Партнеру Пата по патрулированию на машине – Тому Беркхолдеру – было около тридцати. Это был собранный жилистый мужчина с мудрыми усталыми глазами сельской вороны. Во время войны он служил в постоянном береговом патруле на Тихом океане в Семнадцатой дивизии морских пехотинцев, и по участку ходил слух, что Том был награжден Серебряной Звездой за операцию на Гвадалканале, хотя он никогда сам не говорил Пату об этой награде.

– Ты слишком молод, чтобы просто так получить такой пост, малыш. Должно быть, имеешь сильную руку. Я слышал, что за тобой стоит целая Семья, – сказал как-то Беркхолдер Пату.

– Послушай, я живу с итальянским священником, – ответил Пат. – Но признаюсь, мне оказывают помощь. Долбаные ирландцы захватили всю власть. Их предводитель – Спеллман.

– А еще, я слышал, ты провел весьма хорошую операцию, – сказал Беркхолдер.

– Это был просто счастливый случай.

– Ладно, – промолвил молодой ветеран, – надеюсь, у тебя будет больше удач, чем у твоего бывшего партнера, место которого ты занял.

– А что случилось с ним?

– Мы окружили группу гомиков на Гроув-стрит. Знаешь там маленькую забегаловку, в которой они собираются после закрытия других заведений? Все они сходили с ума: кричали, визжали, толкались. Долбаные придурки! Мы хотели припугнуть их немного, проверить, нет ли у них наркотиков. Никоим образом не собирались их арестовывать, ведь не волочить же всю эту толпу в участок.

Мы послали сигнал 10 – 85 и ожидали подкрепления. В это время часть их, человек шесть, побежали вверх по Седьмой авеню. Вдруг появилась эта проклятая машина, она неслась с ревом вниз по улице. Фрэнк Нозак, бывший мой партнер, встал посередине улицы, чтобы никто из гомиков не побежал за ней. А я в это время выстроил их в линейку для обыска. Они стояли возле стены, лицом к ней. В общем, я услышал, как проносится эта машина. Из окна высунулся сумасшедший педик в белом парике и заорал: \"Ждите, девушки. Я пришел сюда, готовы вы или нет?\" Следующее, что я знаю, долбаная машина сбила Новака – ударила в спину и подкинула в воздух футов на пять. Машина – красный \"додж-купе\" – продолжала движение, пока я смог предпринять хоть какие-то меры. Успел заметить две буквы номера. Гомики повернулись лицом к улице, крича и хихикая. Я выстрелил один раз в воздух и сказал: \"Следующий из вас, кто шевельнется, получит пулю прямо в задницу!\" Все это время Новак лежал на обочине и стонал.

Я снова сел в машину, вызвал 10 – 13 и сказал, чтобы со всех направлений выезжали быстрее четыре машины. Приехала скорая – машины скорой помощи там действуют очень быстро, – но Новак был в плохой форме. Мы см везли его в больницу Святого Винсента, и там сказали, что у него сломан позвоночник.

Я тем временем предъявил этим гомикам обвинения во всех нарушениях закона, какие мог только придумать, – за недостойный эксгибиционизм, бродяжничество, проституцию, содомию и нарушение общественного порядка. Догадываешься, что произошло дальше?

– Их освободили на следующий день, так?

– Правильно.

– А что стало с Новаком?

– Несчастная развалина, живой труп. Я навещал его на той неделе. Все, что он может, – это двигать глазами и произносить нечто похожее на \"анх, анх\". Меня чуть не вырвало при этом. Мы были партнерами четыре года, и я знал его очень хорошо. У него жена и двое детей где-то в Элмхерсте.

– О Боже! Не дай попасть в такую передрягу, – сказал Пат, качая головой.

– Дерьмо. Я думаю, что все это из-за нашей проклятой работы, – сказал Беркхолдер.

* * *

Дойл все еще работал в Шестом, пешим патрульным на Бликер-стрит, к западу от Седьмой авеню. Когда графики у них совпадали, Пат и Реган или назначали Конни и Китти двойное свидание, или, если была поздняя смена, бродили вдвоем по барам Вилледжа. У них образовался постоянный маршрут: \"Котелок с рыбой\" и \"Минетта\" на Макдугал-стрит, \"Луи\" на Шеридан-сквер, \"Ривьера\" на Седьмой и Чамли – темное, тайное местечко на Бедфорд-стрит. Затем вверх по Гудзон-стрит к \"Белой лошади\" – старому бару портовых рабочих, который постепенно превращался в клуб писателей. Они могли пить бесплатно во всех этих местах. Но путешествия с Дойлом приводили к неприятностям, стоившим Пату больше, чем напитки.

– Все равно не понимаю, почему ты делаешь из этого проблему, – спорил Пат. – Мы оказываем этим парням благодеяние, когда посещаем их заведения. Если обнаружится разбой или налет, мы всегда тут же придем на помощь.

– Да. Но все равно это неправильно. Начнешь с такой малости, а кончишь...

– Ладно. Заткнись лучше. Вот почему ты все еще пеший патрульный, а я сижу в машине.

* * *

Патрулирование в машине с радиопередатчиком было несравнимо с хождением по мостовым Маленькой Италии. Беркхолдер вел машину, а Пат регистрировал нарушения. Пату понадобилось некоторое время для того, чтобы научиться обращению с передатчиком, переключателями света и всеми другими механизмами внутри машины, а также для того, чтобы оперативно распознавать различные виды сигналов по радио.

Беркхолдер был способен различать их во сне, что он часто и практиковал. На паре стоянок под автострадой Вест-сайда всегда находилось местечко, куда они могли завернуть и спокойно вздремнуть в машине. При этом передатчик иногда жужжал им в уши. Но Беркхолдер, казалось, никогда не засыпал столь крепко, чтобы не услышать позывные именно их машины.

Пат также быстро изучил обычную работу.

Пата и Беркхолдера приписали к смене от четырех дня до двенадцати вечера. Большинство преступлений происходило между восемью часами вечера и двумя ночи. Их первый тур пришелся на горячий уик-энд со множеством происшествий. Они расследовали два сообщения о бродягах на крышах и одну жалобу от женщины, заявившей, что над ней надругался какой-то подсматривающий за ней мужчина. Оказалось, что окно ее спальни на двенадцатом этаже выходило на ряд пустых зданий. Это была сорокалетняя блондинка с напряженным взглядом. Седеющие волосы были убраны в пучок на затылке, как у Джорджа Вашингтона.

– Этот человек, – сказала она интеллигентным тоном, присущим людям, окончившим привилегированные школы, – имеет телескоп. Я знаю, он смотрит с одной из тех крыш. Иногда видно, как сверкают линзы.

– Вы видите его сейчас? – спросил Беркхолдер, глядя на крыши сквозь окно.

– Возможно, он заслышал приближение вашей машины и удрал, – ответила она. – Вы, мужчины, должно быть, устали, гоняя всю ночь на машине. Хотите выпить рюмочку или по чашке кофе?

Беркхолдер незаметно подмигнул Пату и сказал:

– Нет, мадам, спасибо. Мы должны вернуться на службу. Сегодня множество происшествий там внизу, на улице.

– Хорошо, я снова позвоню вам, если у меня возникнут проблемы.

– Пожалуйста, мадам, хотя не уверен, что именно мы ответим на ваш звонок.

– Ладно, так или иначе, если захотите, заходите выпить или на чашку кофе, или еще за чем-нибудь, – заметила она.

– Да, мадам, – уважительно согласился Беркхолдер, когда они выходили за дверь.

Пока они спускались в лифте, Беркхолдер сказал ему:

– Иисус! У нас бывают два-три случая с такими безнадежными психопатками. В большинстве случаев это старые дамы. Поклонницы полицейских.

– Когда-нибудь доводилось трахнуть такую? – спросил Пат.

Беркхолдера передернуло.

– Один-два раза я пытался, но они все сумасшедшие. Дело не стоит того, чтобы возиться с такими идиотками.

Следующий звонок поступил от седоволосой дамы, сказавшей, что по парку на Вашингтон-сквер бродит заблудшая собака. Ей кажется, что им следует найти ее и сдать в общество защиты животных.

– Извините, мадам, – сказал Беркхолдер, – но у нас нет приспособлений для ловли собак и их содержания. Почему бы вам не позвонить самой в Общество по охране животных? Они бы приехали и позаботились о ней.

– Не понимаю, почему бы полиции не уладить эту неприятную историю?

– Извините, мадам. Мы не имеем оборудования для такой работы. Позвоните в Общество. Это их дело.

При выходе они наткнулись на старого пьяницу, спавшего в холле в собственной блевотине.

– Давай, дедушка, вставай, – сказал Беркхолдер. – Это тебе не гостиница Миллса.

– Да, сэр. Да, офицер, – сказал он. – Послушайте, не можете дать мне полдоллара на пинту вина? Мне до смерти это надо.

– Ты уже поимел достаточно, – ответил Беркхолдер. – Не смей спать на моем участке.

– Вот видите? Вот это и превращает нас в преступников! – воскликнул старик, выбираясь на улицу в ночь.

Затем позвонили с Кристофер-стрит, 95, – здания тридцатых годов в стиле \"модерн\". Дом возвышался среди двухэтажных особняков из песчаника, многоквартирных домов и мрачных складов на углу Бликер– и Кристофер-стрит. Патрульных встретил лысеющий мужчина в атласном халате. Он был очень похож на Сердика Хардвика – английскую кинозвезду, – но говорил с мягким, южным акцентом.

– Офицер, – сказал он, – я не люблю тревожить людей попусту, но один из многих... ну... гостей, кажется, украл у меня бумажник, золотые часы и запонки. С тех пор прошло не более пяти минут. Вы все еще сможете поймать его, если поищете здесь вокруг, по соседству.

– Вы знаете этого человека? – спросил Беркхолдер.

– Ну... он мой случайный знакомый. Я знаю его только по имени, – признался хозяин.

– Где вы с ним познакомились? – спросил Беркхолдер.

– Ну, я... я встретил его на площади Уэйверли.

– На улице?

– Мы с ним вступили в беседу.

– Он был проституткой, правильно? – спросил Беркхолдер.

Мужчина вспыхнул от злости:

– Как вы смеете? Вы призваны защищать граждан, а не оскорблять их!

Беркхолдер вздохнул:

– Послушайте, мистер. Я просто пытаюсь найти для вас этого малыша. Если бы мы что-нибудь знали о нем, это облегчило бы поиски. Может быть, он снова вернулся на свое место на улице? Большинство людей ваших привычек обычно не жалуются, когда их обворовывают подобным образом. Вы можете дать нам его описание?

– Это может причинить ему неприятности? Мне бы не хотелось, чтобы он попал в тюрьму.

– Значит, вы желаете, чтобы мы забыли об этом происшествии?

Казалось, в какой-то момент он заколебался.

– Ладно, может быть, он и сам вернет вещи обратно. Все равно, ведь это какие-то пустячки. Может, всего сотни на две долларов.

– Для вас, может быть, и не слишком много, – возразил Беркхолдер, – но меня, например, утрата такой суммы выбила бы из недельного бюджета.

– Ладно, думаю, что он вернется, – задумчиво произнес человек.

– Послушайте, мистер, – сказал Беркхолдер, – в следующий раз, если не захотите жаловаться, не звоните в полицию, ладно?

К концу смены, примерно в 11.15 вечера, их послали расследовать жалобу на странные запахи в холле роскошного многоквартирного дома на Пятой авеню. На звонок в дверь открыл маленький седовласый мужчина. \"Он выглядит как человек последнего сорта. Такого можно встретить в Гринвич Вилледже\", – подумал Пат. Но прекрасно скроенный фланелевый костюм мужчины, маникюр на ногтях и до мелочей продуманная роскошь квартиры, отделанной хромом и кожей, позволяли, по крайней мере, догадываться о том, что он здесь делает.

– Я несколько смущен необходимостью звонить вам, офицеры. Обычно мне не нравится причинять беспокойство полиции. Но из квартиры рядом вот уже четвертые сутки доносится невыносимый запах. Я несколько раз звонил туда, но никто не отвечает. Тем временем я уже\" не могу заснуть. Возможно, сейчас вы его и не ощущаете, ведь я опрыскал все дезодорантом \"Эйрвик\".

Пат был уверен, что Беркхолдер пошлет старикашку подальше, но Том заинтересовался жалобой и отнесся к ней серьезно.

– Кто проживает там, сэр, в этой соседней квартире?

– Это весьма приятная пожилая женщина по имени Элуаз ван Хаутен. Я не слишком хорошо знаком с ней. Она живет замкнуто. Но это настоящая леди, и от нее никто никогда не испытывал неприятностей. Не могу вообразить, от чего исходит этот запах, но я просто больше не могу переносить его. Не понимаю, почему при той плате, которую я плачу за квартиру, должен терпеть такие неприятности.

Оба полицейских прошли по коридору к следующей квартире. Там и вправду ощущался запах, и весьма сильный. Он напоминал Пату воздух, струившийся из люков в жаркие летние ночи. Беркхолдер нажал на кнопку звонка, и они услышали громкий хрипловатый звон колокольчика внутри квартиры.

– Этак можно и мертвого разбудить, – сказал Пат.

Беркхолдер как-то странно поглядел на него.

– Думаю, что там покойник, – сказал он. – Давай-ка вызовем смотрителя.

В подвальном этаже они наткнулись на ворчащего, сонного уборщика со связкой универсальных ключей, сопроводившего их снова в коридор. Как только они распахнули дверь, из комнаты вырвалось облако пара, похожего на взрыв горячего дурного запаха изо рта. То был запах тухлого мяса, смешанный с запахом стелющегося по низу газа из кухонной плиты. Эффект воздействия этой смеси был столь жутким, что их чуть не вырвало. Беркхолдер выхватил у уборщика изо рта окурок тлеющей сигареты и затоптал его.

– Здесь включенная газовая плита, – сказал он. – Подождите-ка минутку!

Держа носовой платок у самого носа, Беркхолдер кинулся через комнату и отключил газ. Раздался звук бьющегося стекла – он разбил одно из окон.

– Он не должен был этого делать, – пожаловался уборщик. – Владельцу это не понравится.

– Ну его к черту, твоего долбаного владельца! – ответил Пат.

Беркхолдер вышел, и они постояли в коридоре несколько минут, пока сквозняк не прочистил воздух.

– Ладно. Надо кончать с этим, – сказал решительно Беркхолдер.

Внутри вся квартира была заставлена мебелью как в кинофильмах тридцатых годов. Это была так называемая полуторная квартира с маленькой, как купе, кухонькой. На шезлонге лежала бесформенная куча посиневшего пурпурного мяса, в которой лишь с трудом можно было угадать останки обнаженного женского тела. Шея, казалось, была перерезана посередине, откуда свисала опухшая складка плоти. Видимо, какое-то ожерелье превратилось на ее шее в петлю. И руки тоже выглядели, как лапы щенка: распухшее мясо нависало над ее браслетами, которых не было видно из-под разложившейся плоти.

– Она уже чуть не свалилась на пол, – сказал Беркхолдер. – Я сталкивался с несколькими такими случаями раньше. Давайте проветрим немного комнату, пока будем дожидаться сержанта.

Он предупредил уборщика:

– Смотри, чтобы никто сюда не заходил.

Примерно минут через десять приехал сержант вместе с группой неотложной службы. Два человека из нее вошли в квартиру, взглянули через дверь в комнату, спустились вниз и вернулись с масками и пластиковым мешком для тела. Надели маски, вошли, привязали бирку на большой палец правой ноги, стараясь как можно меньше шевелить тело. Пат, сам близкий к приступу рвоты, смотрел на них почти с восхищением. Когда они начали манипулировать таким образом, чтобы тело соскользнуло в мешок, оно начало рваться в области желудка, выпуская пахучую черновато-красную жидкость.

– Ладно. Пошли отсюда, – сказал Пат. – Мы можем заполнить документы внизу.

Глава 20

Том Беркхолдер пару дней собирал сведения о Пате через парней, которых знал в Пятом участке. После этого он с легкостью раскрыл ему контакты, которые он завязал с людьми, работавшими вблизи их участка.

– Я знал, что с тобой все в порядке, ведь ты из семьи копов и все прочее, – сказал Беркхолдер, – но никогда нельзя быть уверенным полностью. В наше время везде кишат легавые, шпионящие за своим же братом. Я раскрою наши связи, когда будем ездить по участку.

Например, то здание, в котором мы были вчера, на Кристофер-стрит, 95. Швейцар каждый месяц передает нам деньги, собранные у съемщиков, долларов двадцать, чтобы мы смотрели в другую сторону, когда жильцы паркуются в слишком длинный ряд перед домом.

Кроме того, мы получаем по паре десяток со складов над рекой за то, что не штрафуем грузовики. Затем, в задней части парикмахерской на Кристофер-стрит есть маленький пункт продажи лотерейных билетов: там тоже все в порядке – около десяти баксов в неделю.

Ты можешь бесплатно поесть в кафетерии Уолдорфа на Шестой, и у Джимми в \"Лошади\" есть для нас специальный счет, но обычно он забывает собирать на него деньги. А если и вспоминает, то записывает один бокал из пяти, и то для того, чтобы все выглядело пристойно.

Швейцар отеля на Бликер-стрит немного занимается букмекерством и время от времени щедр на подарки. Остальное – обычные дела, происшествия. Получаем по десятке при вызове буксировочной команды на автостраду, но они увиливают, если им не напомнить о долге.

В уик-энд можно получить от десяти до двадцати пяти баксов от заведений, работающих по вечерам. Обычно я пью утренний кофе и читаю газеты перед конторой, проверяющей наличные, на западе Четвертой. Их шеф подбрасывает мне пару баксов каждый день.

Иногда некоторые супермаркеты звонят, чтобы мы сопровождали человека с деньгами, и тогда тоже дают по пятерке. Есть прорва всякой добычи вокруг, но я-то в общем вроде вегетарианца – собираю только травку. Не пытаюсь связываться с большими числами. Лишь бы успеть набрать на квартирную плату и оплату счетов.

Пат кивнул. Это впечатляло. Он задумался, сколько зарабатывали те, которые \"едят мясо\". Он высчитал, что мог бы спокойно получать от сотни до двух баксов в месяц сверх зарплаты наличными без выплаты налогов.

В четверг на той же неделе Беркхолдер предложил зайти в больницу Святого Винсента навестить Новака.

– Хотелось бы принести этому сукину сыну хоть что-нибудь – книгу, колоду игральных карт, бутылку спиртного, но он не может делать ничего. Единственный его способ дать понять, что он слышит тебя – это немного закатить глаза. Иногда же он просто спит.

Беркхолдер подъехал к цветочной лавке \"Афродита\" напротив женского исправительного дома на Шестой.

– Эй, – крикнул он внутрь лавки владельцу-греку. – Я беру одну из этих гераней. Заплачу тебе позже.

Владелец угрюмо кивнул и взмахнул рукой.

– Не беспокойся, бери, – сказал он.

Раненый патрульный находился в отдельной палате. Он лежал на плоской кровати, укрытый простыней до самых подмышек. С крючков, находившихся вокруг него, свисали четыре или пять трубок, через которые какие-то жидкости вводились ему в вены из бутылок.

– Он не может ничего есть, – шепнул Беркхолдер. – Врачи вынуждены все вводить ему через эти иголки. А когда ему нужно пописать, они вводят ему трубку в мочевой пузырь и так освобождают его. Мне хотелось бы поймать того гомика, сукина сына, который его переехал. Действительно, очень хотелось бы.

– Он, должно быть, услышал тебя, – сказал Пат. – Погляди, он вращает глазами.

– Все в порядке, приятель, – сказал Беркхолдер распростертому телу. – Мы схватим его на днях. Никогда не забуду этот красный \"додж\" и того блондина-педика, Интересно, он все еще носит свой парик? Если бы у меня был номер его машины! Я знаю всего две буквы из него: ВХ. Это машина из Бронкса. Вот и все, что я знаю. Этот гад, может, проезжает здесь раз в месяц. А может быть, если знает, что натворил, вообще не появляется в наших краях. Но эти педики не могут жить, не заезжая сюда. Все их сделки заключаются здесь. Так что он вернется.

– Анх, анх, – сказал Новак с кровати.

Беседуя, они посидели рядом с ним десять или пятнадцать минут. Беркхолдер посвятил своего бывшего партнера в новости и сплетни, циркулирующие в участке.

– Гарри Мартина сделали тайным агентом, – говорил он. – А он работает на участке всего пять лет. Этот сукин сын, должно быть, где-то наверху имеет руку... Эдди Зингер подобрал шлюху на Восьмой авеню. Он собирался засадить ее, помнишь? Поэтому начал забирать ее в машину при облавах. Она предложила ему \"отсасывать\" даром, и он подумал: \"Ладно, какого черта упускать такой случай? Все равно это не ахти какой арест\". Зингер начал водить ее с заднего входа в гостиницу Ван Зодта. А затем вдруг у него появилось подозрение. Он говорит ей как-то: \"Подожди минуту\" и проверяет ее трусики. А там долбаная телевизионная камера! Это оказался педик! Я чуть не порвал себе кишки, когда он рассказывал мне об этом! Зингер дал гомику как следует по зубам и выкинул на улицу. Я бы на его месте выбил бы из парня все дерьмо. Но некоторые из них хороши по-настоящему. Я имею в виду, что их невозможно отличить от женщин. Они сжимают грудные железы и делают гормональные уколы. Очень чисто бреются. Проще всего их можно отличить по рукам и ногам. Некоторые имеют на них татуировку. И у них мускулы на руках и вены на кистях. Вот так я обычно их отличаю, но, парни, и меня несколько раз надули. Помнишь эту даму в кафтане, или как там это называется, она еще вышла из кофейного общества?

– Анх, анх.

– Так вот, она действительно обдурила меня. Она была такая маленькая, хорошенькая... я имею в виду он. Представляешь, вдруг я поцеловал бы ее – я имею в виду его – или позволил бы \"отсосать\" у меня. Вообрази, как бы я себя чувствовал, когда обнаружил бы это. Шестой самый паршивый, долбаный участок, в котором я служил. Нигде больше не найдешь ничего подобного тому, что бывает на этом участке. Послушай, здесь со мной Пат Конте. Он – хороший человек. Его отец был копом. Заслужил инспекторские похороны и все прочее. Правда, Пат?

– Точно, – подтвердил тот.

– Он сейчас ездит со мной, ну, временно, пока ты снова не встанешь на ноги. Тогда они найдут для него другое место. Верно, Пат?

– Это так.

– Ну ладно, Фрэнк, мы навестим тебя как-нибудь на следующей неделе. Ты, возможно, выздоровеешь очень скоро.

– Анх, анх.

– Ты знаешь, – сказал Беркхолдер Пату, когда они выходили, – думаю, он по-настоящему радуется таким визитам. Я могу сделать так, что ты понравишься ему.

– Кошмар. Меня тошнит, когда я смотрю на этого несчастного калеку, – сказал Пат.

– Да, в последний раз я говорил с доктором. Ты же понимаешь всю эту чепуху о временности. Это просто для хорошего настроения Новака. У него тяжелое, серьезное повреждение спинного мозга. Нет никакого шанса, что он не останется парализованным всю свою жизнь. Это если он выживет. Может быть, ему было бы лучше, если бы он не выжил. Иногда я езжу в Элмхерст, навещаю его жену и детишек. Конечно, пока она получает его полную зарплату, ей не так трудно. Да и дети уже не маленькие. Поэтому она иногда выходит из дому и немного подрабатывает. А она такая хорошенькая. Как ее жалко!

Пат позвонил в участок узнать, не случилось ли чего-либо серьезного, пока они были в больнице. Они предупредили дежурного заранее, что навестят Новака, оставили телефонный номер, потому неприятности были исключены. Происшествий не было, но когда Пат с Беркхолдером сели в машину, раздался звонок – произошло вооруженное ограбление спиртной лавки на Кристофер-стрит.

– Подозреваемые направились на запад по Кристофер-стрит, – сказали по передатчику. – Они из команды Джеффа и Матта. Один из них – высокий костлявый парень шоколадного цвета. Соломенная шляпа с узкими полями. Плюшевая лохматая куртка. Желтые брюки, есть свидетели. Другой – небольшого роста, плотного сложения, светлокожий. Может быть, испанец. Носит синюю шерстяную шапку чулочной вязки, плисовое бросовое пальто, какие-то штаны. Владелец заметил их и следил за ними, поэтому они не бросились в подземку, а побежали куда-то вверх по Кристофер. Они могут оказаться сейчас где-то выше или ниже Бликерс. Все машины оповещены. Эти парни вооружены и опасны.

Пат включил свет, заверещала сирена, и они помчались по Седьмой авеню. Скрипя тормозами, круто повернули вправо на Кристофер и направились к Гудзону. Прямо перед ними вдруг возникла какая-то машина. Заскрипели тормоза, и она направилась на запад, в сторону шоссе.

Беркхолдер нажал на газ и перешел к преследованию. Повернув на Вест-стрит, машина помчалась против движения. Пат отстегнул кобуру и высунулся из окна.

– Не стреляй, – сказал Том, – не стоит того. Мы и так поймаем этих подонков.

Началась погоня по извилистым дорогам, колеса визжали на скорости по автостраде. Патрульная машина мчалась мимо портовых рабочих, грузовиков, стоявших под погрузкой или разгрузкой вдоль доков. Наконец, как раз перед круговой дорогой, проходящей возле пирса по Сорок второй, она обогнала летящий \"понтиак\". Патрульные прижали \"понтиак\" почти вплотную к набережной, едва не столкнув его в реку. Пат выскочил, когда обе машины еще не остановились полностью. Полицейская машина тесно прижалась к правой стороне \"понтиака\". С левой его стороны можно было вылезти только с величайшей осторожностью, чтобы не упасть в воду. Пат приблизился слева, с пистолетом в вытянутой руке. Человек с серо-пепельным лицом в спортивной куртке и галстуке-бабочке осторожно вылез из машины. Он выглядел сильно запуганным и сразу поднял руки вверх.

– Не стреляйте, мистер, не стреляйте! Здесь двое парней...

Но прежде чем он успел закончить фразу, задняя дверь \"понтиака\" с грохотом открылась. Пат увидел, что на него уставилось огромное дуло немецкого \"люгера\", а за ним – другой пистолет в руках парня в соломенной шляпе.

– Замри, белокожий, или я размозжу тебе башку, – пригрозил коротышка.

Пат собрался было бросить свой пистолет, когда прогремели два выстрела, и он увидел, что оконное стекло за парнями разбилось в мелкие дребезги. Оба бандита повернулись на звуки выстрелов, а Пат спрятался за кучей деревянных балок, оказавшейся возле \"понтиака\", и распростерся на земле.

Стрелял Том, умудрившийся пролезть мимо руля патрульной машины и выйти через дверь пассажира. Пат, не поднимая головы, держал пистолет нацеленным примерно в направлении машины.

– Вы, двое подонков, выходите! – сказал Пат. – Руки вверх! Сначала бросьте оружие или оба превратитесь в сплошные дыры – от шеи и до задницы. Держишь их под прицелом, Том?

– Конечно!

– Учтите, я считать не собираюсь!

Произошла небольшая заминка, и два пистолета, подскакивая, с грохотом упали на тротуар у пирса. Пат осторожно приподнялся из-за своего укрытия, держа на мушке обоих мужчин, пока они спинами вылезали из \"понтиака\". Водитель в спортивной куртке испуганно прижался к решетке своей машины, от ужаса засунув в рот пальцы.

– Хорошо, – сказал Пат. – Теперь обопритесь о машину спинами ко мне.

– Не стреляй, белокожий, – сказал коротышка.

Видимо, он взял на себя роль говорящего за них обоих.

– Ведь это – игрушечные пистолеты. Мы совсем не собирались стрелять, понимаешь?

– Нагнись к машине, козел, – грозно сказал Пат.

К этому времени Том подошел к ним и поднял пистолеты.

– Сукины сыны, – сказал он. – Пат, ты знаешь, это действительно так.

Один из \"пистолетов\" оказался превосходной имитацией немецкого \"люгера\" – кроме металлического кор-пута в нем ничего не было. Возможно, их производили для коллекционеров оружия. Второй оказался газовой зажигалкой в форме пистолета. Но когда они стали обыскивать задержанных, то нашли целый арсенал перочинных и тяжелых ножей, пилку для ногтей, отвертки и другие подобные \"ценности\", включая хорошо заточенный нож для открывания пивных банок.

– Проверь-ка их шляпы, – напомнил Том.

Пат потянулся к парням и стащил вязаную шапку и соломенную шляпу. В манжете вязаной шапки он нашел две заточки из бритвенных лезвий.

– Парни, сукины дети, неужели вы надеялись удрать от нас? – спросил он.

– Если хочешь сделать дело, надо все делать по правилам, – сказал коротышка.

Пока они разговаривали, Пат услышал звуки приближающихся сирен. Невысокий с брюшком сержант выпрыгнул из первой машины и подбежал к ним.

– Что происходит? – спросил он.

– Ну, я бы сказал похищение, угон машины, вооруженное ограбление, ношение опасного оружия, нападение и несколько других пустячков.

– Вы, парни, несколько вышли за свою территорию, не так ли? – спросил сержант, указывая на большую цифру \"6\" на дверце патрульной машины.

– Мы долго их преследовали, – сказал Том. – Гнались от самой Кристофер.

– Хорошо, отсюда мы заберем их сами, – заявил сержант.

– О нет, это вам не удастся, – возразил Том. – Это наш арест. Нам, видите ли, надо объяснить все эти выстрелы.

– Ладно, вот что я вам скажу. Мы окажем вам помощь в этом деле. Вы не можете везти их в Десятый участок, ведь вы из Шестого.

– Мы заберем их, – твердо сказал Том. – Парни, залезайте в машину.

Пат надел на них наручники.

– Мы произведем этот арест, – сказал сержант. – Мы поможем вам. Это приказ. Все равно вы нуждаетесь в помощи, чтобы выбраться отсюда. Как вы собираетесь везти этих парней в участок? У вас прострелена левая передняя камера. Руль совершенно свернут на сторону. Вы с таким же успехом можете проехать в десятый с нами, и мы поможем вам в оформлении ареста.

– Сукин сын, – пробормотал Том.

– Что вы сказали? – спросил сержант, мгновенно обернувшись к нему.

– Ничего. Разговаривал сам с собой.

Сержант забрал обоих пленников в свою патрульную машину и направился вместе с Томом к зданию своего участка. Пат передал кратко по передатчику о случившемся и получил приказ оформить документы об аресте, а потом прибыть в участок. За поврежденной патрульной машиной пришлют аварийную.

Когда они ехали к центру в машине, присланной сержантом из Шестого после оформления документов, Пат обернулся к Тому Беркхолдеру и серьезно сказал:

– Если бы у этих парней было настоящее оружие, я был бы уже трупом.

– Да, они точно прикончили бы тебя, все правильно, – сказал Том.

– Хорошо, давай скажем просто, что в этот раз жизнью я обязан тебе, – сказал Пат своему партнеру.

Глава 21

Мисс Китти Муллали.

Гостиница \"Рейдиссон\",

Миннеаполис, Миннесота.

Дорогая Китти!

Куда, ох куда ушел твой маленький мальчик? Предполагаю, что ты задумываешься над этим вопросом.

Он ушел в столицу, чтобы завладеть королевским шиллингом. Говоря же серьезно, Федеральная служба – вещь весьма угрюмая. Они выжимают из нас последние соки с утра до ночи – почти круглосуточно.

Я живу с двумя парнями из Национальной администрации безопасности в доме, где сдаются меблированные комнаты, на улице F. Условия, конечно, мало приспособлены для частной жизни, но ведь я практически в ней и не нуждаюсь. Знаешь ли ты, что сотрудник безопасности должен быть осведомлен и должен отвечать примерно за сто пятьдесят нарушений закона? Мне кажется, что я не могу выйти из двери, не нарушив хотя бы одно из федеральных правил. Но это, наверное, все, что я способен здесь нарушить.

Не только потому, что у нас практически не остается времени для проказ, но и потому, что департамент не спускает глаз с каждого из нас. Если кого-нибудь увидят просто входящим в подозрительный бар или вообще в любой бар, не перечисленный в списке одобренных заведений такого рода, этот несчастный вылетит отсюда так быстро, что у него закружится голова.

Все, с кем я здесь имею дело, – исключительно серьезные люди. Они очень сильно отличаются от тех, с кем я сталкивался в Полицейской академии. Здесь собраны специалисты высочайшего класса с огромным опытом, которые преподают нам все предметы, например ограбление банков, вымогательства, шпионаж, саботаж и т. п. Это очень принципиальные люди, и никогда не знаешь, что именно в тебе их не устраивает.

В течение первых двух недель из класса время от времени вызывали трех парней, и больше никогда мы их не видели. Никто даже не знает, почему их списали. Многие парни нервничают по этому поводу, но я не думаю, что могу влипнуть в какие-то неприятности. А кроме того, мне кажется, что военная и полицейская тренировки окажут мне значительную пользу.

Был рад услышать, что ты наконец получила роль в шоу. Уверен, что будешь успешно трудиться в этом благотворительном заведении. Не слишком увлекайся едой со шведского стола (ха, ха). Мне нравится твоя фигура, такая, какая она есть.

«Саут Пэйсифик» – шоу, на которое человеку не стыдно пригласить своих родителей или детей, не то что те представления, которые в наше время распространяются повсюду. Надеюсь, что жизнь в Вилледже не сделает тебя поклонницей богемы. Я знаю тебя и полагаю, что при твоем воспитании ничто не сможет свернуть тебя с правильного пути.

Не думаю, что наступило время для серьезных решений. Ведь мы оба более или менее серьезно заняты построением своей карьеры. Но надеюсь, что ты обязательно пересмотришь свои взгляды на брак. Знаю, что мы подходим друг другу и что после моего назначения на постоянное место службы мне захочется начать более упорядоченную жизнь, чем жизнь полицейского.

Естественно, не могу обвинять тебя в том, что ты не хочешь выходить замуж за полицейского. Работа копа действительно очень трудна. Но думаю, что служба в бюро – совсем другое дело.

Что касается твоей карьеры, то искренне желаю тебе самой большой удачи, но ты знаешь, что «многие призваны и мало избранных». Поэтому тебе не следует расстраиваться, если карьера не удастся и ты не станешь большой звездой. Я же всегда буду любить тебя, независимо ни от чего.

Когда я увольнялся, у меня была хорошая прощальная вечеринка с выпивкой. Присутствовал Пат и несколько других парней из Шестого. Это хорошие ребята, и мне действительно было трудно расставаться с ними. Но все же я не мог смириться с тем, что делали там со мной и с ними. Насколько могу оценить, Пат – хороший коп, но вокруг слишком много искушений.

Теперь мне лучше засесть за учебники, потому что, думаю, завтра преподаватели собираются устроить над нами настоящую расправу.

Доброй ночи, любовь и поцелуи.

Всегда твой Реган.

* * *

Мистеру Пату Конте.

Церковь Святого Сердца Богоматери,

Дом пастора, Нью-Йорк.

Дорогой Пат!

Ты знаешь, что я не слишком искусен в писании писем, поэтому, надеюсь, простишь меня за стиль. Но это наихудшая переделка, в которой я очутился со времени пребывания на Пэрис-Айленде. Я окунулся в настоящую жизнь рядового солдата, очень суровую (я бы описал точнее, но думаю, что они читают нашу почту). Но, если говорить серьезно, обучение хорошее, а кроме того, отношение к работе совершенно иное, чем в Полицейском департаменте.

Полагаю, что каждого обучающегося здесь парни из Шестого посчитали бы неотесанным простаком, но на самом деле эти ребята очень интеллигентны, с хорошим происхождением и прекрасными побуждениями. Конечно, некоторые ничем не отличаются от тех, кто обучался у нас в академии, но отношение к закону здесь другое. Тебя удивили бы многие вещи, за которые отвечают здешние правительственные чиновники, например аресты людей, учинивших пожар в парке.

Сейчас идет восьмая неделя учебы, и нас временно разместили в Квонтико, Вирджиния, где обучают стрельбе и приемам единоборства. Пока что преподавание этих предметов практически то же, что и в академии. Если ты помнишь, парни, обучавшие нас в академии, тренировались здесь, в ФБР, так что получаемые знания не очень-то отличаются от старых.

Поэтому несколько человек с опытом полицейской службы в этих дисциплинах дают фору всем остальным. Но некоторые приемы дзюдо и защиты, которые преподают здесь, – весьма грубые и несколько более интенсивные, чем те, которые мы применяли в департаменте. Так или иначе, здесь тоже есть парни с задатками бандитов, которые, так же как и в академии, не отличаются большими умственными способностями.

Мы тратим уйму времени на то, что в Бюро называют защитной тактикой, – смесь приемов дзюдо, джиу-джитсу, каратэ и прочих подобных видов борьбы. Мы учимся, как обезоруживать человека с ножом, пистолетом, палкой и т. п. Это еще один предмет, которому нас обучали в академии, но здесь с ним не шутят. Одного парня вчера отправили в лазарет с шишкой размером в бейсбольный мяч. «Надо быстро двигаться, если не хочешь, чтобы тебе причинили боль», – это все, что сказал инструктор после этого.

Кроме того, мы узнали много нового о задержаниях и прочих действиях такого рода.

Очень большое внимание в программе обучения уделяется идентификации отпечатков пальцев, их классификации и методам обнаружения. Мы покрываем светлые поверхности черным порошком, а черные – белым и таким образом обнаруживаем скрытые отпечатки. Этому нас почти не обучали в академии, и я нахожу этот предмет интересным.

Здесь также уделяют много времени обучению обыскам на месте преступления, то есть тому, что делает детектив. А также нас учат, как изготавливать муляжи трещин на покрышках, следов ног и подобных вещей.

Я рад, что мы устроили вечеринку у Делэни перед моим отъездом, потому что уверен, здесь устроить что-нибудь подобное просто невозможно. Большинство парней очень нервничают из-за таких ограничений. Мы уже потеряли шестерых ребят из пятидесяти в классе. Думаю, что это не последние жертвы дисциплины. Но, в основном, никто не хочет рисковать возможностью закончить учебу после того, как потратили на нее столько времени. Я на самом деле думаю, что здесь можно получить наилучшие знания и достойный человек может достичь в ФБР многого. Знаю, что ты подумываешь закончить юридические курсы. Это было бы отличным, подспорьем для работы здесь тоже. Почему бы тебе не подумать о том, чтобы также пойти на службу в Федеральное бюро?

Несмотря на все это, я скучаю о парнях из Шестого. Передай привет Тому, Райли и всем остальным, желаю всем держать носы в чистоте и порядке. А также передай мою искреннюю любовь Конни. Когда наступят свадебные торжества? Если увидишь Китти, поцелуй ее за меня, но не слишком страстно.

Твой кузен Реган.

* * *

В конце шестнадцатой недели занятий на курсах ФБР наступило время самого трудного экзамена. Каждый агент знал, что в течение последней недели обучения он должен встретиться с Директором – никто не называл Д. Эдгара Гувера иначе.

Каждый будущий агент должен был войти в кабинет Директора, пожать ему руку и сказать несколько слов продуманно и к месту. Это было опасное, но неизбежное мероприятие. Агентов интенсивно тренировали но поводу поведения в этой ситуации. В течение многих лет немало потенциальных агентов ФБР было освобождено от службы, поскольку Директору казалось, что претенденты то выглядят как водителя грузовиков – неуклюже пожимают руку, то просто \"не соответствуют образу\" агента ФБР.

Но у Регана сложилось верное представление о том, каким должен быть образ агента, и он предполагал, что Директор его не выгонит. Но все же Реган внимательно выслушал все, о чем говорил советник, обучая класс соответствующему поведению:

– Директору нравится, когда агент имеет хорошо ухоженный внешний вид. Не вздумайте надеть красный галстук. Он считает его признаком неискренности. Советую запастись лишним носовым платком, потому что, если Директор кого-то не выносит, так это людей с потными руками. И, послушайте внимательно, не курите все утро перед встречей, потому что он ненавидит табак и практически мгновенно учует его запах, исходящий от вашей одежды. Вижу, что все вы носите темные костюмы в соответствии с нашими рекомендациями. А теперь возьмите носовые платки и, сложив их, положите в нагрудный карман.

Пока советник их инструктировал, Дойл оглядывал приемную, которая фактически являлась историческим музеем ФБР.

На одной стене висела белая гипсовая маска – копия посмертной маски Джона Диллинджера. Рядом была выставлена соломенная шляпа, в которой он был застрелен Мелвином Первисом перед кинотеатром \"Биограф\". Там же лежала сигара \"Корона Бельведер\", находившаяся в его кармане во время убийства. Рядом на той же стене висел в рамке список агентов, погибших при выполнении служебного долга, – всего около двадцати пяти фамилий.

В другой части комнаты был установлен вращающийся стенд с дюжинами газетных вырезок, восхваляющих подвиги рядовых сотрудников ФБР. Остальная часть стены была увешена сотнями документов и дощечек, преподнесенных Директору различными группами граждан, – от членов библейских обществ до членов американского легиона.

Когда подошла очередь, Дойл втянул живот, вытер руку о подкладку кармана и вошел в кабинет.

Кабинет Директора был огромным – около пятидесяти футов длиной; пол устилал толстый красный ковер. От двери надо было пройти примерно тридцать пять футов, почти до колен утопая в этом ковре, чтобы приблизиться к огромному столу из красного дерева, за которым сидел Директор; его бульдожье лицо с вызывающим выражением всегда было воинственно выдвинуто вперед.

На столе стояли две бронзовые лампы в виде пистолетов и маленькая пальма в горшке. Кроме того, на столе красовались два маленьких американских флага на стойках с золотыми орлами наверху. В середине столешницы лежала маленькая копия печати ФБР. За Директором стояли два больших американских флага с золотыми орлами наверху и огромная копия печати между ними.

Дойл воинским шагом промаршировал к столу Директора. Тот наблюдал за ним все это время, не меняя выражения серых ледяных глаз. Когда Дойл приблизился к центру стола, Директор встал и порывистым движением протянул ему через стол руку. Он напомнил Дойлу маленького механического человечка, которого однажды видел на Стальном пирсе в Атлантик-сити.

Реган взял предложенную руку в свои огромные пальцы и весьма удивился, что она маленькая, мягкая и, если не мокрая, то, по крайней мере, влажная. Это открытие настолько поразило его, что он задумался, вытирает ли Директор свою руку перед тем, как в кабинет входит новый кандидат.

Директор хриплым, как бы придушенным голосом произнес:

– Добро пожаловать в бюро, и вам мои поздравления.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Реган.

Аудиенция на этом закончилась.

Дойл повернулся на каблуках и прошел весь обратный путь по длинному ковру. Закрывая за собой дверь, он повернулся и взглянул на Директора, ожидая, что тот кивнет ему на прощание, но Гувер сидел в глубине своего громадного вращающегося кресла, сплетя руки на груди и уставившись на дверь в ожидании следующего кандидата.

После окончания курсов каждому агенту выдавался список предпочтительных мест работы. В нем надо было отметить на выбор три места, которые выпускник предпочел бы занять. Реган подчеркнул Нью-Йорк, Вашингтон, округ Колумбия и Атланту.

Естественно, его назначили на работу в Атланту.

Глава 22

В Вилледже, в скромном ресторанчике, состоялось семейное собрание, на которое Пата не пригласили. Присутствовала вся семья Марсери: Дон Антонио, Сэм, отец Раймундо и Артур.

Фактически это было ежемесячное заседание семейного совета, на котором четверо братьев обсуждали за трехдюймовыми бифштексами дела многочисленных родственников и другие семейные вопросы.

К братьям официанты в красной форме относились как к благородным посетителям.

В маленьком ресторанчике, расположенном в подвальном этаже и отмеченном только скромной бронзовой дощечкой \"Джуллиус Ломброзо – бифштексы и отбивные\", официанты, одетые в красные костюмы, относились к братьям Марсери как к почетным гостям. Им предложили столик в дальнем углу, а от соседних с ним столов куда-то мгновенно исчезли все стулья.

Первыми прибыли Артур Марсери и отец Раймундо. Они сидели, тихо разговаривая и понемногу отпивая скотч из поданных бокалов, и ожидали прибытия остальных.

– Как идут дела в департаменте, Артуро? – поинтересовался отец Рэй.

Артур вытянул правую руку со скошенными пальцами, помахал ею взад-вперед – фамильный жест, выражающий двусмысленность:

– И так, и этак. Ты знаешь, не плохо и не хорошо. А как у тебя?

– Дела в порядке, но приход нуждается в массе денежных средств. В этом году на празднике мы не смогли собрать столько же, сколько собирали обычно в прошлые годы. Мы должны получать большую часть прибыли от игровых мероприятий. Мы просто не сможем существовать на то, что нам выдают теперь. Нам нужны или субсидии, или большой бизнес.

– Поговорим об этом с Антонио. Возможно, ему удастся все уладить. А как дела у малыша Пата? Есть проблемы?

– Ну, я считаю, что он хороший парень, действительно хороший. Но знаешь, больше не ходит к причастию и не посещает мессу, болтается с этими бродягами в Вилледже. Иногда заходит в клуб проведать дружков на Малбери-стрит, но, думаю, он становится настоящим битником. Проводит массу времени со своим партнером по патрульной машине и с этим ирландцем, Дойлом. Мне кажется, он постепенно отходит от своей нации, а теперь поговаривает о том, что хотел бы иметь собственное жилье в Вилледже. Я понимаю, что у молодого человека должны быть девушки, он должен вести сексуальную жизнь. Но теперь Пат почти помолвлен с Констанцей, и, мне кажется, ему следует быть более скрытным.

Артур рассмеялся:

– Послушай, чтобы быть в хорошей форме, иногда нужно тренироваться, правильно? Конечно, может быть, это и грех. Он не хочет говорить с тобой на эту тему, Ты – член семьи. Может, он ходит к причастию куда-то, в другое место. Я слышал, что он бывает у Помпейской Богоматери на Кармайн-стрит.

Отец Раймундо явно заинтересовался этой новостью:

– Вот оно что? Он никогда не упоминал об этом.

Спрошу отца Рафаэле, что там происходит. Имей в виду, шпионить я не собираюсь. Но буду чувствовать себя лучше, если узнаю, что хоть иногда он посещает мессу.

– Ладно, после всего, что случилось, он работает в хорошем месте, – сказал Артур. – Для него полезно быть членом общины, ходить там в церковь, знать, что творится вокруг. Он смышленый мальчик. Думаю, быстро продвинется вверх.

В зал вместе вошли Сэм и Дон Антонио. Сэм держал старшего брата под руку. На Сэме было пальто от Барберри и ирландская твидовая шляпа. Под пальто на нем был теплый твидовый пиджак, темно-серые брюки и мягкие туфли от Гуччи. Антонио был одет в черную широкополую шляпу борсалино и однобортное пальто с бархатным воротником, в котором он всегда выходил по вечерам. Антонио было всего шестьдесят пять лет, но выглядел он лет на десять старше. Лицо его избороздили морщины забот. Сэм, похожий на сельского сквайра, был в противоположность розовокожим и добродушным.

– Прекрасно, – сказал Сэм. – Два младших уже здесь. Думаю, можем начинать. Кворум имеется. Давай, я помогу тебе вылезти из пальто, Энтони.

На столе уже была бутылка с джином, и официант, не дожидаясь просьбы, разлил его по бокалам. Раймундо и Антонио выпили свои порции, не разбавляя, как лекарство. Но Артур и Сэм пили джин с содовой.

На стол поставили корзину с кунжутными хлебными палочками, которые братья жевали во время разговора. Сэм и его брат Антонио обычно обсуждали наиболее серьезные семейные дела в лимузине по пути в город. При этом они оказывались в атмосфере полного уединения, и это было одним из преимуществ разговоров в машине. Но Дон Антонио, видимо, еще не решил все вопросы, когда они сели за стол.

– Сэм, ты понимаешь выгоду поставки мазута для обогрева больниц? Тебе нужно заготовить несколько других предложений и проследить, чтобы самое прибыльное прошло в комитете губернатора.

– Правильно, – сказал Сэм и похлопал старшего брата по руке. – Хорошо, хорошо, не беспокойся. Мы сделаем все это заранее. У нас была такая же ситуация с заказами на песок и гравий для строительства автострады с парнями Дьюи. Но с этими республиканцами на севере штата очень трудно иметь дело. Если бы у нас не было друзей в Буффало и Олбани, мы просто утонули бы. Нам пришлось отправить туда большее количество груза. И, если сказать правду, мне не очень нравится и то, что творится здесь, в городе. Не думаю, что этому О\'Дуайеру можно доверять полностью. Он выдает то холодное, то горячее. А Десапио внезапно стал реформатором.

– Ладно, – сказал Дон Антонио.

Его речь отличалась медлительным, точным произношением, но в ней до сих пор звучали тяжелые сицилийские обертоны.

– Ты знаешь, в последние дни Костелло ведет себя как-то странно. Он поднимался одновременно с нами, но теперь ходит к какому-то доктору. Я слышал, что он беспокоится о своей репутации, своих друзьях, судьях и членах городского совета. И я знаю, что он дал слово Десапио, что будет сотрудничать только при необходимости. Думаю, нам нужно больше прислушиваться к Лючезе. Знаешь, мне кажется, что с этим Импеллиттери мы сможем работать гораздо лучше, чем с О\'Дуайером. Конечно, на последних выборах у них было три итальянских кандидата, но двое из них были протестантами, а третий – северянин. Это не те люди, на которых можно полагаться, – не наши друзья. Мне бы хотелось, чтобы у нас был собственный кандидат.

– А как дела в департаменте, Артуро? – спросил Антонио, поворачиваясь к самому младшему брату. – Скоро у нас появится комиссар-итальянец?

Артур рассмеялся:

– Думаю, что до этого еще очень далеко. Со времен основания департамента его возглавляли только ирландцы. И все же мы ощущаем себя как общность и заставляем других помнить об этом. Итальянцы уже составляют примерно четверть населения города. Мы обязаны иметь больше своих представителей на любой ключевой должности. И мы добьемся своего. Беда в том, что мало кто из наших идет служить в департамент – не хотят присоединяться к ищейкам. Но все же мы должны сознавать, что это другая страна. Она совсем не похожа на нашу прежнюю. Мы должны иметь друзей в каждом месте.

– А как ты, Сэм? Я слышал, Констанца думает о браке с пареньком, живущим у Раймундо. Тогда скоро у нас в семье будет уже два полицейских. Нам это необходимо?

– Он – смышленый малыш, – вступился Артур. – Я много разговаривал с ним. Честолюбив, быстро соображает. Думаю, что пойдет на любое дело, не задумываясь. Но департамент – хорошее место для него, чтобы с чего-то начать.

– Ты от своего департамента пока не получил ничего хорошего, – ехидно заметил Сэм.

Артур изобразил гримасу на лице:

– Ладно, Сэм. Не начинай снова эту песню. Я признаю это. Просто у меня никогда не лежала душа к семейным делам. Когда вы практически исключили меня из семьи, потому что я не желал брать у вас работу, я просто повернулся в другую сторону. Мы говорили об этом уже миллион раз. Я сказал вам, что предоставлю любую помощь, какую смогу, но я не родился таким, чтобы быть одним из ваших солдат.

– Итак, что насчет малыша? Вы собираетесь сделать из него мальчика на побегушках? Унижать его? – поинтересовался Антонио.

– Пат – не из того теста. Честно сказать, храбрости в нем гораздо больше, чем во мне. Я никогда не смог бы решиться на это дело на Салливан-стрит. Думаю, что у малыша большое будущее.

– И все же, – упрямо сказал Сэм, – я хотел бы, чтобы он был чем-то большим, чем полицейским патрульным. Можем ли мы обеспечить ему повышение по службе? Кроме того, Пату не помешало бы получить лучшее образование.

– Я позабочусь об этом, – пообещал Артур. – Думаю, что можно будет что-нибудь сделать, но следует немного повременить. Пат служит в департаменте меньше года. Он награжден медалью. Получил место в патрульной машине. Это немалые успехи. Пройдет немного времени, и мы продвинем его дальше без всяких осложнений. Мы наблюдаем за ним, так что не беспокойтесь.

– Что он знает о семейных делах? – спросил Дон Антонио.

– Практически ничего. Но Пат умен. Он слышит какие-то разговоры. Догадывается, кто мы такие, в этом у меня нет сомнений.

– А как насчет дела на Салливан-стрит? Что он знает о нем?

– Ну, ведь это была услуга Тони Бендеру. Тот человек был рядовым из Семьи Копполы. Он повадился взламывать автоматы в лавках. Не знаю, для чего ему нужны были эти деньги. Он не должен был пакостить людям нашей Семьи. Это территория Бендера. Парень, наверное, был чокнутым. Его несколько раз предупреждали. Если бы это не испортило отношений с Копполой, мы расправились бы с ним обычными средствами. Но в данном случае такой способ был лучше. При данных обстоятельствах никто не смог обвинить никого из нашей Семьи. Человек просто сделал ошибку. И все же я полагаю, что они поняли намек. Не думаю, что люди Копполы еще когда-нибудь пошлют посторонних на нашу территорию.