Отступив на шаг, окидываю взглядом окна. Занавеси задернуты, шторы опущены. Прикусив губу, нажимаю нопку звонка, хоть и не представляю, что скажу, если мне откроют. Затаив дыхание, жду.
Проходит несколько минут, а из дома никто не показывается. Звоню еще раз — по-прежнему никакого ответа. Дергаю ручку — заперто. Обхожу вокруг дома, вглядываюсь — не смотрит ли кто, — и проскальзываю в боковую калитку.
Стараюсь держаться поближе к дому. Краем глаза замечаю бассейн, экзотические растения и потрясающий вид на океан. Подхожу к раздвижной стеклянной двери — она, конечно, тоже заперта.
Я уже готова смириться с неудачей и отправиться домой, как вдруг у меня в голове раздается голос: «Окно! Вон там, около раковины!» И правда, окно чуть-чуть приоткрыто: достаточно только просунуть в щель пальцы и поднять раму до отказа.
Опершись руками о подоконник, забираюсь внутрь. Роковая черта перейдена в тот миг, когда ноги касаются пола.
Не надо бы идти дальше. Все-таки нет у меня права здесь находиться. По-хорошему, следовало бы сейчас вылезти — и бегом к машине. Пока еще можно вернуться к себе, в привычный, безопасный дом. Но тихий голосок в голове не умолкает. Раз уж дело зашло так далеко, почему бы не выяснить, что и как?
Я осматриваю просторную пустую кухню, небольшую комнату с голыми стенами, столовую, где нет ни стола, ни стульев, и ванную, в которой имеется только маленький кусочек мыла и одно-единственное черное полотенце. Райли была права — дом как будто нежилой, прямо жуть берет. Ни личных вещей, ни фотографий, ни книг. Только темный паркет, почти белые стены, пустые полки, холодильник, забитый бутылками со странной ярко-красной жидкостью — и ничего больше.
В следующей комнате стоит телевизор с плоским экраном, о котором говорила Райли, удобное кресло, о котором она не рассказывала, и высится стопка DVD-дисков с фильмами на иностранных языках — я даже названия не могу перевести. Останавливаюсь у лестницы. Пожалуй, нужно уходить, я уже видела достаточно, — и все-таки нечто трудноопределимое гонит меня дальше.
Иду вверх по лестнице, держась рукой за перила и вздрагивая каждый раз, как под ногой скрипят ступеньки — их жалобы кажутся пугающе громкими в пустом доме. Добравшись до площадки, натыкаюсь на ту самую дверь, которая остановила Райли — только в этот раз дверь не заперта, а наоборот, чуть-чуть приоткрыта.
Я осторожно приближаюсь к двери, призывая на помощь голосок в голове. Мне сейчас до зарезу нужен хороший совет. Но я ничего не слышу, кроме стука собственного сердца. Толкаю дверь ладонью — и замираю на пороге. Передо мной комната, обставленная так пышно и роскошно, словно она попала сюда прямо из Версаля.
Сколько здесь всего, даже трудно сразу рассмотреть! Великолепные гобелены, старинные ковры, тяжелые шелковые портьеры, бархатная кушетка, мраморный стол и груды фолиантов на нем. По стенам, между деревянными панелями и лепными украшениями под потолком, развешаны картины — и на всех изображен Деймен в костюмах разных эпох. На одном полотне он верхом на белом жеребце, с серебряной шпагой на боку и в том самом камзоле, в котором явился к нам на Хэллоуин.
Я подхожу ближе, ищу глазами дыру на плече — ту, о которой он сказал в шутку, что она осталась после артиллерийского залпа. Невероятно — вот она, дырка, прямо на картине. Я провожу по ней пальцем, словно зачарованная. Что это, розыгрыш? Мои пальцы соскальзывают ниже, к медной табличке с надписью:
«Деймен Августо Эспозито, май 1775».
Подхожу к соседней картине и с замирающим сердцем смотрю на портрет неулыбчивого Деймена, укутанного в строгий темный плащ, на синем фоне. На табличке под картиной значится:
«Деймен Августо, портрет работы Пабло Пикассо, 1902».
На следующей вихрятся густо нанесенные красочные мазки, и подпись:
«Деймен Эспозито. Винсент Ван Гог».
И так далее, все четыре стены — сплошь изображения Деймена кисти великих мастеров.
Я без сил оседаю на обтянутую бархатом кушетку. Ноги меня не держат, в глазах все расплывается, в голове крутится тысяча безумных предположений. Хватаю со стола первую попавшуюся книгу, раскрываю на титульном листе и читаю:
«Деймену Августо Эспозито». И подпись — Вильям Шекспир.
Я роняю книгу на пол и тянусь за следующей. «Грозовой перевал, Деймену Августо», подпись — Эмили Бронте.
На всех книгах дарственные надписи — «Деймену Августо Эспозито», или «Деймену Августо», или просто «Деймену». И все подписаны авторами, умершими больше ста лет назад.
Я закрываю глаза и стараюсь справиться с дыханием. Сердце несется вскачь, руки дрожат, я повторяю про себя, что все это какая-то шутка, что у Деймена просто пунктик на почве истории, он коллекционирует антиквариат или подделывает картины. А может, это фамильные реликвии — остались от длинной-длинной линии дедушек, прадедушек, пра-пра-дедушек и прочих предков, потому у них одинаковое имя, и все они необыкновенно похожи друг на друга.
Но стоит мне еще раз осмотреться вокруг, и по спине проходит холодок. От правды не спрячешься: это не просто антиквариат и никакие не предки. Это личные вещи Деймена, дорогие сердцу, которые он собрал за долгие годы.
С трудом встаю на ноги и, шатаясь, выхожу в коридор. Хочется бежать прочь от этой ужасной комнаты, от этого мерзкого, вычурного, перегруженного вещами мавзолея, прочь из этого дома, похожего на склеп! Оказаться от него как можно дальше и никогда, ни за что не приходить сюда больше.
Уже спустившись по лестнице, я вдруг слышу пронзительный крик, а вслед за ним — глухой протяжный стон. Даже не задумавшись, бросаюсь на звук, распахиваю дверь в конце коридора и вижу Деймена — на полу, в разорванной одежде, на лице кровь, а под ним бьется и стонет Хейвен.
— Эвер!
Он вскакивает и оттаскивает меня назад, а я рвусь к подруге, отбиваюсь изо всех сил.
— Что ты с ней сделал?! — кричу я.
Хейвен побледнела, глаза у нее закатились, и я понимаю, что нельзя терять ни минуты.
— Эвер, прекрати, пожалуйста.
Его голос звучит слишком ровно, слишком размеренно.
— Что ты с ней сделал?! — ору я, бью кулаками куда попало, кусаюсь, царапаюсь, но где мне с ним справиться.
Деймен стоит, как скала, и держит меня одной рукой. От моих ударов он даже не морщится.
— Эвер, пожалуйста, позволь, я объясню, — говорит он, уклоняясь от моих пинков.
Я смотрю на свою подругу, залитую кровью, с искаженным от боли лицом, и наконец-то понимаю чудовищную правду: вот почему он не хотел, чтобы я приходила к нему домой!
— Нет! Все совсем не так! Да, я не хотел, чтобы ты все видела, но это совсем не то, что ты думаешь.
Он поднимает меня в воздух. Мои ноги болтаются, как у тряпичной куклы, а Деймен даже не вспотел.
Ну и черт с ним. Я сейчас не думаю о Деймене, не думаю о себе. Ничто не имеет значения, кроме Хейвен… а у нее уже и губы посинели, она почти не дышит!
— Что ты с ней сделал? — Я смотрю на него с ненавистью. — Что ты с ней сделал, урод?!
— Эвер, я прошу, выслушай меня! — умоляет он.
И, несмотря на всю злость, я снова чувствую, как от его рук по коже растекается томительное тепло, и из последних сил стараюсь не обращать на это внимания. Кричу, визжу, пинаю Деймена, метя в наиболее уязвимые места, и каждый раз промахиваюсь, потому что он в сто раз быстрее меня.
— Поверь, ты не можешь ей помочь. Это могу сделать только я.
— Ты ей не помогаешь, ты хочешь убить ее!!!
Он качает головой и устало шепчет:
— Вот уж нет.
Я опять пытаюсь вырваться, но это безнадежное дело. Мне его не одолеть. Тогда я обвисаю в его руках и покорно закрываю глаза.
А в голове мысль: так вот как это бывает. Сейчас меня не станет.
Деймен ослабляет хватку, и я в тот же миг бью ногой изо всей силы. Мой ботинок врезается в цель, руки Деймена разжимаются, и я падаю на пол.
Сразу же бросаюсь к Хейвен. Пальцы скользят в крови — я сжимаю ее запястье, щупаю пульс, не сводя глаз с двух крошечных дырочек в самом центре зловещей татуировки. Я умоляю ее: держись, дыши!
Вытаскиваю мобильник — вызвать скорую, полицию! — но Деймен подходит сзади и выхватывает телефон.
— Я так надеялся, что до этого не дойдет.
Глава 24
Я прихожу в себя: лежу в своей постели, надо мной склоняется Сабина… Ее лицо выражает огромное облегчение, а в голове — путаница тревожных мыслей.
— Эй! — говорит она, улыбаясь. — Веселый, видно, у тебя был уик-энд!
Я щурю глаза, глядя сначала на Сабину, а потом на часы. Осознав, который час, выскакиваю из постели как ошпаренная.
— Ты как себя чувствуешь? — кричит вдогонку Сабина. — Я вечером приехала, ты уже спала. Ты не заболела?
Бегу в душ. Не знаю, как ей ответить. Больной я себя не чувствую, и все же непонятно, как можно было столько дрыхнуть.
— Рассказать мне ничего не хочешь? — спрашивает
Сабина из-за двери.
Я закрываю глаза и мысленно проматываю заново весь уик-энд. Пляж, Эванджелина, Деймен остался на ночь, приготовил мне ужин, потом завтрак…
— Нет, ничего не случилось.
— Тогда поторопись, а то опоздаешь в школу. Ты точно хорошо себя чувствуешь?
— Да-да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и жизнерадостно.
Включаю воду и встаю под горячие струи, сама не зная, правду я сказала или нет.
* * *
Всю дорогу до школы Майлз разглагольствует об Эрике. Подробно, буквально по минутам пересказывает, как они в воскресенье вечером поссорились, обмениваясь смс-ками, и теперь между ними все в прошлом, Эрик ему безразличен, совсем-совсем — явное доказательство, что отнюдь не безразличен.
— Ты слушаешь? — хмурится Майлз.
— Конечно, — отвечаю я, останавливая машину у светофора за квартал до школы.
В голове крутятся воспоминания о моем уик-энде, и всякий раз обрываются на завтраке. Как ни стараюсь, не могу вспомнить, что было дальше.
— А ведь я мог бы и поверить, — усмехается Майлз.
Он отворачивается к окну.
— Если тебе неинтересно, так и скажи. Потому что для меня Эрик уже в прошлом. Кончено и забыто. Я тебе не рассказывал, как он тогда…
На светофоре загорается зеленый. Я спрашиваю:
— Майлз, ты не звонил Хейвен?
Он качает головой.
— Нет, а ты?
— Кажется, нет.
Я нажимаю на газ и никак не могу понять, почему одно имя Хейвен нагоняет на меня такой ужас.
— Кажется?! — Майлз, вытаращив глаза, поворачивается ко мне всем корпусом.
— По крайней мере, с пятницы.
Я въезжаю на стоянку, и сердце гулко стучит в груди: Деймен ждет меня на обычном месте, прислонившись к машине.
— Хоть у кого-то из нашей компании есть шанс на счастливую личную жизнь, — говорит Майлз, кивком указывая на Деймена, который подходит к нам с красным тюльпаном в руке.
— Доброе утро!
Он, улыбаясь, вручает мне цветок и целует в щеку.
Промямлив что-то невнятное в ответ, я бросаюсь к школьным воротам, и тут раздается звонок. Майлз рысью мчится в класс, а Деймен берет меня за руку и ведет на наш общий урок английского.
— Мистер Робинс уже на подходе, — шепчет он, сжимая мои пальцы.
Стейша хмуро смотрит на меня, выставляет ногу и проход и отдергивает ее в самую последнюю секунду.
— Он бросил пить — пытается уговорить жену вернуться. — Губы Деймена прихватывают краешек моего уха.
Я уворачиваюсь и прибавляло шаг. Усевшись за парту, достаю из рюкзака учебники. Никак не пойму, с чего мне так неспокойно рядом с собственным бойфрендом. Сую руку в карман и тут же впадаю в панику: я забыла дома плейер!
— Он тебе не понадобится. — Деймен берет меня за руку и поглаживает кончиками пальцев. — Теперь у тебя есть я.
Закрываю глаза, зная, что мистер Робинс войдет в класс через три… две… одну…
— Эвер… — шепчет Деймен, прослеживая пальцем жилку у меня на запястье. — Ты нормально себя чувствуешь?
Я киваю, сжав губы.
— Хорошо. — После паузы он продолжает: — Я чудесно провел уик-энд. Надеюсь, что и ты тоже.
Я открываю глаза как раз в тот момент, когда в класс входит мистер Робинс. Глаза у него не такие опухшие, как обычно, и лицо не такое красное, только руки слегка трясутся.
— Весело было вчера, скажи?
Я заглядываю Деймену в глаза. Всему телу тепло и чуть-чуть щекотно всего лишь оттого что Деймен держит меня за руку. И я киваю, зная, что именно такого ответа он ждет, хотя сама я вовсе не уверена, что это правда.
Следующие два часа сливаются в сплошную неясную полосу. Только в столовой я узнаю о подробностях вчерашнего дня.
— Поверить не могу, что вы полезли купаться! — говорит Майлз, помешивая йогурт. — Холодно же!
Деймен пожимает плечами.
— Эвер надела гидрокостюм. Кстати, ты его забыла у меня дома.
Я разворачиваю сэндвич. Совсем ничего не помню! У меня и гидрокостюма-то нет. Или есть?
— А разве это было не в пятницу? — спрашиваю я и вдруг мучительно краснею, вспомнив другие события этого дня.
Деймен качает головой.
— В пятницу серфингом занимался только я, а в воскресенье я тебя обучал.
Я отламываю корочку от сэндвича и очень стараюсь вспомнить, но в голове по-прежнему пустота.
— И как, у нее получалось? — интересуется Майлз, облизывая ложку и глядя то на меня, то на Деймена.
— Погода была не для серфинга — почти полный штиль. Мы в основном валялись на пляже, укрывшись одеялами. Это у нее получалось неплохо! — смеется Деймен.
Интересно, под одеялами я лежала в гидрокостюме или без? И что между нами происходило? А вдруг я решила возместить ему все неприятности пятницы, а потом психика напрочь заблокировала эти воспоминания?
Майлз смотрит на меня, подняв брови. Я пожимаю плечами и надкусываю сэндвич.
— На каком пляже вы были?
Я не помню! Оглядываюсь на Деймена.
— «Хрустальный грот», — отвечает он, прихлебывая свой напиток.
Майлз морщится:
— Пожалуйста, только не превращайтесь в одну из тех парочек, где только парень все время говорит, а девушка помалкивает! Может, он и в ресторане за тебя еду заказывает?
Вопросительно гляжу на Деймена, но Майлз не дает ему раскрыть рот.
— Я тебя спрашиваю, Эвер!
Вызываю в памяти наши два похода в ресторан: один — в тот чудесный день в Диснейленде, который так странно завершился, второй — на ипподроме, когда мы выиграли кучу денег.
— Еду я сама заказываю. — И вдруг прибавляю: — Можно твой смартфон на минуточку?
Майлз вынимает из кармана телефон и кладет передо мной на стол.
— А что такое? Ты забыла мобильник?
— Ага. Хочу отправить Хейвен эсэмэску, узнать, где она. У меня какое-то странное предчувствие. — Я качаю головой — сама себе объяснить не могу, откуда взялось это чувство. — Что-то я за нее беспокоюсь.
Я начинаю набирать на крошечной клавиатуре номер.
— Она дома, болеет, — говорит Майлз. — Что-то вроде гриппа. Да еще она грустит из-за Эванджелины. Но она клянется, что больше нас не ненавидит.
— Ты, вроде, сказал, что не разговаривал с ней?
Точно, именно так он сказал тогда, в машине.
— Я ей послал эсэмэску на истории.
— Значит, у нее все в порядке?
Внутри у меня — сплошной комок нервов, хоть я и не представляю, почему.
— Ее выворачивает наизнанку, плюс она скорбит по подруге, а так — все нормально.
Я возвращаю Майлзу телефон. Видимо, нет смысла зря дергать Хейвен, если ей нездоровится. Деймен кладет руку на мое колено, Майлз начинает очередную тираду об Эрике, я жую сэндвич, добросовестно киваю и улыбаюсь, а тревога все не отступает.
* * *
Подумать только — в единственный день, когда Деймен решил не прогуливать уроки, мне почему-то хочется, чтобы он здесь не появлялся. Как ни выйду из класса — он тут как тут, подпирает стенку у двери и сразу бросается расспрашивать, хорошо ли я себя чувствую. Это начинает действовать на нервы!
Так что после урока рисования, когда мы выходим на автостоянку и Деймен предлагает проводить меня до дома, я говорю ему:
— Гм, если ты не против, я хотела бы побыть одна.
— У тебя все в порядке? — в миллион сто первый раз спрашивает он.
Я киваю и забираюсь в машину, спеша захлопнуть дверцу и хоть как-то отгородиться от него.
— У меня тут кое-какие дела накопились. До завтра, о\'кей?
Не дав ему возможности ответить, вывожу машину со стоянки и уезжаю.
* * *
Доехав до дома, я чувствую себя до того усталой, что немедленно бросаюсь в постель. Посплю немного, пока Сабина не вернулась домой и не начала опять за меня беспокоиться.
Просыпаюсь я глухой ночью. Сердце колотится, постель вымокла от пота, и совершенно отчетливое чувство, что я не одна в комнате.
Я вцепляюсь в подушку, словно пух и перья могут послужить мне щитом. Вглядываясь в темноту, шепчу:
— Райли?
Хоть я и уверена, что это не она.
Затаив дыхание, слышу тихий звук, словно тапочки шуршат по ковру — чуть в стороне, возле двери на балкон.
Неожиданно для себя шепотом спрашиваю:
— Деймен?
В темноте ничего не разглядишь, только слышится негромкий шелестящий звук.
Я нащупываю выключатель. Щурюсь от внезапного яркого света. Где же мой загадочный посетитель? Я была твердо уверена, что рядом со мной кто-то есть, и теперь испытываю чуть ли не разочарование, увидев пустую комнату.
Вылезаю из постели, по-прежнему прижимая к себе подушку, и запираю стеклянную дверь. Потом заглядываю в платяной шкаф и под кровать. Так делал мой папа, когда я была, совсем маленькая и просила его проверить, нет ли в комнате бабайки. Ничего не обнаружив, снова забираюсь в постель. Откуда эти страхи? Неужели из-за того сна, который мне приснился?
Нечто похожее мне снилось и раньше. Я бегу по темному, продуваемому ветрами каньону. Тонкое белое платье почти не защищает от холода. Ветер хлещет меня, промораживая до костей. А я почти ничего не замечаю, так сосредоточенно бегу. Босые ноги увязают в размякшей земле, я спешу к какому-то непонятному убежищу, которого пока даже и не видно.
Знаю только одно: я бегу к мягко сияющему свету.
Прочь от Деймена.
Глава 25
На следующее утро я ставлю машину на обычное место возле школы и, пробежав мимо Деймена, бросаюсь к Хейвен, которая ждет меня у ворот. И хоть я обычно всячески стараюсь избегать физического контакта, сейчас я хватаю ее за плечи и крепко прижимаю к себе.
— Ладно, ладно, я тоже тебя люблю! — Хейвен, смеясь, отталкивает меня. — Не вечно же мне на вас злиться, честное слово!
Ее крашеные в рыжий цвет волосы выглядят сухими и ломкими, черный лак на ногтях облупился, круги под глазами кажутся темнее обычного, и лицо явно бледное. Сколько она ни уверяет, что все в порядке, я не могу удержаться и снова обнимаю ее.
— Как ты себя чувствуешь?
Я пробую прочитать ее, но ничего толком не вижу, кроме того что аура у нее серая, мутная и полупрозрачная.
— Да что с тобой? — Хейвен отпихивает меня. — Откуда вдруг такая любовь и нежность? Вот уж от кого-кого, а от тебя не ожидала.
— Говорили, ты заболела, а вчера ты в школу не пришла…
Я умолкаю. Действительно, смешно так вокруг нее суетиться.
Хейвен заливается смехом.
— Все понятно! Это ты виноват, да? — Она тычет пальцем в Деймена. — Явился и разморозил мою ледяную подругу! Теперь она превратилась в сентиментальную пушистую дурочку.
Деймен смеется, но глаза остаются серьезными. Майлз берет Хейвен под руку, и мы все вместе идем к школе.
— Был просто грипп, — говорит Хейвен. — А еще я грустила из-за Эванджелины, вот и раскисла. Был такой сильный жар, я даже несколько раз теряла сознание.
— Серьезно? — Я выдергиваю руку из руки Деймена, иду рядом с Хейвен.
— Ага, так странно: легла спать в одной пижаме, а проснулась в другой. А куда старая пижама делась — не знаю.
— Вообще-то, у тебя в комнате никогда ничего найти нельзя! — смеется Майлз. — А может, у тебя были галлюцинации — это случается при высокой температуре.
Хейвен пожимает плечами.
— Может быть. Но у меня все черные шарфы пропали, пришлось у братика позаимствовать. — Она приподнимает конец синего вязаного шарфа.
— Было кому за тобой ухаживать? — спрашивает Деймен.
Он берет меня за руку, сплетает пальцы с моими, и меня опять захлестывает теплая волна.
Хейвен, поморщившись, качает головой.
— Ты шутишь? Я все равно что одна живу, вроде тебя. И дверь была все время заперта. Я могла вообще умереть, никто бы и не узнал.
— А Трина? — спрашиваю я, и у меня в животе что-то сжимается.
Хейвен странно смотрит на меня.
— Трина в Нью-Йорке. Уехала в пятницу вечером. В общем, ребята, надеюсь, что вы не заразитесь, а то глюки, конечно, прикольные, но вам не понравятся. Не в вашем вкусе.
Она останавливается возле своего класса и прислоняется к стене.
— Тебе снилось ущелье? — Я выпускаю руку Деймена и наклоняюсь так близко к Хейвен, что чуть не стукаюсь об нее носом.
Хейвен со смехом отталкивает меня.
— Попрошу уважать мое личное пространство! Нет, не снилось мне никакое ущелье. Только разная готика. Сложно объяснить… Одним словом, много крови и так далее.
Едва она произносит слово «кровь», у меня темнеет в глазах, и я начинаю валиться набок.
— Эвер? — кричит Деймен, подхватывая меня за секунду перед тем как я грохнусь на пол. — Эвер… — шепчет он с тревогой.
Я открываю глаза. Что-то в его напряженном взгляде кажется ужасно знакомым, но воспоминание не успевает сформироваться — его прогоняет голос Хейвен.
— Вот так все и начинается! Ну, то есть в обмороки падать я только потом стала, вначале просто голова кружилась.
— Может, она беременна? — спрашивает Майлз в полный голос, так что проходящие мимо одноклассники оборачиваются.
— Вряд ли, — отвечаю я.
Удивительно — мне сразу стало лучше в теплых, надежных объятиях Деймена.
— Со мной уже все в порядке, правда.
Я с трудом встаю и порываюсь идти дальше.
— Ее бы домой отвести, — говорит Майлз, глядя на Деймена. — Она выглядит ужасно.
— Ага, — кивает Хейвен. — Серьезно, тебе надо отдохнугь, отлежаться, а то совсем разболеешься.
Я твержу, что хочу пойти на урок, но никто меня не слушает. Не успеваю я опомниться, как Деймен обнимает меня за талию и ведет к своей машине.
* * *
— Глупость какая! — говорю я, как только машина выезжает со стоянки. — Серьезно, я здорова. Не говоря уже о том, что нас из школы выгонят за прогулы.
— Никто никого не выгонит. — Деймен бросает на меня быстрый взгляд и опять сосредотачивается на дороге. — Позволь тебе напомнить, что ты только что упала в обморок. Счастье еще, что я успел тебя подхватить.
— Так ведь успел же! А сейчас я в полном порядке. Серьезно! Если ты действительно обо мне беспокоишься, отвел бы лучше к школьной медсестре. Совершенно незачем было меня похищать.
— Я тебя не похищаю, — говорит он с досадой. — Просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо.
— Ах, так ты еще и доктор?
Я встряхиваю головой и закатываю глаза.
Деймен ведет машину по прибрежному шоссе, не задерживаясь, проезжает поворот на улицу, которая ведет к моему дому, и, в конце концов, останавливается перед роскошного вида воротами.
— Куда это ты меня привез? — спрашиваю я, глядя, как он кивает охраннице, а та с улыбкой показывает нам: проезжайте, мол.
— Ко мне, — бурчит он себе под нос.
Поднявшись на крутой холм и проделав несколько поворотов, машина останавливается в тупичке возле большого пустого гаража.
Деймен берет меня за руку и ведет через прекрасно оборудованную кухню в небольшую комнату. Я останавливаюсь, уперев руки в бока, и осматриваю симпатичную обстановку. Да уж, на типичное жилище старшеклассника не похоже!
— Это все твое?
Провожу рукой по спинке диванчика, обитого бархатом, любуюсь изящными светильниками, персидскими коврами, абстрактными картинами на степах и кофейным столиком темного дерева, на котором лежат книги по искусству, стоят свечи и моя фотография в рамке.
— Когда ты меня сфотографировал?
Я беру снимок в руки и внимательно рассматриваю. Напрочь не помню такого момента…
— Можно подумать, что ты никогда раньше здесь не была, — говорит Деймен, жестом предлагая мне сесть.
— Я и не была.
— Была, — настаивает он. — В прошлое воскресенье, после пляжа. Твой гидрокостюм сушится на втором этаже. Ну, садись! — Он похлопывает по сиденью дивана. — Тебе нужно отдохнуть.
Я откидываюсь на мягкие подушки, все еще держа в руках фотографию. Когда все-таки это было снято? На снимке у меня длинные волосы распущены, лицо чуть-чуть раскраснелось, и на мне надет персикового цвета свитер с капюшоном — я и забыла, что у меня такой есть. Я смеюсь, а глаза серьезные и печальные.
— Я тебя сфотографировал как-то в школе, когда ты не смотрела. Я предпочитаю, когда люди не знают, что их снимают — тогда снимки получаются искренними и удается уловить самую сущность человека. — Деймен забирает фотографию и ставит на столик. — А теперь закрой глаза и подремли, пока я приготовлю чай.
Заварив чай, он вкладывает чашку мне в руки, а потом укутывает меня толстым шерстяным покрывалом.
— Спасибо, конечно, только все это не нужно. — Я ставлю чашку на столик и смотрю на часы. Если прямо сейчас поехать, успеем ко второму уроку. — Серьезно, я отлично себя чувствую. Давай вернемся в школу!
— Эвер, ты упала в обморок. — Он садится рядом, заглядывает мне в глаза, дотрагивается до моих волос.
— Бывает, — отмахиваюсь я. Суета вокруг меня ужасно смущает, особенно когда я знаю, что ничего со мной не случилось.
— Только не в мое дежурство, — шепчет он, протягивая руку к шраму у меня на лбу.
— Не надо!
Я уворачиваюсь. Деймен отводит руку.
— В чем дело? — спрашивает он, пристально глядя на меня.
— Заразишься еще.
Я вру, потому что не хочу говорить правду. Этот шрам — мой и только мой. Постоянное напоминание.
Поэтому я и отказалась от пластической операции. Мне предлагали «убрать» шрам. Да только то, что случилось из-за меня, никуда не уберешь. Моя вина, моя вечная боль, — потому я и прячу ее под челкой. Деймен смеется.
— Я никогда не болею!
Я зажмуриваюсь, встряхиваю головой и снова открываю глаза.
— Ах, так ты еще и не болеешь?
Он пожимает плечами и подносит чашку с чаем к моим губам, уговаривая выпить.
Я делаю маленький глоточек, потом отталкиваю чашку.
— Значит, что же? Ты не болеешь, не получаешь нахлобучку за прогулы, учишься на одни пятерки, несмотря на те же самые прогулы, стоит тебе взять в руки кисть — оп-ля, картина Пикассо, лучше чем у самого Пикассо. Ты готовишь как шеф-повар пятизвездочного ресторана, ты подрабатывал моделью в Нью-Йорке еще до того как переехал в Санта-Фе, а до этого успел пожить в Лондоне, в Румынии, в Париже и в Египте, ты нигде не работаешь, живешь один и все же как-то ухитрился роскошно обставить дом — мечту мультимиллионера, ты водишь дорогущую машину, ты…
— В Риме, — говорит он серьезно.
— Что?
— Ты сказала, что я жил в Румынии, а на самом деле — в Риме.
— Неважно! Я просто хочу сказать…
И тут слова застревают у меня в горле.
— Да? — Деймен наклоняется ко мне. — Ты хочешь сказать?..
Я судорожно сглатываю, пряча глаза. Мой разум наконец-то ухватил ту неясную мысль, которая давно уже меня гложет. Мысль, связанную с Дейменом, с его странными, прямо-таки потусторонними особенностями… Неужели он призрак, вроде Райли? Нет, не может быть, его же все видят!
— Эвер… — Он прижимает ладонь к моей щеке и поворачивает к себе мое лицо. — Эвер, я…
Но закончить фразу он не успевает. Я вскакиваю, сбросив покрывало, и, не глядя на Деймена, прошу:
— Отвези меня домой!
Глава 26
Как только Деймен останавливает машину возле моего дома, я выпрыгиваю из машины и мчусь к двери. Взлетаю по лестнице, перешагивая через две ступеньки, и все время надеюсь и молюсь, что Райли окажется в моей комнате. Мне необходимо ее увидеть, поделиться безумными мыслями, которые не оставляют меня в покое. Никому другому я не могу рассказать об этом — просто-напросто не поймут.
Я заглядываю в кабинет, в ванную, на балкон. Встаю посреди комнаты и громко зову ее по имени. Меня трясет, мне страшно — сама не знаю, почему.
Райли не появляется, и тогда я падаю на постель, скорчившись маленьким жалким комочком, заново переживая потерю.
***
— Эвер, солнышко, как ты себя чувствуешь?
Сабина бросает сумку на пол и опускается па колени подле кровати. Ее прохладная ладонь касается моей горячей и влажной кожи.
Я закрываю глаза и мотаю головой. Несмотря на недавний обморок, я знаю, что не больна. По крайней мере, не в том смысле, в каком она спрашивает. Все гораздо сложнее, и исцеление найти нелегко.
Я поворачиваюсь на бок, углом подушки вытираю слезы и говорю:
— Иногда делается так тошно, понимаешь? И легче не становится.
У меня перехватывает горло, и слезы льются с новой силой.
Лицо Сабины смягчается. Она говорит:
— Я думаю, горе никуда не уходит. Со временем к нему привыкаешь, начинаешь просто жить с этой пустой.
Она улыбается и рукой утирает мне глаза.
Потом она ложится рядом со мной, и я не отодвигаюсь — только закрываю глаза и позволяю себе почувствовать ее боль, и свою боль, и они смешиваются вместе, ни начала, ни конца. Так мы с ней лежим, плачем и разговариваем. Давно надо было поделиться друг с другом. Если бы только я подпустила ее к себе вместо того чтобы отталкивать.
Наконец Сабина встает — пора готовить ужин. Сунув руку в сумку, она говорит:
— Смотри, что я нашла в багажнике. Ты мне его одолжила сразу после того как переехала сюда, а я и не знала, что он до сих пор у меня.
И она бросает мне свитер с капюшоном персикового цвета.
Тот, о котором я совершенно забыла.
Тот, который не надевала с самой первой недели в новой школе.
Тот, в котором я на фотографии в доме у Деймена, хотя в то время мы с ним еще не были знакомы.
***
На следующее утро я с ходу проезжаю мимо Деймена и дурацкого пустого места, которое он вечно для меня занимает. Ставлю машину на другом конце света.
— Что за фигня? — изумляется Майлз. — Ты проехала мимо! Смотри, сколько теперь пешком тащиться!
Я с треском захлопываю дверцу и решительно шагаю мимо Деймена, который поджидает меня, прислонившись к машине.
Майлз хватает меня за руку.