично, — ответил Мачо. — В прошлый раз он был почти сырым.

— Твоя задача — отыскать «Мобильного скорпиона» и заложить в него радиомаяк. Это называется план «Бета». У нас на орбите болтается экспериментальный спутник по программе «Зевс-громовержец». Планировалось, чтобы он отбомбился на полигоне. Но жизнь вносит свои коррективы…

Мачо в изумлении положил вилку.

— Вы же не станете бросать ракеты и бомбы на территорию России?

Фоук чуть заметно улыбнулся.

— Конечно, не станем. Это же агрессия, повод к войне. Но причину никто не установит. «Мобильный скорпион» просто взорвётся. Фу-ух! — и все!

Ну и ну! Ошарашенный Мачо вновь взялся за свой стейк. Ему неоднократно приходилось нарушать законы других государств, но он всегда действовал как частное лицо и при провале не мог рассчитывать на поддержку Фирмы. От него бы все отказались, потому что США не имеет ничего общего с преступниками. А бомбардировка «Мобильного скорпиона» чревата крупным международным скандалом! Впрочем, это проблема не его уровня, и он тут же выбросил её из головы.

— Мне кажется, соус недостаточно острый, — озабоченно заметил начальник русского отдела.

— По-моему, вполне нормальный.

— У тебя остался контакт с «Аль-Каидой»? — тем же тоном спросил Фоук.

— Угу, — промычал Мачо с набитым ртом.

— Надо будет задействовать и их возможности для уничтожения «Мобильного скорпиона». Это резервный план «Зет». Тебе придётся встретиться со своим человеком…

Мачо поморщился. Точно так, как когда поворачивал ключ зажигания.

— Мне бы не хотелось иметь дело с этим зверьём…

Фоук пожал плечами.

— Мы сами вырастили этих зверей. Мы и русские. Потом они сорвались с поводков и теперь доставляют беспокойство всему цивилизованному миру. Но было бы глупо не использовать их в своих интересах.

Мачо поморщился ещё раз. Но ничего не сказал. Обед удался на славу. Через час они разъехались в разные стороны.

***

— Я вас внимательно слушаю, Евгений Романович, — лицо и тон командира части были менее доброжелательными, чем обычно. Полковник Булатов сидел прямо, смотрел строго официально и говорил холодно. Так он общался с проштрафившимися подчинёнными.

Это усилило волнение Белова. Он и так тяжело дышал, лицо раскраснелось, будто он только что отмахал аттестационную стометровку.

— Я могу отказаться от стажёра? — внезапно выпалил он. — Персонально — от старшего лейтенанта Кудасова?

Булатов ослабил жёсткий воротник новой форменной рубашки.

— Чем вас не устраивает Кудасов?

— У нас несовместимость характеров, — промямлил Белов. — И вообще…

— Что «вообще»? — командир части повысил голос. — Какая несовместимость? Вы что, на бракоразводном процессе? Что за чушь?! Мы не предлагаем вам вступать со стажёром в законный брак и заводить потомство. Поэтому совместимость ваших характеров, резус-факторов и всего такого прочего нас не интересует! Что за капризы? Вы ведь не гражданский человек, вы полковник!

— Вы меня не поняли, Андрей Андреевич, — Белов начал волноваться ещё больше, чувствуя, что его просьба сразу принята в штыки. — Я знаю, что я полковник. Кроме того, я ещё и начальник смены запуска. И мне в моей смене просто необходима нормальная здоровая обстановка…

— Насколько мне известно, именно вы сами в последнее время создаёте ненормальную и нездоровую обстановку. Очень рекомендую вам заняться укреплением собственной нервной системы.

— Очевидно, вас неверно информировали, — неуверенно попытался оправдаться Белов. — У меня с нервами всё в порядке…

— Как проявил себя стажёр? — перебил его Булатов.

— Ну… Он удовлетворительно выполнил тест, хотя чуть не сорвал контрольное время.

— А что там за путаница с цифрами?

Начальник смены понял, что информация, которую он хотел бы сохранить в тайне, попала в каюту майора Сомова, от него перекочевала в кабинет к Кравинскому, а оттуда — легла на стол Булатову. Он уже пожалел, что полез к командиру со своей дурацкой просьбой.

— Не знаю. Вероятно, какой-то сбой программы…

— В боевом компьютере?!

Белов покраснел ещё больше. Чем больше он говорил, тем больше запутывался в собственной глупости.

— Нет, компьютер в порядке, его много раз проверяли.

— Странно, — командир части покачал головой. — Ну а всё же, в чём конкретно заключается эта ваша несовместимость со старшим лейтенантом Кудасовым?

Белов напряжённо молчал. Он чувствовал себя сейчас полным идиотом. И зачем только он притащился сюда с претензиями? Булатов прав. Лучше заняться собственной нервной системой. Попить чего-нибудь успокоительного, немного взять себя в руки. Ясное дело, что это не спасёт его от неминуемой отставки, но поможет относиться к проблеме более спокойно. Как говорится, чему быть, тому не миновать.

— Что же вы молчите, Белов? — окликнул его Булатов.

— Я не знаю, что сказать, — честно признался полковник. — Простите, Андрей Андреевич.

— Очень странно! Вы приходите с серьёзным заявлением, никакой аргументации привести не можете и за это извиняетесь? Разве это нормальное поведение начальника смены операторов БЖРК?

Булатов нахмурился. Гнев и раздражение распирали его, как перегретый пар распирает котёл паровоза при заклинившем клапане сброса. У Белова явный невроз. От него следует избавляться, и чем скорее, тем лучше. Но пока Кудасов не наберётся опыта, этого сделать нельзя. Черт!

— Виноват, — потупившись, сказал Белов. — Я просто переутомился в рейсе.

Булатов ещё раз попытался ослабить тугой воротник, но, не расстегнув пуговицы, это не удавалось. А нарушать форму при подчинённом он не хотел. Раздражение усиливалось.

— Ладно, этот вопрос мы закрыли. А что вы знаете о поведении вашей жены?

В этом кабинете такой вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Белова будто кипятком ошпарили.

— Ирины Александровны? О каком поведении вы говорите?

— Вы знаете, что она лесбиянка?

— Что?! — теперь Белов рванул ворот рубашки, да так, что пуговица оторвалась и цокнула об пол.

— Она домогалась жены вашего стажёра! — Булатов стукнул кулаком по столу. — У нас и раньше были сигналы, что она неравнодушна к молодым девушкам из узла связи, но мы ошибались в характере этого неравнодушия! А теперь всё стало ясно…

— Гм… Да… То есть нет! Я ничего не знал… Этого не может быть…

И снова в голосе полковника Белова не было уверенности. Сейчас ему стали понятны многие странности в поведении супруги. Особенно неприкрытое отвращение к выполнению супружеских обязанностей.

— Может, Евгений Романович. К сожалению, может! Но вы должны исключить подобные проявления. Это извращения. И даже при нынешнем беспредельном разгуле анархии они не могут быть терпимы в особо режимной части!

— Я… Я… Я приму меры…

Шатаясь, как пьяный, Белов направился к двери. Полковник Булатов со скорбным выражением лица смотрел ему вслед.

— Ну и семейка, — тихо проговорил он, когда дверь закрылась.

А у Беловых в этот вечер разразился небывалый за всю их семейную жизнь скандал. Евгений Романович даже надавал супруге пощёчин — впервые в жизни. Но успокоению его нервной системы это не способствовало. И улучшению семейного микроклимата тоже.

***

В Аммане термометр зашкаливал за сорок пять. Лёгкий ветерок из пустыни не улучшал самочувствия. Машину пришлось бросить у входа в старый город и идти пешком, но Мачо ощущал себя, как всегда, бодрым и сильным. Чего не скажешь о сопровождающем из посольства — молодом офицере резидентуры ЦРУ, работающем под «крышей» атташе по культуре. Вчера, когда «атташе» встретил его в аэропорту и разместил в гостинице, и потом, когда вечером они пили джин на широкой веранде отеля и он объяснял, что пить здесь, как и в Африке, надо не коньяк и не виски, а именно джин, прекрасно дезинфицирующий организм и надёжно профилактирующий холеру, лихорадку и другие тропические хвори, этот парень выглядел куда бодрее. А узнав о цели визита коллеги, сразу скис. В случае осложнения ситуации толку от него будет немного, поэтому Мачо радовался, что настоял на эскорте из двух морских пехотинцев, входящих в охрану посольства. Крепкие парни с невозмутимыми лицами шли в пяти шагах сзади и хладнокровно жевали резинку. Под просторными рубахами на кожаных поясах висели «Кольты М-1911» калибра 11,43 мм.

Здесь все местные жители вооружены. Кривые национальные кинжалы на поясе халата, рукоятки револьверов, выглядывающие из складок одежды, автоматы Калашникова и винтовки «М-16» за спиной у кочевников — вполне обычное дело. Только туристы ходят без оружия, с удивлением глядя на всю эту экзотику.

Четверо американцев зашли в старые кварталы, которые есть в любом городе мира, даже самом молодом, отстроенном заново «с нуля». Здесь сохранялась туристская экзотика: узкие улочки, дребезжащая восточная музыка, дурманящие запахи кофе и анаши, сидящие на ковриках хозяева многочисленных лавчонок со сложенными под себя ногами, в блаженной прострации потягивающие кальян и перепоручившие дела многочисленным сыновьям и племянникам. Сотни больших и маленьких прилавков выставлены прямо на улицу, кое-где распахнутые окна превращены в витрины… Товар самый разный: пряности и острые приправы, ковры, лжеантиквариат и антиквариат настоящий, восточные сувениры — все эти верблюды, национальные маски, одежда, пояса… Много оружия: в Иордании оно продаётся совершенно свободно и без всяких ограничений.

По правилам конспирации следовало заходить в как можно большее число лавок и проверяться: нет ли «хвоста». Мачо это делал не по принуждению, а с удовольствием, причём выбирал именно оружейные магазинчики. Его не привлекали «Галиль», «Узи» и «Спрингфилды», как и любые стандартные «стволы», — он интересовался мелкосерийным карманным оружием с ручной отделкой. Здесь его было в изобилии: многочисленные кустари изготавливали никелированные, воронёные и золочёные пистолеты, золотом и серебром чеканили редкостные узоры, на рукоятки ставили перламутровые и костяные пластинки с витиеватой резьбой или рельефными картинками.

Эти уникальные изделия могли украсить коллекцию самого взыскательного оружейного гурмана, но Мачо был супергурманом, этаким ненасытным Гаргантюа. Он искал пистолеты, не просто скопированные с известных систем, например «браунинга» или «маузера», он искал причуды безвестных мастеров, иногда создающих неизвестный оружейному делу гибрид из нескольких моделей. А ещё более ценным он считал оригинальное изобретение иорданских оружейников-самоучек, не похожее ни на что в мире оружия. Такое удавалось найти крайне редко, но зато это были настоящие раритеты, жемчужины его обширной коллекции.

Сейчас ничего уникального не попадалось, но Мачо всё же приобрёл интересный гибрид: крохотный пистолетик — смесь «Байяра» и «Юниона» нестандартного для этих систем калибра 9 миллиметров, богато изукрашенный золотой вязью, со щёчками из слоновой кости, на которых опять же золотом была сделана замысловатая монограмма. Он попросил у хозяина лавки опробовать покупку, и тот без затей указал на стену. Оглушительно грохнул выстрел, пуля ударила в твёрдое дерево и глубоко ушла внутрь, оставив аккуратное круглое отверстие. На шум отреагировали только морские пехотинцы, тревожно подбежавшие к лавке.

— О\'кей? — спросил молодой араб с быстрыми хитрыми глазами и лицом злодея.

— О\'кей! — кивнул Мачо, похлопал его по плечу и привычно сунул оружие в задний карман.

Сопровождающий нахмурился.

— А вывозить его вы будете под нашим прикрытием? — неодобрительно спросил он. — Или засунете оружие в дипломатическую почту?

Мачо улыбнулся.

— Зачем же усложнять, Том? Вы проводите меня через таможню. Надеюсь, в аэропорту у вас твёрдые позиции? А эта штучка поможет нам выбраться отсюда в случае каких-либо осложнений. Ведь вы, как я понимаю, безоружны?

Услышав про возможные осложнения, Том помрачнел.

— Дипломат не имеет права носить оружие, — угрюмо ответил он.

— Но вы ведь не только дипломат? — подмигнул Мачо. — Расслабьтесь, вечером я угощу вас джином!

Через несколько кварталов Мачо остановился у узкой щели между двумя трёхэтажными домами. Это тоже улица, но два человека в ней вряд ли смогли бы разминуться. Зато заколоть неверного кривым кинжалом очень легко из любого окна или двери.

— Погуляйте здесь, Том, — дружелюбно сказал он. — Если что — действуйте по обстановке. А вы, ребята, за мной.

Офицер для особых поручений нырнул в щель, морпехи последовали за ним, а «атташе по культуре» остался, не зная, что лучше: пробираться по щелеобразной улице с тремя вполне боеспособными спутниками или в одиночестве бродить в районе, где весьма велика вероятность стать жертвой похищения.

За узкой улочкой многие люди, хотя и выглядели как арабы, тем не менее говорили… по-русски! Это был чеченский квартал, и в последние годы местную диаспору сильно разбавили выходцы из Чечни.

Мачо подзабыл дорогу, ему пришлось спросить Салима, и чернявый мальчишка показал ему нужный дом, как сделал бы это в Гудермесе, Ножай-Юрте или Аргуне.

— Стойте по обе стороны двора, — проинструктировал Мачо спутников. — Будьте готовы к действию. Сигнал: выстрел, или крик, или шум. Или если я не выйду в течение сорока минут. Думаю, всё обойдётся.

Последнюю фразу он сказал для порядка. Когда имеешь дело с Салимом, никогда нельзя предполагать что-то наверняка.

На стук в глухую калитку вышел худощавый жилистый мужчина в просторных шароварах и с голым торсом, что в общем-то не принято в арабском мире. У него было непроницаемое лицо, крючковатый хищный нос и широкие, загибающиеся книзу чёрные усы. Он скользнул взглядом по неожиданному визитёру, выглянул на улицу и внимательно осмотрел его сопровождающих.

— Салам! — сказал Мачо и дружески улыбнулся.

— Салам! — ответил хозяин и, молча повернувшись, вошёл во двор. Мачо последовал за ним и сам притворил за собой калитку. Осторожно, так чтобы язычок замка не защёлкнулся.

Они уселись за стол посередине мощёного двора, под навесом, укрывающим от палящих солнечных лучей. Во дворе шумно играли трое мальчиков лет семи-десяти.

— Непривычно видеть тебя без рубашки, — начал ни к чему не обязывающий разговор Мачо. Обычно Салим ходил в просторной одежде, под которой скрывались несколько килограммов мощнейшей пластиковой взрывчатки «Г-9». Какие-то проводки были выведены в карманы, а иногда торчали из-под воротника. Поэтому общаться с ним всегда было крайне тревожно, чтобы не сказать страшно. Впрочем, и сейчас, без «Г-9», общение с ним удовольствия не доставляло.

— Я же дома… — пробурчал Салим.

Хозяин поднял руку, и через несколько минут закутанная в чадру женщина принесла пиалы, два чайника с терпким зелёным чаем и обязательные сладости. Обряд гостеприимства был выполнен, и теперь следовало переходить к делу.

— Давно не виделись, Салим! — сказал нейтральную фразу Мачо и улыбнулся обязательной и ничего не значащей улыбкой.

— Давно, — согласился тот, прихлёбывая чай.