— Прости, задумался о вечных ценностях. Идём, конечно, идём.

Мы толкнули белую дверь — в кабинете за ноутбуком сидела рыжая красавица с зелёными глазами. На этот раз она была одета в облегающее чёрное платье с тонким серым рисунком и небольшим вырезом на груди. Очень строгое и одновременно весьма подчёркивающее фигуру.

Марта сняла очки и улыбнулась нам:

— Привет!

— Привет, — осторожно улыбнулись мы.

Как помнится, в прошлый раз наш разговор с ней был отнюдь не самый позитивный и расставание тоже казалось не так чтоб жутко сентиментальным. Честно говоря, мы просто сбежали, воспользовавшись её же компьютером. Поэтому хотелось бы понять: с каких это щедрот вдруг такое хорошее отношение? Чисто так, на всякий пожарный…

— Я была дурой. Прости меня, ок?

— Принято, — прокашлявшись, кивнул я. — Сам вёл себя как дурак. Но нам же просто не дают толком поговорить, всегда кто-то рядом греет уши.

— Это я! Я всегда рядом, погладь мой зад! — счастливо завилял обрубком хвоста Гесс.

Мы с Мартой постарались не обращать на него внимания. Просто стояли друг против друга, глаза в глаза, краснея, как в первый раз влюблённые дети на утреннике в садике.

— Просто начальство не одобряет любых личных контактов между служащими.

— Начальство может пойти лесом до Китая в неудобной позе.

— Э-э… А-а, представила. Весело, мне непременно нужно хихикнуть? За одни такие мысли можно вылететь с работы.

— Лети, какие проблемы? У тебя же есть крылья.

— У меня да. А вот тебе лучше не знать, что ожидает бесогонов, покинувших Систему.

— Отец Пафнутий вроде и не парится.

— Это исключение, подтверждающее правило.

— Но мы же не об этом сейчас? — Я коснулся её пальцев.

— Ты мне нравишься. — Она опустила взгляд, не убирая руку. — Может быть, как-нибудь посидим вдвоём, чтобы просто…

— Втроём!

— Гесс, место! — дружно рявкнули мы.

— Ага, ещё и пасть закрыть прикажете, бесчувственные вы люди?! Где мои вкусняшки?

Рыжая сотрудница офиса возвела очи к небесам, пробормотала (судя по артикуляции губ, богохульное проклятие на латыни), сунула руку в шкафчик и достала полпачки овсяного печенья. Этот наглый жеребец схрумкал всё меньше чем за полминуты.

— Итак, ваше задание, — начала Марта, когда мы вновь вспомнили о служебных обязанностях. — Москва, наши дни, то есть прошлый год, фестиваль косплея. Некая Кристина Смолл, певица, «могильная плита русской поэзии». Бес тщеславия и непомерной гордыни! Причём настолько сильный, что у девушки на литературных выступлениях пару раз реально перехватывало дыхание, на третий он просто задушит её.

Доберман сострадательно вскинул жёлтые бровки, одновременно слизывая с кожаного носа длинным широким языком остатки вкусных крошек.

— Хм, задание довольно рядовое, — слегка задумался я. — Почему именно мы?

— Потому что она готесса.

— Ясно. Тогда конечно. Отправляй!

…Через пару минут мы с Гессом стояли в огромном зале, где под грохочущую музыку и рекламные лозунги проходило одно из самых замечательных культурных мероприятий нашего времени — фестиваль косплея. Это круто!

На мой предвзятый взгляд, конечно. Может, кому оно и не нравится, есть же ещё люди, предпочитающие концерт органной музыки Баха, пьесы Римского-Корсакова для фортепиано или передачи о здоровье Малышевой. Тут уж каждому своё, как говорили римляне на оргиях.

Попали мы крайне удачно, уже за линию охраны, сразу в толпу костюмированной молодёжи. К тому же переодеваться не пришлось ни мне, ни Гессу. Я в чёрном армейском свитере, чёрных джинсах, высоких шнурованных ботинках готического стиля, с отросшими волосами, собранными в хвост, и кобурой с наганом на поясе и так выглядел вполне себе в «марвел-комиксовском» стиле.

А высокий поджарый доберман с благородной мордой, в шикарном кожаном ошейнике с серебряными украшениями вообще идеально добавлял моему образу таинственного и мрачноватого шарма. По крайней мере, мы уж точно выглядели более подходящими для данного места, чем придурковатые лентяи в дешёвых японских пижамах, изображающих мишек, зайцев или единорогов.

Некоторым людям просто в лом заморачиваться с нормальным костюмом, но они бронебойно уверены, что и так сойдёт, типа оригинально же? Угу, конечно, таких вот штампованных на «АлиЭкспрессе» «оригиналов», абсолютно одинаковых, безликих и скучных, на любом комиксконе всегда встречается до двух и более десятков. Я уж молчу о мальчиках с бумажным пакетом на голове…

Нет, Декарт мне в печень, косплей — это серьёзное мероприятие! Это настоящий праздник неформальной культуры и крутейшего стиля, к которому готовятся годами, тратя на это кучу времени, денег и сил всего лишь за одну минуту аплодисментов под софитами на сцене!

Респект и уважуха вам, ребята…

— Мы где? Кого кусь, кого лизь, кому лапку дать?

— Пока никому, — подумав, ответил я, как бы невзначай оглядываясь по сторонам. — Но можешь говорить не стесняясь, в такой шумихе вряд ли кто всерьёз обратит внимание на болтающего пса.

— Ты добрый. — Доберман привычно подставил голову под мою ладонь: гладь давай.

— Попробуем без спешки обойти весь зал. Если где-то вслух читают стихи, значит, нам туда и надо. Ищем девушку в чёрном.

— Тут каждая третья в чёрном.

— Есть такое дело. Но, увы, без вариантов. Ищем.

Гесс был прав. На косплеях, в зависимости от темы, конечно, чаще всего работают три основных цвета: чёрный, белый и красный. Здесь не проводилась чисто готическая встреча, поэтому найти несчастную жертву бесовских домогательств будет чуточку легче. В том плане, что проще отыскать, но вот как изгонять из девушки нечистую силу в присутствии такого количества людей — это уже совсем другой вопрос. И не риторический.

Я автоматически проверил, что у меня есть. Карта джокера, молитвенник, револьвер, носовой платок и… лысина Сократова-а! В том смысле, что фляжка святой воды осталась во внутреннем кармане тулупа, а без святой воды изгонять кого-либо проблемно. На молитву ведутся не все рогатые, и устраивать ковбойскую стрельбу в туго набитом народом помещении тоже никто не позволит.

В первую очередь я сам. Мой доберман, кстати, тоже. У него от пальбы уши болят, собачий слух в сотню раз тоньше человеческого, а наган грохочет так, хоть всех святых выноси. Если кто стрелял даже не боевыми, а сигнальными «Жевело», тот понимает, о чём речь. Так вот…

— О-о, какой великолепный образец собаки дьявола!

Мы с доберманом едва не ответили грубостью. Но на нас смотрела невероятно красивая девушка лет двадцати трёх — двадцати пяти, с шикарной фигурой, длинными чёрными волосами, красными линзами в глазах, великолепной готической косметикой и в ажурном наряде, пугающем своей откровенностью. Собственно, я даже не сразу определился: она не успела до конца одеться или, наоборот, собиралась полностью раздеться? Скорее второе.

Вызывающее сочетание кружевного боди, шёлковых лент, черных полупрозрачных тканей, чулок в крупную сетку и увядшей розы в волосах составляло невероятный костюм, полный жутковатой мистики в комплекте с самой откровенной эротикой. Даже мой пёс невольно вытаращил глаза и вывалил язык набок, хотя собаки, как известно, не реагируют на обнажённые человеческие прелести.

— Его зовут Гесс, — наконец сумел ответить я, справившись с голосом.

— Он прекрасен. Глаза его светятся синим пламенем преисподней, а великолепное тело словно слеплено огненными пальцами отца Тьмы, — с лёгкой возбуждающей хрипотцой протянула девушка.

Я вдруг поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от её чуть пухлых губ в матовой багровой помаде. Настоящая чёрная готесса, подлинная до кончиков ногтей! Казалось, что таких уже нет в природе, но сердце предательски ёкнуло, вспомнив старую любовь…

— А его хозяин имеет имя?

— Тео, — слегка поклонился я.

— Сокращение от Теодоро, — ничуть не удивилась девушка. — В мире Теней и Сумерек меня называют Смолл или Блэк Смолл, для своих просто Кристина.

Редкое имя для готов, успел сообразить я. Обычно мы избегаем всего, что хоть как-то напоминает о христианстве, даже кресты на одежде изображаются чаще всего в мрачной могильной гамме. Поэтому и предпочтение в именах отдаётся скорее некоему нуару.

Нормальный гот по имени Христо более чем редкость. Впрочем, и Тео тоже, но главное не в этом, а в том, что мы нашли цель нашего задания. Это и есть она.

— Ты явно не из столичных хлыщей. — С нескрываемым интересом и даже в чём-то развязной откровенностью Кристина медленно облизнула губы. — Диковатый вид, кобура с револьвером, ни грамма косметики, мужественность, шрамы на лице. Кто ты, милый юноша?

— Я с Севера.

— Северный гот, как будто сошедший со страниц запутанной карты «Игры престолов». Как же давно я не слизывала тёплую кровь, парящую на снегу…

— Чего? — не понял мой пёс. — Тео, она психическая, да?

— Она поэтесса, — тихо вздохнул я. — Не волнуйся, это лишь сценический образ.

Девушка на секунду вытаращила глаза, но тут же расслабилась:

— Говорящий доберман? О-о да, как я могла забыть, что собака дьявола владеет всеми языками земли, неба и бездны. А ты полон тайн, северный гот…

Я догадался кивнуть. Кажется, она просто приняла меня за чревовещателя.

— Хочешь послушать чёрные стихи, сотканные из мрака рифм и образов ночи?

Не дожидаясь ответа, Кристина Смолл взяла меня за руку и повела за собой.

Мой друг рыкнул для порядка, давая понять, что он меня не бросит, прижал уши и грациозно поскакал следом, уворачиваясь от костюмированных сборищ гостей, участников и зрителей. Не слишком ловко, впрочем, его явно забавляло, когда об его бока или зад люди стукались как об угол стола, отскакивая со стоном и руганью. Умеренной, естественно. Всё-таки всерьёз на такую собаку обижаться опасно, это все понимают.

Мы направлялись куда-то в сторону от толп общих игрищ. Что ж, может, оно и к лучшему, нельзя же изгонять бесов из человека прямо тут. Не поймут ни её, ни меня, будет лишний шум, фотографы, свидетели, ещё и охрана полезет вмешиваться, тогда мы вообще всё провалим.

Всё, идём, куда ведут, в конце концов, если меня будут убивать плохими стихами, то, наверное, Гесс заступится, у него есть литературный вкус. Ну хотя бы потому, что пару раз я своими глазами видел, как он жалобно воет, когда по телевизору идёт слишком уж голимая попса.

Мы зашли куда-то в закулисье, поднялись на сцену, встав в пыльном полумраке под оглушающие звуки «Рамштайн» лицом к лицу, но потом Кристина быстро скользнула мне за спину, обняв за плечи и начав тереться об меня грудью, страстно зашептала на ухо:



Ты не видишь — труп Офелии в реке?
Над ним кружатся — комары; и пчёлы тоже;
Хотят испить её кровушки, хе-хе,
И дьявольские туманы тут тоже амфетамин.
Нет мне спасения от сил Мрака в моей душе,
Кричу разрезанным — горлом, и в сердце у меня воткнутый нож!
Геката, Мора, чернокожая Лилит…
Вот матерь моя! А вы все слепые.
Вам не понять! Ничего не понять, глупцы!
О как я страдаю от кровавых слёз опиума…
Увы, увы…
Ах, молчи! Нас могут услышать и разлучить,
Мой царь Тьмы, мой Властелин! владеющий мной!
Ночью горгулии придут и вампиры — за душой.
Пей, Азриэль, на — мою-у кровь!
Убей меня, но оставь мне любовь!!!
Устала от наркотиков.
Цирцея! Которая змея, дай мне… яду…
Я-аду…



Мой доберман не выдержал первый, он сел на короткий хвост и поднял морду вверх, завыв от безысходной тоски, а также от невозможности заткнуть ротик чтицы.

— О да, собака дьявола! — с трудом выровняв дыхание, тем не менее расхохоталась она. — Я знала, что ты откликнешься, ты почувствуешь запах могил и тлена! Склонись же у моих холодных коленей, я хочу видеть, как синяя кровь демонов пылает в твоих очах. Вот ещё…



Сатанаил, я сердце голубя-а — выгрызаю из тёплой груди,
Смотри, это Тебе! Тебе, на, жертва моя!
Я — взываю к тебе, я! У-у-у!!!
Заклинаю именами разными, разделась и жажду:
Чёрная душа холодная во мне. Я та-ка-я-а!
Кладбище — всегда голодное, отдадим ему плоть всю?..
На, на! Кровь на моих губах —
Целуй же меня везде-э!



Я продержался парой-тройкой секунд дольше, просто потому что не мог найти нужных слов, меня мутило. «Могильная плита русской поэзии» оказалась махровейшей графоманкой, помешанной на садомазохизме с явными психическими отклонениями во все тяжкие. Какая она, к дьяволу рогатому, готесса, она просто дура!

Конечно, в университете нас учили, что стихи могут быть без рифмы, без размера, без ритма, без смысла, без логики, без правил расстановки знаков препинания, но чтоб без всего сразу, да ещё заунывно мистическим шёпотом?!

— Милый юноша, твоё выразительное молчание так возбуждает. От моих строк ещё никто и никогда не впадал в такой ступор, я буквально слышу, как твоё сердце перестало биться от восхищения и предвкушения. Но ты не останешься без награды. Расстегни же мне сзади молнию на трусиках…

— Да пошла ты к свинье в дупло, никуда по пути не сворачивая, — прямым текстом взревел я, потому что блистательная поэтесса упала на колени, пытаясь зубами тянуть ремень на моих джинсах. — Гесс, держи её крепче!

— Кусь?

— Нет, но можешь чуточку придушить, чтоб не особенно брыкалась. Итак, вдох-выдох, успокаиваемся, выравниваем дыхание, ну и…

Далее последовал непечатный из гуманных соображений длинный, старательно выверенный и не раз апробированный опытным путём поток отборного русского мата, после чего розовый в золотую крапинку пошло-голый бес тщеславия бежал из несчастной жертвы экзорцизма сломя голову! Недалеко, кстати; он превратился в жёлтую лужицу уже через пару-тройку шагов.

Однако, несмотря на позорное изгнание одного нечистого, сам мат, казалось, лишь ещё больше возбуждал красавицу-готессу. Это засада-а…

— О да, — хрипела Кристина, начав обнимать опешившего добермана. — Добавь ещё грязи, дорогой! Унизь меня, сделай мне больно, терзай меня, сломай меня всю! Ну же, жёстче, ещё жёстче, порви на мне шёлк, заставь меня выть!

Да ради бога. Я выхватил из кобуры наган, вытащил один патрон из барабана и провёл серебряной пулей две линии на её белом лбу, рисуя крест. О как она взвыла-а…

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… И ныне и присно и во веки веков. Аминь!

Думаю, если бы не дико грохочущая музыка, нас бы точно обнаружили, а меня арестовали на месте за преступления как минимум по трём-четырём статьям, включая давление на свободу религии каждого гражданина или гражданки РФ. Но перекричать грохот барабанов «Рамштайн» практически невозможно, всеобщее внимание было приковано к сцене, закулисье на данный момент мало кого волновало, и это нас спасло.

Когда из ноздри вопящей красотки коричневым сгустком выполз едва дышащий грязный волосатый бесёнок с перекошенной мордочкой, мы поняли, что задание выполнено. Бдительный доберман молча наступил на него тяжёлой лапой, раздался хлопок, вверх взлетела струйка серого дыма, и всё. Задание выполнено.

— Пожалуй, мы должны откланяться. Так сказать, Север зовёт. — Я слегка коснулся губами кончиков чёрных ногтей Кристины, изображая поцелуй. — Парящая кровь на снегу и всё такое, помните?

— Ты не уйдёшь! Ты не можешь уйти, оставив меня так, с пылающим огнём в чреслах…

— Выйдите в зал, там бродит куча парней с «огнетушителями».

— Бесчувственное животное-э!

— Гесс, не волнуйся, это она не про тебя. — Я крепко взял друга за ошейник, и в тот же момент неведомая сила науки телепортировала нас в белый коридор офиса Системы.

…О чудо, на скамеечке всё так же сидел тот самый Насреддин! Я не ждал, не чаял встретить его вновь, а он тут. Скрестил руки на груди, улыбается нам и качает ногой.

Дыхание резко перехватило, нужные слова нашлись не сразу, мне хотелось задать ему тысячу и один вопрос, расспросить обо всём на свете, а потом сидеть и слушать, впитывая его простонародную мудрость, весёлые уроки дурачества и…

— Привет, Тео! — смешливо щурясь, хмыкнул он, протягивая мне ладонь. — Только, пожалуйста, давай сейчас без всяких этих «салам-валейкумов», достало уже. Извини, что сразу не представился — Ислямов Равиль, актёр казанского Театра имени Габдуллы Тукая.

Я чуть не сел там же, где стоял.

— Понимаю, глупая шутка получилась. Прости. У тебя было такое доверчивое лицо, что грех чуточку не потроллить. Но ты же не обиделся, да?

Да уж…

«Обида» было не то слово, которым получилось бы однообразно описать весь ураган чувств, буйствовавших у меня в груди. Даже мой пёс недовольно заворчал, скаля клыки, он не привык, чтобы в его присутствии так обижали хозяина.

— Мир?

— Да пошёл ты…

— Ребята, ну я же извинился, чё вы как эти?

Древние философы Востока учат нас, что непростивший заглатывает змею хвостом вперёд, а потом она годами сжимает его сердце. Прощение есть величайший дар человека человеку, быть может, даже выше дара любви. А уж если речь идёт о каком-то там глупом театральном розыгрыше, так можно ли вообще относиться к этому серьёзно? Детский сад, горшки в цветочек…

— Мир!

Нам удалось успеть пожать друг другу руки, наверное, за минуту до того, как прозвучал механический голос:

— Следующий.

Пока мы ждали своей очереди на лавочке, к нам присоединились ещё двое бесогонов. Один — высокий накачанный парень из Самары, в майке, семейных трусах и растоптанных тапках на босу ногу, а второй — степенный седой капитан в морской форме, откуда-то из-под Клайпеды. Вот в этом смысле орден необычайно гибок и демократичен, здесь служат все, кто хоть как-то способен видеть бесов и готов бороться с ними. Система это понимает и делает на это ставку.

Единственно, как я отметил, в наших рядах крайне редки именно профессиональные священники всех конфессий. Возможно, просто потому что они и на своём рабочем месте загружены по маковку. Изгнанием бесов занимаются и православные батюшки, и католические падре, и просвещённые муллы, и буддистские монахи, и ортодоксальные ребе. Увы, но именно в наше прогрессивное время нечисти всякой с избытком хватает на всех…

Перекинувшись парой фраз с капитаном (культурист слишком задирал нос), мы встали сразу же, как прозвучал вызов. На наше счастье, за столиком опять сидела улыбающаяся Марта, правда уже успевшая переодеться в строгую юбку ниже колена и зелёный свитер толстой вязки.

Удивительное дело, но ей шло всё. Хотя чему удивляться, она же ангел.

— Я в шоке, вы всё сделали, со всем справились и нигде не напортачили! Что с вами не так, ребята?

— Просто мы очень старались, — ответил я за нас с доберманом.

Рыжая красавица демонстративно похлопала нам в ладошки.

— Ну что ж, норм! Зачисляю ваш гонорар на банковские карты, можете обналичить уже завтра. Система благодарит вас за профессиональное исполнение задания. К сожалению, благодарность в устной форме и не монетизируется.

— Не будет вкусняшек? — не поверил мой пёс.

— Дома купим, — пообещал я.

— Итак, суммируем ваши достижения. Одного беса изгнали, да?

— Да, — подтвердили мы.

— Второго прихлопнули, да?

— Да.

— Ты с ней целовался, да?

— Да, — наивно кивнул Гесс.

— Нет, — каким-то чудом сумел выкрутиться я, и коварные зубья капкана лязгнули вхолостую, хотя ловушка была поставлена идеально.

— Бдительность — первое правило бесогона, — наставительно кивнула Марта. — Кстати, если что, на будущее интимные контакты ради выполнения задания ненаказуемы.

— Ничего не было.

— Я к тому, что если бы что и было, то в принципе всё ок. Никаких личных претензий.

— Всё равно ничего не было. — Я продолжал стоять на своём.

— Ой, ну всё, — с раздражением протянула моя любовь. — Так я вам и поверила, короче. Вот её страничка ВКонтакте, она прям чёрный лебедь из какого-нибудь адского озера. Мужики такие комменты оставляют, так слюнями и жидкостями на экран брызгают, что даже читать неудобно. А вы типа такие неприступные, верные, честные, ага…

— Тебе идёт зелёный, — перебил я. — Он поддерживает цвет глаз, нежно и деликатно.

— И ты вкусно пахнешь, — поддержал меня доберман. — Можно я ещё понюхаю?

— Полжизни мечтала!

— Правда?

— Нет! — Марта отодвинулась от нас вместе со стулом, плотно сжав колени. — Идите уже, у меня полно народа в приёмной.

— Само собой, — кивнул я. — А у ангелов бывают выходные? То есть я помню твоё предложение просто встретиться где-нибудь на кофе, поболтать, узнать друг друга поближе…

— Насколько ближе? — нахмурилась она.

Пришлось молча закатать губу обратно.



А меньше чем через минуту мы с Гессом стояли в сенях нашего дома. Отца Пафнутия и Дарьи не было, как помнится, они вышли прогуляться до храма, подышать февральским воздухом. Анчутка намывал посуду, отстукивая левой пяткой какой-то бравурный мотивчик. На наше победное возвращение отреагировал ровно, без удивления и подобострастия, типа живы, и ладно.

— Какие новости? — спросил я.

— За айн, цвай, драй минутен вашего отсутствия? Никаких, хер официр.

— Где мои вкусняшки? — решительно напомнил о себе пёс.

— Меньше вкусняшки, стройнее ляжки!

— Гр-р…

Безрогий брюнет разумно решил не вступать далее в опасные споры на тему диеты и фигуры, тут же выставив миску с чуть тёплым куриным бульоном, две большие говяжьи кости с ошмётками сырого мяса, приличный кусок хлеба с маслом и половинку отварной трески.

Я почувствовал лёгкий укол зависти, а Гесс, повернувшись задом, закрыл миску, давая понять, что делиться по-прежнему не намерен. Но я и не претендовал, не очень-то и хотелось.

К тому же давайте признаем, что теперь уже остроухий доберман не сидел ни на чьей шее, а получал собственный гонорар на карту. Не знаю, где и как у вас, но здесь, в маленьком селе Архангельской области, зарплата в семьдесят пять тысяч рублей считалась вполне себе о-го-го какой приятной. За короткое время нашей работы зачисления на карту Гесса были втрое выше.

Поскольку все были заняты, я сам налил себе чаю, положил в чашку ложку мёда и отстранился от мира. Надо было многое, очень многое обдумать. Как ни странно, но мысли о Марте на данный момент не слишком занимали мою усталую голову. С ней всё было более-менее понятно, как и абсолютно непонятно в равной мере, Декарт мне в печень.

Она ангел, я человек, далее мы дружно уходим по маковку в густой туман религиозно-философско-мистического толка, поэтому не будем. Пока не будем. Гораздо более важным казались некоторые вопросы рабочего функционирования Системы. Причём именно те, которые сама Система (в лице Дезмо) мне и задавала.

Итак, волей судьбы, рока, предназначения или не знаю чего-там ещё, но я схлестнулся с чертями. Одного собственноручно убил, трёх мы всем селом отлупили и опозорили. В обоих случаях эти встречи не планировались нашей стороной, поэтому логично, что ситуация разруливалась спонтанно и бесконтрольно, иначе бы я ни за что не порезал чёрта, так как отец Пафнутий категорически запретил с ними связываться. Есть моменты, когда послушание — добродетель!

Да и не будь у меня под рукой пера ангела, тот рогатый преспокойно захарчил бы и меня, и Марту, и Гесса. Нет, Гесса, конечно, только если бы догнал, а с тремя серебряными пулями в голове это уже проблематично…

Раскаяния за вынужденное убийство нечистого в целях самозащиты и спасения жизни ближнего я не испытывал, не дождётесь. Но вот то, что мы по-любому серьёзно нарвались и проблемы наши только начинаются, это факт. Не утешение, не самообман, а просто данность. Так получилось.

Мои или наши действия в этом случае тоже вполне себе предсказуемы — бежать некуда, жаловаться некому, защиты нет, спасения нет, значит, будем драться. К чему это приведёт или чем закончится, также не вопрос — мы все умрём.

И поскольку умрём мы не своей смертью от естественных причин, а мученической в клыках и когтях нечистой силы, то, скорее всего, попадём в рай. Ну, доберман-то по-любому попадёт, как и все псы. Получается, особо беспокоиться-то и не о чем, ибо вечная жизнь в райских кущах нам обеспечена. Люблю философию, и она меня любит.

— Эй, амиго! Глянь в окно, там пятеро типов у наших ворот трутся. Твои камрады?

Пришлось встать и посмотреть. Приплыли-и…

— Это тот мужик, приезжий, с которым мы в прошлый раз цапнулись. Он к Дарье Фруктовой приставал, а потом ещё и заявление на нас писал. Видимо, пришёл учинять ответные разборки.

— О-ля-ля, но это твои проблемы, мон ами, — криво усмехнулся Анчутка. — Я сейчас не в лучшей форме для боя в пятиугольнике. Проминьтэ![2]

Тоже верно, хотя ещё недавно он трёх чертей ломом отбуцкал. Правда, они были уже изрядно избитые местными жителями и закатанные в обледеневших снежных баб, так что сопротивлялись вряд ли. Но и мне в одиночку против пяти мужчин вряд ли удастся выстоять, так, может, вообще не выходить? Типа никого нет дома. Вдруг прокатит?

Не прокатило. В дверь требовательно постучали. Характерный такой стук, заранее ставящий хозяев в известность, что если через минуту не откроют, то дверь вышибут с косяками. Надо идти.

— Что угодно? — Я встал на пороге. Мой пёс высунул любопытный нос и зарычал.

У крыльца стояли все пятеро. Бородатый даже не смотрел в нашу сторону, а четверо классических «братков» в кожаных куртках не скрывали цели визита.

— Собаку убрал, землячок, — потребовал один, видимо, главный, демонстрируя кобуру под мышкой. — Пристрелю на хер.

— Гесс, побудь дома, — попросил я, доберман недоверчиво посмотрел на меня, но убрался.

Умница, его действительно могли бы застрелить, и никакая местная полиция их потом не повяжет. К тому же левая пальба во дворе явно не в наших интересах.

— Чё за дела, землячок? Предъява на тебя вышла. На уважаемых людей наезжаешь, в чужой бизнес лезешь, не по понятиям живёшь.

Я промолчал. В конце концов, они пришли сюда не для задушевной беседы, а с конкретно поставленной целью. Пусть говорят.

— За косяки отвечать надо. Мы сюда аж из самого Архангельска добирались, дела оставили, машина, бензин, время, всё денег стоит, а ты вон какой неласковый. Бабки-то дома есть? Чего молчишь, землячок? Ну да, вечер в хату, с дороги свалил, мы сами поищем.

Я не двинулся с места.

— А-а, ты ведь у нас борзый, — без уважения протянул главный переговорщик, и братки сочувственно покачали головами. — Ну выходи, покажи, чё можешь.

— Без оружия. — Я поднял руки над головой, показывая, что не вооружён.

Трое громил взяли меня в кольцо. Понеслось.

Первого я вырубил сразу же, уйдя с линии атаки, ногой в пах и сверху ребром ладони по шее. С двумя пришлось повозиться, они явно прошли армейскую практику рукопашного боя и поддерживали себя в спортивной форме, тягая штангу и подолгу мозоля кулаки на тяжёлых грушах в спортзале. Это не самая плохая школа, кто бы поспорил.

Но меня-то учил драться отец Пафнутий, человек, способный отлупить хоть беса, хоть самого чёрта, поэтому два крупных, но медлительных носорога ничего не могли мне сделать, а через полторы минуты драки они уже лежали в сугробах.

Бородатый злобно зыркал, но сам не лез. Главный бандит, покачав головой, небрежно поманил меня пальцем.

— Чё, умеешь, умеешь. Хвалю, землячок. Подо мной ходить будешь. Пока долг не отдашь, поработаешь у нас в коллекторском. Если мозгов хватит, за пару лет сам поднимешься, тогда и о серьёзных делах с тобой покалякаем.

Я отрицательно помотал головой.

— Ну на нет и суда нет. — Он покривил губы, доставая пистолет.

Мне пришлось отступить к забору, матерящиеся братки кое-как поднялись на ноги, поддерживая друг друга. «Какой примитив, — успел подумать я, — таким скучным матом ни одного самого мелкого беса не изгонишь. Научить их, что ли?»

— Не бойся, сегодня убивать не станем. Так, колено тебе прострелю, чтоб помнил, на кого зубки сушишь. По баблу так договоримся, всё, что…

Договорить ему не дал скрип отворяемой двери. Безрогий брюнет собственноручно поставил на пороге станковый пулемёт Дегтярёва и отвалил, не удостоив никого даже взглядом.

Следом появился Гесс в ушанке и телогрейке:

— Тео, ляг куда-нибудь. Я их сейчас кусь, кусь, кусь, нехороших!

И героический доберман нажал на гашетку. Пулемёт ожил, первая очередь взрыла снег под ногами у обалдевшего бандюгана с пистолетом. Мне удалось в два прыжка скрыться за поленницей дров, пока мой пёс в одиночку держал оборону Сталинграда.

— Валим, братва-а-а!!!

Гесс расстрелял всю ленту, забор разнесло в трёх местах, запах пороха и дым мощно стояли в морозном воздухе, местами двор был вскопан до чернозёма, на поленницу рухнула случайно подбитая ворона, а пятеро вусмерть перепуганных мужиков, вопя, бежали от нашего дома наперегонки по снежной целине в зимний лес!

Что я там раньше говорил про пальбу во дворе? Типа не в наших интересах? Оказывается, очень даже в наших! Ну вы это, заходите ещё, ждём-с…

Батюшка с Дашей под ручку заявились где-то через полчаса. Якобы люди слышали пулемётную пальбу, а на всю Пиялу единственный склад оружия только у нас.

Мы-то как раз мало-мальски успели привести всё в порядок, я собрал все стреляные гильзы, доберман ворону за баню унёс и в сугроб закопал, а Анчутка даже к починке забора приступил с молотком и пилой, залатав две дыры из трёх. Ну, за полчаса на большее не уложились.

Понятное дело, мне пришлось честно про всё рассказать, да и скрывать что-либо никакого повода не было. Не мы всё это начали, просто вдруг вот так получилось. Как всегда, короче.

— От ни на одну минуту оставить нельзя, — укоризненно покачал бородой святой старец. — Подите уже домой, что ли, никаких от нервов на вас не хватает. А ты-то от, внученька, спрашивала, как от мы тут живём? Весело от живём, с размахом, на всю катушку!

— Вечно всё самое интересное и без меня, — почему-то насупилась седая девушка. — Нет тебе, Даша, чудесных приключений, тут мужской коллектив, сплошные гендерные притеснения.

Кстати, это враньё! На самом деле, если помните, она аж два раза участвовала в наших общих мероприятиях: дралась с фашистами и разбиралась с настырным бизнесменом. Так что не надо упрекать нас в шовинизме, мы не такие, Декарт мне в печень…

Уже дома, пока она переодевалась, батюшка поманил Анчутку с кухни:

— Отвечай от бесовский сын, почему Федьке-то не помог?

— Как же это не помог, ваше святейшество? А кто, миль пардон, пулемёт достал, ленту заправил, на крыльцо вынес, ху из ху?

— Не юли от, фарисей безрогий!

Брюнет покосился на суровые брови отца Пафнутия и честно ответил:

— Против своего начальства открыто выступать не смею. Этот пипифакс бородатый договор с пеклом заключил, не с моим чином против него бодаться. Ибо мементо мори…

Лысина Сократова, вот оно каким кривым боком из-за скошенного угла в тёмный тоннель заползает. Я бы ни за что о таком не подумал, а батюшка у нас человек тёртый, жизнью обкатанный, зрит в корень, поэтому видит куда больше, чем остальные. Интересно, смогу ли я когда-нибудь научиться такой зоркости и сердца и ума?

Хотя если вспомнить историю, то, допустим, в те же Средние века люди были абсолютно и свято уверены, что любой богач заранее продал душу нечистому. Как там писал классик шотландской поэзии о честной бедности? То есть именно бедность может быть честной, а вот богатство честным не бывает никогда. Скажете, он был не прав? Прав. До сих пор прав!

…Остаток дня прошёл без приключений. Дед с внучкой гоняли чаи, подолгу болтая на всяческие темы. Анчутка кашеварил и суетился по хозяйству, стараясь не оставаться с Дарьей наедине, но и не избегая её, что могло бы выглядеть подозрительно или даже обидно.

Я немного потренировался в сенях, боксируя с тенью. Потом оделся и пошёл выгуливать собаку. Гесс сам прекрасно знает территорию двора, куда не надо не сбежит, если ему скучно, то может час гоняться за своим коротким хвостом, то есть каких-то особых усилий в деле его выгула нет. Главное не мешать, пусть набегается хорошенько, лучше спать будет.

Пока он рыл лапами нору в снегу, под поленницей, изображая крота, у меня вдруг слегка прихватило живот. Нет, ничем не отравился, просто бывает иногда, приспичило. Я дошёл до туалетного домика в дальнем углу двора и только присел, как за дверью раздалось тяжёлое дыхание и жалобный вой брошенного добермана.

— Гесс, чего надо?

— Ты меня бросил, не хочешь играть, лапку не берёшь. Ты меня больше не любишь!

— Слушай, я тут несколько, как бы поделикатней выразиться, занят…

— Чем?

— Ты издеваешься, что ли?!

— Открой, открой, открой!

— Гесс, отвали!

— Ты от меня что-то скрываешь, — ещё жалобней заскулил он. — А я от тебя нет! Почему ты всегда запираешься? Это нечестно! Нет тебе лизь, пока не выйдешь.

Ну и не надо, ещё бы я пошёл на поводу у этого прожжённого шантажиста. Чего вообще ему упёрлось от меня в туалете? Настырный доберман, не прекращая похоронного вытья, начал постукивать в дверь лбом. Это, кстати, сколько угодно, отец Пафнутий строил домик из бруса, на века, словно некую третью крепость.

Пёс перешёл с воя на лай и даже два раза поскрёбся когтями. Я не стал дожидаться худшего, постаравшись выйти побыстрее. В конце концов, если этот умник намастрячился палить из пулемёта, то кто знает, не принесёт ли он сюда противотанковую гранату, чтобы вызволить своего хозяина из опасного туалета, который так не хочет меня отпускать. С него станется.

Вот ведь сами судите, насколько скучно и буднично начинался вечер, если даже такое лыко ставится в строку. Единственно интересное, что было, так это рассказ той же седой внучки, когда она нашла в Интернете объяснение, почему доберманов называют «собака дьявола».

Оказывается, в конце Второй мировой войны, когда американцы сражались с японцами на островах, в рядах морской пехоты США уже служили доберманы. Именно они ходили с бойцами в разведку, помогали сапёрам, охраняли раненых, отважно бросались в чужие окопы, наводя на самураев такой лютый ужас, что заслужили это прозвище. Хотя сами пехотинцы называли их semper fidelis — всегда верный!

Считалось, что один пёс спасал жизни как минимум десятка солдат. Им даже бронзовый памятник поставили на острове Гуам, двадцати пяти героическим доберманам, погибшим на горячих полях войны. Это ли не признание человеком заслуг собаки?

Только часов в восемь вечера отец Пафнутий вдруг хлопнул себя по лбу, вспомнив, что вообще-то обещал освятить отделение полиции. Решено было идти прямо сейчас, вдвоём. Гесс остался охранять седую внучку: после того как мы все убедились, что от Анчутки она всё равно не отстанет, решено были не оставлять их наедине.

Нет, обидеть он бы её по-любому не посмел, даже пальцем тронуть или там намекнуть на что-нибудь двусмысленное — православные молитвы и чёрно-оранжевая лента держали его надёжно. Но тут уж сам доберман шёпотом выразил мне желание посидеть дома и проконтролировать. Я предложил батюшке оставить собаку, он не возражал, дал отмашку, и мы, одевшись, вышли на мороз.

— Я ить от им это отделение, поди, уже в третий, если не в четвёртый раз от освящать-то буду, — выдыхая густые клубы пара и хрустя валенками по свежевыпавшему снежку, неспешно рассказывал старец. — Есть в мире нашем такие места, из которых бесов-то нипочём не изведёшь. Везде, где от люди страдают, там рогатые-то враз свою выгоду ищут — в полиции, в милиции, в больнице, в тюрьме, в детских домах, кой-где даже от и в армии. Чуть от человек в сомнения впал, в обиды, в злобу, в ненависть, в отчаяние, в хулу на Господа нашего, бесы-то и тут как тут! Коли почуяли от слабину, нипочём не уйдут.

— То есть сержант Бельдыев позвал вас, потому что тоже их видит?

— Может, и видит, а что ж? Да только он свои глазки хитрые башкирские от закрывает на многое.

— Понимаю.

— И правильно. Не нам от с тобой людей судить. Понять-то человека живого, простить его, принять от таким, каков он есть, да по желанию его же на праведный-то путь направить — куда от как труднее…

В основном отец Пафнутий говорил вроде бы вполне общепринятые и даже в чём-то банальные вещи, и без того известные любому образованному или хотя бы воспитанному (в принципе, можно поменять местами) человеку. Иногда это способно набить оскомину. Но высокие истины, как правило, тем и отличаются, что видны абсолютно любому человеку, и тем не менее мало кто способен достигнуть этих вершин.

— Значит, сейчас мы просто идём и освящаем. Ни на кого не охотимся, никого не бьём?

— Да от кого там бить-то? — хмыкнул в усы святой старец. — Шелупонь-то бесовская от одной святой воды в пекло бежит от сломя голову! За две-три от минуточки управимся. Ну, може, потом от ещё и чайку вместе попьём.

А, ну тогда всё легко, всё как всегда. В смысле хотели как лучше, а получилось… уф…

Само отделение, если кто помнит, располагалось в здании бывшего сельсовета, а ныне мэрии. Здание старое, ещё сталинских времён, потёртое, обшарпанное, но стоять будет вечно. Вход в местное отделение со стороны левого крыла, небольшая пристройка с крылечком и новенький жестяной навес. Не знаю уж, какие сюда выделяются средства и велика ли зарплата участкового, но, думаю, мёдом он приторговывал не от хорошей жизни.

В общем и целом никаких претензий к нашей местной полиции у меня не было, более того, я даже стал лучше понимать отца Пафнутия, спокойно и улыбчиво сохраняющего хорошие добрососедские отношения с органами охраны правопорядка. А дружбу всегда надо кормить.

Участковый встретил нас довольно приветливо, встал из-за стола, крепко пожал нам руки.

— От на иконку-то, тебе принёс. — Мой наставник первым делом выдал сержанту небольшую простенькую икону Иоанна-воина, напечатанную на обычной картонке. — Гляди от, над своим рабочим местом вешай. Иван-воин, он всего служилого люда от заступник да защитник. От без него-то никак!

Не знаю, заметил ли это сержант Бельдыев, но лично я тренированным слухом сразу отметил минимум с десяток противных писков в разной тональности. При виде православного батюшки мелкие бесы кучками падали в обморок, а те, кто покрупнее, наступая друг дружке на хвосты, паковали чемоданы, бросаясь в неконтролируемое бегство.

— Ну от ты, мил-человек башкирской наружности, покури-ка во дворе, а уж мы-то с Федей тут кадилом помашем да от святой водою все углы со стенами окропим.

Когда участковый накинул куртку на плечи и вежливо вышел, батюшка подмигнул мне:

— От, паря, ведёрко-то в углу видишь?

— Да.

— Ну от давай лей в него от воду из графина и чайника, я освящать буду!

Освящение обычной воды, трансформирующее её в святую воду, само по себе процесс несложный. Требуется лишь полная сосредоточенность, внутренняя гармония, погружение в молитву и крест. Причём не важно какой — золотой, серебряный, латунный, деревянный. Главное, что вера должна быть искренней!

Именно поэтому процедура освящения воды до сих пор относится к одному из самых древних церковных таинств и, невзирая на внешнюю простоту, даётся далеко не каждому священнику. А теперь представьте себе, какую же веру надо иметь, чтобы освящать воду в проруби на Крещение и водосвятие? Лысина Сократова, вот лично я не представляю…

Отец Пафнутий привычно справился с задачей, после чего не спеша обошёл всю площадь отделения, не пропуская кладовую и туалет, нараспев читая молитвы и широко размахивая во все стороны кадилом. Ароматный, ни с чем не сравнимый дурманный запах ладана заполнил воздух.

Те бесы, что были покрепче или не успели удрать, резко начали задыхаться, ничком падая на пол изо всех щелей. А уж после того как батюшка специальной кистью, типа малярной, но не совсем, расплескал по стенам и углам святую воду с Божьим словом и церковным песнопением, мгновенно откинули копытца даже самые упёртые.

— Взопрел от что-то, давно так не бесогонил. Они ж, от чертеняки-то мелкие-мелкие, а умотаешься от с ними, как с мухами кусачими. — Мой седой наставник утомлённо вытер пот со лба. — Теперь от твоё дело за малым, бери, Федька, веник, совок да сметай-ка всю эту нечисть-то дохлую с пола. Во дворе от за забор высыпь. Да поверх остатками-то святой воды залить от не забудь!

Я сделал, как мне приказано. Работка несложная и непыльная, в том плане, что порядок у себя в отделении сержант Бельдыев поддерживал, мусора и пыли на полу не было. Окаменевших или превратившихся в грязный пепел бесов я смёл в старый металлический совок, получилось даже с горкой, хотя росточком вся эта погань, наверное, не выше сантиметра-полтора, ссыпал в ведёрко и вышел за дверь. Участковый рассеянно курил на пороге.

— Можете заходить, отец Пафнутий обряд освящения закончил.

— Не пойму я тебя, Фролов, зачем ты у нас в селе торчишь? — вместо ответа или слов благодарности вдруг вздохнул он. — Смотрел твоё дело. Ты же образованный парень, служебный опыт имеешь, повоевал даже, тебе бы учиться в академии МВД или по фээсбэшной линии идти.

— Я и учусь.

— Бесов гонять, да?

— Ну кто-то должен…

Сержант пристально посмотрел мне в глаза характерным полицейским прищуром, ничего больше не сказал и, швырнув окурок в сугроб, вошёл в отделение. Что сказать, странный разговор, но приятно, что хоть кто-то во всей Пияле думает обо мне и моём будущем. Закон всегда бдит за такими, как я, по-отечески грозит пальчиком и ждёт, когда я оступлюсь. Не дождётесь.

Мне оставалось высыпать нечистый пепел в снег, что я и сделал. Потом взял ведёрко, аккуратно вылив с пол-литра святой воды в серо-чёрный вонючий могильник. Из пепла послышалось шипение, всплыли и лопнули пузыри, пару раз выстрелило зелёными искрами, и вроде всё. Дело сделано, можем идти домой.

— Стоямба, козлина ментовская, — раздалось за моей спиной, стоило мне шагнуть на крыльцо.

Я обернулся. У грязной лужи бесполезного пепла стоял довольно высокий, крепко сбитый бесёнок, сантиметров двадцать — тридцать в холке. Голый, кожа коричнево-серая, пятнами, весь в наколках, как уголовник со стажем, один рог сломан, уши рваные, ножки кривые, словно у бабушкиного комода, пятачок свёрнут набок, и половина зубов во рту золотые.

Толстой Лев Николаевич

— Чё, петушара лохматая, думали, всех завалили? На кичу меня кинули, шмаль курить да баланду хлебать? Ан обломись хребтом об колено, вертухай беспонтовый! Чё вылупился? Ты звёзды у меня на плечах видишь, ты паутинку синюю на коленях читаешь, ты…

Зайцы и лягушки