Вдыхают запах блюд, глядят на угощенья

И, зависти полны к тому, что видят тут,

Чтоб лучше разглядеть, на цыпочки встают.

Под ними мир лежит, как лестница крутая.

Один царит, рубя, другой — лишь разрешая.

Власть — первый, истина — второй. И заключен

Смысл жизни только в них. Они — себе закон.

Когда идут — равны, едины в мире целом,

Один весь в пурпуре, другой в покрове белом.

Так цезарь с папою — две части божества, —

Со страхом шар земной приемлет их права,

Быть императором! Как близко чую власть я!..

А вдруг не суждено мне стать им? О несчастье!

Да, как он счастлив был, здесь спящий человек!

И как он был велик — в прекрасный давний век!

Власть императора и папы нерушима.

Они превыше всех. Живут в них оба Рима.

Таинственный союз их вяжет меж собой;

Они слепили мир и стали в нем душой.

Народы и царей расплавив, как в горниле,

Европу новую они для нас отлили,

Прибавив в этот сплав могуществом своим

Ту бронзу, что векам оставил древний Рим.

Завидная судьба!.. И все ж — конец, могила!

К какой же малости пришла вся эта сила!

Быть императором, быть принцем, королем,

Законом быть земли и быть ее мечом,

В Германии стоять гигантом, слыша клики,

Быть новым Цезарем, быть Карлом, быть Великим,

Страшнее Аттилы, славней, чем Ганнибал,

Огромным, словно мир, — чтоб здесь ты прахом стал!

Желай могущества, чтоб лечь таким же прахом,

Как император лег! Покрой всю землю страхом

И славой, строй, крепи свой мир в избытке сил,

Но не мечтай сказать: «Я все уже свершил!»

Ввысь здание веди своими же руками;

Но знай, что от него останется лишь камень

Могильный с надписью, завещанной векам,

Чтобы дитя ее читало по складам.

Как ни прекрасна цель, живет в вас гордость злая, —

Она уходит в смерть. О власть, власть мировая!

Уже я близок к ней. Ее касаюсь я,

И что-то шепчет мне: «Она уже твоя!»

Ах, если б было так! Встать твердо, без сомнений,

Над миром государств, идущих как ступени,

И своду быть замком, и видеть под собой

Земных властителей вниз уходящий строй;

Пятою попирать всех королей, под ними

Всех феодалов, всех, кто гордо носит имя

Бургграфа, герцога иль дожа, кто почтен

Епископским жезлом, кто граф или барон,

А ниже — мелюзгу, плебеев в общей груде,

Тех там, на дне, кого зовем мы просто «люди»...

А люди — это толп дыханье, моря вой,

Немолчный гул, и плач, крик, горький смех порой,

Стенания, что сон земли тревожат старой

И в уши королей врываются фанфарой;

Да, люди — города, деревни, башен ряд

И с высоты церквей растущий вширь набат.

(Задумывается.)

Опора нации, народ, терпя обиды,

Выносит на плечах всю тяжесть пирамиды;

Живые волны сам, колеблет средь зыбей

Ее величие подвижностью своей,

Сдвигает с места все; на гранях вознесенных,

Как жалкую скамью, так потрясает троны,

Что короли, забыв раздоры, войн каприз,

Вздымают к небу взор. Смотрите лучше вниз!..

Народ!.. То океан. Всечасное волненье:

Брось что-нибудь в него — и все придет в движенье.

Баюкает гроба и рушит троны он,

И редко в нем король прекрасным отражен.

Ведь если заглянуть поглубже в те потемки, —

Увидишь не одной империи обломки,

Кладбище кораблей, опущенных во тьму

И больше никогда не ведомых ему…

И этим управлять! Коль выпадет избранье,

Ты, слабый человек, высот достигнешь зданья.

А пропасть — под ногой... О, только б в этот час

Величием таким не ослепило глаз!

О пирамида стен, внизу которой море!

Вершина так узка, ступне неверной — горе!

За что ж держаться мне? Что если, ослабев,

Услышу под собой земли растущий гнев,

Ее живущих недр движенье, содроганье?

Что делать, коль дадут мне шар тот в обладанье?

Смогу ль его поднять? Под тяжестью не пасть?

Быть императором? И так трудна мне власть...

Нет, нужно быть иным, чтоб, не смутясь душою,

Свой дух соразмерять с удачею такою.

Но я? Великим быть? О, кто мои мечты

Направит, укрепит?

(Падает на колени перед гробницей.)

Да, Карл Великий, ты!

О, так как ты решил, наперекор преградам,

Что мы сейчас стоять должны с тобою рядом,

Наполни грудь мою, из сумрака могил,

Величием своим, порывом гордых сил!

Дай мир постигнуть мне, но с зоркостью своею.

Он мал, но я его коснуться все ж не смею.

Столпотворения мне покажи черед,

Что ввысь от пастуха до цезаря идет,

Где каждый горд собой на собственной ступени,

Глядит на низшего в насмешливом презреньи.

Открой мне тайну жить, царить и побеждать!

Скажи, что лучше гнать врагов, чем их прощать.

Ведь так? Коль может вдруг во тьме своей гробницы

Героя тень от гроз подземных пробудиться

И, камень отвалив, что ей налег на грудь,

Огромной молнией в смятенный мир сверкнуть, —

Когда уж нет тебя, Германии владыки, —

Скажи, возможно ль что свершить мне, Карл Великий?

Скажи, хотя б твое дыхание могло,

Сорвавши гроба дверь, разбить мое чело!

Позволь мне одному в твой склеп стопой несмелой

Войти и увидать твой лик окаменелый.

Не отметай меня дыханием своим;

На ложе каменном привстань. Поговорим!

Хотя бы ты сказал и голосом и взглядом

О том, что душу нам мертвит могильным хладом, —

Я выслушаю все, — лишь не слепи меня

Сверканьем вечного в твоей могиле дня!

Но если промолчишь, позволь тогда смиренно

Взирать на череп твой, вместилище вселенной.

Позволь измерить мне величие твое —

Всех выше дел земных твое небытие.

Когда не тень твоя, пусть прах мне скажет слово!

(Вставляет ключ в замок.)

Войдем!

(Колеблется.)

О небо! Вдруг прошепчет он сурово,

Вдруг встанет и пойдет, высокий и прямой,

И выйду я на свет с седою головой!

Но все ж — войдем!

Слышны шаги

Кто там, в гробнице одинокой,

Такого мертвеца тревожит сон глубокий?

И в этот час!

Шаги приближаются.

Ах, да! Меня убить хотят!

Войдем!

(Открывает дверь гробницы и, войдя внутрь, притворяет ее за собой.)

Тихо ступая, входят несколько человек, закутанных в плащи, в шляпах, опущенных на глаза.



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ



Заговорщики.

Они входят один за другим, пожимают друг другу руки и обмениваются шепотом несколькими словами.



Первый

(с зажженным факелом в руке)

Ad augusta.

Второй

Per angusta.

 {К трону — Узкими путями (лат.).}

Первый

Хранят

Святые нас!

Третий

И те, кто мертв.

Первый

И небо даже.

В темноте слышатся шаги.

Второй

Кто там?

Голос во тьме

Ad augusta.

Второй

Per angusta.

Входят новые заговорщики. Опять слышатся шаги.

Первый

На страже

Нам надо быть.

Третий

Кто там?

Голос во тьме

Ad augusta. Я свой.

Третий

Входи скорей.

Входят новые заговорщики. Они обмениваются знаками с присутствующими.

Первый

Ну вот. Все в сборе. Гота, твой

Почин. Друзья мои, тьма просит освещенья.

Заговорщики рассаживаются полукругом на могильных плитах. Первый из них обходит остальных, и каждый от его факела зажигает свечу, которую держит потом перед собой. Затем тот, кто был с факелом, молча садится в середине полукруга на гробницу, которая выше других.

Герцог Гота

(вставая)

Король испанский Карл, нам чуждый по рожденью,

К святой империи стремится.

Первый

Он умрет!

Герцог Гота

(бросает свою свечу на землю и топчет ее ногой)

Такой же для него в свой час конец придет!

Все

Да будет так!

Первый

Смерть!

Герцог Гота

Смерть!

Все

Пусть служит ей приманкой!

Дон Хуан де Аро

Германцем был отец.

Герцог Люцельбургский

А мать была испанкой.

Герцог Гота

Уж не испанец он, не немец он для нас.

Смерть!

Один из заговорщиков

Если же ему имперский трон сейчас

Дадут?

Первый

Они? Ему?

Дон Хиль Тельес Хирон

Он не увидит трона.

Отрубим голову, а с ней падет корона.

Первый

Священный трон заняв, он сделаться бы мог

Священнейшим, кого единый судит бог!

Герцог Гота

Нет, раньше, встретив смерть, простится он с мечтами.

Первый

Его не изберут!

Все

Не будет править нами.

Первый

Так сколько нужно рук, чтоб пал он с тех вершин?

Все

Одна.

Первый

И сколько же ударов в грудь?

Все

Один.

Первый

Кто нанесет его?

Все

Мы все.

Первый.

Час воздаянья!

Там трон творят, а мы — свершители закланья.

По жребию...

Заговорщики пишут свои имена на листках, складывают их и один за другим бросают в одну из могильных урн.

Молись!

Все становятся на колени. Затем первый встает.

Пусть с богом он идет, —

Разит, как римлянин, и, как еврей, умрет!

Пусть не страшат его колеса, дыба, клещи,

Пусть гимн поет в тисках средь факелов зловещих;

Убив, пусть встретит смерть недрогнувшей душой, —

Исполнит долг свой.

(Вынимает жребий из урны.)

Все

Кто?

Первый

(громким голосом)

Эрнани!

Эрнани

(выступая вперед из толпы заговорщиков)

Жребий мой!

Мой враг в моих руках. Я мести ждал, о боже,

Так долго!

Дон Руй Гомес

(протискивается сквозь толпу и отводит Эрнани в сторону)

Уступи удар мне.

Эрнани

Он дороже

Мне жизни! И пускай не мучит зависть вас.

Ведь счастие ко мне приходит в первый раз!

Дон Руй Гомес

Ты нищ. Я дам тебе и замки, и владенья,