— И как поживает Хэвишем? — поинтересовалась она деланно безразличным тоном, когда лифт снова пополз вверх.

— Думаю, неплохо, — ответила я.

— Вы должны спросить ее о свадьбе.

— Мне кажется, не стоит ее об этом спрашивать, — возразила я.

— Конечно же стоит! — Красная Королева захохотала раскатисто, словно морской лев. — Зато потом будет умора. Насколько я помню, вроде извержения Везувия!

— Четвертый этаж, — объявил неандерталец. — Фантастика, популярные книги, авторы от С до Я.

Двери открылись, и нашим взорам предстала толпа библиофилов, самым неприглядным образом дравшихся за действительно неплохие книги по взаправду низким ценам. Мне и раньше доводилось слышать о приступах острой библиомании, но видеть — ни разу.

— Вот это уже другой разговор! — Радостно потирая руки, Красная Королева выпрыгнула из лифта и сбила с ног какую-то старушку. — Где ты, Хэвишем? — завопила она, глядя по сторонам. — Она, наверное, тут… Да! Вот она! Эй, Стелла, старая кляча!

Мисс Хэвишем застыла на месте и уставилась на Королеву. Одним движением она выхватила из складок своего изорванного подвенечного платья пистолет и выстрелила в нашу сторону. Красная Королева пригнулась, и предназначенная ей пуля отбила кусок штукатурки с карниза.

— Полегче на поворотах! — крикнула Червонная Дама, но Хэвишем уже исчезла. — Ха! — вскричала венценосная особа, бросаясь в гущу драки. — Черт ее побери, она пробирается к любовным романам!

— К любовным романам? — переспросила я, вспомнив ненависть Хэвишем к мужскому полу. — Что-то на нее не похоже!

Красная Королева пропустила мои слова мимо ушей и ринулась в обход фэнтези, минуя свалку у прилавка с Чейзом. Я знала магазин лучше ее и протиснулась между Хаггардом и Цвейгом как раз вовремя, чтобы заметить первую ошибку мисс Хэвишем.

Она второпях толкнула маленькую старушку, которая покупала современную прозу, предлагавшуюся в рамках акции «Купи две книги и получи третью бесплатно». Старушка, хорошо знакомая с тактикой книжных боев, искусно парировала удар мисс Хэвишем и подцепила ее за щиколотку ручкой зонтика. Моя наставница рухнула, глухо ударившись об пол, да так и осталась лежать, еле дыша. Я опустилась на колени рядом с ней, а мимо нас, громко смеясь и бодро напевая, проскакала Красная Королева.

— Четверг! — охнула мисс Хэвишем, когда через нее перепрыгнули несколько пар ног в одних чулках. — Подарочное издание сочинений Дафны Фаркитт вон там, в витрине орехового дерева… Бегом!

И я пустилась бегом. Фаркитт была так плодовита и популярна, что под ее книги выделили особый шкаф, а последние ее романы с продолжением быстро сделались раритетом — неудивительно, что за них разгорелась настоящая битва. Я бросилась в оголтело дерущуюся толпу следом за Красной Королевой, и мне тут же заехали по носу. От удара я отлетела в сторону, кто-то сильно стукнул меня сзади, а другой — наверное, соучастник — в ту же секунду огрел меня по ногам тростью. Я потеряла равновесие и шлепнулась на жесткий деревянный пол. Это было не самое безопасное место. На четвереньках я выбралась из свалки и нырнула к мисс Хэвишем, которая пряталась под витриной с опусами Шелдона, продававшимися с большой скидкой.

— Не так просто, как кажется, да, девочка? — улыбнулась моя наставница. А улыбалась она редко. Пожилая леди поднесла кружевной платочек к моему разбитому носу. — Ну что, как близко к Фаркитт пробилась эта венценосная карга?

— Видела ее в бою где-то между Уайльдом и Уитменом.

— Черт! — выругалась Хэвишем. — Послушай, детка, я выбыла из игры. Нога подвернута, и, думаю, мне хватит. Но ты, может быть, и сумеешь пробиться.

Я посмотрела на дерущуюся толпу, и тут неподалеку от нас на пол упал револьвер.

— Так я и думала, — продолжала она, — на этот случай и взяла карту.

Моя наставница развернула листок почтовой бумаги из Сатис-Хауса и показала, где мы сейчас, по ее мнению, находимся.

— Через весь этаж ты живьем не пробьешься. Придется перелезть через шкаф с уголовно-процессуальной литературой, пробраться за кассой и отделом возврата, проползти под бестселлерами, а потом пробить себе дорогу через оставшиеся шесть футов к Фаркитт. Это ограниченный тираж в сто экземпляров, мне никогда больше не выпадет такого шанса!

— Это безумие, мисс Хэвишем! — возмутилась я. — Не стану я драться за романы Дафны Фаркитт!

Пожилая леди сердито посмотрела на меня, но тут раздался выстрел из малокалиберного ружья и что-то с глухим стуком упало на пол.

— Ну так и есть! — хмыкнула она. — Штаны уже мокрые! И как же ты собираешься усмирять чуждые сущности в беллетриции, если не в состоянии справиться с несколькими ошалевшими фанатами, охотящимися за дармовыми книгами? Ваша стажировка окончена. Удачи, мисс Нонетот.

— Подождите! Это что, проверка была?

— А ты как думала? Чтобы я, обеспеченная женщина, тратила время, сражаясь за книжки, которые могу прочесть в библиотеке даром?

Я едва удержалась от соблазна брякнуть: «Да запросто!» и вместо этого ответила:

— Вы подождете меня тут, мэм?

— Подожду, — ответила она, зачем-то подставив ножку оказавшемуся рядом библиоману. — А теперь иди!

Я развернулась, быстро пробежала по ковру и забралась на шкаф с юридической литературой прямо у касс, где агенты книжных магазинов наперебой заключали по телефону сделки, демонстрируя почти религиозное рвение. Прокравшись за их спинами через пустой отдел возвращенного товара, я проползла под столиком бестселлеров и вынырнула в каких-нибудь двух футах от подарочного издания Дафны Фаркитт. Чудом никто еще не успел схватить заветный многотомничек. А скидки оказались действительно немалые — вместо трехсот фунтов всего пятьдесят. Краем глаза я заметила, как слева от меня сквозь толпу продирается Красная Королева. Она перехватила мой взгляд и крикнула:

— Только попробуй меня опередить!

Я глубоко вдохнула и бросилась в водоворот покупателей, образовавшийся вокруг популярной прозы. Почти сразу же получила в челюсть и по почкам, вскрикнула от боли и быстро отступила. У шкафа с Фарреллом мне на глаза попалась женщина с глубокой ссадиной над бровью. Она потрясенно сообщила мне, что майор Арчер появляется и в «Беспорядках», и в «Сингапурском капкане». Красная Королева прокладывала себе дорогу сквозь толпу, разбрасывая всех, кто попадался ей под ноги, и явно надеясь меня обставить. Она торжествующе усмехнулась и боднула даму, попытавшуюся ткнуть ее в глаз отделанной серебром закладкой. Я хотела уже нырнуть в бешеную людскую круговерть, но вспомнила о своем положении и рассудила, что беременным лезть в распродажные драки не след.

Поэтому я набрала в грудь побольше воздуха и выкрикнула:

— Мисс Фаркитт подписывает свои книги на цокольном этаже!

На миг воцарилась тишина, а затем начался массовый исход к лестницам и лифтам. Попавшую в поток Красную Королеву толпа бесцеремонно увлекла за собой. В несколько секунд зал опустел. Дафна Фаркитт, как всем известно, ведет уединенный образ жизни и редко появляется на публике, а значит, вряд ли найдется хоть один фанат, который не ухватился бы за шанс ее лицезреть. Я спокойно подошла к романам Фаркитт, совершенно беспрепятственно взяла их, расплатилась и вернулась к мисс Хэвишем, которая лениво перелистывала «Ребекку» за полками с Дюморье. Я продемонстрировала добычу.

— Неплохо, — ворчливо похвалила меня наставница. — Чек взяла?

— Да, мэм.

— А где Красная Королева?

— Где-то между этим этажом и цоколем.

Губы мисс Хэвишем на мгновение тронула едва заметная улыбка. Я помогла ей встать. Вместе мы не торопясь миновали толпу дерущихся библиофилов и направились к выходу.

— Как это тебе удалось?

— Я сказала, что Дафна Фаркитт на цокольном этаже подписывает свои книги.

— Правда подписывает? — выдохнула мисс Хэвишем, рванувшись к лестнице.

— Нет-нет-нет! — Я схватила ее за руку и потянула к выходу. — Просто я им так сказала.

— О, поняла! — воскликнула моя наставница. — Очень, очень хорошо. Остроумно и находчиво. Миссис Накадзима была права: стажер из тебя получится неплохой.

Мгновение она смотрела на меня, думая о чем-то своем. Наконец кивнула, еще раз улыбнулась, что с ней бывало нечасто, и надела мне на мизинец простенькое золотое колечко.

— Это тебе. Никогда не снимай! Поняла?

— Спасибо, мисс Хэвишем, оно очень красивое.

— Самое обычное, Нонетот. Прибереги изъявления признательности для настоящих благодеяний, не растрачивай их по пустякам, девочка моя. Пойдем. Я знаю отличную кофейню в «Крошке Доррит». Угощаю!



Снаружи санитары хлопотали вокруг жертв, по большей части все еще сжимавших в руках остатки книг, за которые они так отчаянно сражались. Моей машины не было — скорее всего, ее увез эвакуатор, поэтому мы как можно быстрее, насколько позволяла вывихнутая лодыжка мисс Хэвишем, свернули за угол, и тут…

— Не торопитесь!

Дорогу нам преградили полицейские — наши недавние преследователи.

— Ищете что-то? Может быть, это?

Моя машина и вправду стояла на эвакуаторе.

— Мы поедем на автобусе, — с запинкой произнесла я.

— На машине, — поправил меня полицейский. — На моей машине. Эй, вы далеко собрались?

Он обращался к мисс Хэвишем, которая, зажав под мышкой Фаркитт, затесалась в стайку женщин, дабы за их спинами незаметно нырнуть в книгу — в «Большие надежды», или в кофейню в «Крошке Доррит», или еще куда-нибудь. Мне страстно хотелось последовать за ней, но, увы, на это моего умения пока не хватало.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов, Нонетот, — мрачно начал полицейский.

На башне всё было в порядке. Господин Мехтель вздохнул, вернулся в свой домик и закрыл за собой дверь.

— Послушайте, Роулингс, я плохо знаю эту женщину. Как она сказала, ее зовут? Червонная Дама?

И тут кто-то в неё постучал. «Господин Меринский? Ему вроде бы ещё рано», — подумал господин Мехтель и открыл дверь.

— Ее фамилия Хэвишем, Нонетот. Но ведь вам и самой это известно, не так ли? Данная особа очень хорошо знакома полиции, поскольку за последние двадцать два года совершила семьдесят четыре вопиющих нарушения правил дорожного движения.

В дверях стояла Франци. Рядом с ней Шурли.

— Правда?

— Добрый вечер, — сказала Франци.

— Правда. В июне ее поймали, когда она вела «хайэм спешиал» с мотором «либерти» на М-четыре с превышением скорости, да еще с каким! Выжимала сто семьдесят одну с половиной милю в час. И это не единственное преступление, за которое ей предстоит ответить. Она… Вы чего это смеетесь?

— Отчего вы в тот раз так разволновались? — спросил Шурли.

— Да так.

— Когда в тот раз? — не понял господин Мехтель.

Полицейский уставился на меня.

— Ну тогда, — сказала Франци, — когда мы сидели на телебашне.

— Похоже, вы неплохо ее знаете, Нонетот. Почему она все это вытворяет?

— Может быть потому, что там, откуда она пришла, нет автомобильных дорог. И нет двадцатисемилитрового «хайэм спешиала».

— Вы хотите сказать, что это были вы? — сказал господин Мехтель. — Это вы бросьте! Я пока ещё не ослеп. Вы слишком маленькие.

— И где это, Нонетот?

— Да нет же, мы! — заверил его Шурли. — Только мы были не одни.

— Не одни?

— Понятия не имею.

— Закройте на минуту глаза, — предложил Шурли.

— Я могу арестовать вас за пособничество преступнику в побеге из-под стражи.

— Зачем? — спросил господин Мехтель. Он сегодня предпочитал не спускать больше глаз со своей башни.

— Ее же не арестовали, Роулингс, вы ведь сами сказали.

— Ее, может быть, и нет, а вот вас — да. В машину.

— Ну пожалуйста, — попросила Франци.

Что ж, господин Мехтель прикрыл глаза.

— Только не пугайтесь, — предупредил Шурли.

Глава 20.

Но как было господину Мехтелю не испугаться! При виде Мартина с Георгом он как стоял, так и сел на пол.

Хоули Ган

— Вы их не бойтесь, — объяснил Шурли. — Это наши друзья.

— Друзья? — переспросил господин Мехтель, продолжая сидеть на полу. — И сколько их?

— Всего двое, — ответила Франци. — Мартин и Георг — настоящие драконы.

— Но этого же не может быть, — проговорил господин Мехтель. Он встал, очищая брюки.

— Да посмотрите же! — сказала Франци.

Мартин замахал крыльями, подняв ветер, от которого у господина Мехтеля волосы стали дыбом, и сделал в воздухе круг. Господин Мехтель стоял с разинутым ртом. Вдруг он увидел, что Мартин намерен опять приземлиться на телебашне.

— Нельзя! — вскрикнул он.

В 1983 году лидером вигов стал молодой политик Хоули Ган. В ту пору виги были маленькой партией с весьма невнятной программой, а стремление вернуть к власти аристократию и лишить избирательного права всех, кроме домовладельцев, превратило их в аутсайдеров на политической арене. Милитаристская позиция в вопросе о Крымской войне и желание объединить Британию помогли им получить поддержку националистов, и к 1985 году у вигов насчитывалось уже три представителя в Парламенте. В своих декларациях они опирались на популистскую тактику, выступая, в частности, за снижение пошлин на сыр и разыгрывая герцогские титулы в национальной лотерее. Тонкий политик и умный тактик, Ган стремился к власти всеми возможными средствами. А. ДЖ. П. ШВЕЙКЕР. Новые виги: От прозябания к Четвертому рейху






Мартин пролетел дальше.

Я битых два часа пыталась внушить полицейским, что не смогу сообщить им о мисс Хэвишем ничего, кроме адреса. Тем не менее они упорно искали и нашли-таки в пожелтевшем от времени своде законов малоизвестное уложение 1621 года о «допущении развратной персоны к управлению запряженной лошадьми повозкой». Причем слова «запряженная лошадьми повозка» были перечеркнуты, а над ними красовалось выведенное от руки «повозка, движимая лошадиными силами» — видно, совсем отчаялись. На следующей неделе я должна предстать перед судом. Только я собралась ускользнуть из полицейского участка домой, как вдруг…

— Теперь что вы скажете? — спросил Георг.

— Я умолкаю, — сказал господин Мехтель.

— А, вот ты где!

— А что должен делать мастер по наблюдению за телебашней? — полюбопытствовала Франци.

Я обернулась, надеясь, что мой стон никто не услышал.

— Откуда вы знаете, кто я такой? — удивился господин Мехтель.

— Привет, Корделия.

— Это же написано у вас на двери, — сказал Шурли.

— Четверг, с тобой все в порядке? У тебя какой-то помятый вид!

И правда, на двери висела табличка:

— Побывала в водовороте библиомании.



«МАСТЕР ПО НАБЛЮДЕНИЮ ЗА ТЕЛЕБАШНЕЙ»



— Больше не делай глупостей. Сейчас пойдем со мной, ты должна встретиться с супружеской парой, которая выиграла мою викторину.

Эти слова были даже подчёркнуты.

— Без этого нельзя обойтись?

Торпеддер сурово посмотрела на меня.

— Моя обязанность следить за передатчиком, — объяснил господин Мехтель, — Вы только что нарушили ход программы.

— Очень тебе советую это сделать.

— Очень жаль, — сказал Мартин, который опять появился у дверей. — Честное слово, мы этого просто не знали.

— Мы тренировались, — пояснил Георг. — Мы очень давно не летали.

— Ладно, — ответила я. — И где они?

— Теперь у вас здорово получается, — признал господин Мехтель.

— Я… ну… точно не знаю. — Прикусив губу, Корделия взглянула на часы. — Они обещали быть здесь еще полчаса назад, а их все нет. Можешь подождать минутку?

— Мы можем теперь полететь далеко-далеко, — сказал Георг.

Мы немного подождали, Корделия поглядывала то на часы, то на дверь. Спустя десять минут гости так и не явились. Я откланялась и заглянула в кабинет литтективов.

— Куда, например?

— Четверг! — воскликнул при виде меня Безотказэн. — Я сказал Виктору, что ты простудилась. Как Осака?

— Не знаю.

— А может, на Майорку? — сказала Франци.

— Очень хорошо. Мне удалось проникнуть в книгу без помощи Прозопортала! Я худо-бедно могу это делать сама!

— Очень жаль, что я не могу пригласить вас к себе в дом, — извинился господин Мехтель. — Я тут и один едва помещаюсь.

— Шутишь!

— Ничего, — сказала Франци. — Нам всё равно пора домой.

— Нет. Лондэн уже почти спасен. Я видела «Процесс» изнутри и только что побывала на Книговсяческой распродаже вместе с мисс Хэвишем.

Дети уселись опять на драконов. Те замахали крыльями и взмыли в воздух. Волосы у господина Мехтеля снова стали дыбом.

Дети махали руками, и господин Мехтель махал в ответ, пока драконы не скрылись из глаз.

— И какая она? — с интересом спросил Безотказен.

Ещё раз внимательно оглядев телебашню, господин Мехтель вернулся к себе. Гуляш с картошкой снова остыл. Разогревать его господин Мехтель больше не стал. Он опять принялся за отложенный кроссворд.

— Странная. Никогда не пускай ее за руль. Похоже, внутри книг существует нечто вроде собственного ТИПА-27. Это еще предстоит выяснить. А как здесь дела?

— Так, значит, восьмой по вертикали: остров-курорт? — Господин Мехтель взял свой чернильный карандаш. — Это нам легко, — удовлетворённо провозгласил он. — МАЙОРКА.

Он показал мне номер «Совы». Заголовок гласил: «В Суиндоне найдена новая пьеса Уилла!». «Крот» объявлял: «Сенсация „Карденио“!». «Жаб», как нетрудно предсказать, открывал номер заголовком: «Крокетную звезду Суиндона Обри Буженэна застукали в ванной с шимпанзе!»

Троекратный гудок автомобиля возвестил о прибытии господина Меринского. Через несколько секунд тот уже был на пороге.

— Значит, профессор Спун установил подлинность рукописи?

— Ну как, выяснили вы наконец причину помех?

— На все сто, — ответил Безотказэн. — Один из нас должен сегодня днем отвезти Скокки-Маусу отчет. А вот и то, о чем ты просила.

— Да, — ответил господин Мехтель.

Он передал мне пакет с розовой массой и отчет из судебной ТИПА-лаборатории. Я поблагодарила его и со смешанным чувством заинтересованности и растерянности прочитала анализ образца желе, который дал мне папа.

— И что там было?

— Эти летающие объекты оказались драконами, — сказал господин Мехтель.

— Сахар, жир, животные белки, кальций, натрий, мальтодекстрин, карбоксиметилцеллюлоза, фенилаланин, сложные углеводородные соединения и следы хлорофилла.

Господин Меринский глубоко вздохнул и серьёзно посмотрел на мастера по наблюдению за телебашней.

Я пролистала отчет до конца, но не нашла там ничего вразумительного. Аналитики честно ответили на мой запрос. Они провели анализ, но я так и не узнала природу этой дряни.

— Да, — проговорил он, — я вижу, одиночество здесь наверху вредно действует на психику.

— Что это значит, Без?

— Откуда мне знать, Четверг? Они пытаются сопоставить образец с известными химическими соединениями, но пока ничего не получается. Может быть, скажешь, где ты его взяла?

— Боюсь, это небезопасно. Отчет по «Карденио» отвезу Скокки-Маусу я — очень хочется смыться от Корделии. Скажи аналитикам, что от их работы зависит будущее планеты, думаю, тогда они засуетятся. Мне во что бы то ни стало надо выяснить, что представляет собой эта розовая слизь.

В вестибюле маячила Торпеддер с двумя ее гостями, которые все-таки нашлись. К несчастью для них, мимо проходил Кол Стокер, и Корделия, жаждавшая хоть как-то развлечь победителей своей викторины, опрометчиво попросила его сказать несколько слов о работе. Выражение ужаса на их лицах и отвисшие челюсти говорили сами за себя. Прикрывшись отчетом о вновь обнаруженной пьесе Шекспира, я проскользнула мимо — пусть сама разбирается со всем этим, как хочет.



На служебной машине я подъехала к обветшавшему, но ныне куда более оживленному Скокки-Тауэрсу. Поместье осаждали репортеры, стремившиеся не упустить ни одной подробности, связанной с сенсационной находкой. На заросшем сорняком гравии стояло с десяток радиофицированных фургончиков, в недрах которых кипела бурная деятельность. Тарелки уставились в небо, транслируя изображение на установленные на дирижаблях передающие станции, в свою очередь отправлявшие его напрямую алчущим новостей зрителям по всему миру. Для обеспечения безопасности привлекли ТИПА-14. Их агенты лениво слонялись по поместью, вяло переговариваясь друг с другом. Речь шла в основном о шимпанзе и Обри Буженэне.

— Привет, Четверг! — окликнул меня дежуривший у парадного входа симпатичный молодой агент ТИПА-14.

4

Это меня встревожило, ведь я не узнала его. После устранения Лондэна со мной часто по-дружески здоровались совершенно незнакомые люди. Пора бы уж привыкнуть.

Вторично Франци и Шурли встали в девять часов. Папа уже два часа как ушёл на работу. На этот раз он, против обыкновения, портфеля не забыл, зато обул два разных ботинка: на левую ногу — тёмный, остроносый, а на правую — из светлой замши. Так и отправился. Мама заметила, что остались непарные, лишь когда взялась чистить обувь.

— Привет, — ответила я незнакомцу так же по-приятельски. — Что тут творится?

— Вы передали приглашение? — спросила мама, когда дети уселись за стол.

— Хоули Ган проводит пресс-конференцию.

— Передали, — сказал Шурли. — Георг и Мартин придут вечером в шесть.

— Да? — Меня вдруг охватили смутные подозрения. — А какое отношение он имеет к «Карденио»?

— Ты что, не слышала? Лорд Скокки-Маус передал пьесу в дар Хоули Гану и партии вигов!

— Прекрасно, — сказала мама и опустила в кофе три кусочка сахара. — Сколько же им всё-таки лет?

— А какое отношение, — медленно проговорила я, учуяв политическую интригу невероятного масштаба, — имеет лорд Скокки-Маус к этому мелкому правому прокрымскому уэльсоненавистнику?

— Мартину — пятьсот, — ответил Шурли. — А Георг на сто двадцать восемь лет младше.

Агент пожал плечами.

— Мне сейчас не до шуток, — рассердилась мама и выпила сразу весь кофе. При этом она поперхнулась, потому что один кусочек сахара не до конца растаял, и вся раскраснелась от кашля.

— Может, все дело в том, что он лорд и хочет вернуть себе былые привилегии?

В этот момент мимо прошли двое других агентов, один из них кивнул парню, с которым я разговаривала, и спросил:



— Все нормально, Майлз?

Весь день Франци и Шурли провели у тёти Анчи. Они наведывались к ней дважды в год. Детям тётушка казалась очень милой. Мама считала её старой чудачкой, а папа (за глаза) называл старым пугалом. Впрочем, при ней он помалкивал.

Тёте Анчи было шестьдесят пять лет. У неё был маленький дом, она считалась их единственной родственницей, поэтому папа не находил причины запрещать детям изредка бывать у неё в гостях.

Симпатичный агент ТИПА-14 ответил, что все в порядке, но он ошибался. Все было совсем не в порядке — по крайней мере, для меня. Я понимала, что рано или поздно наткнусь на Майлза Хока, но не настолько же внезапно. Надеюсь, потрясение не сильно отразилось у меня на лице, хотя таращилась я на него во все глаза. Он бывал у меня дома и знал меня намного лучше, чем я его. Сердце бешено забилось, требовалось срочно произнести что-нибудь изысканное и остроумное, но мне удалось выдавить только:

Кое-что в тётушке и впрямь могло показаться странным. Последние двадцать лет она не покидала своего дома, во всяком случае небольшого садика, который его окружал. В этом саду бурно разрослись сорняки, а больше не было ничего, и это не правилось соседям. Они говорили, что сорняки от тёти Анчи попадают на соседние ухоженные участки. В доме у неё царил полнейший беспорядок, поскольку тётушка никогда не прибиралась. Вместе с ней там жили две кошки, попугай и шесть золотых рыбок. Даже за покупками тётя Анчи не выходила. Еду ей доставляла на дом организация «Еда на колёсах», потому что тётя Анчи умела при надобности произвести впечатление весьма больной особы. Когда молодой человек из фирмы «Еда на колёсах» входил к ней в дом, тётушка всегда сидела в постели и постанывала. На самом же деле она была вполне здорова.

— Астерфобулонгус?

Майлз растерянно посмотрел на меня и слегка подался вперед.

Каждый раз тётя Анчи пользовалась приходом детей, чтобы расспросить их о маме и папе. Её интересовало всё, что произошло в семье за последние полгода. Услышав, как папа сегодня утром обул два разных ботинка, она расхохоталась и долго не могла успокоиться. Наконец Франци и Шурли стали рассказывать ей про драконов. Тётя Анчи выслушала всё спокойно. Казалось, она не находит в этом рассказе ничего особенного. Даже полёт на драконах ничуть её не удивил.

— Извини, ты о чем?

— Можно, мы у тебя немного приберёмся? — спросила Франци.

— Да так.

Говорить этого ей, конечно, не следовало. Мама строго-настрого запретила ей задавать такие вопросы.

— И речи быть не может! возмутилась тётушка. — Только через мой труп! А то, чего доброго, я потом не смогу найти, где у меня что.

— Четверг, когда я тебе звонил, ты была явно не в себе. Мы вроде бы договорились, а теперь ты против?

Тётя Анчи знала много разных историй и любила их рассказывать. И если, случалось, дети говорили, что уже это слышали, тетушка продолжала начатую историю совсем по-другому. Она очень быстро умела придумывать.

Я несколько секунд пялилась на него в тупом молчании, затем промямлила:

Часа в четыре дети стали прощаться.

— Н-нет, конечно нет…

— Мы должны вовремя быть дома, — сказал Шурли. — Сегодня к нам на ужин придут Мартин и Георг.

— Отлично! — сказал он. — Тогда назначим день. Или два.

— Да, — машинально кивнула я. — Да, надо. Мне-пора-пока.

— Хотела бы я на это посмотреть, — сказала тётя Анчи и залилась громким смехом.

И торопливо зашагала прочь, прежде чем он успел что-нибудь добавить. Только перед дверью в библиотеку я остановилась перевести дух. Когда-нибудь придется поговорить с ним начистоту. И по-моему, лучше поздно, чем рано. Я открыла стальные двери и вошла в библиотеку. Хоули Ган и лорд Скокки-Маус сидели за столом, рядом стоял мистер Свинк, а два охранника расположились по обе стороны от красовавшейся за пуленепробиваемым стеклом пьесы. Пресс-конференция была в самом разгаре, и я тронула за локоть Лидию Сандалик, которая оказалась поблизости.

Франци и Шурли вышли на улицу, перешли на противоположный тротуар, а из дома до них всё доносился тётушкин смех.

— Привет, Лидс! — прошептала я.



— Привет, Четверг, — отозвалась журналистка. — Я слышала, вы провели первичную идентификацию? И как?

У драконов в этот день оказалось немного больше хлопот, чем они ожидали. Георг вообще встал лишь после обеда и долго жаловался, что у него болят мышцы. Вчерашний полёт и вправду отнял у него много сил. У Мартина летательные мышцы тоже побаливали. Но он не стал говорить про это брату.

— Очень хорошо. Отдельные фрагменты не уступают «Буре». Что тут творится?



— Скокки-Маус только что официально объявил, что передает пьесу в дар Хоули Гану и вигам.

Папы ещё не было дома. Мама открыла детям дверь и тут же в передней стала их расспрашивать, как дела у тёти Анчи. Правда, ответить они не успели, потому что она уже побежала на кухню помешать что-то в кастрюле.

— Почему?

— Кто знает? Подожди, я хочу задать вопрос.

Дети прошли в комнату. Шурли включил радио.

В половине шестого явился папа. В передней он быстренько снял разные ботинки и поспешил проскользнуть в комнату.

Лидия встала и подняла руку. Ган кивнул ей.

— А что вы собираетесь делать с пьесой, мистер Ган? По слухам, за нее предлагали около ста миллионов фунтов.

— Нечего ухмыляться, — напустился он на Шурли ещё от дверей, даже не убедившись, ухмыляется ли тот на самом деле.

— Хороший вопрос, — ответил, вставая, политик. — Мы, партия вигов, благодарим лорда Скокки-Мауса за щедрость. Мое мнение таково: «Карденио» не может принадлежать какой-то отдельной группе или одному человеку, поэтому партия вигов согласна разрешить постановку пьесы всем желающим.

— Я не ухмыляюсь, — возразил Шурли.

Журналисты, осознав широту этого жеста, возбужденно зашептались. То был акт ни с чем не сравнимого благородства, особенно со стороны Гана. Более того, хитрец сделал абсолютно правильный политический ход, и пресса внезапно преисполнилась к Хоули симпатии. Как будто не он два года назад предлагал осуществить вторжение в Уэльс, а год назад — ограничить избирательное право. У меня моментально зашевелились смутные подозрения.

— Ещё бы! Я вижу. А ухмыляться нечему. Это с каждым может случиться.

Последовало еще несколько вопросов о пьесе, Ган дал на них хорошо подготовленные ответы, как будто превратился из былого экстремиста в заботливого и щедрого отца нации. Когда пресс-конференция закончилась, я пробилась вперед и подошла к Скокки-Маусу, который в первое мгновение посмотрел на меня странно.

— Что может с каждым случиться? — поинтересовалась Франци.

— Не задавай глупых вопросов, — сказал папа и покосился на радио. — Что это за тарарам?

— Это отчет Спуна об установлении подлинности… — сказала я, передавая ему кожаную папку. — Мы думали, вам захочется на него взглянуть.

— Это твоя любимая передача, — сказала Франци. — «Мелодии прошлых лет».

— Что? Ах да, конечно!

— Всё равно. Не желаю слышать этот тарарам.

Скокки-Маус взял папку, просмотрел ее по диагонали, а потом передал Гану, который выказал к отчету гораздо больше интереса. Он даже не взглянул на меня, но, поскольку я явно не собиралась уходить, будто какая-нибудь девочка на посылках, Скокки-Маус представил меня.

Франци выключила радио. Папа, кряхтя, уселся в своё кресло с программой телепередач в руках. По его негромким замечаниям можно было заключить, что и сегодняшняя программа не вызывает у него особенного восторга.

— Ах да! Мистер Ган, это Четверг Нонетот, ТИПА-27.

Вошла мама, неся шесть глубоких тарелок и столовый прибор.

Ган оторвался от отчета, внезапно сделавшись очаровательным и любезным.

— Что говорили на работе про твои ботинки? — спросила она иронически.

— Мисс Нонетот, как я рад! — воскликнул он. — Я с интересом читал о ваших подвигах, и, поверьте мне, ваше вмешательство значительно улучшило сюжет «Джен Эйр»!

Папа опустился в кресле немного пониже и совсем углубился в телепрограмму (которую, наверное, уже знал наизусть). Теперь сзади его головы совсем не стало видно.

Но его деланная любезность меня не обманула.

— Вы рассчитываете поднять рейтинг партии вигов, мистер Ган?

— Скоро мне придётся одевать тебя, как маленького, — сказала мама.

Вот тут Шурли ухмыльнулся.

— Принесла бы лучше поесть, — потребовал папа.

— Придётся подождать ещё немного, — сказала мама. — У нас всё-таки сегодня гости.

— Проклятие, — сказал папа.

Мама закончила готовить на кухне рис, попробовала всё ещё раз и ровно без минуты шесть поставила еду в столовой на поднос.

— Надеюсь, они не опоздают, — сказала она.

— Мне всё равно, — заявил папа. — Лично я ровно в шесть приступаю к еде.

И тут раздался звонок. Шурли вскочил, побежал в переднюю открывать дверь. Франци выскочила за ним.

— Это Мартин и Георг! — крикнул Шурли.

— Они очень точны, — одобрила мама и начала разливать суп по тарелкам. — Зови гостей в комнату, — сказала она папе.

Папа встал и вышел в переднюю. Вдруг оттуда послышался его короткий, полуприглушённый возглас.

— Что за глупые выдумки! — произнёс он наконец, приходя в себя.

— Это Мартин, — представила гостей Франци. — А это Георг.

Мартин немного подумал, сказать ли ему «очень приятно». Однако ничего не сказал и протянул папе кончик правого крыла.

— Что это за глупые выдумки? — повторил вопрос папа. — Костюмы хороши, я это признаю. Но не на весь же класс мама готовила угощение!

— Они вовсе не едят так много, — заверила Франци. — Ты увидишь.

— И смотреть ничего не собираюсь, — возмутился папа. — С меня довольно! Выпроваживайте-ка всю свою компанию. Сейчас не карнавал. Я через минуту приду — и чтоб никого здесь не было! Понятно?

Он вернулся в комнату, сел за стол и принялся есть суп. Мама уставилась на него, ничего не понимая.





— Что случилось?

— Ужин отменяется, — заявил папа, не отрываясь от еды.

— Почему?

— Твои дети просто разыграли шутку. Пригласили целую ораву в драконьих костюмах.

— Я приглашала только двоих, — сказала мама.

— Их уместился в этих костюмах по меньшей мере десяток. По меньшей мере. Я их всех выставил.

Послышался стук захлопнувшейся двери.