— … очень много прав, Джозеф. Но вот беда — они делятся на те, которыми вы можете воспользоваться, и те, которыми не можете.

— Намекаете, что право на информацию относится к последней группе?

— Более чем намекаю.

— Вы не будете отвечать на мои вопросы? — нервно погладил Цезаря, тот глухо заворчал. Псу почему-то не понравилось Наверху. Может, просто непривычно?

— Этого я тоже не сказал.

Джош начинал закипать. Но пока еще мог держать себя в руках. Поэтому он мысленно досчитал до десяти и медленно, старательно подбирая слова, сообщил:

— Послушайте, мне не нравятся ваши игры. Я имею ввиду Верхнее Сияние, а не конкретно вас, пан Кшиштоф, но всё же. И я не понимаю, чего от меня хотят. Это вам нужно, чтобы я закончил расследование. Это вы меня возвратили, я не напрашивался. Я вообще не гожусь для такой работы. Но я согласился, потому что вроде как очень надо. Опять же непонятно, кому и зачем. Согласился. А вы же сами теперь не хотите давать мне нужную информацию. Более того, сознательно вводите в заблуждение. Я откажусь о расследования. Мне надоело.

Поднялся, потянул Цезаря. А что, удобный повод отказаться от дела. Встать в позу…

— Сядьте, Джозеф. Не принимайте поспешных решений, — спокойно положили руку на плечо и вжали в кресло. Они, медики, такие. — Поймите, я тоже человек подневольный, я подчиняюсь решениям Круга. И давал Клятву Баланса. Но я расскажу вам, что могу. И поделюсь некоторыми соображениями на ваш счёт. Погодите. Сейчас принесут кофе, и я тогда опущу «полог».

— Звукоизоляцию? Зачем? — снова погладил Цезаря. Тот отчего-то никак не усидит на месте, то к коленям суется, то по полу когтями стучит.

— На всякий случай.

Или точно тотальная слежка, или паранойя бывает не только у Джозефа Рагеньского.

Прозвенело, процокали каблуки, звякнули чашки, запахло кофе. Шлёпнулась бумажная пачка, каблуки покинули кабинет. Потом опять легла хрусткая до стерильной ваты тишина — это, значит, «полог».

— Всё. Теперь можем спокойно поговорить. Значит, что вы там спрашивали? Ах… да. Вот. Ко мне вы поступили сразу после несчастного случая, медик вашего отдела растерялся, едва перевязал и тут же ко мне отправил. И правильно сделал. А ваше тогдашнее состояние, насколько я помню, довольно точно описано в отчёте.

— Без сознания, энергетическое истощение? — уточнил на всякий случай парень. Цезарь заскучал, положил голову на колени хозяина в ожидании внимания и ласки.

— Да. Истощение не сразу заметил, сначала на наркотик подумал. Впрочем, и наркотик тоже. Поэтому просто попытался подпитать энергией. Мне сразу, с ходу велели вас на сканирование готовить. Поэтому стандартно.

Скривился, потрепал большие собачьи уши. Цезарь довольно заурчал и опустился на пол.

— Почему — попытались? Не сумели?

— Да. Вот, кстати, странность. Если аура прорвана, она не принимает энергию — та разливается в окружающем пространстве. Оказывается в свободном состоянии, и её легко обнаружить. У вас картина другая, именно поэтому не я понял, что имел место прорыв ауры. Я лью в вас энергию, лью, и вы её вроде принимаете. Не растекается совершенно точно. Но и вас не подпитывает. Исчезает. Первый раз такое вижу.

— То есть, как исчезает? Совсем? — а вот эта новость требовала обдумывания. Длительного и внимательного.

— Именно. Словно в чёрную дыру уходит. Нет её. И не спрашивайте, я не знаю, что это значит. Как-будто что-то сосет предназначенную вам энергию. Кстати, именно поэтому мы не сумели восстановить ваши Способности. Аж пять Иерархов работали. Энергия уходит в никуда. Не в окружающую среду, а именно в никуда. Перестает существовать.

— То есть я — дыра?

Дыра. Или окно. Или Врата? Энергия исчезает здесь, а появляется… где-то. Ну, по закону сохранения энергии. Может, в тонком мире?

— Но я теперь простец?

— Нууу… У вас нет способностей, это верно. Но простецом бы я вас тоже не назвал. Вы, так скажем, маг без Сил. Есть у нас группа подобных магов. Назовите сами — лишены энергий, но способны вступать с ним в резонанс.

— Медиумы? — несмело припомнил Джош. Медиумы проще и понятней каких-то там таинственных Источников.

— Именно. Возможно, вы медиум. Но тогда медиум особого свойства. Вы должны транслировать наоборот.

— Наоборот? Это как? — при всём глубоком уважении к собеседнику постичь его абстракции высокого уровня Джош в себе должной потенции не ощущал. Медиум, транслирующий наоборот? Не из себя, а в себя? Зачем он тогда нужен? Бред!

— Всё просто. Не из тонкого мира в наш, а из нашего — в тонкий. Это всего лишь теория, возможно, я ошибаюсь. Я очень долго размышлял над вашим случаем…

Многозначительное молчание. Много размышлял, значит? И уже добрался до якобы медиумических способностей бывшего пациента? Это пан Кшиштоф еще всей картины не знает.

— С кем-нибудь делились своими догадками?

А то, знаете ли, внезапные командировки, неожиданно понравившаяся работа в далеком захолустном Колодене, или вдруг проснувшаяся рьяная вера, монастырь, уединение… Одна надежда на «полог». Авось, об этой беседе не узнает никто.

— Нет, что вы. Это пока гипотезы, с которыми не следует обращаться в научное сообщество — засмеют. Вот если бы провести пару экспериментов… Я, знаете ли, долго обдумывал… Это несложно. Вы позволите? Заодно немножко вас подлечу?

Нет, об эом разговоре никто не узнает. И никто пока не узнает, что да, Джозеф Рагеньский — Врата. Обряд всё-таки увенчался успехом.

* * *

Домой возвратились около шести. Усталые — особенно маявшаяся бездельем и утомительной болтовней секретарши Мэва, и довольные — в частности Джош, получивший подтверждение своих уникальных способностей «медиума шиворот-навыворот», а попутно излеченный от всех недомоганий. Ну и радостный Цезарь — тому всё не терпелось слинять из непонятного его собачьему разумению места с непривычными запахами и отсутствием понятных ориентиров.

Дома было душно, и опять витал в воздухе сладковатый приторный привкус. Подумав, что запах увязался за ними Сверху, Джош полез открывать форточку. А то от приторности уже начинало мутить. Странно, Наверху это было не столь заметно и не так нервировало. Щелкнул замок. Тут же полился стылый уличный воздух, и парень с наслаждением глотал его минут пять, вытянув шею и почти приникнув плечами к стеклу. Даже с примесью бензина и горьких выхлопных газов воздух казался вкусней застойного и затхлого домашнего. Глоток — вдох, ветер приятно холодит голую шею, бегут по коже довольные мурашки… Этот-то уличный воздух в конечном счёте Джоша и спас.

Когда сзади обморочно вскрикнула Мэва и с шелестом разлетелись листы бумаги, а тяжелое тело с характерным звуком распростерлось где-то за спиной — Джош растерялся и непонятливо выкрикнул:

— Мэва? Ты что там?

Не ответила. Ринулся узнать, что случилось. Сладковатый запах сделался гуще, голова закружилась. Когда сообразил, что означает этот запах, сил добежать до окна уже не оставалось. Зато подвернулась под руку настольная мэвина лампа. Её и метнул, как учил Конрад. Ох, Мэва будет ругаться, ей эта лампа дорога как память вроде.

Звон разбитого стекла был последним, что Джош различил в надвигающемся забытьи. И тишина.

Глава 6

Приходил в себя медленно и приятно: словно лежишь на жарком пляже, а где-то далеко плещется тёплая вода. И вообще всё просто замечательно, разве что чаек с их пронзительными воплями да вездесущего песка на зубах не хватает. Век бы так лежать и ни о чём не помнить. Только в какой-то момент шум сделался слишком уж громким, и походить на плеск волн перестал. А начал раздражать.

— …Не волнуйтесь, пан Беккер, с ребятами всё в порядке. Им только поспать. Убивать их, похоже, не собирались. Кажется, аэрозольная фракция фентанила. Она безопасна, если недолго, — уверенно прокаркали над головой.

— Значит, никакого вреда здоровью? — в ответ тоже громко каркали, и это начинало раздражать. — И… с мозгами у них всё будет в порядке? Хорошо. Тогда можете быть свободны, Вадим. И позовите экспертов.

Тут Джозеф с досадой выдохнул — абсолютно никакой возможности в таком шуме продолжать спать дальше! — и решил просыпаться. Сел рывком. Свесил ноги со странно высокой кровати, поелозил пятками по полу — линолеум, не домашние паркет или ковёр. Интересно. Из омута своего болотного спокойствия наугад бросил камень:

— Пан Беккер? — оказалось, с голосом нелады. Хриплый, царапает горло. — Где я?

— Проснулся, наконец! — невесть чему обрадовался пан Владимир. — Два часа кряду дрых! А находишься ты в Отделе, разумеется. Кабинет медика.

Ооо, тогда всё становится на свои места. Под задницей, значит, кушетка, потому так непривычно.

— Как я здесь оказался?

— Твой сосед услышал шум, выглянул на улицу. Обнаружил, что кто-то разбил твое стекло. Вышел разбираться. Обнаружил вас с Мэвой без сознания и сразу позвонил в Отдел. Так что благодари соседа.

— Ооо… — Замотал головой, вытрясая из неё последние капли сонного хмеля. Ну да. Лампа. Запах. Уплывающее сознание. Последнее усилие перед абсолютной тишиной. — Кстати, где Мэва? И Цезарь?

— Тут, рядом. Спят пока. Вам перепала солидная доза сонного газа. Сейчас в вашей квартире работают специалисты. Примерно через полчаса закончат, до того времени придётся подождать здесь. Покушение. Помнишь?

— Смутно. — Значит, покушение. Да, да… Этот запах. Но кто? И… как?!

— А как самочувствие? В норме? Тогда рассказывай. Всё. Подробно, в деталях.

Рассказывать то, чего сам не понял? Не обдумал и не решил — а надо ли пронырливому начальству это знать? Чудно, чудно… Очень медленно, старательно попробовал:

— Нет, погодите. — Старательность оформилась в мысль. Мысль показалась здравой. — Сначала расскажете вы. От и до. Всё, что вы от меня скрывали. Или я выбываю из игры.

Понадеялся, что это от изумления и неожиданности, а совсем не со смеху пан Владимир выдохнул-хрюкнул:

— Что? Я не ослышался?

— Нет. Я хочу знать обо всём, что вокруг меня происходит. Не люблю, когда меня водят за нос, знаете ли, — резко сообщил Джош.

На удивление, выдохи-хмыканья прекратились. Сменились совершенно серьезным, проникновенным:

— Тебя, как ты выразили, за нос никто не водит, Джозеф. Откуда такие мысли?

Этакие нотки отеческой снисходительности. И немного от успокаивающей доброжелательности санитара.

— Да, мы не с самого начала были с тобой откровенны, каюсь. Но ведь ты понимаешь — необходимость убедиться, что ты по-прежнему с нами и готов сотрудничать.

— Однако доверять больше вы мне не стали. Нет, то есть не так: я как был, так и остался для вас зверушкой, ищейкой на поводке. Не правда ли?

Сейчас, еще немного истеричности и скандальности… Потом ссора, обвинения с пеной у рта, оскорбленное достоинство — чем не повод красиво хлопнуть дверью? После Кшиштофа обдумать не успел, но отложилось — нельзя никому и ничего про Источник рассказывать. Если раньше сомневался, то теперь точно. Во всяком случае, пока ради нейтральной энергии Верхние с лёгкостью рискуют человеческими жизнями. Гауф был прав. С самого начала. Даже не из-за того, что убьют, когда хочется жить. Это мелочь. Ну, в смысле… Нельзя давать детям автоматы. Правда — колючая обида — и на чудо тогда рассчитывать бесполезно. Зрение не возвратится. Иерарх снова смотрел и снова сочувственно подтвердил — медицина по-прежнему бессильна. Это не с глазами, это что-то в мозгах разладилось. Не хотят принимать сигналы, будь они неладны! Приходите лет через десять… Или чудо. А чудо было так близко.

— Наверно, газ все-таки как-то воздействует на психику, — озабоченно предположил Беккер. Ни намека на гнев. Человек-скала. Номер с пеной у рта не пройдёт. — Я думаю, вам с панной Коваль следует возвратиться домой и отдохнуть.

— Ну, нет. Я хочу поговорить сегодня. Хочу, чтобы за мной перестали следить, чтобы… — в каком именно смертном грехе собирается обвинить начальство, Джош еще не придумал и замолк, пытаясь подобрать обвинение похлестче, пообидней. Случай в виде требовательного стука в дверь подарил такую необходимую передышку.

— Погоди, Джозеф, потом договорим. Это, наверно, эксперты. Пока обувайся, пойдём в мой кабинет, — судя по голосу. Беккер тоже благодарен внезапному антракту. — Войдите.

Дверь с протяжным вздохом распахнулась. Прогрохотали тяжелыми ботинками.

— Отчёт, пан Беккер.

Узнал Джерома. Ну да, тот из экспертного. Раньше был мэвиным куратором, высокий такой, худой, лет сорока примерно. Пан Гауф с ним неплохие отношения имел. Может, в случае чего через Джерома попробовать… Впрочем, смысл?

— Валяйте.

Джозеф осторожно спустился с кушетки и полез за кроссовками. Дело это во все времена было непростое, и Цезарь справлялся с ним куда лучше хозяина. Поэтому сейчас искал долго и упорно. В конце концов нашёл. К сожалению, скорее по запаху, чем наощупь. Мда…

— Фентанил, как и предполагалось ранее. Шашка, подброшенная на кухню через незакрытую форточку. Первый этаж, элементарно. Соответственно, газ распространился по всей квартире незадолго до появления пострадавших. Тут картина ясна. Ещё успели опросить соседей. Хозяин магазина пан Дрожко Лещиньский сообщил, что позавчера разговаривал с высоким мужчиной, который показался пану Дрожко Светлым. Мужчина представился другом Джозефа и попросил показать, где Джозеф живёт. Пан Дрожко показал…

Тут Джошу на язык подвернулся сразу десяток неприличных до крайности выражений, но парень сдержался. Потому что, голова садовая, нужно было заранее Дрожко предупреждать, что бывший диспетчер магазина снова стал оперативником и работает с «гостайной».

— Приметы подозреваемого уже получили. Примерный портрет набросали. Вот. Блондин, голубоглазый, тонкие губы…

— Замечательно. Давайте всё сюда, — нетерпение в интонациях Беккера. — Что-то еще?

Шуршала бумага. Если бы Джош мог видеть! Голубоглазый. Светловолосый. Он об заклад готов был биться — нос острый, с горбинкой, и маленький шрамик над верхней губой.

— Отпечатков пальцев на шашке не обнаружено. Скорее всего, злоумышленник был в перчатках. Так же не обнаружено ментальных следов. Хорошо заметают следы, — усталый-усталый, равнодушный голос Джерома. Тому уже, кажется, по барабану, каких еще сведений потребует начальство. Только бы отчитаться и домой, спать. У Джерома унылая, бледная жена и тоскливая физиономия прирожденного циника и пессимиста. Кажется.

Бумаги пошелестели, и стало тихо.

— Цель нападения? — вклинился Джозеф в молчание.

— Вероятно, похищение. Газ серьезный, но не настолько, чтобы убить. — То же равнодушие утомленного длинным рабочим днём немолодого уже человека.

Впрочем, логично и сходится. Хотят закончить обряд. Только почему сегодня? Третье ноября. Почему не шестого? Или дата не имеет значение? А действительно — ведь не имеет! «Отловить» Врата можно в любой момент, было бы где продержать до «часа Х». И у тех ребят, Джош ничуть не сомневался, местечко найдется. Интересно другое. Выбрали момент, когда оба жильца покинули квартиру. Значит, следят. С позавчерашнего дня. Знать бы, как близко они подобрались…

— И не настолько, чтобы вызвать серьезные функциональные нарушения организма, — меланхолично продолжал меж тем Джером. Канцелярщина у него уже кровь и плоть. — Можно было бы предполагать кражу, но слишком уж сложно, когда легко можно было просто залезть без всякого газа. К тому же отсутствуют признаки ограбления. Собственно, всё.

— Хорошо. Я прочитаю отчёт. Вы закончили работу в квартире?

— Да. Там наводят порядок и ставят сигналку. Работы еще минут двадцать.

— Замечательно. Тогда идите, я вас больше не держу. Рабочий день можете считать закончившимся.

— Тогда до свидания, пан Беккер.

— До завтра. — Хлопнула дверь. — А теперь пойдём, Джош, раз ты так хотел поговорить. Не передумал?

Промолчал. Растерянно замер. Ни трости, ни Цезаря. В такие моменты как раз и понимаешь, чего стоишь, со всей очевидностью. Начальство затруднения подчиненного обнаружило и верно оценило. И поспешило на помощь, как американцы Чип и Дейл.

— Идём в мой кабинет.

Под руку, как добрые подружки. Времени от фельдшерской на четвертом этаже до кабинета на первом как раз и хватило, чтобы обдумать каверзные и обидные вопросы. В кабинете, пахнущем почему-то мандаринами и проявителем для плёнки, толкнули в кресло.

— Кофе? Или не пьёте на ночь? Или просто воды?

Только спросил — накинулась жажда, как по заказу.

— Воды. Спасибо.

С пластиковым стаканчиком почувствовал себя куда уверенней. Как-будто стаканчик этот сумеет защитить в случае чего.

— Так что хотел узнать? Задавай свои вопросы, не стесняйся. На кабинете «полог».

У всех «пологи», все чего-то боятся. Может, и Джошу свой завести? Так, для профилактики. Мэву вон попросить. Кстати, о Мэве…

— Зачем вы приставили ко мне Мэву? Следить?

Наверно, в кабинете у пана Баррета шпаргалки лежат — где-то на столе, что-то вроде «ста ответов на вопросы подчиненных» — потому что ответил тотчас, не задумываясь.

— Если под слежкой ты понимаешь оказание бытовой помощи и поддержки, то да, следить. Как, извини за прямолинейность, няньку к младенцу.

— И только?

— Только. Навоображал бог весть чего.

— Вы убрали от меня Гауфа и Корчева как раз тогда, когда они могли рассказать мне что-то важное.

— Джозеф, ну право слово! — точно шпаргалка. Наверно, и правильные интонации тоже там указаны. — Никто никого не убирал! Нужную информацию ты всегда можешь получить от них по телефону, это же вообще без проблем! Если тебя так взволновал отъезд пана Гауфа, почему не пошёл ко мне? Я бы мог даже вызвать его на пару часов назад. Если это важно для расследования. Ну, какие у тебя еще вопросы? Не стесняйся, все расскажу.

И выходил Джозеф Рагеньский круглым дураком. Мэва приставлена помогать и защищать, но раз не справляется, не хочет ли Джозеф кого другого в напарники? Торопливо мотал головой — не хочет. Мэве он если и не доверял, то хоть надеялся — в спину не ударит. А Корчев, оказывается, сам очень долго просил о переводе в Закопане. Амурные дела, представьте себе. А Гауфа вызвали экспертом в одном важном, но очень щекотливом вопросе. И всего на пару месяцев. Верхние ничего, вот абсолютно ничего не скрывают от Джоша. Всего лишь стремятся защитить Источник от грязных лап Нижнего пламени, так-то. А если Джозефу кажется, что от него что-то утаивают, то пусть смело требует ответа. Оставалось только расписать в своей глупости и со слезами благодарности просить у начальства наставления и совета.

Беккер меж тем выдохся и потребовал от Джоша ответной искренности. Коль уж сам только сто был честен, как ребенок на первом причастии.

— Джозеф, что ты накопал? Дело серьезное, ты же понимаешь. На тебя уже охотятся, это не шутки. Рассказывай всё, иначе мы не сумеем тебя защитить. Любые мелочи, детали…

Джош задумался. В том, что Беккер будет иметь возможность… да и, что уж греха таить, желание защитить своего подчиненного, парень сильно сомневался. Не сумел сегодня, не сумеет и завтра. А, следовательно, количество «мелочей и деталей» должно быть строго дозированным.

— Честно говоря, мне пока не удается вспомнить что-либо существенное, — осторожно начал Джозеф. Врать на ходу он не умел. Зато запомнил целую уйму бесполезной информации, недавно столь щедро излитой на младшего коллегу паном Гауфом. И пошло как по писаному. — Зато выяснил — ритуал шумеро-аккадской обрядово-символьной семьи, седьмое ноября — день Энлиля, бога смерти, или что-то в этом роде. Существует множество вариаций…

И снова почувствовал себя идиотом, когда перебили:

— Всё это замечательно и отлично. Вот только скажи, зачем им вновь понадобился ты? Живым? Они могли тебя убить, и не раз. Ещё когда тебя из Лазарета выписали. И это было бы понятно — убирают свидетеля. Но похищение? Зачем?

Беккер задумчиво замолк, а Джош затаил дыхание. Беккер дойдёт до верного ответа, но помогать ему — увольте.

— Ты им нужен живым. Ты обладаешь каким-то специальным знанием? Особо ценен?

Игра в «горячо-холодно». Сейчас — тепло. Не помочь, только сбить со следа.

— Они хотели закончить обряд, пан Беккер. И, наверно, думали, что я сгожусь на роль жертвы. Беззащитный, без Сил. Слепой. Они не знали, что я снова в отделе.

Беккер ответил не сразу, с ощутимым сожалением. Видать, идея об исключительной ценности сотрудника весьма пана прельщала.

— Наверно, ты прав…. Но теперь они убедились, что ты не столь беззащитен. Попробуют повторить нападение? Что думаешь?

А здесь — скользко. Очень скользко…

— Возможно…

— Вот что, отправляйся домой. Вам поставили барьер и защитку, настроили сигнализацию. Даже при осаде ночь продержитесь. А я пока подумаю. Утром никуда не уходите, сидите дома. Оба. Я сам приду. Надеюсь, к утру разберусь.

Джош ну совершенно так же надеялся — разобраться к утру.



Мэва изволила очнуться, Цез дрых дальше. В половине первого ночи сидели вдвоем с напарницей на кухне и глотали горячий сладкий чай. Мэва заявила, что то дерьмо, в которое они вляпались с Джошем, ей не нравится. С тех пор подавленно молчала. Джозеф думал. В частности, о том, что ему дальше делать. До седьмого ноября осталось чуть больше двух суток. Беккер ни в коем случае не должен зацапать того блондина. По одной простой причине — зацапав, Верхнее теперь уже без зазрений совести выбьет из мага все необходимые сведения. Нельзя. С другой стороны, блондин разгуливает на свободе и легко может зацапать всё того же Джоша. И лично для Джоша такое развитие событий куда неприятней. Так что же дальше? Долго думал, долго хлебал чай, потом понял — до половины четвертого утра ворошили досье, копались в картах активности. Сравнивали прошлогоднюю карту с нынешней… Крутили-вертели пахнущие плесенью старые архивные стопки, рылись в пыльных фолиантах. То есть — Мэва всё это делала, а Джош так, с боку припёка. Нашли самое спокойное с точки зрения всплесков природных энергий место — старые склады кирпичного завода на окраине, на Староградской. А что, удобный дремучий уголок, таким же дремучим был в прошлом году коттедж некроманта… Но это так, к слову. Просто взять на заметку. И еще взять на заметку, что астрологические сутки не совпадают с реальными.

Больше ничего не придумали — на дурную-то голову. Зато Мэва призналась, что уже видела блондинчика с ненормальными глазами с неделю назад на остановке, и теперь вся в раздумьях — тот самый или не тот. Толку теперь гадать? До визита Беккера оставалось еще часов примерно пять, легли отсыпаться.

Наверно, газ всё же подействовал на психику, поскольку заснуть Джош не мог вообще никак. Долго ворочался с боку на бок под давно уже ровное дыхание напарницы, сопение Цезаря, тиканье часов. Слушал шорохи шагов и обрывки разговоров случайных прохожих, раза три взбивал слежавшуюся подушку, никак не мог определиться с одеялом — под ним жарко, без него неуютно. Ни с того, ни с сего наползла тоска. Такая густая, что захотелось вон хоть в ванне утопиться. Или снова уйти на кухню, хлебнуть чего покрепче чая? Где-то оставалось вино, но мало совсем. Зато в шкафу уже полгода стоит непочатая бутылка коньяка. Отказался от идеи, не хотел будить Мэву. Это ведь пока до шкафа дойдёшь… А техники, когда сигналку прокладывали, попередвигали всю мебель, а назад как попало задвинули. Приходится с непривычки на все углы натыкаться. Джош еще раз подумал и остался в кровати.

Тоска, однако, никуда не делась, подступила к горлу без особой причины — то ли общая обида на судьбу, то ли просто беспомощность. Давит что-то, но что — не разберешь. Вместе с тоской пришла непонятная жуть, разлилась в окружающей тьме. Показалось — душно, дышать нечем, и как-будто незаметно, медленно сдвигаются стены, ждут момента раздавить. И почудился опять тот сладковатый запашок. И под кроватью что-то очень тихо шуршало. Мышь? Не мышь, их всех потравил старик Дрожко. Тогда что?

Чего-то недоставало, добавляя паники. Сообразил. Шуршит — это стены сдвигаются, скоро придавят, как в мясорубке, разжуют, выплюнут фарш и белесые обломки костей. Сдвигаются. Медленно, но верно. И душно. И запах. Было жарко и потно, но заставить себя сбросить тяжелое, комом легшее одеяло не сумел. Страшно, как в детстве.

Сообразил, чего не достает — не хрипят антикварные ходики. Умерли. Шуршание тоже умерло, стены теперь шли беззвучно. И сладковатый привкус сделался навязчивым, потянуло на тошноту. Нужно было бежать, бежать срочно из квартиры! Пока еще не поздно, пока жив! Скорей! Только ноги отнялись, и помнилось пока, что в квартире должно быть безопасно — защитка и сигналка. Ни в коем случае нельзя выходить за пределы контура. Но какая же жуть. Это наваждение какое-то!

Но душно стало настолько, что густой воздух увяз на губах, в легкие не попал, Джош начал задыхаться. Сладость обернулась трупной вонью, схлестнулась петля на горле. Нужно было хоть форточку открыть. Бежать сломя голову! Бежать, пока жив! Нельзя. На улице опасней. Это всё какое-то кошмарное наваждение. Нет.

Вспомнил про Мэву. Хотел разбудить, позвать. Окликнул — ни звука не получилось выдавить из горла. И вообще оказалось, что закрыт в гробу, а сверху уже засыпают землей — стучат комья по крышке. Забился в темноте, кулаками пытаясь выбить крышку. Живой же. живой! Так почему хороните?! А кто-то мерзенько захихикал над головой. Не выдержал и заорал, что есть мочи, выкрикивая из себя наваждение.

И проснулся.

Пока с наслаждением дышал, по комнате гуляло долгое-долгое эхо вопля. Жалобного и отчаянного. Вдруг понял, что не эхо — давится криком-плачем женщина на соседней кровати. Подхватился, едва шею не свернул, натолкнувшись на стул, но удержался на ногах. Нашёл. Схватил липкую, холодную от пота за плечи. Затряс:

— Мэв! Это сон! Кошмар! Посыпайся, Мэв!

Тут же сунулась тяжелая мордаха, ткнулся мокрый недоумевающий нос. Третий жилец квартиры интересуется причинами ночного переполоха.

— Иди пока, Цез. Мэв? Мэв, всё хорошо. Всего лишь плохой сон.

Дернулась, что-то проскрежетала сквозь зубы и пребольно задвинула локтём под рёбра, заставив сердито зашипеть. Но тут же затихла и закаменела.

— Джош? Ох… Извини. Кошмар, ага?

— Ага, — пробежался по голым плечам озноб — сам весь мокрый. «Как цуцик», говорила всегда мама. — Проснулась?

— Да. — Повела плечами, выпутываясь из объятий напарника. Отстранилась. Задышала старательно и ровно.

— Я пойду тогда… — ночью, почти голый, в чужой постели рядом с такой же потной и задыхающейся женщиной. Можно было бы усмотреть в ситуации нечто пикантное, если бы не продолжающийся изматывающий тоскливый страх.

— Да. Иди, конечно…

Хоть при закрытых окнах (а открывать на ночь строго-настрого запретили), спрятался под толстым одеялом.

— Кошмар. Всего лишь. Такой реальный, — тряско сообщила напарница. Так, что сразу стало понятно — тоже лежит, завернувшись в свой плед до подбородка, и дрожит под ним, как напуганная шестилетка.

— У меня тоже кошмар. Газ, наверно, — немногим более твердо отозвался Джош. Очень при том надеясь, что сам не вызывает у Мэвы ассоциаций с пугливым дошколёнком.

— Наверно.

Надышались отравы, вот и снится черт знает что. Никаких совпадений, всё закономерно. Но как же до сих пор… хочется на улицу. То ли воздухом подышать, то ли прогуляться и привести нервы в порядок. Мэва молчала, но не спала, Джош слышал. Ворочалась, судорожно вздыхала, шелестела простынями. Длила и длила собственные джошевы мучения своей вознёй. Не раздражала — именно длила. Знал, что рядом человек тоже мучится, и никак не мог заставить себя расслабиться. Потом совсем уж душераздирающе выдохнула и призналась:

— Джош, мне страшно. Только не смейся… Мне показалось… ох, хари эти. Никогда не было так… реально до жути.

Джозеф не смеялся. Это мэвино признание. Джошу самому опять стало… Иррациональная паника. Снова явственно прошуршало. Всего лишь листок со стола слетел. Цезарь спит и во сне негромко рычит. Потом рычание переходит в такой же тихий скулёж. И снова тихо. Невыносимая тишина после мэвиного признания. Показалось, кошмар возвращается, затягивает в свой омут беспомощного усталого человека. Сел, яростно растёр лицо, голой кожей ощущая присутствие чего-то постороннего, вроде настойчивого взгляда в спину. Опять завернулся в противное мокрое одеяло. Постарался убедить себя, что это временно, это пройдёт, когда остатки газа из мозгов выветрятся. Не помогло. Хоть Цеза в постель зови, чтобы живое рядом почувствовать. Нет, пусть спит. Стыдно, пан Рагеньский. Но возможность заснуть обратно в кошмар — пугало.

И когда еще погодя напарница несмело, стыдливо попросила:

— Джош…это… можно… к тебе лягу? Не могу уже. Темно, а свет включить тоже страшно. Не знаю, что со мной такое. Крыша едет. — Не удивился. Только сдержанно агакнул и подвинулся к стене, когда кровать заскрипела, принимая еще одно тело.

Так панна Коваль оказалась в постели Джозефа в третий раз в жизни. Второй раз хоть недавно был, но помнился смутно, сквозь жар. Приятно, впрочем, помнился. Первый случился в колледже, когда Мэва не успела до отбоя в общежитие, и её всё никак не пускали в женское отделение. Тогда она без затей «прыгнула» к приятелю в комнату и с детской непосредственностью заснула на его койке. Третий раз на первые два не походил. Мэва была горячая, скользкая и напряженная, скромно присоседилась с краю. Спиной к спине. Всё-таки заснули в конце концов, хоть это и казалось почти невозможным. Но страх не прошёл, только притупился. Кошмары сниться продолжили, куда уж без них. Но уже не такие изматывающие и вполне привычные, после которых потом полдня сам не свой ходишь, а вспомнить ничего не можешь, и понимаешь, что лучше бы и не пытаться. Привычные, в общем. Как всегда.

Утром Беккер, разумеется, заглянул к подчинённым. Без предупреждения. Очень рано, когда Мэва еще не успела слинять обратно в свою постель. Нашёл сцену вполне однозначной, хмыкнул. Спросил так, между прочим, почему не попросили техников, когда те мебель двигали — кровати заодно сдвинуть. А то ведь неудобно на «однушке» вдвоем. Дружно промолчали в ответ.

* * *

Пятое ноября две тысячи седьмого года не должно было ни чем особым отличаться от четвертого, третьего, второго ноября этого же года. По всей видимости, правильней всего было бы сделать вид, что ничего особенного не произошло, и может быть даже — что Джош ничего не заметил. Этакий жизнерадостный идиот. В любом случае — никакой паники, никаких импульсивных поступков. Запретили. Сказали, жизнь дороже. Затем, прочем, уверили в полной безопасности всех джошевых поползновений, согласованных с дежурными ребятами. Да, вот — появились у Джозефа дежурные телохранители. Один сейчас пока сидит за стенкой, в лавке старика Дрожко, второй мерзнет где-то на улице, третий уже часа полтора согревается кофе в «Марне». О любых желаниях «поползать» следует тут же сообщать ребятами, но это не значит, что от них следует по возможности отказаться. Наоборот, Джошу настоятельно рекомендовали в передвижениях себя не ограничивать. Посоветовали сходить в кафе, по магазинам, в прачечную, на тренировку… Больше ничего придумать не смогли, а то гоняли бы по «присутственным местам» до поздней ночи.

Темных ловили на живца с бесстыдным, почти неприличным энтузиазмом. Все это понимали, но молчали. И Джош молчал. Его увешали амулетами и защитками с ног до головы. Пожалуй, с таким защитным арсеналом он и прямое попадание танкового снаряда пережил бы. На манер Бальдра проверять степень неуязвимости не стал, помнил пока еще историю. Зато мучился сомнениями — следят или не следят. Нельзя, чтобы светлоглазый попался Беккеру. И нельзя самому попадаться… раньше срока. Раньше срока — нельзя. Нужно аккурат в срок. Эта мысль пришла в голову за завтраком и заставила поёжиться.

Мэва мешала ложечкой чай, благоухала гелем для душа, Цезарь с энтузиазмом грыз кость, от восторга повизгивая. Выпросил, значит, у Мэвы, паразит. И не отразилась на нём никак бурная ночь. Вот же собаки, вот же народ… Джош меланхолично жевал пирог и повторял себе, что ни черта в ситуации не понимает, что никогда еще в таком, простите, дерьме не оказывался, и что у него ничего не выйдет, наверно.

А потом вдруг осенило, что встретиться со старыми знакомыми всё равно придётся, хочет этого Джозеф или нет. Просто потому, что нужно добраться до Тёмных раньше, чем до них дотянется Беккер. Дальше мысль застопорилась, не желая на-гора разродиться идеей о том, каким образом слепой простец (хорошо, не простец, маг-медиум с непонятными и глубоко спящими Способностями) может потягаться с четырьмя опытными, сильными Тёмными чародеями в деле защиты Источника, про который, в общем, ничего толком и не знает. Сам при этом — вот незадача — являясь какими-то, леший их побери, Вратами. Долго гонял по кофе сахар, но так ничего и не надумал. Переслащенную бурду пришлось вылить в раковину.

К обеду, перед тренировкой, мысль окончательно оформилась — Тёмных нужно убрать. Не просто убить — убрать окончательно и бесповоротно. Разница значительная. Нервный смешок задавил на корню. Заткнул внутренний голос, противно нашептывающий про «слепого беспомощного идиота, самостоятельно и ботинки отыскать не способного». Тут вопрос не в «способен», а в — «нужно». Когда нужно, никакие иные аргументы не действуют. В конце концов. Ради зачёта удавалось на почти иссякших Силах выкладываться по полной, а потом еще и «отлично» получать. Тут дело посерьёзней, конечно. Нужно убрать Тёмных так, чтобы информацию от них получить не было уже никакой возможности. Вот как Корчев пришил некроманта Маля. У Корчева были серебряные пули и верная рука. У Джоша нет ничего. Конрад вон учит стрелять вслепую, но то ли у него какие-то методики неправильные, то ли Джош проявил себя таким бесталанным учеником, увы, с места воз если и тронулся, то чуть. Что еще? Есть Цезарь и есть непонятные способности медиума «наоборот», пока никакой практической пользы не принесшие. Да и вообще о себе пока никак не заявлявшие. Да, а в прошлый раз удалось направить природный Источник.

Ночные метания между картами и досье отстоялись и устаканились в простую до идиотизма догадку — следующий обряд должен быть проведен в месте, начисто лишенном неверных всплесков природной магии. Наверно, они мешают ритуалу. Должны мешать. Сбивают настройки. И ненормальный общий фон седьмого ноября прошлого года… да, чёрт, правильно всё!.. отвлёк дежурных. Они и не заметили, какими силищами в городе ворочают.

И в этот раз случится именно так. Фон будет бурлить и кипеть, и никто не обратит внимания на скромный островок спокойствия на окраине Познани, в старых складах кирпичного завода. Там будет вся четверка. Их нужно убрать. А до того — лишь бы кто из них не подставился, не полез, куда не надо, не попался по неосторожности Верхнему. Нужно спугнуть до поры, до времени. Предупредить как-то, что ли? А потом собрать в одном месте. И Джош даже догадывался, как это дельце провернуть. Джозеф Рагеньский готов сыграть роль подсадной утки, но крякать он будет на свой мотив. Осталось только этот мотивчик подобрать. А медиумы — существа интересные. Пропускают через себя то, чего не понимают и что не могут контролировать.

* * *

Плавный вдох, спокойно. Не нервничать. «Пэшка» оттягивает руку, но это должна быть непринужденная тяжесть. Звенят колокольцы. Не торопиться. Не получится на этот раз, получится в другой. Мягко и плавно жмём на спусковой крючок. Выстрел. Колокольцы раздраженно дребезжат.

— Почти! Джош, почти! Ты задел нижний колокольчик!

Конрад, кажется, рад больше своего непутевого ученика. Только Джошу мало было задеть, ему еще и попасть в цель нужно было. Мишень — голова. Вышибить мозги. В мозгах информация. «Восстановлению не подлежит…». Размечтался.

Он снова ровно выдохнул, возвращаясь к сосредоточенности. Уйти в себя. Почувствовать цель, как выражается Конрад. В металле «Р99» ощущалась надёжность хорошего пистолета, и дарила удивительное чувство уверенности эта надежность. Снова зазвенели колокольчики, очень негромкие, нежные, и здесь уже сомнений не оставалось. Примерился, приноровился — и попал. В первый раз. Больше двух недель тренировок.

— Джош, ты попал!

Конрад за себя бы лучше так радовался. Вернулась к нему девушка, из-за которой тот так нервничал, или не вернулась? Конрад сорвал картонный кружок мишени, дал потрогать ровненькое отверстие ближе к краю. Несомненное попадание, хоть и не верх точности. А Джошу не нравилось то, что он должен будет сделать.

— Через неделю начнём осваивать движущиеся мишени, — удовлетворенно подвел итог мальчишка-Конрад. — А пока закрепим успех.

А Джошу нужно было сейчас, немедленно, всё и сразу. Взмок и разозлился. Но движущиеся мишени оказались не по зубам. Возвратились к неподвижным. Зато после занятия сходил в склад, с полным правом получил «пэшку» с собственное пользование.

Дальше на очереди был променад по близлежащим кварталам и обед в «Марне». С Мэвой. Разрекламированные Гнежкой грибные «ушки», пара салатов, опять кофе.

— Как ты думаешь, действительно следят? — тревожно поинтересовалась Мэва, звеня стеклом. — Мне показалось, пока мы сюда шли, что на другой стороне улицы…

Перебил. Нарочито громко. Так, чтобы услышало если не всё кафе, то уж заинтересованные лица — точно.

— Не волнуйся, Мэв, их поймают. За нами же присматривают. Даже в этом кафе. И, кажется, в полуквартале отсюда, и…

— Джош! — возмутилась подруга. Она всё еще не наигралась в агента ноль-ноль семь. Зато если кто-то из тех поблизости, то должен услышать. И принять к сведению, как Джозеф надеялся.

— Не волнуйся, мы в полной безопасности.

— Псих, — философски прокомментировала Мэва. Ну и ладно. Если нужно будет, Джош на площади Свободы прокричит, что к нему приставлены аж трое оперативников из родного отдела. Даже поименно перечислит, если так будет нужно.

Зато «ушки» и салат оказались выше всяческих похвал. На кофе так, между прочим, заметил:

— Мэв, а вот медиумы… Они же… не маги, в общем? Не могут работать с энергиями, сами способностями не наделены…

Мэва помолчала. То ли жует, то ли в замешательстве.

— Ну, кажется, да. Это ты к чему?

— Да так, в голову пришло.

— Странные же мысли приходят тебе в голову. Но медиумы… Они энергию не направляют. Скорее — передают. И сами же потом не помнят, что делали. И вообще в остальное время самые обычные люди. Я вот всегда думала, что это сумасшедшие со стихийными способностями. Всякие там полоумные тётки и мальчишки-эпилептики с пеной у рта. Но в какой-то книжке читала… Впрочем, без разницы. Один чёрт.

— Ну… их тоже вроде учат. — Перешёл на шепот, не для всех, однако, разговорчик. Не следует сидящих за соседним столиком «простецов» (негромкий интимный разговор, изредка перемежаемый поцелуями) смущать подробностями из чуждого им мира. — Помнишь, в Колледже, курсом младше, на факультете временных воздействий девчонка была… Про неё говорили, что она медиум. И ничего, училась же. Значит, можно как-то контролировать.

— Наверно. Но всё это пустой разговор, и я не понимаю, к чему ты его затеял, — стукнуло металлически по тарелке, когда с раздражением отложила вилку. Или иной столовый прибор.

— Диссертацию по медиумам, как дело закончим, — проворчал Джозеф. — Поэтому, пока буду в школе с Цезом, поищи мне информацию насчёт контролирования их способностей. Упражнения там, методики какие-то.

— Зачем?

Промолчал, потому что врать было лень.

— Не скажешь? Как всегда. Неужели я не имею право знать?

Снова промолчал.

— Не доверяешь?

Подумал. Очень крепко подумал. Так оно и есть, конечно… Только…

— Просто не твоя игра, Мэв. Извини.

— Ясно. — Сердито фыркнула, но от колкостей воздержалась. — Хорошо, найду. Но потом, как всё закончится, ты мне подробно расскажешь. Всё. Слышишь?

— Обещаю.

Легко отделались. Но если вдуматься, самой Мэве сейчас выгодно ничего не знать. Она вроде как между двух огней, и Беккер из неё душу вытрясет, если решит, что она обладает необходимыми ему сведениями. Нет уж, меньше знаешь, крепче спишь. Мэву в новую забаву впутывать не будем.

Оставшееся время провели в молчании. Потом в строгом соответствии с планом разошлись по делам: Мэва в отделовскую библиотеку, Джош на полчаса домой. После занятие в кинологической школе. Дома распряг Цезаря, давая возможность отдохнуть перед тренировкой, сам переоделся. После приступил к исполнению едва образовавшегося… не плана даже, так, неясного намётка… Послание… Послание старым знакомым… Для начала выгреб из стола горсть дешевых м-кристаллов — примитивный аналог простецких диктофонов. Подумал — зашвырнул обратно. Послание должно быть понятным, однозначным, но при том не вызывать сомнений в своей достоверности и «случайности». Адресаты должны увериться. Что послание перехватили исключительно своими ловкостью и везением. И чуток помучиться с расшифровкой. В этом смысле шрифт Брайля вполне даже…

Достал в самый дальний угол заткнутый ненавистный брайлевский «прибор» и грифель к нему. Заправил бумагу. Нерешительно повертел в руках грифель. Итак, четыреста двадцать три буквы. Негусто. Пусть они выглядят как выдернутый из контекста клочок заметок незрячего забывчивого оперативника, своеобразного рабочего блокнота. Да, пожалуй. Удобно пристроил палец в «седло» грифеля. Припомнил месячный курс адаптации…И вдохновенно ринулся по волнам сочинительства, нарочито сокращая и словно в спешке коверкая слова.

«….осле нападения Беккер приставил охрану. Троих ребят. Думает, если повторение будет, то у некра в подвале. Ловит на живца. А я думаю, на том кирпич. заводе, но ему пока не говорю. Сам проверю снач. Если уд. — завтра вечером съезжу без Мэвы. Померю энергетич. активность, попробую, где чего. Если найду, скажу ему, но у некра точно будет слежка. А там не знаю. Пока охрана за мной таскается, как хвост. Если не получится с ло…» Шеститочия прискорбно закончились, лист подошёл к концу. Перечитал дважды и остался доволен. Первый «утиный кряк» вышел достоверным — втиснул всю необходимую информацию, при том оставив широкое поле для домыслов и догадок.

За эпистолярными упражнениями полчаса отдыха и прошли. Даже немного припозднился. Бусина коммутатора на шее ожила, тревожно осведомилась голосом дежурного Эжена, всё ли с объектом охраны в порядке. Ответил, что всё отлично и лучше не бывает. Зажал подмышку папку с бумагами, с Цезарем выскочил на улицу. Так «торопился» до остановки, что листочек «послания» «потерялся». Коммутатор не преминул шепнуть, что Джош что-то обронил.

— Ничего важно, Эжен. Наверно, черновик. Лень искать. Я опаздываю на занятие. Сам не вмешивайся, не «светись», — пробурчал в воротник куртки Джозеф.

Оставалось надеяться, что листочек «потерялся» по назначению, а не был раньше времени затоптан в грязь подошвами пешеходов. Ну а потом Джозеф надолго выкинул посторонние мысли из головы — впереди их с Цезом ждал ответственный экзамен.

Глава 7

Цезарю вот гулять нравилось. Именно гулять, не «вести». Каждый визит в родной вольер пёс воспринимал щедрым подарком судьбы. И уж сегодня подарок вышел вдвойне — в вольере носилась и восторженно лаяла еще пара не нашедшие пока хозяев собак. А Цеза привели, спустили с шлейки и позволили на время отбросить обязанность быть сосредоточенным и серьезным проводником для скучного слепого человека. Сам скучный человек стоял у сетки ограждения и рассеянно, неспешно перебрасывался фразами с инструктором Олафом, перебирая пальцами проволочные ячейки ограждения.

— Хороший пёс, здоровый и молодой. Очень умный. Даже немного жаль окончательно его вам отдавать.

— Да, понимаю…

В целом хоре собачьих голосов жизнерадостный лай Цезаря Джош теперь не спутал бы теперь ни с чьим другим. А ведь раньше казалось, что все собаки лают на один голос. Теперь выяснилось, что голоса у всех псов разные, и как раньше они могли сливаться в малоприятную какофонию?

— Работает тоже отлично. Главное не разбаловать, иначе пиши, пропало. Нормальной работы не добьётесь, никакие повторные курсы не помогут. У нас так не одну собаку загубили. Очень обидно.

— Постараюсь, — рассеянно ответил Джош, прислушиваясь к далеким, пока невнятным шумам.

— Уж постарайтесь. Не угощайте едой со стола, не пускайте на кровать. Что еще? Раз в полгода заглядывайте в ветклинику. Наша, Светлая. Визитку я вам дам…

Далёки шумы стали определенней — где-то далеко появилась пани Турянская. Звала пронзительно и визгливо какого-то Карола «сюда немедленно». Инструктор сунул в руки прямоугольник картона. Цезарь как раз вспомнил о существовании хозяина. Подбежал к сетке и сквозь ячейку ткнулся мокрым носом в ладонь. Дождался одобрительного «хороший Цезарь, хороший», и убежал.

— Кстати, Джозеф. Тут на днях, когда вас как раз не было, ваш знакомый заглядывал, про вас спрашивал. Сказал, заглядывал к вам на работу, там ему дали адрес школы. Но вас не было, тогда я дал ему ваш адрес. Но я точно не помню, так, примерно… Мог и ошибиться. Вы с ним встретились? Я вам позвонить хотел, да забыл.

— Нет.

Оборачиваться к собеседнику Джош не стал. Как ни странно, особого впечатления (ну, там, чтобы сердце забилось в горле или же ушло в пятки) новость на него не произвела. Можно было ожидать чего-то подобного. Равнодушно поинтересовался:

— Голубоглазый блондин? Высокий?

— Нет, я бы не сказал, что высокий. Гораздо ниже меня. Шатен, цвет глаз не помню. Светлые какие-то. Маг, по всей видимости. Не Темный, конечно, скорей всего просто слабый очень… Не разобрал.

— Интересно. Не припоминаю такого. Имени не назвал? Нет? Ладно, разберусь. Спасибо, что предупредили.

Среди прошлой четверки шатена Джош точно не видел. Значит, новый. Вместо некроманта Маля. А если вместо Маля, то, ясно дело, Темный. Инструктор же принадлежности «знакомого» иной «стороне силы» не заметил. Значит, маскировка. Впрочем, ничего сверхъестественного.

— Не за что. Ну, зовите Цезаря, последнее наше с вами занятие. Однако.

После целый час Джошу было не до замаскированных некромантов, он и про коммутатор на шее забыл, разумеется. Кажущийся бесконечным стадион, полный всевозможных препятствий от банальных бордюров до низко нависших перекладин металлических конструкций неведомого назначения — пришлось им с Цезарем изрядно попотеть, обходя коварно подворачивающиеся на каждом шагу опасности. Очень старались. Получили похвалу на двоих и разрешение переходить ко второй части экзамена. А Олаф, значит, со стороны наблюдает. Тут Джош мог себя поздравить — становится важной персоной. Ну, если как минимум трое господ за Джозефом Рагеньским одновременно следят. Инструктор, кто-то из отделовских ребят и один из тех. Хотя с последним полной уверенности не было, может, и не следит уже. И никак не узнаешь. В общем, всё лирика.

Но экзамен сдали, получили положенное свидетельство об окончании курсов и целую пачку заработанных Цезарем на кинологических выставках дипломов. Последним пунктом программы, конечно, ужин. И, конечно, в «Марне». И, разумеется, с Мэвой. Встретила на крыльце, потянула за рукав и толкнула к третьему столику.

— Нашла про медиумов?

— Вот те раз! А где же: «Привет, как прошёл день»? — едко хмыкнула подруга, отчего-то настроенная ядовито и колюче. — Ладно, ладно… Нашла, разумеется.

— Выкладывай, — нетерпеливо потребовал Джозеф.

— Ну не здесь же! Я что, дура, тащить сюда двадцать томов всякой специфической ерунды? — возмутилась, жадно отхлебнула чего-то из своей чашки. Голодная и сердитая, вот оно что. — Дома всё. Поедим и пойдём.

— Тогда давай скорей, — вздохнул. У самого аппетита не было, поэтому вяло ковырялся в своей тарелке с салатом. Ждал. И этим своим явным ожиданием, видать, сильно раздражал напарницу.

— И поесть спокойно не дадут…

* * *

«Медиум (лат. — «принимающий») — чувствительное физическое лицо, которое, как считает большинство ученых, служит связующим звеном между «тонким» миром и миром обычным. Традиционно подразделяются на «истинных проводников» и «псевдомедиумов», «психопомпов» и «ловцов», психотрансляторов и психопоглотителей…», — монотонно начитывала Мэва.

Про «транслирующих наоборот» ни слова. Однако, если применить метод аналогии — уж этому-то в Колледже учили весьма и весьма… Медиум такой должен работать как насос — брать энергию здесь и отправлять её… туда. Насчет того, что находится там, даже ученые мужи еще не пришли к единому мнению, а Джош так вообще представление имел весьма смутное и путанное. Параллельный мир или просто другой уровень реальности? Впрочем, ответ его и не интересовал особо. Главное, что это «там», условно называемое «тонким миром», существует. Осталось придумать, как применить знание на практике.

«Основная часть способностей медиума контролю не поддается, однако общие рекомендации по условному сдерживанию «отдачи» и направлению Сил всё же имеются…»

А вот это уже интересно. А вот тут — поподробней. Мэва, было, решила «неинтересный» кусок пропустить. Да не вышло.

«Например, замечено, что сильное эмоциональное напряжение способно вызвать спонтанный всплеск. В отдельных случаях выбросы энергии столь значительны, что приводят к полному выгоранию и даже необратимой утрате связи с реальностью у «выплеснувшегося» медиума. Во избежание таких последствий большинство психологов рекомендует освоить медиуму несколько простейших аутотренинговых упражнений и прибегать к ним при малейшем напряжении…»

Ага-ага. Я спокоен, мои плечи расслаблены, я не хочу никому вмазать… И меня совсем не раздражает хам-продавец, просто мечтающий впарить мне очередную «очень полезную» ерунду… Мне хорошо, когда вокруг хрен знает, что делается… Знаем, проходили в Колледже.

«Так же замечено, что в критических ситуациях Способности просыпаются. Иногда они действительно помогают медиуму выжить, но чаще только мешают, так как затрудняют восприятие действительности…»

Монотонную, усталую Мэву перебила протяжная телефонная трель.

— Ща… погоди…

Зашелестела книжными листами. Они, судя по звуку, старые, возможно, пожелтевшие от времени. И должны пахнуть плесенью. Так было бы гораздо интересней.

— Алло! Да, Мэва слушает! Пан Беккер? Что?!..

Шелест оборвался. Судорожно-огорченно выдохнули и долго простучали по столу отброшенным карандашом.

— Когда?!.. Почему нам раньше не сказали? Твою ж… дивизию! Извините, пан. Нам прийти? Не нужно? Ладно. Но с ним всё будет в порядке? Хорошо…. Завтра тогда. До свидания. Твою ж в задницу! Чтоб им ***! И еще ****!

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался Джош. Он не удивился бы, если бы прочувствованный монолог завершился смачным хрустом расшибленного телефона.

Столь крепко-забористых выражений от подруги прежде слышать ему не доводилось. Явно в Колодене поднаторела.

— Случилось. Пока мы с тобой гуляли, неизвестный напал на пана Дрожко. Чуть не убил.

— Ооо… Но с ним всё в порядке? — чёрт-чёрт-чёрт! И в этом тоже — виноват Джозеф Рагеньский. Нужно было предупредить… или, чёрт… а чего бы он, Джош, сделал? Насчет Дрожко… не ожидал.

— Пришёл в себя. По голове долбанули и чего-то магического добавили. Жить будет. Нам не сразу сказали, чтобы, дескать, мы не волновались и не вели себя неестественно.

— Тогда зачем сейчас сказали? Я, может, рвану мстить? Или так сильно испугаюсь, что залезу под кровать и буду сидеть там? — вроде хотел пошутить, но вышло совсем не смешно. И Мэва фыркнула — явно презрительно и недоверчиво. Это она к чему? К первому или ко второму предположению?

— Мстить не пойдёшь… — Ах, вот оно что. Не пойдём мы мстить, разумеется. Не того полёта. — А рассказали затем, что пан Дрожко очнулся и дал показания. Это в общем и не нападение было. Некто пробрался в кабинет пана и шарился в запасных ключах от магазина и квартир жильцов. Ну и Дрожко застал его в самый неподходящий момент. Некоторые ключи, в том числе и от твоей комнаты, пропали. Понимаешь, что это означает?

— Ага, — понимал. — А замОк нам не поменяют, я так думаю.

— Правильно думаешь. Сегодня будет весело.

Беккер ловит на живца. Если ночью вдруг послышится щелчок…

— Да, вот еще что. Почему не убили? Пожалели? Или не успели?

— Дрожко-то? Не знаю. Не успели, наверно. Наши ребята рядом были. Но мне от этого не легче, знаешь ли.

Возможно. Но — не сходится. Куда лезут, придурки?! Они что, бумажку не подобрали?! Или прочитать не смогли? Или у них свои планы. Или, ах, да… Днём они еще и не успевали найти бумажку…. Да, ночь и вправду обещает быть веселой. В любом случае.

— Прорвёмся.

— Ещё бы. Просто я хотела выспаться по-человечьи. Ладно, потом. Читать дальше?

* * *

…Шаг. Вдох. Сердце в горле. Выдох. Пахло палёным, а под ладонью тянулись бесконечные шершавые стены. Их неровности давно уже ободрали ладони в кровь. Но оторвать ладонь нельзя — темно, потеряешься в этой слепой непроглядности. Иначе никак… Куда-то делся Цез. Бежал и знал, что от исхода этого странного бега зависит жизнь. Кирпич и известь. И запах…специфический. Мягко говоря. Страшный запах — палёной кожей, болью, трупной вонью, инсектицидом каким-то несёт. И гнались, за спиной громко топали, а бежать было тяжело, выдохся окончательно. Легкие, казалось, вот-вот порвутся — воздух в них уже не вмещается. Только и не хватает его, этого воздуха. Вдох. Секундная задержка — на отдышаться не хватает. Выдох. Снова бег. Вдох через резь. Тяжко. И подвернулась нога. Упал, больно ободрав голое плечо. Догнали. И тогда через ребра прорвалось и потекло сквозь дыру в спине нечто горячее, густое, тяжелое…



Теперь уже знал, что это сон. А коль уж знал, усилием воли заставил проснуться. Привкус кошмара остался.

— Не спится?

Вздрогнул. Опять забыл, что не один уже живёт. Довольно странное ощущение — делить комнату с женщиной, если постели с ней не делишь. Вспомнил прошлую ночь, усмехнулся — всё-таки делишь. Но не любовница, как подозревают в отделе.

— Не спится, — вздохнул. Понял, что разговаривают шепотом, как-будто боятся кого-то разбудить. Ну да, Цезаря, наверно. Впрочем, уже успел выяснить, что слух у Цезаря изрядный.

— Мне тоже. Не по себе, правда?

— Сколько времени?

— Около пяти утра. Ещё два часа сна с чистой совестью… Только не спится. Мы тут с тобой как в засаде.

Ну, если Мэва только сейчас поняла… Хреновый из неё оперативник. Джош вот в засаде давно и надёжно. Еще начиная с пятнадцатого октября нынешнего года. Этакий волк, попавший в яму. Возможно, впрочем, насчёт «волка» он себе польстил, так, слепой щенок. И целая команда опытных загонщиков-ловцов.

И продолжали тикать старые часы, и выла на улице собака. Цез проснулся и удумал ей подпевать. Сбился и заскулил. Но потом одумался, ушёл в постель к хозяину (хоть это и запрещено строжайшим образом), улегся в ноги поверх одеяла и опять заснул.

* * *