Датируется на основании слов письма: «Я третьего дня приехал в Никольское». В Никольское из Ясной Поляны Толстой приехал 19 мая. См. т. 83, письмо № 39.

* 117. С. Н. Толстому.

1865 г. Июня 25. Я. П.

Не могу не уделить хоть малую часть того ада, в который ты поставил не только Таню, но целое семейство, включая и меня.¹ Посылаю тебе письмо Андр[ея] Евстаф[ьевича]. — Ты бы хорошо сделал, ежели бы сам написал Люб[ови] Ал[ександровне] и Андр[ею] Евстаф[ьевичу]. — Я же решительно не знаю и не понимаю, как это всё кончится. Разумеется, кончится; но для всех дурно, кроме тебя. Желал бы так же, как письмо Андр[ея] Евстаф[ьевича], послать тебе письмо, к[отор]ое бы объяснило душевное состояние Тани, но это невозможно; и ты имеешь полное право воображать, что она теперь уже поет и хохочет и очень мила, весела и здорова. —

Письма, написанные родителям,² писаны при тебе, и ты их одобрил, поэтому тебе и надо ответить на это письмо Андр[ею] Евстаф[ьевичу]. Я не берусь.

Знаю я, что поставить тебя в такое положение, чтобы ты должен был жениться, это лучшее средство, чтобы тебя еще более отвратить от этого и привязать к той отвратительной жизни, с которой тебе так трудно расстаться. —

Но я бы одно хотел знать: любил ли ты хоть немножко Таню или имеешь к ней отвращение и ненависть? — Больше зла нельзя сделать человеку. И тебя что ожидает? Мрак и несчастие верное. —

Подумай, пока есть время, и приезжай. —

Таня писала не под моим влиянием. Она к тебе всё та же — хотя и отказала. Мы завтра едем в Никольское. —

Это письмо я не дам никому читать из моих. Отвечай мне всё по сердцу. Я твоего письма тоже не покажу никому. Напиши и отвечай мне, что у тебя в мыслях и в каком ты состоянии? и что ты намерен делать? всё по правде. —



Датируется на основании слов: «Мы завтра едем в Никольское». Толстые выехали из Ясной Поляны 26 июня, 27 провели в Черни, а 28 приехали в Никольское. См. письмо Т. А. Берс к ее знакомому М. А. Поливанову от 12 августа 1865 г. (ГМТ).



¹ См. письма №№ 118—121.

² Письма эти неизвестны.

118. А. Е. и Л. А. Берсам.

1865 г. Июня 25. Я. П.

Что прибавлять к этому чудному письму?¹ Всё это правда, всё от сердца и всё это прелестно. — Я всегда не только любовался ее веселостью, но и чувствовал в ней прекрасную душу. И она теперь показала ее этим великодушным, высоким поступком, о котором я не могу ни говорить, ни думать без слез. — Он виноват кругом и неизвиним никак. Ему надо было прежде всего кончить в Туле. Мне бы было легче, ежели бы он был чужой и не мой брат. — Но ей, чистой, страстной и энергической натуре, больше делать было нечего. Стоило ей это ужасно, но у нее есть лучшее утешение в жизни — знать, что она поступила хорошо. — К лучшему или к худшему это поведет ее? Этого никто не знает. Мне же всегда казалось и теперь больше чем когда-нибудь, что он ее не стоил. Дай бог ей силы перенести это. Первый день был тяжел, она ничего не ела, не спала и всё плакала. Теперь она спит в первый раз, и завтра мы едем в Никольское. — Кроме того, ежели точно они сильно любят друг друга — ничто не потеряно. Поступок Тани должен показать ему, чтò он теряет в ней. — Одно, что я знаю, это то, что они не должны и не будут видеться до тех пор, пока он не будет совершенно свободен. Но ее решение кажется серьезным, тем-то оно и трогательно. — Она несколько раз нынче повторяла: «теперь я не выйду за него ни за что». Решение это пришло ей вдруг и совершенно неожиданно. Вдруг из ребенка она сделалась женщиною, и прекрасной женщиной. Не знаю, как вы оба примете это, и боюсь и вашего горя и упреков, которые вы, может быть, сделаете нам. Говорите всё, что вы думаете. — Но горевать не о чем. С таким сердцем она не может быть несчастлива. Прощайте, с замиранием сердца жду вашего ответа.

Адрес в Чернь, в село Никольское.



Впервые опубликовано в «Новом времени», иллюстрированное приложение, 1916, № 14427 от 7 мая, стр. 6. Датируется на том же основании, что и письмо № 117, и содержанием письма Т. А. Берс, к которому является припиской.

По возвращении С. Н. Толстого из-за границы в июне 1864 г. снова возобновился его роман с Т. А. Берс. Решено было венчаться в курском имении С. Н. Толстого, однако угрозы родителей М. М. Шишкиной заставили отложить свадьбу на неопределенное время.

Весной 1865 г. Т. А. Берс приехала, как обычно, в Ясную Поляну. 9 июня С. А. Толстая записала в дневнике (ч. I, стр. 90). «Третьего дня всё решилось у Тани с Сережей. Они женятся. Весело на них смотреть, а на ее счастье я радуюсь больше, чем когда-то радовалась своему. Они в аллеях, в саду. Я играла роль какой-то покровительницы, что самой было и весело и досадно. Сережа стал мил мне за Таню, да и всё это чудесно. Свадьба через 20 дней или больше. Что еще будет».

Однако посещения С. Н. Толстого внезапно прекратились. Брату Льву Николаевичу он писал о безвыходности создавшегося положения. Узнав об этом, Т. А. Берс написала ему отказ.

Свои отношения с С. Н. Толстым Т. А. Берс много позднее подробно описала в воспоминаниях «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», ч. I, II и III.

Письма С. Н. Толстого сохранились в ГМТ.



¹ Т. А. Берс писала родителям о своем отказе С. Н. Толстому. См. письмо № 119.

* 119. Л. А. Берс.

1865 г. Июня 25. Я. П.

Любовь Александровна!

Вы ужаснетесь тому, что я должен написать вам, после того письма, но мы все и еще больше бедная Таня, прошли через тяжелые минуты. Таня отказала Сереже и нынче послала ему это письмо с отказом. — Как это всё сделалось — трудно, долго и почти невозможно рассказать в письме. Как вы и предвидели — препятствия в Туле оказались так сильны — он впал в такую болезненную нерешительность после своего второго свидания с Марьей Михайловной. Он так запутался — невольно под влиянием страха, чтоб Марья Михайловна не наложила на себя руки, чем она угрожала ему, что, успокоивая ее, он уверял ее, что не женится. Тане же говорил, что он бросит М[арью] М[ихайловну], но всё просил подождать и подождать еще. Вчера он обещал приехать из Тулы, чтобы больше не возвращаться туда, но вместо того, чтобы приехать, он прислал письмо, в котором говорит всё то же, что говорил два года, т. е. что надо подождать, что ему невозможно так вдруг бросить семейство и т. д. —

Как мучалась Таня эти два дня, напрасно ожидая его, и как измучалась, прочтя это письмо, вы понимаете без моих описаний. Она и прежде была на волоске от того, чтобы отказать ему, видя все его внутренние борьбы, мучения и главное недостаток любви, но, получив это письмо, она ответила ему, что освобождает его от его слова. Мы же, ни я, ни Соня, ни слова не писали и не велели сказать ему и завтра едем в Никольское.

Всё это очень грустно и тяжело для всех нас; но я оправдываю и одобряю в высшей степени поступок Тани. Ежели она любит его, то поступком этим она спасает его от внутренних мучений и возвращает его себе сильнее, чем всяким другим образом действий. — Его поступок не имеет имени — так он гадок. Он сам говорит это в своем письме. Он тоже говорит, что ежели бы я не был его брат, то мне было бы гораздо легче и проще действовать. И это правда. Но несмотря на всё это, мне он так же жалок, коли еще не больше, чем Таня. Я без ужаса не могу себе представить его будущую жизнь с опротивевшей цыганкой и с таким упреком на совести и с мыслью, что он так легко мог бы быть счастлив.

Что из этого всего выйдет? Бог знает, но ужасно, ужасно тяжело. Иногда я себя спрашиваю: не виноват ли я? и в чем? Скажите мне откровенно вашу мысль и требуйте от меня всего, что вы найдете справедливым, чтобы загладить свою вину, ежели она есть. — Таня плачет и на себя не похожа. В Никольское она согласна ехать. Ей думается, что он приедет туда, и там всё решится. Всё может быть. — Прощайте. — Пусть припишут еще Соня и Таня.

Датируется на том же основании, что и письмо № 117.

* 120. C. H. Толстому.

1865 г. Июня 27. Чернь.

Письмо Тани¹ тебе объяснит всё. Она вдруг взяла это решенье три дня тому назад и твердо держится его. Родителям письмо ею написано и послано.² Нечего делать комментарии на это письмо. Ты поймешь сам. Одно только, что это решенье искренно и твердо и взято совершенно неожиданно и без чьего-нибудь влияния. Я пишу из Черни, где мы все проездом в Никольское. Я сам буду у вас³ нынче на ночь или завтра утром. — Я был 3-го дня у Мар[ьи] Михайл[овны].⁴ Решенье Тани, кот[орое] я ей сообщил, успокоило ее, и девочка⁵ здорова.

Пишу тебе из Черни. Мы все едем в Никольское. Я намерен был один ехать к тебе — к Машеньке, и отвезти это письмо.



Датируется на основании слов: «Пишу тебе из Черни». См. прим. к письму № 117.



¹ Письмо неизвестно.

² Письмо Т. А. Берс от 25 июня 1865 г. См. прим. 1 к письму № 118.

³ В Покровском, имении М. Н. Толстой, куда уехал С. Н. Толстой.

⁴ М. М. Шишкина.

⁵ Вера Сергеевна Толстая, родившаяся 3 мая 1865 г.

121. А. Е. и Л. А. Берсам.

1865 г. Июня 30. Никольское-Вяземское.

Пишу вам из Никольского, где мы живем 3-й день. Не могу без замирания сердца думать о вас, не зная вашего взгляда на это дело — всё, что вы думаете и говорите. Дело вполне кончено. И как ни тяжело Тане и всем нам, я в глубине души не могу не чувствовать тайной радости, что меньшее несчастье спасло нас от большего. — Я, приехавши в Никольское, тотчас же поехал в Покровское, чтобы видеться с братом. Я виделся с ним, я думаю, последний раз. Он теперь уехал в Тулу. Наше же намеренье состоит в том, чтобы пробыть здесь месяца полтора в новых для Тани местах, в близости ей приятных людей — Дьяковых,¹ Машеньки с детьми. Теперь самое для вас интересное — о ней. —

Она трогательна до последней степени, — кротка и грустна. Первые два дня она нас пугала, но теперь я, по крайней мере, спокоен за ее здоровье. Я твердо надеюсь, что она успокоится, и всё пройдет, и пройдет этот раз хорошо и совсем. У нее столько еще впереди с ее прелестной натурой и сердцем. Для большего еще укрепления ее здоровья мы придумали с Соней заставить ее пить кумыс со мною вместе. Она не отказывается, хотя надобности никакой нет, но она любит этот напиток. — Дальнейшие планы наши следующие. В августе мы приедем в Ясную, пробудем с месяц. В сентябре приедем в Москву, пробудем с месяц, которым я воспользуюсь для печатания 2-й части моего романа,² и поедем на зиму за границу — в Рим или Неаполь.³ Разумеется, с Таней, ежели вы ее поручите опять нам и не упрекнете нас за то, что мы плохо уберегли ее. Я боюсь и предчувствую, что вы упрекнете меня в душе. Пожалуйста, выскажите мне всё. Но, право, виновата во всем судьба. Так богу угодно было, и не могу не думать, что то, что мы теперь называем несчастием, может быть, очень скоро мы назовем большим счастьем. — Прощайте, пишите поскорее. — Не знаю, припишет ли вам Соня. О том, что я вам писал, она думает так же, как и я, только с оттенком озлобления, очень справедливого, против брата, но я старше ее, и он мой брат. Я виню его и не желал бы быть в его положении с таким поступком в душе. Tout comprendre c’est tout pardonner.⁴ Он виноват в легкомыслии обещать, не развязав прежде прежних отношений, но после этого он страдал не меньше ее, даже больше. Он мне повторял еще последний раз, что я только прошу времени; но мы знаем, и Таня с оскорблением почувствовала, что он не в силах разорвать прежней связи.

Он виноват в этом и неизвиним, но это было дело Тани. Как бы я желал не писать вам, а видеть перед собою ваши милые лица. Тогда бы вы меня поняли, а теперь я путаюсь, как виноватый. Прощайте.



Впервые опубликовано Т. А. Кузминской в ее воспоминаниях «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», III, стр. 61—62. Датируется на основании слов: «Пишу из Никольского, где мы живем 3-й день» (см. прим. к письму № 117).



¹ Д. А. Дьяков, его жена и дочь.

² Вторую часть романа «1805 год» Толстой сдал в печать в январе 1866 г.

³ За границу Толстые не поехали.

⁴ [Всё понять значит всё простить.]

* 122. И. П. Борисову.

1865 г. Июля 1...2. Никольское-Вяземское.

Очень вам благодарен, любезнейший Иван Петрович, за извещение.¹ После 10-го пожалуйста и непременно приезжайте к нам на целый день с Петей.² Как бы хорошо было увидеться теперь с Фетом, для того чтобы вместе составить планы. Мои вкратце вот какие. До 12 я допиваю воды и никуда не двигаюсь. Около 15 еду с Дьяковым к Шатилову, около 20-го еду к Фету и оттуда к Киреевскому до августа.³ В августе все с сестрою едем говеть в Оптину Пустынь.⁴ —

Главное, приезжайте вы да Фета как-нибудь поскорее выпишите. Как бы хорошо было, ежели бы он с Мар[ьей] Петр[овной] не изменял плана и только вместо Спасского⁵ к 15-му приехал бы в Никольское. Поместить его с женою мы можем очень хорошо. — До свиданья.

Гр. Л. Толстой.

Датируется содержанием.



¹ Письмо И. П. Борисова неизвестно.

² Сын И. П. Борисова.

³ Августа написано сверх зачеркнутого: 28.

⁴ Толстой в Оптину пустынь в 1865 г. не ездил.

⁵ Имение И. С. Тургенева, в 19 км. от Никольского-Вяземского.

123. А. А. Толстой.

1865 г. Июля 5. Никольское-Вяземское.

5 июля. Никольское.

Я узнал от Арсеньевой,¹ что вы в Петербурге, живы и здоровы и очень заняты, и пишу вам, надеясь отослать это письмо. Вы меня упрекаете в том, что не пишу, а ежели я дослужусь до биографии, то после моей смерти в бумагах моих найдут больше писем вам, чем у вас. Я в апреле или в мае написал вам длинное письмо и не послал.² Не послал потому, что в то время было получено известие о смерти наследника, и я думал, что вам не до меня. Я знаю, что̀ вы чувствуете с ними вместе, как член семейства. — Еще не послал потому, что в том письме я говорил, что скоро увижу вас. Мы имели намеренье ехать на лето за границу. Теперь мы раздумали и из Ясной Поляны уехали еще в большую глушь, в село Никольское Чернского уезда. Адрес: в Чернь. Еще я не послал вам письмо оттого, что ждал от вас ответа на мое большое письмо, напечатанное в «Русском вестнике».³ А мне очень хотелось и хочется получить на него ответ именно от вас. Я всё ждал; но теперь думаю — на то письмо вы считаете, что не стоит того отвечать; все-таки надо не терять вас из вида. — Как мы оба, должно быть, переменились с тех пор, как не видались, как много, я думаю, с тех пор мы выросли большие. Подумаю о том, что прежде для вас ваше заведение было немножко игрушка, нравственная роскошь (я помню, как вы там говели); теперь, говорят, вы всей душой отдались этому делу.⁴ Ваше последнее письмо только заинтересовало меня, и я очень желал бы знать подробнее, в чем состоит ваше заведенье, какие трудности и какие радости? Напишите мне, коли вы считаете меня достойным. А я достоин уже потому, что теперь я стал гораздо менее требователен на формы добра и, не говоря о том, что касается вас, принимаю участие во всем, что делается не для рубля, не для чина и не для мамона. Я забыл благодарить вас еще за ваше славное последнее письмо, благодарить вас и вашего брата.⁵ Мы с Соней тронулись оба этим письмом и посмеялись. Подняться с места с двумя детьми не столько трудно, сколько страшно. Всё кажется, поедешь — и тут и случится несчастье, и весь век упрек. Только когда обживешься семьей, почувствуешь всю истину пословицы: le mieux est l’ennemi du bien.⁶ A как переменяешься от женатой жизни, я никогда бы не поверил. Я чувствую себя яблоней, которая росла с сучками от земли и во все стороны, которую теперь жизнь подрезала, подстригла, подвязала и подперла, чтобы она другим не мешала и сама бы укоренялась и росла в один ствол. Так я и росту; не знаю, будет ли плод и хорош ли, или вовсе засохну, но знаю, что росту правильно. Что делают все ваши — настоящая бабушка, т. е. Прасковья Васильевна?⁷ Как ее здоровье и есть ли надежда увидать ее проездом, как бывало? Мы от станции Богуслова в 7 верстах и можем поместить лучше, чем в Ясном. Из того Сониного живота, к[отор]ый она благословила, уезжая от нас, тому назад два года вышел мальчик, к к[отор]ому с каждым днем у меня растет новое для меня неожиданное, спокойное и гордое чувство любви. Очень хорошее чувство. Соня мне рассказывала, что, уезжая, она перекрестила ее и ее живот, и это ее очень тронуло. Девочка наша хороша всем: и избытком здоровья (мать кормит), и живостью, но к ней еще нет во мне никакого чувства. Вот ежели бы нынешнее лето ваши были у Вадбольских,⁸ отсюда я бы, наконец, исполнил мое давнишнее желание съездить к ним. Еще я вам не писал оттого, что с весны я был нездоров, и у нас было семейное горе, не в ближайшей степени семейное, но близкое и тяжелое.⁹ Вместе с нездоровьем и холодной мрачной весной (на нас, деревенских, это сильно действует) я провел тяжелый месяц. Теперь я оживаю и потому спешу с вами сообщиться. Соня целует вас. Прощайте. Пишите в Чернь.



Впервые опубликовано в ПТ, № 56. Год определяется ответным письмом А. А. Толстой от 18 июля 1865 г. (ПТ, № 57).



¹ Сестры Арсеньевы — соседки Толстых. См. тт. 47 и 60.

² См. письмо № 108.

³ Толстой имеет в виду роман «1805 год», который печатался в «Русском вестнике». А. А. Толстая написала о впечатлении, произведенном на нее романом, 18 июля 1865 г.

⁴ Речь идет о «Магдалинском убежище». См. прим. 11 к письму № 97.

⁵ См. ПТ, № 55.

⁶ [лучшее — враг хорошего.]

⁷ Мать А. А. Толстой.

⁸ Екатерина Васильевна Вадбольская, тетка А. А. Толстой, и ее дети. В их имении, находившемся в Орловской губ., часто гостили мать и сестры А. А. Толстой.

⁹ Толстой имеет в виду роман Т. А. Берс с С. Н. Толстым.

124. А. Е. Берсу.

1865 г. Июля 24. Никольское-Вяземское.

Любезный, дорогой друг Андрей Евстафьич.

Много интересного и много приятного хотелось бы тебе писать о нашей жизни; но наша бедная Таня и у тебя и у меня на первом плане. — Она всё тоже печальна, молчалива, не оживлена и живет в одном этом страшном для нее прошедшем. Я так понимаю ее, что она беспрестанно воспроизводит в своем воспоминании те минуты, которые казались для нее счастием, и потом всякий раз спрашивает себя: неужели это всё кончилось? И колеблется между любовью и озлоблением. Вытеснить из ее сердца эту любовь может только новая любовь. А как и когда она придет? Это бог знает. Тут помочь нельзя, а надо ждать терпеливо, что мы и делаем. Она добра, кротка, покорна и тем более ее жалко, желал бы всё сделать, чтоб помочь ей, а помочь нечем. За гитару и пение она редко, почти никогда не берется. И то ежели к ней пристанут с просьбами, то она немного попоет вполголоса и тотчас бросит. Утешительно то, что здоровье ее еще хорошо, хотя она и переменилась, что особенно поражает тех, которые не видят ее, как мы, каждый день.

Я жду многого от осени. — Во-первых, чтоб прошло лето, нынешнее знойное тяжелое лето — располагающее к мечтательности, и, во-вторых, охота и, в 3-х, перемена совершенная места, ежели сбудутся наши планы поездки за границу. Ежели известия, которые я тебе даю о ней, не радостны, то утешайся тем, что я скорее вижу всё в черном свете, чем в розовом, и что ты знаешь всю правду. Ежели бы не это наше общее семейное горе, мы бы все были очень довольны нашим летом.

Я после вод начал свои экскурсии. Первая была к Дьякову и с ним к Шатилову в Маховое.¹ Это, наверное, самое замечательное хозяйство в России, и он сам один из самых милых по простоте, уму и знанию людей. Он нас принял прекрасно, и эта поездка еще более разогрела меня в моих хозяйственных предприятиях. К 25 июля меня звал к себе Киреевский² в отъезд, но нездоровье (у меня после вод 2 недели расстройство желудка) задержало меня, и я завтра отвезу всех к Машеньке и попаду к Киреевскому не раньше 27.

Прощай, целую тебя и всех.



Впервые опубликовано в газете «Новое время», иллюстрированное приложение, 1916, № 14427 от 7 мая, стр. 9—10. Датируется сопоставлением слов: «завтра отвезу всех к Машеньке» с упоминанием о том же в письме С. А. Толстой к А. Е. Берсу от 24 июля.



¹ Иосиф Николаевич Шатилов (1824—1889) — помещик; его имение Моховое Тульской губ. Новосильского уезда славилось образцовым хозяйством; известно своим «шатиловским овсом». Подробное описание этого имения дано в книге «Описания отдельных русских хозяйств. Вып. I. Тульская губерния», изд. Министерства земледелия и государственных имуществ, Спб. 1897, стр. 7.

Толстой бывал в Моховом в 1857 г., о чем свидетельствует запись в его Дневнике. См. т. 47, стр. 158. В 1865 г. он пробыл в Черемошне у Д. А. Дьякова и затем в Моховом пять дней — с 18 по 23 июля.

² Николай Васильевич Киреевский (1797—1870) — владелец имения Шаблыкино Карачевского уезда Орловской губ. У Киреевского была одна из лучших в России псовых охот. Толстой пробыл у Киреевского с 28 июля по 1 августа. О Н. В. Киреевском см. т. 60, стр. 80.

125. А. А. Фету.

1865 г. Июля 25. Никольское-Вяземское.

Любезный друг Афанасий Афанасьич. — Увы! я не могу к вам заехать. И нечего мне вам внушать, как мне это грустно. Не могу же я заехать потому, что нынче 25, а я еще не выезжал из дома. Желудочная боль, которая началась у меня еще при вас,¹ до сих пор продолжается и делает меня неспособным быстро поворачиваться. Я, как и предполагал, с Дьяковым ездил к Шатилову, но вместо того, чтобы всё это сделать в три дня, проездил 5 и оттого опоздал. Поездка эта была — ежели бы не нездоровье — чрезвычайно приятна и поучительна. Многое вам расскажу при свиданьи. — Но когда же? Я предлагаю вам приехать к Киреевскому между 26 и 3-м августа. Мы бы там свиделись! Ежели же вы не приедете, то я заеду к вам на обратном пути. У нас овес весь в копнах, и рожь подкошена. Ежели так простоит, то на следующей неделе всё будет в гумне. Овес обходится меньше 7 копен. До свиданья.

Ваш Л. Толстой.

Жена, Таня и я душевно кланяемся Марье Петровне.



Опубликовано, с неверной датой: «25 июля 1866 г.», в «Русском обозрении», 1890, 4, стр. 93—94. Датируется сопоставлением с письмом № 124.



¹ Фет с женою приезжали в Никольское 16 июля. См. «Дневники С. А. Толстой», I, стр. 92.

* 126. И. П. Борисову.

1865 г. Июля 25. Покровское.

Любезный Иван Петрович.

Моя поездка к Шатилову заняла гораздо больше времени, чем я предполагал, так что я не только не успел, как предполагал, съездить к Новосильцевым,¹ но и не могу заехать к Фету. Когда вы увидите Новосильцевых, передайте им, пожалуйста, что я, совершенно против ожидания и желания, не мог быть у них теперь, но что «что отложено, то не потеряно»,² и около 10 мы съездим с вами,³ ежели вы не откажетесь. Задержало меня, главное, нездоровье. Вот 2-ю неделю не могу справиться с желудком и еду завтра не совсем здоровый. Фету я писал.

До свиданья. Жму вам руку.

Л. Толстой.



На четвертой странице:

Его высокоблагородию Ивану Петровичу Борисову.



Дата определяется содержанием. Ср. письмо № 125.



¹ Петр Петрович Новосильцев (1797—1869). О нем см. т. 60, стр. 313.

² Французская поговорка.

³ Толстой, очевидно, изменил первоначальный план ехать прямо к Киреевскому и 26—27 июля по дороге к нему заезжал к Новосильцевым. См. т. 83, письма к С. А. Толстой от 27 июля.

127. А. Е. Берсу.

1865 г. Июля 25...26. Покровское?

Великая к тебе просьба, Андрей Евстафьевич. Есть в Москве некто барон Шепинг.¹ У этого барона есть удивительные японские свиньи, поросят от которых он продает по пятнадцати рублей. Я на днях видел у Шатилова пару таких свиней и чувствую, что для меня не может быть счастья в жизни, пока не буду иметь таких же.



Печатается по тексту, опубликованному, с неверной датой: «1862 г.», в «Новом времени», иллюстрированное приложение, 1908, № 11659 от 27 августа, стр. 8 (356). Датируется на основании слов письма: «Я на днях видел у Шатилова» (ср. письмо № 125).



¹ Дмитрий Оттович Шеппинг (1822—1895) — помещик Воронежской губ. Острогожского уезда, служил в Главном архиве Министерства иностранных дел.

128—132. С. А. Толстой от 27 июля (два письма), от 28 и 31 июля и 5—15 августа 1865 г.



* 133. И. П. Борисову.

1865 г. Августа 18? Никольское-Вяземское.

Вот что, Иван Петрович. Несмотря на всю тяжесть обременяющего меня семейства, я намерен пробыть еще около месяца в Никольском и охотиться серьезно; и я вам товарищ. Собаки мои придут сюда завтра, а сам же я только нынче утром приехал из Ясной, и хочется отдохнуть. Приезжайте, пожалуйста, ко мне нынче или завтра (с Петей, мы ему сделаем весело), и мы обо всем переговорим. —

Ежели Нарышкин¹ у вас, то просите его приехать. Кроме удовольствия его видеть, мы должны переговорить, ежели вместе ездить. Я, кажется, не имею никаких неприятных для других склонностей на охоте, вас я знаю за наиприятнейшего товарища. Ежели Нарышкин таков же, то нам будет очень хорошо.

До свиданья, пожалуйста.

Гр. Л. Толстой.



Датируется на основании слов: нынче приехал из Ясной» — в Ясной Поляне Толстой был 18 августа.



¹ Сергей Алексеевич Нарышкин (1836—1878) — помещик Орловской губ.

* 134. А. А. Фету.

1865 г. Августа 19? Никольское-Вяземское.

Я и не надеялся найти вас у Киреевского, любезный Афанасий Афанасьич, и так и вышло. Я знаю, что я сам виноват — зачем не поехал раньше и не заехал к вам. Уж вы меня не упрекайте за это — и так меня мучает совесть. А главное не отплачивайте. 21-го мы ждем Марью Петровну и вас. Не испортите наш зачинающийся муаровый жилет¹ — вы самый дорогой гость. Непременно успокойте меня письмом, что вы будете оба, а то давно ничего не знаю о вас, и от Борисова ничего не мог узнать.

А жалко, что вы не были у Киреевского. Изустно расскажу вам, что это за прелесть — он сам и весь этот мир, к[отор]ый уже перешел в предания, а там действительность. Я убил в три поля 28 штук, но удовольствие главное было все-таки не в охоте.² —

Наши и сестра, присоединенная к ним, ждут и просят Марью Петровну не изменить слову. А вы в первый раз в жизни приедете ко мне. А то вы еще ни разу в 10-летнее наше знакомство не удостоивали меня — а только второпях всё заезжаете.

Был и у Шатилова, и многое хочется поговорить с вами.

Так до свиданья.

Л. Толстой.

Привезите с собой вашего Гектора для бракосочетания Дорки. Я по всем признакам полагаю, что она придет скоро, да и куропаток постреляете.³



Дата определяется сопоставлением с письмом С. А. Толстой к Т. А. Ергольской от 24 августа 1865 г.



¹ Муаровый жилет — метафора, встречающаяся в письмах Толстого 1860-х годов и обозначающая праздничность, торжественность. См. Т. А. Кузминская, «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», I, стр. 268.

² Об этом же см. письма к С. А. Толстой, т. 83, №№ 43 и 44.

³ Фет в этот раз в Ясную Поляну не приезжал. См. письмо «№ 136.

* 135. П. Д. Боборыкину. Неотправленное.

1865 г. Июль...август. Никольское-Вяземское.

Милостивый государь

Петр Дмитриевич.

Я не отвечал вам на последнее ваше письмо.¹ Извините. Но благодаря вашей любезности — присылки мне Б[иблиотеки] для ч[тения], к[отор]ой я не заслуживал, так как так занят своим одним писаньем, что едва ли напишу что-нибудь — благодаря присылки Б[иблиотеки] д[ля] ч[тения], я получил ваше всеобщее письмо «Земские силы»,² на к[отор]ое мне очень хочется отвечать. — Я жил в том мире, в к[отор]ом вы теперь живете, и знаю то вредное влияние, под к[отор]ым гибнет ваш замечательный художественный талант. Прочтя оба ваши романа,³ особенно две части последнего, я чувствую, что полюбил сильно ваш талант. Я говорю это для того, чтобы вы простили мне те упреки, к[отор]ые на основании этого чувства я считаю себя в праве вам сделать. — Я пишу не затем, чтобы заявить вам свое сочувствие, не затем, чтоб сблизиться с вами — и то и другое мне очень желательно, — но я нахожусь в наивном убеждении, что мои замечания, может быть, насколько-нибудь подействуют и очистят от вредных напущенных на ваш талант петербургско-литературных наплывов. —

1) Вы пишете слишком небрежно и поспешно, не выбрасываете достаточно из того, что написано (длинноты), недостаточно употребляете тот прием, который для эпика-прозаика составляет всю премудрость искусства — недостаточно просеваете песок, чтобы отделять чистое золото. —

2) Язык небрежен; а вы, с вашим тонким вкусом, к[отор]ый чувствуется во всем, усвоили себе безобразную манеру, введенную недавно не знаю кем, говорить так: «Здравствуйте», поклонился он», и употребляете, хотя и меткие, но тривиальные выражения, которые не оскорбляют у Писемского,⁴ но оскорбляют у вас. —

3) И главное. Оба ваши романа писаны на современную тему. Вопросы земства, литературы, эмансипации женщин и т. п. полемически выступают у вас на первый план, а эти вопросы в мире искусства не только не занимательны, но их нет. Вопросы эмансипации женщин и литературных партий невольно представляются вам важными в вашей литературной петербургской среде, но все эти вопросы трепещутся в маленькой луже грязной воды, к[отор]ая кажется океаном только для тех, кого судьба поставила в середину этой лужи.⁵ — Цели художества несоизмеримы (как говорят математики) с целями социальными. Цель художника не в том, чтобы неоспоримо разрешить вопрос, а в том, чтобы заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых всех ее проявлениях. Ежели бы мне сказали, что я могу написать роман, к[отор]ым я неоспоримо установлю кажущееся мне верным воззрение на все социальные вопросы, я бы не посвятил и двух часов труда на такой роман, но ежели бы мне сказали, что то, что я напишу, будут читать теперешние дети лет через 20 и будут над ним плакать и смеяться и полюблять жизнь, я бы посвятил ему всю свою жизнь и все свои силы.

Я недели две как написал вам это и не послал, раздумывая, как бы не оскорбились вы советами, на к[отор]ые ничто мне не дает никакого права.



Цитата, с датой: «вторая половина 1865 г.», опубликована в Г, II, стр. 100. Датируется предположительно временем выхода апрельской книжки «Библиотеки для чтения» (18 июня 1865 г.), в которой был напечатан роман «Земские силы», посланной Толстому, несомненно, в первые дни выхода. Письмо сохранилось в архиве Толстого, следовательно оно не было послано. Толстой написал и отправил Боборыкину другое письмо, о котором тот пишет в своих воспоминаниях. Текст его неизвестен.

Петр Дмитриевич Боборыкин (1836—1919) — писатель либерально-буржуазного направления. С 1860 по 1865 г. был издателем журнала «Библиотека для чтения».

В 1900 г. Толстой высказался за избрание Боборыкина почетным академиком. (См. письмо к М. И. Сухомлинову, т. 72, № 265.) Впоследствии Толстой неодобрительно отзывался о произведениях Боборыкина, находя, что у автора их нет «определенного миросозерцания», а потому часто нельзя понять, что он хочет сказать. См. В. Микулич, «Встречи с писателями», Издательство писателей в Ленинграде, 1929, стр. 25, и А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», II, стр. 310.

Личное знакомство П. Д. Боборыкина с Толстым произошло в 1881—1882 гг., когда Толстой переехал в Москву. О своих свиданиях с Толстым Боборыкин подробно писал в статье «В Москве у Толстого». См. «О Толстом. Международный Толстовский альманах», изд. «Книга», М. 1909, стр. 1—11.



¹ П. Д. Боборыкин дважды обращался к Толстому с просьбой о сотрудничестве в журнале «Библиотека для чтения». Первое письмо его неизвестно, второе — от 28 сентября 1863 г., хранится в ГМТ.

² «Земские силы», роман П. Д. Боборыкина. Первая часть его и шесть глав второй были напечатаны в «Библиотеке для чтения», 1865, 1—8. В том же году первая часть вышла отдельным изданием.

³ «Земские силы» и «В путь дорогу» (роман в шести частях; был напечатан в «Библиотеке для чтения» за 1864 г. и в том же году вышел отдельным изданием в двух томах).

⁴ А. Ф. Писемский. Отзывы Толстого о произведениях Писемского см. в письме № 361 и в т. 60, письма №№ 52, 158 и 238.

⁵ Впоследствии М. Горький писал о Боборыкине: «Боборыкин был писатель весьма чуткий ко всяким новым «веяниям времени», очень наблюдательный, но работал он приемами «натуралиста», ...спеша изобразить «новые веяния» и характеры, он впадает в «портретность и «протоколизм» (М. Горький, «О литературе», изд. 3-е, 1937, стр. 242).

* 136. Т. А. Ергольской.

1865 г. Сентября 5. Никольское-Вяземское.

Je v[ou]s remercie bien, chère tante, pour votre lettre. Elle m’a fait grand plaisir, surtout parce qu’elle me prouve que vous êtes pour moi toute aussi bonne que par le passé et que votre santé commence enfin à se rétablir. — Nous avons passé très agréablement ces derniers jours du mois d’août. — Marie avec Lise (Barbe a été un peu indisposé) et les Diakoffs ont été chez nous le 23 et le 28 Marie est venu encore une lois avec Barbe. De chez nous les Diakoffs sont allé chez Marie, mais je ne sais trop à cause de quoi ils n’ont pas executé leur projet de voyage à Optina.¹ — Tout le monde c[’est] à d[ire] notre famille et celle de Marie, se porte bien. Figurez vous que Serge est arrivé chez Marie pendant que les Diakoffs et Таня y étaient. C’était pendant le dîner. Il a demandé s’il y avait quelqu’un et quand on lui a dit que les Diakoffs et Таня étaient là, il est parti sans entrer. — Il est bien triste de penser que cette histoire nous éloigne l’un dе l’autres. —

J’ai été à plusieurs réprises à la chasse avec Borissoff mais je n’ai absolument rien pris. Je me rappelle toujours de vous comme vous nous disiez l’année passée à moi et à Таня — хороши охотники! —

Киреевский не охотится больше с борзыми и не празднует 1-е сентября. Да и во всяком случае, я бы не поехал, я и так очень разъездился нынешний год. Таня теперь гостит у Дьяковых, а мы с Соней одни и ждем к себе Фетов, которые не могли приехать к 23. Мы сбираемся вернуться через неделю или около того.² Сережа маленький очень поправился, хорошо бегает, кричит и понимает, но не говорит почти ничего. Маленькая Таня уж ходит поддерживаясь за диван, и Соня думает ее отнять, приехав в Ясную. Adieu, chère tante, au revoir. — Je baise vos mains ainsi que Sophie et les enfants.³ Сережа теперь выучился целовать, сжимая губы.

Ваш Л. Толстой.

5 сентября.

Приложенную записочку передайте Влад[имиру] Федорови[чу].⁴



Благодарю вас очень, дорогая тетенька, за ваше письмо. Я очень был рад ему, особенно потому, что вижу из него, что вы попрежнему добры ко мне и что здоровье ваше начинает, наконец, поправляться. — Мы очень хорошо провели последние дни августа. Машенька с Лизой (Варенька была нездорова) и Дьяковы были у нас 23-го, а 28-го Машенька еще раз приезжала с Варенькой. От нас Дьяковы поехали к Машеньке, а отчего они не попали в Оптину,¹ куда собирались, не знаю. — Все, т. е. наша семья и Машенькина, здоровы. Представьте себе, что Сережа приехал к Машеньке, когда там гостили Дьяковы и Таня. Это было во время обеда. Он спросил, есть ли кто, и, узнав, что там Дьяковы и Таня, не войдя, уехал. — Грустно, что из-за этой истории мы отдаляемся друг от друга. — Несколько раз я охотился с Борисовым, но ровно ничего не взял. Всё вспоминаю вас, как в прошлом году вы, бывало, говорили нам с Таней — хороши охотники!



Год определяется содержанием.

Ответ на письмо Т. А. Ергольской от 28 августа.



¹ Оптина мужская пустынь Калужской губ., Козельского уезда. См. т. 83, стр. 239.

² В Ясную Поляну Толстые вернулись 26 сентября.

³ [Прощайте, дорогая тетенька, до свиданья, целую ваши ручки, Соня и дети тоже.]

⁴ Владимир Федорович Терлецкий, управляющий Ясной Поляной. Записка, о которой пишет Толстой, неизвестна.

* 137. И. П. Борисову.

1865 г. Сентября 13. Никольское-Вяземское.

На меня, верно, колдовство напущено. Я езжу каждый день, ничего не затравил, поэтому очень рад вашему предложению. Пусть охота ваша придет ночевать 15-го, а 16-го попытаем счастия около Никольского и к Теплому.¹ — Раевской² прислал мне смычок³ прекрасных молодых собак; мы свалим и моих 4-х. Они гоняют славно. —

Новосильцеву скажите, что я у Протопоповой не покупаю прививки⁴ и желаю ему счастья. — Человек мой и от меня ушел; поэтому не рекомендую. —

Так я вас жду решительно. Ежели вам почему-нибудь нельзя, то дайте знать. —

Л. Толстой.



На четвертой странице:

Е. В. Ивану Петровичу Борисову.



Датируется по письму И. П. Борисова от 12 сентября 1865 г., на которое отвечает Толстой.



¹ Теплое — село Рязанской губ. Данковского уезда.

² Иван Иванович Раевский.

³ Смычок — в псовой охоте пара собак, сомкнутых цепочкой и бегущих вместе.

⁴ Вероятно, речь идет о прививках для яблонь.

* 138. А. А. Толстой.

1865 г. Сентября 14. Никольское-Вяземское.

Простите меня, добрый друг, что, так долго не писав вам, пишу вам деловое и просительское письмо.

Помогите нам, пожалуйста. Я вам писал, что Валерьян Толстой умер. Но чего я не писал вам, это то, что задолго и до своей смерти он имел связь с одной мещанкой (не помню ее фам[илии]) и оставил свое именье детям, растерзанное долгами, и всё в пользу этой женщины, и очень незаконно, как говорят люди сведущие. —

Сестре советовали начинать процесс. Я посоветовал ей обратиться к Перфильеву.¹ Мы это и сделали, но Перфильев ответил мне, что дело это может решиться ведомством жандармов, но что он не может его начать, а должно обратиться с письмом к кн[язю] Н. А. Долгорукову.² И он даже присоветовал мне обратиться через вас (я бы сам не догадался!). —

Вот в чем дело: Валерьян оставил всего состояния тысяч на 50 и за два дня до своей смерти выдал этой женщине, на имя 3-го лица,³ заемное письмо в 18000. Сверх этого еще прежде выдан им той же женщине вексель в 3000 и отдан ей дом в Раненбурге, и отдана ей по расписке, выданной тоже [за] два дня до смерти, вся движимость, бывшая при нем и оцененная ниже стоимости в 6000. — Мы — т. е. сестра не желала бы оспаривать ни 3000, ни дома, ни движимости, к[отор]ой было более, чем на 15000, но заемное письмо, данное за два дня до смерти в 18000, слишком расстроивает дела детей и путает все дела по опеке и слишком очевидно вынуждено у умирающего человека, находившегося во власти этой женщины, чтобы мы не употребили всё, что в нашей власти, чтобы опровергнуть этот вексель. Чтобы, неосторожно поступив, не получить отказа, к[отор]ый испортит всё дело, будьте такая, как всегда, sondez le terrain⁴ и напишите, можно ли надеяться на успех и должно ли следовать совету Перфильева и писать кн[язю] Долгорукому?

Позвольте мне ничего не говорить о моей уверенности в вашей дружбе и о том, как мне совестно и т. д. — всё это давно сказано между нами. —

Я продолжаю быть доволен своей судьбой — женой, детьми (когда-то я покажу вам их?) и недоволен собой и своей деятельностью. Из вашего последнего письма мне кажется, что вам просто не понравилось мое последнее писанье.⁵ Пожалуйста, напишите мне откровенно. Мне это очень важно. Мне самому оно начинает очень не нравиться.

Прощайте, напомните обо мне всем тем, кто меня любит.

Зимой надеюсь с вами увидеться, ежели вы будете в Петербурге.

Как мне будет радостно и странно. —

Л. Толстой.

14 сентября

Никольское.

Пишите в Тулу.

Валерьян жил в Раненбурге в собственном доме, а умер в Липецке.



Впервые опубликовано с пропусками в ПТ, № 58. Год определяется сопоставлением с письмом № 114.



¹ Степан Васильевич Перфильев (1796—1878) — жандармский генерал, отец приятеля Толстого В. С. Перфильева. О С. В. Перфильеве см. т. 59, стр. 35.

² Толстой ошибся: не «Н. А.», а «В. А.» — Василий Андреевич Долгоруков (1803—1868), шеф жандармов и главный начальник III Отделения в 1856—1865 гг.

³ Н. В. Лихарев. См. письмо № 114.

⁴ [позондируйте почву]

⁵ Письмо А. А. Толстой от 18 июля 1865 г. с ее отзывом о «1805 годе» напечатано в ПТ, № 57.

* 139. И. П. Борисову.

1865 г. Сентября 19...20. Никольское-Вяземское.

Очень вам благодарен, любезный Иван Петрович, за присылку лошади и за репки и груши. Я нынче накормил уже сырцом собак, а во вторник поеду к Дьякову и всю неделю там пробуду.¹ Туда мне и дайте знать, ежели я вам еще не наскучил, когда и что вы предпринимаете. Кстати теперь и сухо; не скучно дома сидеть. —

До свиданья,

ваш Л. Толстой.

Сеялки моей, разумеется, еще нет, потому что сказано к 25-му по новому. А завтра за ней посылаю.²



На четвертой странице:

Е. В. Ивану Петровичу Борисову.



Датируется по записи в Дневнике от 19 сентября 1865 г.: «От Борисова получил Фетову лошадь» (т. 48, стр. 62).



¹ Толстой уехал к Д. А. Дьякову в Черемошню 21 сентября, вернулся в Ясную Поляну 26 сентября.

² См. письмо № 144.

* 140. C. H. Толстому.

1865 г. Сентября 29. Никольское-Вяземское.

Нет дня, чтобы я об тебе не думал, и с таким тяжелым чувством. Всё кажется, что каждый день, к[отор]ый проходит, всё больше и больше разъединяет нас. — Тебе должно быть также грустно, но — понимаю, что ты не пишешь мне, тем более, что я сдуру написал тебе, чтобы ты не писал мне.¹ Особенно грустно вышло твой приезд в Покровское.² Машинька ужасно сокрушается и всё боится, не сердишься ли ты на нее. Пожалуйста напиши мне — ни слова не упоминая о том, о чем и незачем поминать, а просто напиши мне, что и как ты, для того, чтобы знать, что мы все как и всегда. Всё это, надеюсь, скоро пройдет, и мы будем видеться с тобой по-старому. Таня всё лето жила то у нас, то у Дьяковых, то у Машиньки. Первое время — т. е. месяца два, она была очень плоха, ничего не делала, не говорила — сидела молча одна; но последнее время, именно с того времени, как ты заезжал в Покровское, она значительно нравственно поправилась и часто бывает весела. Нравственно она совсем хороша, но физически — я очень боюсь за ее грудь. Всё показывается у нее кровь горлом, и она похудела. Изредка бывает кашель, но ни мокроты, ни одышки, никаких дурных признаков нет. Зимой, в начале, поедем в Москву³ и там покажем доктору. Теперь она у Дьяковых, где ей очень хорошо и где мы ее оставляем до нашего отъезда в Москву. Ее так там все любят, особенно Дар[ья] Ал[ександровна], с к[отор]ой она на ты, и это так ее забавляет, и ничто ей там не напоминает, чем ей там лучше, чем у нас. Мы завтра, 30 сентября, только возвращаемся в Ясную и пробудем еще дни два у Машеньки.⁴ Дети наши здоровы и мы сами — всё по-старому. Машенька очень плоха нравственно. Я у нее был недели две тому назад, и вынес ужасное впечатление. Она сидит одна в своем Покровском доме в страшной апатии, ничего не предпринимает, не собирается ни в Москву, никуда и только на всех сердится, ворчит, горюет о прошлом и мучает обеих девочек и сама это чувствует. —

Я с осенью начал усерднее писать и надеюсь через несколько недель кончить 2-ю часть.⁵

Тургенева «Довольно» я прочел и очень не одобрил и уверен, что тебе очень понравится. Потому что вы с Тургенев[ым] больны одною и тою же нравственной болезнью, к[отор]ую назвать трудно, но которая и есть «довольно». —

Как твоя охота? Хуже же моей трудно что себе представить. Я ездил раз 20 и затравил 3-х зайцев. Ездил я и один с 4 гончими и двумя сворами, ездил и с Борисовым, у к[отор]ого охота в большом порядке, и тоже ничего. Он затравил 6 лисиц и 2 волченят.

Что еще интересного?

В денежных делах никакой перемены нет, т. е. ни то, ни се. Здоровье тетеньки Т[атьяны] А[лександровны] по последним известиям совсем поправилось.

Прощай, пожалуйста, как получишь это письмо, тотчас же ответь в Ясную. —

30 сентября

Никольское.



Небольшой отрывок впервые опубликован в ТТ, 3, стр. 144. Число в дате, поставленной Толстым, ошибочно, так как в тексте он пишет: «Завтра 30-го мы возвращаемся в Ясную» и в Дневнике 29 сентября 1865 г. отмечено: «Написал Сереже и Дьяковым» (т. 48, стр. 63).



¹ Письмо неизвестно.

² См. письмо № 136.

³ Толстые пробыли в Москве с января 1866 г. до марта.

⁴ Из Никольского Толстые выехали 8 октября, в тот же день приехали в Покровское к М. Н. Толстой и, пробыв у нее до 11 октября, 12-го возвратились в Ясную Поляну.

⁵ Вторая часть романа «1805 год» окончена была лишь в ноябре.