«Вот блин», — сказал он, когда она его окликнула. Первое слово, обращенное к ней. А она просто протянула ему чипсы, как будто чипсы могли все изменить к лучшему.

— Он… не мог успокоиться, — тихо сказала она. — Он носился вокруг меня, размахивал руками, кричал, мне даже показалось, что он меня ударит. Он был в бешенстве.

Дэйна услышала возгласы среди публики. Кэрри все молчала.

— Я кое-как уговорила его сесть рядом.

Она снова ощутила холод бетона, солоноватый вкус чипсов. Запах дезодоранта Макса. Бездонное отчаяние.

— И тут появилась та шпана? — спросила вдруг Кэрри.

— Нет, они появились потом.

Дэйна понимала, что Кэрри не терпится, чтобы она перешла к главному, описала того, кто это сделал. Голубые глаза, черные волосы, шрам на щеке? Тренировочные штаны, рваные джинсы, татуировка, цепочка на шее… что угодно. Может, просто выдумать что-нибудь? Хватит ли у нее духу соврать в прямом эфире?

Дэйну замутило. Уже несколько дней она почти не ела, спазмы в желудке заглушала колой. Она попыталась встать, но под ногами была пустота. Может, она все еще сидит на ограде? Да, точно. Рядом Макс, вот он, перед ней, беспокойно переминается с ноги на ногу. Хотелось плакать, но слезы почему-то не шли.

— Я ужасно разозлилась, стала кричать на него. Сказала, что сделала так, как он хотел.

— Но что он хотел? — Опять эта Кэрри. — О чем ты говоришь, Дэйна?

Тишина. Только слышно, как по улице за школой проехала машина, как стучит по ограде ее ботинок, да еще чей-то кашель.

— О ребенке… — прошептала она.

Шум. Чьи-то крики.

— О ребенке? Каком ребенке, Дэйна? Ради бога, объясни!

Кто-то хватает ее за руку. Макс или его мать? Дэйна помнила, как Макс тогда схватил ее. Как не мог сдержать ярость.

«Ты убила нашего ребенка», — то ли выкрикнул, то ли прошипел он.

Она куда-то брела, не видя ничего перед собой. Кто-то догонял ее. Она резко обернулась, взгляд как у попавшего в капкан животного.

— Так больно, — сказала она. — Я не хочу, чтобы было так больно.

— Расскажи мне о ребенке, Дэйна. — Женский голос, дрожащий. Пальцы сжимают ее руку.

Дэйна посмотрела в глаза этой женщины. Мать Макса. Дэйна улыбнулась. Макс везде, верно?

— Мы любили друг друга. — Снова шум — и сразу тишина. — Я его любила. Но знаете что? — Дэйна услышала смех, но лишь через мгновение поняла, что смеется она сама. — Я так и не сказала ему этого.

— У вас был секс?

Дэйна кивнула.

— Ведь вы всем это советуете, да? — Ее голос звучал словно издалека.

— Что? — возмущенно спросила Кэрри.

— Предохраняться. Ну так вот, мы занимались этим, ясно? И я забеременела. От Макса.

По студии пронесся ропот. Дэйна улыбнулась. А классно вот так поразить всех. Ничего, то ли еще будет.

— Вы вечно тут болтаете про подростковую беременность, про то, что нужно думать, что предохраняться нужно, все такое. А знаете что? Ваш сын занимался этим прямо у вас под носом.

Дэйна ощущала какую-то удивительную силу, уверенность в себе. Она прошла по студии, точно как делала Кэрри, чтобы напугать своих гостей. Потом резко обернулась и уставилась на Кэрри:

— И каково вам теперь?

— Я… я… — Кэрри замолчала. Дотронулась до своего наушника. — Какой у тебя срок? — спросила она так тихо, что Дэйне пришлось практически читать по губам. — Ребенок Макса… — прошептала она.

— Дело в том, — Дэйна смотрела прямо в камеру, — что все не так просто.

Она вспомнила его лицо, отчаяние, звучавшее в его голосе.

«Да не хотел я этого, черт возьми, не хотел я, чтобы ты делала аборт, но ты наговорила про меня все эти вещи. Они сказали, что ты со всеми переспала, что ты просто шлюха. Они сказали, что ты меня ненавидишь. И я возненавидел тебя в ответ».

Дэйна молчала. Надо сказать, что они избили ее, что кто-то просто видел, как они выходили из подвала. Что она им почти ничего не сказала, они все выдумали. Обычное дело.

— Ни с кем я не спала, с тобой только, — наконец выдавила она.

Макс не поверил. Лицо его выражало столько отчаяния, гнева и недоверия, что она испугалась. Впервые в жизни она его испугалась.

— Ну и каково это, когда его вырывают из тебя? — Он сжал кулаки.

— Макс… пожалуйста…

И тут она увидела их. Четверо или пятеро? Они показались сбоку, шли вдоль забора. Она посмотрела на них, перевела взгляд на Макса.

— Я не знаю точно, сколько их было. Мы с Максом ссорились, когда я их увидела, — сказала она Кэрри. Пора вернуться к тому, что все хотят знать.

— Кого? — спросила Кэрри. В глазах ее стояли слезы.

— Тех парней. Они просто шлялись по округе. Искали, чем бы заняться.

— Ты запомнила, как они были одеты?

— Как обычно. Тренировочные штаны, кроссовки, куртки с капюшонами.

— Ты узнала кого-нибудь? — Кэрри подалась вперед.

Дэйна вдруг почувствовала себя хозяйкой, словно это ее шоу, а Кэрри — гостья.

— Я не уверена.

Та сцена так и стояла перед глазами. Ничего удивительного, почти неделю она вспоминала случившееся, секунду за секундой.

— Макс, — прошептала она, пытаясь предостеречь его. — Сзади.

Макс обернулся, но тут же снова посмотрел на нее. Казалось, появление шпаны его не беспокоит.

— Знаешь что? — Он шагнул к ней, приблизился вплотную, заставив вжаться в ограду.

Дэйна смотрела ему за спину. Парни направлялись прямо к ним. Ей стало страшно.

Макс подобрал свою сумку. Она знала, что лежит в боковом кармане.

— Я больше не боюсь.

— Это хорошо, Макс.

Нельзя с ним сейчас спорить. Просто надо смириться, что между ними все кончено. Через пару месяцев она сдаст экзамены, и про школу тогда можно навсегда забыть.

Внезапно Макс вырвал у нее пакет с чипсами и швырнул на асфальт. Приближающиеся парни загоготали, заорали что-то одобрительное.

Макс оглянулся:

— На что уставились?

— Макс, не надо, — настойчиво сказала Дэйна. — Успокойся. Давай покурим. — Ее пальцы тряслись, пока она раскуривала косяк. — Вот, возьми.

Поддавшись искушению, он взял косяк, запрыгнул на ограду. Парни стояли в сторонке, пихая друг друга.

— Мне было очень страшно, — сказала Дэйна, глядя на Кэрри. — Их много, а нас двое. И никого вокруг. Мы пытались делать вид, будто все нормально. Чтобы вернуться в школу, надо было пройти мимо них. Зря мы не ушли сразу, как только я их увидела. Это я во всем виновата.

Внезапно Кэрри отвернулась. Бесстрастным голосом она начала излагать статистику преступлений, совершенных при помощи холодного оружия. Сколько подростков убито в одном только Лондоне. Сколько подростков арестовано. Дэйна недоуменно слушала ее. Кэрри закончила, сказав напоследок, что шоу продолжится после рекламы.

А в следующий миг она уже вцепилась в Дэйну:

— Что еще за ребенок?!

Дэйна не ответила. Безысходное чувство вины с новой силой затопило ее, лишило голоса. Невидяще она смотрела на Кэрри, потом повернулась и добрела до своего стула. Села и взяла стакан с водой. Вокруг суетились операторы с камерами, какие-то еще люди сновали туда-сюда. Сбоку раздавался голос Кэрри. Она все спрашивала и спрашивала что-то. Дэйна не разбирала слов. Шум усилился, затем наступила тишина.

Кэрри вышла в центр студии.

— Добро пожаловать на шоу «Правда в глаза». Сегодня у меня в гостях Дэйна Рэй, подруга моего сына Макса, которого убили на прошлой неделе. Я прошу вас, уважаемые телезрители, воспользоваться номерами полицейской горячей линии, которые вы видите на своих экранах, если вы можете оказать какую-либо помощь следствию. Возможно, вы живете недалеко от той школы и видели группу подростков утром двадцать четвертого апреля. Возможно, ваш сын ведет себя странно, или вы слышали, как он разговаривает о случившемся по телефону. Я умоляю вас сообщить об этом. Информация, которую вы предоставите, будет строго конфиденциальной, вам не нужно называть своего имени. Но прежде чем мы вернемся к нашей гостье, я хотела бы показать вам короткий фильм о преступлениях, совершенных в Лондоне с применением холодного оружия.

На экране под напряженную музыку замелькали лица подростков. Белые, темнокожие, азиатские. Все эти парни были убиты. Зарезаны. Следом пошла хроника: кадры, снятые в школах, криминалисты за работой на месте преступления. Дэйна судорожно вздохнула, узнав комнату Макса. Остатки его жизни. Фильм закончился.

— А теперь, — раздался голос Кэрри, — вернемся к Дэйне.

Взгляд у нее был тяжелый, ненавидящий, но стоило ей повернуться к камере, как лицо тотчас стало участливым.

— В какой момент ты поняла, что столкновения с парнями не избежать? Наверное, тебе было очень страшно.

— Ну, я уже сказала, мы просто курили, сидели на ограде. Макс немного успокоился. А потом парни подошли к нам, начали говорить всякие ужасные вещи. У двоих были темные сальные волосы, торчавшие из-под капюшонов. А у одного были жуткие прыщи, а у четвертого — просто бешеные глаза. Я испугалась еще сильнее. А Макс сказал, что больше не собирается прогибаться перед ними. Что ему надоело бояться. И я вдруг почувствовала огромную гордость за него.

Лицо Кэрри смягчилось, она на мгновение закрыла глаза. Дэйна последовала ее примеру, вспоминая.

— Эй, урод! — заорал один из парней.

Тут Дэйну толкнули в первый раз.

— Эй, ты что! — крикнула она, когда Макс дернул ее за руку. — Ты зачем это делаешь?

— Убийца, — прошипел он, не обращая внимания на крики парней.

— Стой… ты же мне сам сказал… нет!

Он стащил ее с ограды. Дэйна попыталась вырваться. Что с ним? Словно обезумел. Макс что-то бешено орал, парни подступили ближе, радуясь неожиданному представлению. Даже не скажешь, кто был страшнее — Макс или эти парни.

— Пожалуйста, ну пожалуйста, не надо. — Она заплакала. Так не должно быть. Она лишь хотела поговорить с ним, объяснить ему все, заставить понять, что случилось. Это так нечестно. Ей же не дали шанса. Но в глазах его плескалась лишь ярость.

Потом она упала на асфальт, уставилась на него снизу вверх.

— Я думал, что у нас что-то есть, у нас с тобой. Я думал… думал, ты меня любишь.

Макса трясло, он отшвырнул сумку, сорвал куртку, вцепился себе в волосы. Да что с ним? Это был совсем не тот Макс, которого она знала.

— Гляньте, а этот тощий ублюдок кое на что способен. — Издевательский смех.

Все происходило точно в замедленной съемке. Параллельная вселенная. Отрыв от реальности.

Макс сунул руку в карман.

— Это было ужасно, — прошептала Дэйна.

— О чем ты говоришь, Дэйна? — спросила Кэрри.

— Парни. Они окружили его. Один из них вытащил нож.

— О боже, — выдохнула Кэрри. — Что было потом?

В студии стояла полная тишина.

— Они кричали. Обзывали Макса, специально, чтобы еще больше завести его. Макс был в таком бешенстве, что я думала, он взорвется.

Дэйна согнулась в рыдании. Все шло не так. Плевать ей, что она в прямом эфире. Плевать, кто ее увидит, плевать, как она выглядит. На все плевать. Главное — Макс умер, а она не успела сказать ему правду.

Она одна во всем виновата.

— Нет, не надо!

Она попыталась встать, но Макс наступил ей ногой на живот.

А потом она увидела, как в руке у него блеснул нож. Направленный прямо на нее.

— Нет! — закричала она, перекатываясь на бок, уворачиваясь от лезвия.

Парни сгрудились вокруг них, возбужденно горланя. Ей удалось подняться. Макс надвигался на нее, выставленное вперед лезвие словно направляло его.

— Эй, спокойнее, парень, — крикнул один из парней. — Еще порежешь кого.

Макс не обратил внимания. Он не обратил внимания и на Дэйну, пытавшуюся сказать ему то, что давно следовало сказать. Его широко раскрытые глаза были устремлены в никуда, их мягкий бархат словно затвердел.

Кто-то поглаживал ее по спине.

— Все хорошо, дорогая. Не спеши. Значит, шпана окружила вас с Максом. Тот парень угрожал Максу ножом? Что он говорил? Ты помнишь, как он выглядел?

Дэйна подняла голову. На столе стояла коробка с бумажными платками. Она вытащила платок, словно сидела в чьей-то гостиной, а не в прямом эфире. Не думать, не думать, иначе ее стошнит прямо здесь. Она высморкалась.

— С этого момента у меня в голове все расплывается. Началось какое-то безумие…

Дэйна слышала, что арестовали Уоррена Лэйна, а потом снова отпустили. Все знали Уоррена. Настоящий бандит. Его уже сто раз сажали в тюрьму. Он крал машины, торговал наркотиками, ограбил почтовое отделение. Все говорили, что он слишком тупой, потому и попадается. Но сейчас, вспоминая его лицо в то ужасное утро, Дэйна не была в этом уверена.

Приемных семей в жизни Уоррена было больше, чем горячих обедов. Все знали, что он фактически бездомный. В школу он приходил, только когда хотел бесплатно поесть или воспользоваться душем и туалетом. И он был среди тех парней. Капюшон надвинут на самые глаза, но это точно был Уоррен Лэйн. И Дэйна понимала, почему он вечно нарывается. Тюрьма — это крыша над головой и сытная еда.

Так, может, сказать, что это был он?

Она схватила Макса за запястье, когда он занес нож. Она ни на секунду не поверила, что он может зарезать ее. Он не сделал бы этого, правда?

— Макс был не в себе, — сказала она и снова захлебнулась в рыданиях. Кэрри терпеливо ждала.

Она закричала и вцепилась в лицо Макса свободной рукой. Это на миг привело его в чувство — ненависть во взгляде сменилась недоумением, он будто спрашивал себя, где он, что делает, какого черта дерется с девушкой, которую любит.

Рука разжалась. Нож звякнул об асфальт.

— Эй, парень, остынь, лады? А то точняк порежешь кого. — Уоррен Лэйн подобрал нож. — Клевый, — сказал он, проводя большим пальцем по лезвию. — Не надо резать девчонку, парень. Поверь мне. — Уоррен рассмеялся, и нож рассек воздух. — Тюряга не для таких заморышей, как ты. — Он снова рассмеялся и бросился на своих приятелей. Те отпрянули.

Уоррен повернулся к Дэйне:

— Забери это, лады? — Он протянул ей нож рукояткой вперед. — И приглядывай за своим козлом, а то у него сегодня какое-то дерьмо в башке.

— Макс был очень расстроен, ну, из-за ребенка. Он велел мне сделать аборт. Я пошла в больницу…

— Аборт?! — Кэрри схватила Дэйну за руки и развернула к себе.

— Ты убила нашего ребенка, — прошипел Макс.

Нож был длинный, очень острый. Сжав рукоятку, Дэйна опустила его острием вниз.

— А теперь скажи. Что осталось, скажи?! В моей жизни ничего нет. Даже тебя. Даже этого проклятого ребенка, которого мы не хотели, а теперь ты его убила.

— Я разозлилась на него, когда он велел мне сделать аборт. Как будто для него это вещь, которую можно выбросить. Как будто я — вещь.

Кэрри отпустила ее руки. Дэйна знала, что вряд ли она сделает с ней что-то в прямом эфире. Но ничто уже не имело значения. Они были в своем собственном аду — одна прячется от правды, другая ищет ее.

— Макс, успокойся, — взмолилась Дэйна.

— Не смей говорить мне, чтобы я успокоился. — Странно, но, произнося эти слова, Макс был предельно спокоен.

Дэйна перевела дух. Сейчас она все расскажет, они сядут рядом, все обсудят, а потом обнимутся и забудут это ужасное дождливое утро. Черт, да они могут пойти в хижину и заняться кроссвордами, что-нибудь съесть.

— У меня в руке был нож, — выпалила Дэйна.

Студии дружно охнула.

— Что? Откуда? — спросила Кэрри.

Все должно было закончиться хорошо. Уоррен и его дружки должны были убраться оттуда и пойти искать приключений в другом месте. Макс должен был положить руку ей на живот, прижаться к ней и прошептать, как сильно он ее любит. Вот о чем она мечтала, когда лежала на больничной койке в ожидании врача. Анестезиолог пытался подбодрить ее шутками, медсестры болтали. Свет бил в глаза…

— Я не сделала аборт. Не смогла себя заставить.

Дэйна вскочила, не в состоянии больше сидеть на месте. Сделала несколько шагов.

— Но я так и не сказала об этом Максу. — Она повернулась к Кэрри: — Он умер, думая, что я убила нашего ребенка.

В глазах Кэрри появилось что-то странное. Гнев, радость? Дэйна не понимала. Она хочет ударить ее или обнять?

— Так ты беременна?

Кэрри приблизилась к Дэйне осторожно, с опаской, словно правда резала не хуже ножа.

— Но почему нож оказался у тебя в руках?

Дэйна зажмурилась, закрыла лицо руками.

Нож был длинный, кухонный. Она никогда не видела таких острых. Именно им Макс угрожал тем парням в парке. Понятно, почему с ним Макс чувствовал себя в безопасности.

Потом ее снова толкнули, так неожиданно, что сперва она не поняла, что происходит.

— Макс, нет! Что ты делаешь?

Дэйна сделала глубокий вдох.

Ей было наплевать на камеры, зрителей, свет.

— Это я убила Макса, — спокойно сказала она.

Тишина.

Ни звука ни снаружи, ни внутри ее головы.

Все исчезло, как будто никогда не существовало.

Кэрри застыла. Рука протянута, будто в попытке схватить кого-то.

Потом раздался крик.

Нет!..

Одно слово, как пуля. Кэрри медленно подошла к Дэйне.

— Это я убила Макса, — бесцветно повторила Дэйна. — Мне так жаль. — Она слышала слова, но не могла поверить, что это она их произносит. — Мне очень, очень жаль.

— Тебе… жаль!

Кэрри оглянулась. Лиа говорила в рацию. Дэннис что-то шептал своей напарнице. На сцену вынырнули два охранника, взяли Дэйну под руки, усадили на стул, встали по обе стороны.

Дэйну трясло. Так холодно.

— Это я убила Макса, — еще раз повторила она, дабы убедиться, что все ее услышали. И положила ладони на живот, точно пытаясь защитить своего ребенка от того, что с ней будет дальше.

Кэрри стояла посреди студии, уронив руки, глядя в пол. Она не могла ни говорить, ни плакать.

Дэйна ждала. Она готова, она все расскажет полиции. Расскажет, как он бросился на нее, чтобы отобрать нож. Как все это время она их обманывала. Ее отпечатки есть на ноже. У нее есть мотив — они же ссорились из-за аборта. Ничего не изменишь.

Она готова к наказанию. Макс поверил, что она сделала аборт. Значит, это она во всем виновата.

Она не успела понять, что произошло, а он уже выхватил у нее нож.

— Макс, не надо!

Он отпрянул.

Парни заулюлюкали, заорали, что пора домой к мамочке, что опять в штаны наложил.

Дэйна шагнула к нему. Она должна отобрать у него нож.

Макс стоял, слегка наклонившись вперед, расставив ноги. Он закричал. Она не могла разобрать ни слова. Он кричал и кричал, обратив лицо к небу. По лицу его текли слезы.

Дэйна тоже посмотрела вверх, словно там, в небесах, прятались ответы на все их вопросы. Время будто застыло.

А потом понеслось с удвоенной скоростью. Макс резко опустил голову и вонзил нож себе в живот.

Взгляд его был прикован к Дэйне.

Вся его несчастная жизнь сконцентрировалась в этой кровоточащей ране.

Вновь и вновь Макс втыкал в себя нож. Он согнулся пополам, обе руки сжимали рукоятку. Ладони, одежда, ноги, земля — в одну секунду все окрасилось кровью.

— Черт! — заорал кто-то.

— Смываемся, — крикнул Уоррен.

Дэйна смотрела им вслед, надеясь, что они побежали за помощью, что все обойдется.

Но они просто неслись прочь. Их кроссовки сверкали на бегу. Вокруг не было ни души.

Макс упал на колени. Как в замедленной съемке. Дэйна попыталась закричать, но звук застрял в горле. Она стояла и смотрела, как Макс, красивый, умный, несчастный Макс оседает на землю. Голова глухо стукнулась об асфальт.

Дэйна упала рядом.

— Не умирай… Пожалуйста, не умирай!

Она прижимала руки к животу Макса, но не могла остановить кровь. Ран было так много.

— Помогите! — закричала Дэйна, озираясь.

Школьный двор был безлюден. Она вытащила свой мобильный и вызвала «скорую».

— Я не могу жить без тебя, — рыдая, повторяла она, тщетно пытаясь остановить кровь. — Я не буду жить без тебя.

Это все ее вина. Если бы она не обманула его, не заставила поверить, что сделала аборт, чтобы наказать его, этого бы не случилось.

Что же она наделала?!

— Все, — произнес чей-то голос.

На сцену вышла Лиа.

— Кэрри, все хорошо, все хорошо. Мы не в эфире. Мы не стали возобновлять вещание после показа фильма. Я решила запустить повтор, когда все начало выходить из-под контроля.

Она обняла Кэрри и поверх ее плеча яростно глянула на Дэйну.

— Телефоны разрываются. Ты все сделала хорошо.

— Я… не понимаю. — Голос Кэрри был едва слышен.

— И не надо. — Дэннис Мастерс подошел к Дэйне. От него пахло потом и кофе. — Вот же дурочка, — пробормотал он. — Присмотрите за ней, детектив, — оглянулся он на Джесс.

Дэйна непонимающе потрясла головой. Что происходит?

— Я убила Макса. Это я виновата, что он умер, — снова сказала она.

Кэрри вздрогнула от ее слов. Лиа подтолкнула ее, уводя со сцены.

— Хорошая попытка, — сказал Дэннис. — Но ты опоздала. Уоррен Лэйн уже признался. Он позвонил вскоре после того, как началось шоу. За ним уже едут. Между нами говоря, дорогая… — Дэннис наклонился ближе. — Я знаю.

Дэйне захотелось ударить его, пнуть изо всех сил — он должен, должен поверить ей, — но она даже не шевельнулась.

— Эти два молокососа, Сэммс и Дрисколл, решили спасти своего дружка Лэйна от тюрьмы и раскололись. Они рассказали мне обо всем, что произошло. И это подтверждают данные вскрытия и криминалистической экспертизы.

— Я убила Макса. Это я виновата, что он умер, — как робот повторила Дэйна.

— Нет, дорогая. Не ты. — Дэннис положил руку ей на плечо. — Но признание Лэйна откроет перед ним путь прямиком в тюремную камеру, о которой он и мечтал.

— Нет, вы не понимаете…

— Ты знаешь, у меня тут небольшая проблема. — Дэннис придвинулся к девушке еще ближе, закрыв ее собой от съемочной группы. — Мои ребята сейчас арестуют Уоррена. Ему предъявят обвинение и после суда отправят в тюрьму. Срок ему дадут большой, так что он больше не станет мозолить мне глаза. И начальство будет довольно. Единственная проблема — это Сэммс, Дрисколл и, конечно… ты.

Дэйна не понимала. О чем он?

— Мой тебе совет, если только ты не хочешь, чтобы тебя обвинили в препятствовании правосудию, — помалкивай. Лучше думай о том, как стать хорошей матерью своему ребенку. — Дэннис ласково улыбнулся и чуть отстранился.

Нет, так не должно быть. Если бы ее отправили в тюрьму, это одно. Она ведь заслужила. Но отправить туда другого человека… Дэйна не знала, что и думать. Да, будет только справедливо, если этот подонок Уоррен Лэйн окажется за решеткой. Это ведь он со своими прихвостнями превратил жизнь Макса в ад.

— А что с теми двумя… ну, с Дрисколлом и другим? — спросила Дэйна. — Ведь больше никто не видел, что случилось.

— Я сказал им то же, что и тебе. Или сядут за сокрытие улик — или просто заткнутся и будут себе гулять на свободе. Угадай, что они выбрали? — Дэннис ухмыльнулся.

Дэйна даже не подозревала, что в человеке может быть столько подлости.

— А мать Макса? Она знает?

— А ты как думаешь?

Вот чем все закончилось. А ведь она просто хотела справедливости, ради Макса. Хотела защитить его. Никто не должен насмехаться над ним и после смерти, никто не станет называть его чокнутым. Чокнутым, который сам себя зарезал.

Дэйна закрыла глаза, снова возвращаясь в то утро.

Ничего не соображая от ужаса, она подобрала выпавший из руки Макса нож, сунула в карман. А потом вдруг ее окружили люди — врачи, полиция, учителя, школьники. Мистер Дэнтон, учитель математики, о чем-то спрашивал, потом появился директор, потом еще кто-то говорил с ней, а затем она сбежала. Она бежала и бежала, сама не зная куда. У канала она остановилась, захлебываясь слезами. Выловила из воды полиэтиленовый пакет, завернула в него нож и бросила в канаву. Никто его там не найдет.



В тот день Дэйна больше не видела Кэрри. Домой ее отвезла Джесс.

Прежде чем высадить ее, Джесс спросила:

— Ты как, в порядке?

— Да, — соврала Дэйна. Родной дом выглядел таким неприветливым. — Я в порядке.

Интересно, вернулась ли мать. Наверное, охрана вывела ее из студии во время шоу.

Дэйна постояла, глядя вслед полицейской машине. Потом погладила живот. Надо рассказать малышу о его папе.



Нажав кнопку на телевизионном пульте, Броуди понял, что в этом месте он больше не проведет ни единой ночи. Снаружи орали подростки.

— Мне нужно в студию, — тихо сказал он.

Он должен быть с Кэрри. Слышать ее голос, слышать вопросы, которые она задает этой девочке, представлять кадры из фильма, гадать, почему вдруг прервали эфир и запустили повтор прошлой программы, — все это было слишком мучительно. Он позвонил Фионе.

Кэрри находилась у себя в гримерке. Она отказывалась шевелиться, не могла шевелиться, — сказала она ему. Она попросила оставить их вдвоем.

— Они не должны были разрешать тебе это, — сказал он. — Я не должен был разрешать тебе это.

Он обнял ее.

— Но разве я могла ничего не делать?

Броуди прижал ее к себе. Он понимал ее. Он ведь и сам тщетно пытался помочь сыну. Они оба потерпели крах. Смогли бы они спасти Макса, если бы действовали сообща?

— Один из подростков сознался в убийстве, — сказала Кэрри. — Но знаешь…

Да, подумал он. Знаю.

— Это ничего не меняет. Мне все равно, посадят ли его. Мне все равно, кто это сделал. — Кэрри отстранилась. — Таким, как мы, всегда кажется, будто у нас что-то вроде иммунитета. Но у нас его нет. Мы такие же, как все.

Из студии Фиона отвезла его в мотель. Он отказался провести еще хоть одну ночь в своей квартире. Раньше он был уверен, что жизнь в Вестмаунте поможет ему почувствовать себя частью мира, который он потерял. Но теперь он не знал, сможет ли выдержать груз воспоминаний. Он больше туда не вернется. Это место не для него. Это было место не для его сына. Кэрри права. С такими, как они, ничего не должно случаться.



Броуди ушел. В студии тоже уже никого не было. Полиция уехала. Лиа опустилась на колени подле Кэрри.

— Нужно идти, родная.

Кэрри держала в руках листы, исписанные с двух сторон неряшливым почерком. В некоторых местах чернила поплыли — от слез, подумала Лиа.

— Сочинение Макса. Учитель английского отдал мне. Я держала его в сумке, не было сил сразу прочитать.

Лиа взяла листки.

— «Ромео и Джульетта». — Она невольно улыбнулась. — Сразу вспоминаются выпускные экзамены.

— Прочти, — попросила Кэрри. — Последний абзац.

Разве мы так уж отличаемся от Ромео и Джульетты, которые в давние времена боролись за свою любовь? Если юноша любит девушку, если он хочет быть с ней так сильно, что ему приходится скрывать от нее половину своей жизни, если он тает от одного ее взгляда, если он хочет кричать ей о своей любви, но позволяет другим запугать себя, то какова цена такой любви? Разве не равноценна она жизни? И смерти. Я считаю — да. Я считаю, что с такой любовью не совладает и смерть. Самый злой рок будет бессилен, если столь сильной любви позволить расцвести. Потому она обречена с самого начала. Мир не позволит ей этого. Наш мир по-прежнему состоит из черного и белого, плохого и хорошего, нас и их. Но без такой любви наш мир стал бы совсем уж мрачным местом. Без нее жизнь не имеет смысла.

— Ох, Кэрри, — вздохнула Лиа, — Макс был удивительным мальчиком.

Женщины обнялись.

Лиа отвезла Кэрри домой и ставила там одну, как та просила, в ожидании, когда пройдет боль, в ожидании того дня, когда для нее снова взойдет солнце. Теперь Кэрри знала, что однажды этот день наступит.

Июнь 2009 года

Кэрри безуспешно пыталась сосредоточиться. Работа приносила ощущение обыденности, нормальности, но иногда давалась с трудом. Особенно когда люди не выполняли своих обязательств.

— Вот что бывает, если приходится просить об одолжении, — пробормотала она.

В дверь позвонили. У Марты был выходной, так что Кэрри открыла сама.

— Посылка для Макса Квинелла. Распишитесь здесь, пожалуйста.

— О… — выдохнула Кэрри.

— Что, не тот адрес? — спросил курьер.

— Нет, нет. Адрес тот.

На имя Макса до сих пор поступала почта. На прошлой неделе звонил парень из Дэннингема — узнать, как он освоился в новой школе. Из страховой компании пришла открытка с оповещением о вакцинации.

— Да? Тогда подождите. Там много.

Кэрри наблюдала, как курьер снует туда-сюда, перенося большие коробки. Всего их было шесть. Парень сложил коробки в холле. Кэрри закрыла за ним дверь и озадаченно уставилась на посылки. Все адресованы Максу Квинеллу и пронумерованы.

Она принесла нож для разрезания бумаги и начала вскрывать коробки. В первой оказалась колыбелька. Во второй — складная коляска, серая с голубым. В третьей — сумка-кенгуру и люлька для машины. И так далее. Полная экипировка для младенца.

Кэрри прочитала сопроводительное письмо.

Дорогой мистер Квинелл, поздравляем Вас с выигрышем в конкурсе журнала «Идеальный родитель». Надеемся, Вам и Вашей семье понравится набор для новорожденного, предоставленный компанией «ПэрентКэр». Сто тридцать магазинов «ПэрентКэр» по всей стране предлагают самое лучшее для Вас и Вашего ребенка…

Перед глазами все поплыло от слез. Кэрри прошла на кухню. Считается, что время врачует и боль постепенно утихнет. Но до конца никогда не исчезнет. Надо позвонить Дэйне, позвать в гости. Пусть увидит, что Макс выиграл для нее и малыша. Даже после своей смерти он заставляет ее гордиться им.



Фиона сидела в окружении коробок, пока Броуди работал за своим временным рабочим столом. Она выбивалась из сил, пытаясь все организовать, а он лишь гулял по огромному парку напротив нового жилища и корпел за столом. Она понимала, что до сих пор буквально все причиняет ему боль — от чистки зубов до чтения лекций в университете.

Почему, спросил он как-то, мой мир черен как ночь, но я постоянно вижу сына?

— Я могла бы распаковать все эти вещи за день, если бы ты сказал мне, куда их положить.

Коробки несколько месяцев пролежали в камере хранения. Броуди заявил, что поживет в отеле, отказавшись от предложения Фионы поселиться у нее в гостевой комнате. Спорить она не стала, отложив возражения до того времени, когда он с ее помощью начнет выбирать себе дом.

Броуди закрыл крышку компьютера и повернулся к ней:

— Разложи все, как считаешь нужным. Тогда мне будет веселее все потом искать.

— Веселее? — переспросила Фиона.

Дом был чистым и очень современным. Если бы Броуди осознавал, насколько здесь все удобно устроено, тут же сбежал бы в Вестмаунт. «Необычный дом, — сказала Фиона, когда они впервые сюда пришли. — У него есть характер, он идеально расположен по отношению к университету и всего в пяти минутах езды от меня». Последнее ей нравилось больше всего.

— Давай заключим сделку, — сказал Броуди. — Ты все распакуешь, а я угощу тебя ужином.