— Хорошо. — Парень улыбнулся.

— Сколько тебе лет? — неожиданно для себя спросил я.

— По паспорту двадцать пять, а вообще около пяти тысяч. Не могу сказать точно, поскольку в разных мирах время течет по-разному.

— Давно ты на Земле?

— Недавно, где-то лет триста. Это считается небольшим сроком.

— Почему тебе разрешили со мной общаться?

— А сотрудникам нашей организации общаться между собой не запрещено, — ухмыльнулся он.

— Ты работаешь там же, где и я? — Признаться, я был крайне удивлен.

— Да. Что тут странного, если сами Серые эту организацию и создали. Понимаешь, этот мир особенный. Я сам, если честно, не знаю почему. Слишком много бессмертных здесь перебывали и ушли. Нам хотелось бы сохранить память о них. И еще — это важно для Серых.

— На какие средства живет организация? Откуда такие бешеные зарплаты?

— Ну, во-первых, наблюдателей не так уж много, а во-вторых, я сам точно не знаю, это проблемы самой организации.

— Какую роль играешь в ней ты?

— Это трудно сказать в двух словах. Я занимаюсь посредничеством между бессмертными и вами. Есть еще вопросы?

— Что за Битва предстоит?

— Битва? Хм... Ты задал непростой вопрос. Понимаешь, в чем тут дело. Добро рассеивается по миру, порождает новое добро, а зло копится, ибо ничего не может породить. Каждый злой поступок остается в мирах, а зло, как известно, притягивает зло. Когда зла становится слишком много, оно осознает себя как личность.

— Это как?

— Да очень просто. Оно превращается в сущность. Мы называем его Посланником Абстрактного Зла.

— Почему абстрактного?

— Потому что теперь зло переполнено ненавистью ко всем живущим, породившим его. Оно не направлено на кого-то определенного.

— Хорошо, а какая роль у Олега?

— Некто из бессмертных взваливает на себя роль Посланника Абстрактного Добра. Как правило, это Светлый, но прошедший и путем Тени.

— Неужели Олег был Темным?

— Представь себе. Он должен создать Меч из Бездны в специальном месте, затем он вступит в Битву с Посланником Абстрактного Зла.

— Как часто случается Битва?

— В вашем мире время течет быстрее, в других проходят тысячелетия...

— Битва будет скоро?

— Завтра.

— И ты хочешь, чтобы я на нее посмотрел?

— Да.

— Что будет, если Олег проиграет?

— Посланник Абстрактного Зла связан с Бездной. Если Олег проиграет, Абстрактное Зло откроет путь Бездне, и все миры погрузятся в небытие.

— Это конечная смерть для всех, не только для Олега?

— Да.

— Значит, практически все существа, не связанные с Бездной, заинтересованы в его победе.

— Именно так.

— Где будет проходить Битва?

— Поскольку Посланник Абстрактного Зла нематериален для этого мира, то Битва будет проходить в ином пласте реальности.

— Олег переместится туда физически?

— Нет. Это поединок двух личностей. Физическое тело Олега будет оставаться на Земле.

— Именно поэтому его снабдили Камнем, чтобы у слуг Бездны даже не было мыслей...

— А ты хорошо соображаешь, — улыбнулся Андрей.

— Значит, ты мне поможешь увидеть Битву?

— Да, каждый бессмертный имеет право видеть ее.

— Но я же не бессмертный, как я смогу?

— Я сказал, что сделаю это. Плюс твои таблетки помогут тебе увидеть Битву и описать все твои впечатления начальству.

— Слушай, а кто вообще придумал эти таблетки, этот прибор подслушивания, который улавливает разговоры именно Олега?

— В других мирах есть более развитые технологии. Это оттуда. А к прибору приложил руку и я. — Андрей усмехнулся. — Кстати, сделать его в виде плеера была тоже моя идея.

— Здорово! — только и смог я сказать.

— Главное, чтобы наблюдателям нравилось. Битва состоится в двадцать часов по московскому времени.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, и все. За час до нее ты должен принять две таблетки. Так что лучше приезжай ко мне где-то полседьмого, чтобы в метро не плющило и менты тебя не загребли в самый ответственный момент.

— Ладно.

— Вот адрес. — Андрей протянул листок бумаги.

— Метро «Коломенская». Это ж рядом со мной.

— Тем лучше. А ты где живешь?

— На «Красногвардейской». Слушай, а ты хиппи? Прости уж за такой нескромный вопрос.

— Ага. Из последнего поколения. Нас мало осталось.

— Я тоже люблю рок-н-ролл. Тебе нравится «Крематорий»?

— Кое-что, больше Гребенщиков. А вообще, «Doors», «Led Zeppelin», «Rolling Stones». Я немного позже появился здесь, чем ожидал. Если бы я застал в сознательном возрасте конец восьмидесятых... — Андрей мечтательно закатил глаза. — С другой стороны, сейчас в вашем мире с компьютерами все отлично. Еще лет десять — и процессор, превосходящий самый мощный сегодняшний, будет размером с игольное ушко. Такие вот дела, брат рок-н-ролльщик.

— Классно. Я это все застану?

— Да, почти халявную сотовую связь, терминалы для доступа в сеть на станциях метро и еще много чего. Главное — не увлекаться. Технологиям тоже должен быть предел.

— А виртуальная реальность и все такое?

— Увидишь, приятель. Рассказывать неинтересно.

— Тогда есть стимул к жизни.

— Поверь мне, он всегда есть.



Я приехал к дому Андрея где-то десять минут седьмого. Позвонил по домофону. Андрей впустил меня.

Квартира была однокомнатная, но стильная. На дверях китайские колокольчики, на стенах гравюры в восточном стиле, в основном с драконами, огромные полки с книгами и стеллаж с дисками, совсем как у Олега. Многочисленные статуэтки Будды, индусских богов были частью интерьера. На стене висит настоящая катана, в воздухе запах ароматических свечей, бамбуковые шторы при входе на кухню. Очень стильно.

— Пива и вина не предлагаю. У тебя нынче таблетки. А вот хорошего зеленого чаю, который ты никогда не пробовал, гарантирую.

Я с благодарностью кивнул, и мы уселись на кухне пить чай. Андрей достал халву, шербет, конфеты и печенье. Я немного закусил.

— Так, давай таблетки принимай. Я принял два колеса N35. Потом мы молча продолжили пить чай.

— Как, не плющит? — поинтересовался Андрей.

— Да вроде нет. — Я встал и прошелся по комнате. — Курить у тебя можно?

— Да, вот пепельница. Что я вижу? Беломор! — ухмыльнулся он. — Ганжой не балуешься?

— Не, я пиво люблю.

— Это правильно, — похвалил Андрей. — Я вот в молодости баловался, сейчас бросил. Пью пиво и сухое вино.

На часах было начало восьмого, и мы пошли коротать время в комнату Андрея. Здесь было уютно, под приглушенный звук магнитофона мы сидели и мирно болтали о музыке, книгах и всякой прочей ерунде. От таблеток никакого видимого эффекта не было, — вероятно, мой организм уже достаточно привык к N35. Только Андрей теперь представлялся мне исключительно в истинном облике, но это меня нисколько не смущало, как и квартира, наполнившаяся странными движущимися тенями.

Андрей сел рядом со мной.

— Готов? — спросил он.

— Давай последний перекур.

— Хорошо. И сразу приходи. Я пошел на кухню, быстренько покурил, допил чай и вернулся.

— Теперь слушай внимательно. Делай все так, как я скажу.

— Хорошо.

— Закрой глаза. Расслабься, сядь на диване поудобней. Теперь говори о своих ощущениях.

Я почувствовал, как мне на голову опустилась рука Андрея.

— Что чувствуешь?

— Прикосновение руки.

— Что видишь?

— Пока ничего.

— Глубоко вдохни и резко выдохни. Я послушался.

— Теперь?

— Вижу комнату. Она мне знакома. Это комната Олега.

— Что еще?

— Олег раскладывает диван, ложится на него. Совсем без одежды.

— Теперь?

Мы с Дэниелом лежим рядом, и он говорит:

— Вижу, как он меняется. Волосы удлиняются, он становится крупнее, лицо — более грубым. На груди горит Камень... Постепенно на теле появляется одежда, что-то вроде длинного белья неопределенного цвета.

За считаные секунды на Олеге появились доспехи и сапоги вроде армейских. На шее пылал Камень, а в ножнах светился Меч Бездны. Олег сделал едва заметное движение всем телом и тут же стал полупрозрачным. Он был виден одновременно в истинном облике и в обычном, лежа обнаженным на диване.

— Последуем за ним, — услышал я голос Андрея. — Что ты теперь видишь?

О да, я узнал пейзаж. Это была та самая Дорога, которая мне привиделась во время песни на концерте. Только теперь она была где-то позади, а впереди — странная угловатая башня. Она возвышалась над изумрудной травой. Я посмотрел вверх. Над башней только синее небо, солнца не было.

– Когда мне было пять лет, одна девочка целый день насмехалась над моим настоящим именем. Целый день! Бегала кругами по игровой площадке и мерзким голосом кричала: «ДЭ СУН, ДЭ СУН, ДЭ СУН, У ДЭ СУНА ДУРАЦКОЕ ИМЯ». Я жутко расстроился и так рыдал, что учительнице пришлось позвонить маме. Когда она пришла за мной, я все еще плакал. А моя мама, честное слово, лучше всех на свете. Она отвезла меня домой и сказала: «Давай-ка придумаем тебе настоящее английское имя. Мы ведь теперь живем в Англии, и ты – англичанин». Помню, я тогда очень обрадовался. А потом мама позвонила в школу и попросила записать меня в журнале как Дэниела.

Возле башни, спиной ко мне, появился Олег. Его доспехи переливались серебристым цветом, словно на них играло солнце. Это были те самые, что я видел на нем в тот день на Мальте. На голове шлем.

Я киваю.

У меня было странное ощущение: будто кто-то присутствует здесь, и в большом количестве. Такое чувство, будто за твоей спиной стоит безмолвная толпа.

– А ты хочешь, чтобы люди звали тебя Дэ Суном?

— Андрей, ты рядом?

– Да. Понимаю, мама хотела как лучше, но в имени «Дэниел» я чувствую ложь. Возможно, в университете я все-таки его поменяю.

– Иногда я мечтаю о том, чтобы у меня было эфиопское имя, – признаюсь я. – Или хотя бы восточноафриканское… Было бы здорово стать ближе к корням.

— Да, — ответил его приглушенный голос. Я обернулся, но никого не заметил. — У меня такое чувство, что здесь полно народу.

Дэниел поворачивает ко мне голову:

– А разве твои родители не?..

— Да, за Битвой смотрят изо всех миров.

— Понятно.

– Мама у меня белая, а отец из Эфиопии. Но они развелись, когда мне было четыре. Отец живет в Шотландии, у него там своя семья. Мы часто созваниваемся, но видимся всего пару раз в год. Бабушек, дедушек, теть, дядь и прочих родственников с его стороны я практически не знаю. Мне просто хочется стать к ним ближе… Иногда у меня возникает ощущение, будто я единственная темнокожая в мире. А фамилия моего папы Менгеша. Я бы хотела быть Фрэнсис Менгешей.

Олег стоял в раздумье около двери. Затем он вынул из ножен Меч Бездны. Тот засверкал ярким белым пламенем.

– Фрэнсис Менгеша. Звучит неплохо.

— Я вызываю тебя, Посланник Абстрактного Зла. Я вызываю тебя на Битву.

– Я тоже так думаю.

Молчание. Олег повторил это еще дважды, но его снова встретило молчание. Он поднял левую руку и начертил в воздухе какой-то знак, ослепительно вспыхнувший светло-оранжевым цветом. Возможно, это был тот самый, что передала Маша. В воздухе возник гул, он все нарастал, затем дверь разлетелась на сотни мелких осколков, устремившихся к Олегу. Но за ним внезапно возникла темная фигура, и на Олега упало огромное черное покрывало. Осколки отлетали от него и падали на землю. Я тут же вспомнил слова Игоря: «Я буду за твоей спиной».

– И тогда у тебя были бы инициалы ФМ, как радио.

Темная фигура и черное покрывало исчезли.

Мы до сих пор слышим, как в зарослях возится лиса. Кажется, она жестоко расправляется со своей добычей.

На мгновение дверной проем заволокло тускло сверкающей дымкой, в которой медленно проступили очертания человека.



— Ты звал меня на Битву? — спросил голос, и показалось, что он разносится над всей Дорогой. Удивительно, как он походил на голос самого Олега.

Алед лежит возле костра с закрытыми глазами, Дэниел подкатывается к нему, встает на колени, упирает руки в землю по обе стороны его лица и наклоняется. Алед избегает встречаться с ним взглядом, смеется и отталкивает Дэниела.

— Да, звал.

Я отправляюсь проведать лису, иду на звук к лесной тропинке, отмеченной табличкой Национального треста[16]. Вокруг темно, и мне бы испугаться, но я не испытываю ни малейшего страха.

— Что ж, защищайся.

Я уже рядом с лисой, когда от деревьев отделяется человек и шагает в мою сторону. Вот тут меня пробирает ужас. Ноги подкашиваются, я хочу бежать, но вместо этого свечу вперед мобильным и узнаю Кэрис Ласт, которая почему-то бродит по лесу среди ночи.

Фигура вышла из тени. Я на мгновение зажмурил глаза и снова открыл. Это был Олег номер два, только в черных доспехах. Почти такое же выражение лица, та же спокойная улыбка. Он достал из ножен точно такой же по форме меч, только тот сверкал тусклым, темным светом.

– Господи, – выдыхаю я.

Хотя погодите. Это не она. Это просто сон.

— Приступим? — спросил Олег номер два.

Я что, сплю?

— Да, — ответил настоящий Олег, и они стали двигаться по кругу, выставив вперед клинки.

– Нет, это всего лишь я, – говорит Кэрис.

Битва началась.

Но я бы не удивилась, окажись это Иисус собственной персоной, потому что Кэрис выглядит так, будто спустилась с небес. А может, все дело в фонарике моего мобильного, который подсвечивает ее кожу и платиновые волосы.

Это больше напоминало танец, чем поединок. Они кружились, то и дело пробуя защиту противника, но пока даже не смогли прикоснуться оружием друг к другу.

Два года назад, в ночь после объявления результатов, мне ничего не приснилось. Все случилось на самом деле.

— Скажи, тяжело убивать себя? — спросил Олег номер два.

Мы были на домашней вечеринке. Кэрис ушла гулять в лес.

— Ты не я, — ответил Олег, не сбиваясь с ритма.

Почему я сейчас об этом вспомнила?

— Я — это ты, а ты — это я. Я тоже любил девушку Машу и у меня есть друзья. Мне тоже может быть больно.

– Ты что, лиса-оборотень? – спросила я.

– Нет, мне просто нравится гулять по ночам, – ответила Кэрис.

Олег попытался пробить его оборону, но тщетно.

– Бродить одной в темноте – не самая лучшая идея.

— Я даже фехтую в той же манере. Разве ты не заметил?

– Тогда что ты тут делаешь?

Олег молчал. Я чувствовал, как напряглось все вокруг. Звон мечей в абсолютной тишине, искры, сыплющиеся при их столкновении, и больше ничего — ни единого звука, ни единого движения.

– Вот блин. Подловила.

— Может быть, кончим все миром? — предложил Олег номер два. — Ведь даже если ты меня убьешь, то одновременно убьешь и частичку себя. Едва преступив порог в уничтожении самого себя, ты будешь продолжать это медленно и незаметно.

Может, ничего и не случилось.

Олег молчал, сохраняя силы.

Мы пили. В особенности я. Для нас это была не первая домашняя вечеринка. Я постепенно привыкала к тому, что люди как ни в чем не бывало отключаются в самых неподходящих местах или блюют в цветочные горшки. А еще к тому, что группа парней обязательно сидит в саду и курит травку, потому что… честно говоря, понятия не имею, зачем они это делают. Я привыкала к тому, как мои ровесники недолго думая подкатывают друг к другу и тискаются по углам, хотя мне даже смотреть было противно.

Несмотря на усталость, движения воинов стали еще более быстрыми. Они слились в одну многорукую и многоногую фигуру.

Мы с Кэрис возвращались на вечеринку вместе. Было то ли два, то ли три часа ночи. Войдя через калитку на заднем дворе, мы прошли мимо пары человек, которые валялись в траве.

Кэрис весь день была непривычно тихой. Тихой и грустной.

— Посланник, подумай, что ты теряешь, не став частью Бездны. Абсолютное Знание, Абсолютное Могущество...

Мы сели на диван в гостиной. В комнате было так темно, что я едва различала лицо Кэрис.

— Абсолютное Ничто, — крикнул Олег.

– Что случилось? – спросила я.

Он сделал выпад и на секунду открылся. Меч Посланника Абстрактного Зла нацелился в грудь Олега. Раздался оглушительный звон, словно зазвенели сотни колокольчиков. Меч скользнул по Камню Паладинов и, пробив доспех, рубанул Олега по левому предплечью. Я не услышал, а именно почувствовал многоголосый вздох ужаса, а затем радости. В тот самый момент, когда Олег получил рану, его Меч вонзился в то место, где должно было быть сердце Посланника Абстрактного Зла. Оглушительный рев сотряс стены башни, и она начала рушиться. За считаные секунды она словно бы пережила тысячелетия. Ее стены ветшали, разваливались, пока не превратились в прах, который тут же скрыла изумрудная трава.

– Ничего.

Я решила не давить на нее, но, помолчав немного, Кэрис заговорила:

Смертельно раненный, Посланник Абстрактного Зла менялся. Он то напоминал бесформенную черную тень, то принимал облик мужчин и женщин самого разного возраста, затем стал похож на чудовище со многими щупальцами, почти такое же, как сидело на Маше. Затем его очертания стали полупрозрачными и подернулись фиолетовым пламенем. И все исчезло.

– Я завидую тебе.

На ковре изумрудной травы стоял один Олег. В левой руке он сжимал обнаженный Меч, а правая прикрывала кровоточащую рану на левом предплечье. Внезапно я почувствовал какое-то движение. Там, где уходила вдаль Дорога, образовалась сплошная колеблющаяся стена. Она отливала в разных местах то белым, то черным, то серым. У меня сразу возникло чувство, что она живая. Мне казалось, что сотни глаз смотрят сейчас на Олега. А за Дорогой образовалась точно такая же. Я видел все это одновременно и сверху, и снизу, и из обеих стен. И был уверен, что я тоже частичка одной из стен.

– Что? Почему?

— Ты за Дорогой, — услышал я в своей голове голос Андрея. — Ты среди бессмертных Второго поколения, наблюдателей и сильных смертных из других миров, которые пожелали смотреть Битву. Поздравляю. Мы выиграли, хотя Посланник ранен.

– Как тебе удается просто… скользить по жизни? Друзья, школа, семья… – Она покачала головой. – Как у тебя получается справляться со всем и не лажать?

— Как нам вернуться обратно?

Я открыла рот, но так и не нашлась, что ответить.

— Подожди. Я сам тебя верну. Смотри, что будет дальше.

– У тебя намного больше сил, чем ты думаешь, но ты тратишь их впустую, – продолжила Кэрис. – Делаешь, что тебе скажут.

Обе стены у Дороги заколыхались, затем раздались звуки, подобные звуку горна и сотен барабанов одновременно. Посланник повернулся к Дороге и приветственно помахал рукой. Она была в крови. Свет померк. Словно его никогда и не было. Сначала ко мне вернулось ощущения тела. Я сидел. Тер и жмурил глаза. Ко мне вернулось нормальное зрение.

Я по-прежнему не понимала, к чему она клонит, поэтому пробормотала:

— Просто отлично! — услышал я голос Андрея. — Это дело надо отпраздновать. Антон, ты как?

– Ты очень странная для пятнадцатилетней девушки.

— Нормально.

– Ха. Теперь ты заговорила как взрослая.

— Видишь хорошо?

– Да это ты вечно ведешь себя так, будто дохрена знаешь о жизни.

— Более-менее.

– А еще ты материшься, когда напьешься.

— Ты хоть понимаешь, что произошло? Вселенная спасена!

– В своей голове я всегда матерюсь.

— В се так просто, — уныло отозвался я. — Словно в каком-то дешевом боевике, в сказке, правда какой-то злой сказке.

– У себя в голове мы все на себя не похожи.

— А иначе и не бывает.

– Ты такая…

— Поединок. Фигура в белом, фигура в черном.

Внезапно мы оказываемся на лугу за городом. Алед с Дэниелом спят в палатке. Время движется скачками. Как мы сюда попали? Кэрис действительно здесь или мне только кажется? Золотой свет от костра придает ей демонические черты.

— Сказки правдивее жизни. Ты никогда не задумывался над тем, что сказочные существа рассказывают сказки о людях.

– Почему ты такая? – спрашиваю я.

— Это уже было у Кэрролла, — усмехнулся я. — Единорог сказал, что считал маленьких девочек сказкой.

– Я хочу… – Она держит в руке стакан – откуда он взялся? На самом деле все это мне лишь снится. И тогда тоже приснилось. – Просто хочу, чтобы меня кто-нибудь услышал.

— Давай ты будешь верить в меня, а я в тебя.

Я не помню, когда она ушла и что еще говорила. Помню только, что через две минуты Кэрис встала и сказала:

— Снова Кэрролл. Я его обожаю. Кстати, я знаю, что его любили хиппи.

– Никто меня не слушает.

— Да. Кэрролла, Льюиса, Толкина. Мы любили сказки.

— Почему — любили?

Гнездо из одеял

Мы лежали на полу в гостиной Аледа. Все-таки ночевка в палатке оказалась плохой идеей – мы замерзли, потом у нас кончилась вода, да и писать в кустах – то еще удовольствие. Так что мы вернулись домой. Я, правда, не знаю, как именно это произошло, но факт остается фактом. Помню только, Алед бормотал, что его мама уехала в гости к родственникам на несколько дней. Я еще подумала: неужели она не хотела быть с сыном в его день рождения?..

— Хиппи больше нет. А вот сказки вечны.

Дэниел снова уснул – на этот раз на диване, а мы с Аледом устроились на полу, укрывшись одеялами с головой. Свет в гостиной не горел, и я различала в полумраке только бледные глаза Аледа. Из радионебоскреба доносились тихие аккорды синтирока. У меня сердце сводило от того, как сильно я в тот миг любила Аледа Ласта, хотя понимала, что для нас не существует идеального и социально приемлемого способа жить вместе до самой смерти.

— Это да.

Алед перевернулся и посмотрел на меня.

— Пойдем на кухню. Выпьем чего-нибудь. Ах да, я забыл, тебе же нельзя. Таблетки эти гребные. Тогда чаю.

– Ты часто зависала с Кэрис? – едва слышным шепотом спросил он. – Помимо поездок на поезде.

— Слушай, я, наверно, поеду к Олегу. Посмотрю, что там и как.

Так мы впервые заговорили о его сестре.

— Давай, это же твоя работа. Слушай... Ты неплохой таки парень. Заходи, если что, даже если из нашей конторы уйдешь. Вдруг будет что-то нужно. Заходи.

– Если честно, я бы не назвала нас друзьями, – солгала я. – Мы общались, когда я училась в десятом классе, вот и все.

— Спасибо за гостеприимство.

Я попрощался с Андреем и поехал к дому Олега.

Алед продолжал смотреть на меня. Я заметила, как у него дернулись брови. Мне хотелось узнать, почему он никогда не садился с сестрой в один вагон. Узнать, говорила ли Кэрис обо мне в то лето, когда нам было по пятнадцать. И что она сказала, вернувшись домой в ту ночь, когда я ее поцеловала. Спросить, неужели она до сих пор злится? Знает ли он, как она кричала на меня после поцелуя? Спросить, ненавидит ли она меня? И как долго будет ненавидеть?

И еще мне очень хотелось спросить Аледа, связывалась ли Кэрис с ним после исчезновения, – но я не могла. Как не могла признаться, что она сбежала из-за меня.

Меч Бездны

Я хотела рассказать ему, что когда-то была влюблена в его сестру и поцеловала ее, потому что ей было очень грустно. Я отчего-то решила, что поступаю правильно, но ошиблась.

Али ибн Факих остановил войско. Он был правой рукой своего повелителя и его мечом, а также его глазами. Но отнюдь не того, кто послал его завоевывать полупустой город. Он был глазами хозяина, владыки вечной Тени, Шайраха. Он знал, здесь скоро свершится нечто. И он должен узреть это. Новый Посланник вступит в свои права. Ради этого он даже на время оставил свое бессмертное тело и облачился в смертную плоть. Для того чтобы посмотреть. Ведь говорят, что Посланник прошел и путем Тени. Посмотреть...

– Знаешь… – Голос Аледа оборвался, и где-то с минуту он молчал. – Мама не говорит мне, где Кэрис. И как она.

— Остановиться! Остановиться! -разносилось по войску.

Когда войско замедлило движение, ибн Факих передал через командиров, что, перед тем как войти в Священный город, куда волей Аллаха был перенесен сам пророк, все совершат намаз.

– Что? Но почему?

Войско стояло на коленях, войско молилось. Гул разносился по земле, и это было даже страшнее, чем топот копыт. Ибн Факих тоже молился. Язык был похож, но слова другие. Он молился властителю Тени. И молил его о том, чтобы миссия была выполнена. Он, так же как и остальные, склонялся на своем молитвенном коврике, но мысли его были далеко. После намаза войско продолжило поход. «Увидеть Посланника и приветствовать врага Бездны». Это было его целью. Войско шло на Иерусалим.

– Не хочет, чтобы мы общались. Мама ее ненавидит. Я серьезно, ненавидит. Вообще ничего общего с родительским разочарованием или неодобрением. Мама вычеркнула ее из своей жизни.



– Это реально… отстойно.

— Быстрее, быстрее! — подгоняли толпу воины.

– Ага.

Хотя подгонять было бесполезно. Люди и так шли как могли. Со своими узлами, телегами, мешками, детьми.

Иногда новые знания – неважно, о Кэрис или о ком-то (или чем-то) другом – обрушиваются на меня с такой силой, что становится тяжело дышать. Каково это – жить с родителями, которых ты не любишь? Или которые не любят тебя? Что чувствуют подростки, сбегающие из дома? Я этого не знаю – и не узнаю никогда. И всегда буду втайне жалеть, что мне это недоступно.

— Быстрее, быстрее! Они могут кинуться вслед! — надрывал глотку какой-то рыцарь.

– Думаю, это я виновата, – сказала я.

Генрих с Зигмундом и их два оруженосца тащились в самом конце. Тамплиер ехал чуть впереди. Люди шли медленно, слишком медленно. Это было плохо. И если входящие в город кинутся в погоню, то небольшая горстка рыцарей в арьергарде будет через несколько минут сметена.

– В чем?

— Смотрите! — крикнул кто-то из толпы. Зигмунд вздрогнул. Этот возглас не предвещал ничего хорошего.

– В том, что Кэрис сбежала.

— Смотрите! Смотрите! — повторился возглас. — Это стяг крестоносцев. Свои вошли в город. Свои! Они подняли стяг, чтобы мы возвращались.

Алед нахмурился.

— Ложь! — сразу же отреагировал Генрих. — Ложь! Не слушайте его!

– Что ты имеешь в виду?

Однако толпа уже успела отреагировать. Другие тоже заметили поднятый стяг крестоносцев.

— Остановитесь! — кричали рыцари. Похоже, только они понимали, что происходит: хорезмийцы пошли на уловку.

Я должна была ему сказать.

Но толпу было уже не остановить. Люди рвались в город. Бросали телеги, навьюченный скот, детей и бежали, бежали к городу.

– Я поцеловала ее и разрушила нашу дружбу.

— Генрих! Обман!

Алед изумленно моргнул.

— Зигмунд! Прикроем первых, кто побежал. Весть быстро разнесется, остальные двинутся дальше.

– Что ты сделала?

— Эй, тамплиер! Ты с нами? — крикнул Зигмунд уже спешащему к ним Жану.

Я кивнула, подтверждая, что он все правильно расслышал, и шумно выдохнула, как будто вынырнула из глубины.

— С нами Бог! — крикнул тот.

– Ты не… ты ни в чем не виновата, – наконец сказал Алед. И добавил, прочистив горло: – Абсолютно ни в чем.

— С нами Бог! — ответили нестройные голоса позади.

В тот миг я ненавидела себя так сильно, что была бы рада провалиться сквозь пол гостиной прямо к ядру земли.

– Но с тобой я дружу не из-за нее, – поспешила заверить я Аледа.

Вперед толпы вырвался десяток рыцарей. Генрих и Зигмунд скакали среди них. Верная смерть. Только бы толпа остановилась. Полетели стрелы. Оруженосец Зигмунда упал первым. Потом еще несколько рыцарей. Схлестнулись с хорезмийцами. А толпа бежала. Кое-кто уже попал под копыта хорезмийских коней. «Глупая уловка, глупые люди. Не вернуться теперь домой. Где Генрих?» Генрих рубился сразу с двоими. Десяток рыцарей против огромного войска.

– У меня и мысли такой не возникало, – тихо ответил он и обнял меня. Сделать это было непросто, ведь мы оба лежали на полу. Но в итоге два отдельных одеяльных свертка превратились в гигантское гнездо из одеял.

Не знаю, сколько мы так пролежали. Я целую вечность не заглядывала в телефон.

— Да остановитесь вы!!! — крикнул Генрих. — Назад! Назад, вам говорят!

А потом Алед спросил:

– Как думаешь, мы когда-нибудь станем знаменитыми?

Люди и сами уже бежали обратно, поняв наконец, что происходит. Рядом с Зигмундом с коня свалился знакомый тамплиер. Рубились жестко. Пути назад теперь не было. Каждый хотел дорого продать свою жизнь.