173. В. Г. Черткову от 21 сентября.



174. М. Л. Толстой.

1895 г. Сентября 23. Я. П.



Здравствуй, милая Маша. Мама хотела писать тебе, но она очень занята фотографией, целый день чуть не рысью бегает, снимая, проявляя и т. д., и я вызвался. Но нынче у нас свадебный день, она в белом платье и таком же настроении. Мама велит написать тебе прежде всего, что я совсем здоров, что жару у меня нет. Прибавлю, что его бы и не было, если бы не мама, п[отому] ч[то] я бы его не заметил. Нынче утром П[етр] Н[иколаевич]¹ ездил за Мар[ьей] Ал[ександровной] и привез ее бодрую, довольную и, как всегда, серьезную. Я хорошо занимался вчера, но нынче плохо, за то кое-что мне интересного записал в свой дневник и нынче вечером решил, придумал нечто очень для меня интересное, а именно то, что не могу писать с увлечением для господ — их ничем не проберешь: у них и философия, и богословие, и эстетика, ко[торы]ми они, как латами, защищены от всякой истины, требующей следования ей. Я это инстинктивно чувствую, когда пишу вещи, как Хоз[яин] и раб[отник] и теперь Воскресение. А если подумаю, что пишу для Афанасьев и даже для Данил и Игнатов² и их детей, то делается бодрость и хочется писать. Так думал нынче. Надеюсь, что так буду делать. После болезни, как всегда бывает, ясна голова и многое уяснилось. Нынче приехал Колаша³ с усиками и добрый и приятный. Я с ним ездил на велос[ипеде] через Грумант⁴ мимо Адлерберга⁵ в Ясенки и домой.

Андрюша было порадовал меня утром тем, что дорожит добрым моим отношением к нему, но трудно удержать это отношение. Вчера б[ыл] у Бибикова⁶ на охоте, нынче с Фомичем на охоте — это бы хорошо — но, вернувшись, тотчас же исчез и не обедал и не ужинал. Это тоже экзамен, надо тоже стараться не провалиться. Не пускать себе в сердце зло на него. Колаша привез известие, что молодые наши⁷ не так хороши и любовны, как были прежде. И мы забоялись. Но Таня правду говорит, что она, ходя за грибами, думала: что браки, если они языческие — то несчастные, а если христианские — то их совсем нет. Это я не против тебя. Выходи, если тебе это хорошо. И тебе будет хорошо, п[отому] ч[то] ты уж на том пути, на кот[ором] несчастье в благо. Ив[ан] Мих[айлович]⁸ милый уехал, работал, переписывая Пошину статью⁹ день и ночь. Я послал без разрешения Поши и без его фамилии статью Кенворти.

Прощай, душа моя, целую тебя и Мишу. Как бы хотелось с ним хоть немножко познакомиться.

Л. Т.



Петр Николаевич поражен, как ты похудела. Ешь лучше яйца, молоко, пожалуйста. И, главное, не ходи к Карцеву за яблоками.¹⁰ Яблоки найдутся сами, если они нужны. Посредникам привет. Пишет ли Ив[ан] Ив[анович] биографию Аполлова?¹¹ Все ждут.



Впервые опубликовано: отрывок в книге П. И. Бирюкова «Биография Л. Н. Толстого», III, Госиздат, М. 1922, стр. 240, и полностью в журнале «Современные записки», Париж, 1926, XXVII, стр. 240—242. Перепечатано в журнале «Печать и революция» 1928, кн. 6, стр. 109.

Год определяется содержанием, дата месяца словами — «нынче у нас свадебный день» — годовщина свадьбы Толстого приходилась на 23 сентября.



¹ Петр Николаевич Гастев. См. письмо № 238.

² Афанасий Николаевич Аггеев (1861—1908) — крестьянин деревни Казначеевки. Данила Давыдович Козлов и Игнат Севастьянович Макаров — яснополянские крестьяне, были учениками школы Л. Н. Толстого в 1860-х годах.

³ Николай Леонидович Оболенский — сын племянницы Толстого Е. В. Оболенской, с 2 июня 1897 г. — муж Марии Львовны Толстой.

⁴ Деревня Грумант, в 3 км. от Ясной Поляны.

⁵ Николай Александрович Адлерберг (1844—1904), генерал в отставке, владелец имения вблизи Ясной Поляны.

⁶ Владимир Александрович Бибиков (р. 1877), сын старинного знакомого Толстых, Александра Николаевича Бибикова (1822—1886), был владельцем имения Телятенки.

⁷ Речь идет о недавно поженившихся Сергее Львовиче и Марии Константиновне Толстых.

⁸ Иван Михайлович Трегубов.

⁹ Статья П. И. Бирюкова «Гонение на христиан в России в 1895 году».

¹⁰ Магазин Карцева на Смоленском бульваре.

¹¹ Александр Иванович Аполлов (1864—1893), священник Ставропольской епархии, под влиянием учения Толстого снявший с себя священнический сан. См. т. 86, стр. 239—240.

175. Д. П. Маковицкому.

1895 г. Сентября 29. Я. П.



Получил ваши оба письма, дорогой Душан Петрович, и очень, очень вас благодарю за те сведения, кот[орые] вы мне сообщаете в них. Радуюсь очень тому душевному состоянию, в кот[ором] находится Шкарван, и той надежде, кот[орую] вы даете, что его скоро освободят. Деньгами я не могу располагать. Но собрать эти деньги я могу, но думаю, что лучше бы было не быть вынужденным просить о них.¹

Очень благодарю вас за то, что послали Шмиту предисловие.² Теперь еще к вам просьба. Пав[ел] Ив[анович] ездил на Кавказ к духоборам, чтобы узнать верные подробности о претерпенных ими гонениях, и составил об этом статью. Я написал к этой статье послесловие и маленькое письмо, при кот[ором] посылаю эту статью в газеты. В Англию я уже послал и то и другое. Нынче посылаю это Шмиту,³ прося его перевести и напечатать в газетах и в своем издании. Я пишу ему, между прочим, что если ему это затруднительно, то чтобы он обратился к вам и что вы, вероятно, не откажетесь помочь ему в этом деле. Желание мое, главное, то, чтобы дело это получило как можно большее распространение.

Целую вас. Любящий вас

Лев Толстой.

Масарику,⁴ если увидите, скажите ему, что я его очень помню и люблю и что Ruskin’a Unto this last⁵ и многие другие вещи я знаю уже 10 лет и перевел по-русски, и Kidd’a Social Evolution⁶ читал нынче летом с интересом.



Печатается по фотокопии автографа, хранящегося в отделе рукописей Национального музея в Праге. Впервые опубликовано в ПТС, II, № 429, стр. 164, с датой: «1895, октябрь». Дата определяется записью в Дневнике Толстого от 29 сентября 1895 г. (т. 53, стр. 59).

Ответ на два письма Маковицкого: от 28 сентября и 2 октября н. ст. 1895 г., с сведениями о Шкарване, все еще продолжавшем отбывать тюремное заключение, которому истекал срок 3 октября н. ст.



¹ В своем втором письме Маковицкий просил Толстого о денежной помощи Шкарвану, когда он выйдет из тюрьмы.

² Маковицкий сообщал, что он «сегодня же» вышлет Шмиту предисловие Толстого к книге Е. И. Попова «Жизнь и смерть Е. Н. Дрожжина», о чем просил его Толстой в письме от 11 сентября.

³ См. письмо № 176.

⁴ Фома Осипович Масарик (Thomus Masaryk, 1850—1936), в то время профессор философии в Пражском университете, чешский писатель, общественный и политический деятель, с 1920 г. президент Чехословацкой республики. Дважды приезжал к Толстому в Ясную Поляну: в 1887 и в 1910 гг.

⁵ Книга Рёскина «Unto this last» вышла в русском переводе Л. П. Никифорова, под заглавием «Последнему, что и первому. Очерки рабочего вопроса», изд. «Посредник», М. 1910.

⁶ Бенжамен Кидд (Benjamin Kidd, 1858—1916) — английский социолог-эволюционист. См. т. 53, стр. 435.

176. Эугену Генриху Шмиту (Eugen Heinrich Schmitt).

1895 г. Сентября 29. Я. П.



Lieber Freund,

Ich habe ihr Brief mit dem Heft 5 ihrer Zeitschrift erhalten und ihren Artikel über Egidy¹ gelesen. Wie alle ihre Schriften, hat mir auch diese im Ganzen sehr gut gefallen. Überhaupt gefällt mir in ihren Schriften ihre Aufrichtigkeit (sincérité) und Feurigkeit (ich weiss nicht, ob das sich im Deutschen sagen lässt), aber die Erwähnung, die sie dabei machen von ihrer (S. 144, 145) Weltanschauung, habe ich nicht gutheissen können. Man kann niemals richtig schätzen die Wichtigkeit von seinen eigenen Gedanken. Das muss man anderen überlassen. Ohnedem ihre Weltanschauung ist nicht die ihrige aber die Christliche, die man aus den Evangelien, wenn man nur diese ohne eine vorgefasste Absicht liest, herausziehen muss. Ihr Verdienst besteht nur in dem, dass Sie diese Weltanschauung von neuen Seiten beleuchtet haben. Entschuldigen Sie mich, lieber Freund, dass ich mir erlaube Ihnen diese Bemerkungen zu machen. Das geschieht nur deshalb, dass ich sie liebe und ihre Thätigkeit hoch schätze und von ihr vieles erwarte.

Mein Freund Makovicky hat ihnen hoffentlich das Vorwort,² das Sie, wenn Sie es wünschen, in ihrer Zeitschrift drucken können, schon geschickt. Jetzt schicke ich ihnen noch eine von einem meiner Freunde geschriebene Correspondenz über die Verfolgung der Duchobory mit einem kleinen von mir verfassten Artikel über diese Begebenheiten. Die Correspondenz ist zu lang um in ihrer Zeitschrift zu erscheinen, aber wenn sie es gut finden, machen Sie davon einen Auszug und drucken sie es mit meinem Artikel als Nachwort.

Die Correspondenz aber mit meinem kurzen Brief oder mit dem Nachwort möchte ich gern in den ausgebreitesten Deutschen, Östreichischen und Russischen Zeitungen erscheinen sehen. Wenn ihnen diese Übersetzung und Überschickung dieser Correspondenz zu viel Umstände macht, schicken Sie das alles zu Makovicky, er wird das alles thun. Mit dieser Post schreibe ich auch zu ihm.

Ihr herzlich liebender Freund

Leo Tolstoy.

Beigefügt schicke ich ihnen eine № der kleinen Zeitschrift von Kenworthy.³ Daraus werden sie sehen, wie wir in allen unseren Ansichten mit allen Freunden zusammentreffen. Ich rathe ihnen sehr mit Kenworthy und Dav[idson] Morrison in Verkehr zu treten.

Davidson Morrison’s Adresse ist: J. Morrison Davidson. Fleet Street 185. London.

Die Correspondenz über die Duchobory habe ich vor einer Woche in die Englische Zeitungen geschickt, auch das Nachwort. Die Correspondenz und das Nachwort können gleichzeitig in beiden Sprachen erscheinen.



Дорогой друг,



Я получил ваше письмо и номер 5 вашего журнала и прочитал вашу статью об Эгиди.¹ Как и все другие ваши писания, эта статья мне в целом очень понравилась. Вообще мне нравится в ваших писаниях ваша искренность (sincérité) и огненность (не знаю, можно ли так сказать по-немецки), но упоминание, которое вы при этом делаете о вашем мировоззрении (стр. 144, 145), я не мог одобрить. Никогда нельзя правильно оценить важность своих собственных мыслей. Это надо предоставить другим. Кроме того, ваше мировоззрение не ваше, а христианское, которое следует из евангелия, если читать его без предвзятого намерения. Ваша заслуга заключается только в том, что вы осветили это мировоззрение с новых сторон. Простите, милый друг, что я позволяю себе сделать вам эти замечания. Делаю это потому, что люблю вас и высоко ценю вашу деятельность и многого от вас ожидаю.

Надеюсь, что мой друг Маковицкий уже послал вам предисловие,² которое, если хотите, можете напечатать в вашем журнале. Теперь посылаю вам еще одну корреспонденцию, написанную одним из моих друзей, о преследовании духоборов, с маленькой моей статьей об этих событиях. Корреспонденция слишком длинна для помещения в вашем журнале, но если она вам понравится, сделайте из нее извлечение и напечатайте с моей статьей в виде послесловия.

Я очень желал бы, чтобы эта корреспонденция с моим коротким письмом или с послесловием появилась в наиболее распространенных немецких, австрийских и русских газетах. Если этот перевод и пересылка этой корреспонденции доставит вам слишком много хлопот, пошлите всё это Маковицкому, он всё это сделает. С этой же почтой пишу и ему.

Сердечно любящий Вас друг

Лев Толстой.



В приложении посылаю вам № маленького журнала, издаваемого Кенворти.³ Из него вы увидите, как мы во всех наших взглядах совпадаем со всеми нашими друзьями. Я вам очень советую вступить в общение с Кенворти и с Дав[идсоном] Моррисоном. Адрес Давидсона Моррисона: J. Morrison Davidson. Fleet Street 185. London.

Корреспонденцию о духоборах я неделю тому назад послал в английские газеты, также и послесловие. И корреспонденция и послесловие могут появиться одновременно на обоих языках.

Печатается по тексту, опубликованному в книге Э. Кейхеля «Die Rettung wird kommen», Гамбург 1926, стр. 30—31. Дата определяется содержанием и записью в Дневнике 29 сентября 1895 г.: «Нынче написал письма Маковицкому и Шмиту».



¹ Статья Шмита «Zum Staatschristentum Egidy’s» («О государственном христианстве Эгиди») напечатана в его журнале «Religion des Geistes» 1895, № 5, стр. 138—151.

² Предисловие Л. Н. Толстого к книге Е. И. Попова «Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина. 1866—1894». Берлин 1895.

³ Журнал Кенворти — «The new Order» («Новый порядок»).

177. М. Л. Толстой.

1895 г. Конец сентября. Я. П.



Милая Маша, письмо твое очень тронуло меня. Спасибо, что ты веришь в мою любовь и доверяешься мне. Мне очень больно за тебя, без всякого чувства оскорбления, кот[орое] бывало прежде, просто больно за тебя, жалко, что ты страдаешь, страдаешь таким тяжелым страданием — я знаю его, — когда низшее подавило высшее духовное и топчет его, и это духовное оскорблено, изувечено, раздергано, хочет подняться, собраться и не может, — страдаешь и хочется тебе сразу помочь, избавить от мученья, и знаешь, что нельзя, что это так должно быть, что это отплата за грех — не твой один, а многих, — и мой, и очень, в том числе, — и что надо пережить это. Одно могу сказать: это то, что это пройдет, и опять настанут ясные дни, ясное, твердое, радостное состояние,¹ и это состояние после страданий — вследствие страдания, если оно будет хорошо, перенесено — будет еще тверже, чем прежде. Только бы выдержать время испытания и наказания, не испортив себе будущее. — Еще очень советую тебе две вещи: 1) как можно меньше двигаться, предпринимать: dans le doute abstiens toi,² и в этом положении борьбы тоже воздерживайся от всякого начинания, движения, и 2) старайся не нарушить равновесия в таком шатающемся положении чем-нибудь еще другим, иногда кажущимся самым ничтожным поступком: не недоспи, не засидись поздно, не переешь, не недоешь, не рассердись, не обидь кого, не трать праздно время... старайся во всем остальном собраться в кучку. Особенно жалко и больно, п[отому] ч[то] ты так хороша, уравновешена была это последнее время. Еще пусть поддержит тебя то, что у тебя много другого счастья, и лучшего, а именно того, что тебя очень хорошо любит так много людей и что мне в том числе ты особенно всегда была и будешь дорога. Но и это всё ничего. Главное, то лекарство, кот[орое] ты не сумеешь употребить, это то, чтобы знать и помнить, кто ты, и то, что ты не Маша Толст[ая], имеющая такие-то и такие-то чувства, начавшаяся тогда и долженствующая кончиться тогда-то, а ты божественная сила, вечная, орудие бога, кот[орое] должно делать его дело здесь и там и везде, куда он пошлет тебя. Прощай, целую тебя.

Л. Т.



Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж, 1926, XXVII, стр. 239—240, с датой: «Осень 1895 г.». Датируется на основании письма адресата от 24 сентября, на которое данное письмо служит ответом.



¹ Переделано из: настроение,

² В сомнении воздержись.

178. А. Л. Флексеру (Волынскому).

1895 г. Конец сентября. Я. П.



Сейчас прочел вашу заметку¹ о Соловьевском Смысле войны² и почувствовал радость сознания того, что есть единомышленный орган. Кроме вас, никто не скажет этого и нигде, кроме как в вашем журнале, а сказать это было необходимо. И мне это было очень радостно и захотелось высказать вам это. И заметка написана прекрасно. Хотелось бы сказать, что она слишком зла, но в глубине души, к сожалению, одобряю и злость. Уж очень скверно то, что написал Соловьев. Дружески жму вашу руку.

Лев Толстой.



Печатается по листу 150 копировальной книги. Впервые опубликовано, по несовершенной копии, в ПТС, II, № 427, стр. 162, с датой: «1895, сент. 5 (?)», и по автографу в «Летописях», 2, стр. 167. Дата определяется ответным письмом адресата от 3 октября 1895 г.



¹ Статья А. Волынского «Смысл войны. Из нравственной философии Влад. С. Соловьева», напечатанная в журнале «Северный вестник» 1895, 9, стр. 62—63.

² В статье своей «Смысл войны. Из нравственной философии», напечатанной в «Ежемесячных литературных приложениях к «Ниве» 1895, 7, стлб. 430—462, написанной в оправдание войны, Соловьев доходил до того, что утверждал, будто «организация войны в государстве есть первый великий шаг на пути осуществления мира».

* 179. A. М. Бодянскому.

1895 г. Октября 2. Я. П.



Дорогой Александр Михайлович,

Получил вместе ваши два письма и еще из Москвы в то же время копию с вашего письма Пав[лу] Ив[ановичу] о том же предмете. Начну с начала. То, что вы говорите о художественной работе, совершенно справедливо. Ложь противна, но и выдумка не внушает серьезного отношения. И совершенно справедливо, что из худож[ественного] произведения берут только то, что по шерсти, и что не по шерсти — откидывают. Мне всегда совестно заниматься таким писанием, но иногда хочется, и думаешь, что не вредно, а кроме того, все окружающие поощряют к этому. Спасибо, что вы мне написали об этом. Надо поддерживать друг друга на добром пути. Со стороны всегда виднее. Что же касается до вашего суждения о духоборах, о том, что девушки их выходят за грузин и принимают православие, и о хлопотах для переселения их за границу, я совсем несогласен с вами. Несогласен и в том, что желательно бы было нашим друзьям переселиться за границу в условия, более легкие для жизни, и соединившись вместе. Я нахожусь в очень неудобном положении — я, пользующийся всеми внешними удобствами жизни и ничем не стесняемый, обращаясь к вам и говоря про людей, несущих годами тяжесть изгнания и всякого рода притеснений, — но не могу не говорить то, что всей душой чувствую и исповедаю, и что связано с моим жизнепониманием или верою. Христос сказал: меня гнали и вас будут гнать. Но если бы он и не сказал этого, мы, старающиеся быть его учениками и внести в языческий мир христианские начала жизни, не можем не видеть, что гонения и потому страдания суть необходимое условие исполнения или хоть приближения к исполнению его закона. Степень страдания внешнего в мирском смысле показывает степень нашего следования Христу, как трение показывает степень напряжения всякой работы. Всё это мы знаем, и вы знаете лучше меня, но мы склонны в минуты усталости забывать это и принимать ту тяжесть условий жизни, кот[орую] несем — в самых разнообразных видах — за исключительно несчастные условия лично мои, Ал[ександра] Мих[айловича], или Льва Ник[олаевича], или моих друзей, и тогда ищем внешних средств облегчения этих страданий. Тогда как эти страдания суть только то благое иго, кот[орое], хочет ли, не хочет он того, берет на себя всякий, кто идет за Христом. Желать уничтожить эти страдания — все равно, что желать облегчить напряжение тяги пашущего плуга. Облегчить можно тем, чтобы вынуть совсем плуг из борозды или хоть тем, чтобы взять мельче пласт. Так же и нам в наших страданиях, принимающих самые разнообразные формы, особенно у людей семейных. Вы сами пишете, что семья не есть условие, свойственное христианину, и потому всякий семейный христианин должен страдать. Вы говорите: сойтись нескольким семьям вместе, чтобы воспитывать детей. Чьих детей? Почему ваши дети больше ваши, чем мои дети, чем дети вашего соседа? Вы говорите: вредно задаваться такими задачами, кот[орых] не в силах выдержать. Я с этим совершенно согласен. Но из этого никак не следует то, что я могу, благодаря среде, друзьям, устроить себе такую жизнь, которая будет легка и будет похожа на христианскую, как это бывает во всех общинах, начиная с монастырей. Во-первых, такой жизни устроить нельзя, если она не будет вся пропитана лицемерием, а во-2-х, эта жизнь не будет христианская, а только подобие ее. Для желающего идти по пути Христа женатому человеку, по-моему, есть только два христианских выхода: один, кот[орый] и вы указываете, уйти от семьи, если у него, как вы говорите, есть несомненное призвание и если — как я скажу — он может это сделать, не нарушив главного завета учителя — любви. Это один выход. Другой выход тот, чтобы признать свое положение бесконечно далеким от христианской жизни и, не унывая, в этом положении стремиться неустанно к христианской жизни и к освобождению себя и тех, с кем он связан, от этого нехристианского положения. И жизнь такая будет непременно полна страданий. И страдания эти надо нести, зная, что через эти страдания делается дело божие. И потому я думаю, что представление, кот[орое] имеют многие, и кот[орое] я имел когда-то, о том, что могут теперь, сейчас, сложиться условия, при кот[орых] христиане, да еще семейные, будут жить вместе, воспитывая в своей вере своих детей и помогая друг другу матерьяльно и духовно, есть одно из самых неосуществимых мечтаний, заключающее в себе, кроме того, внутреннее противоречие. Христианин всякий неизбежно должен нести свой крест, т. е. посредством борьбы с миром вносить в него божию истину, — тем более тяжелый, чем более он христианин. Женатый же христианин должен нести еще более тяжелый крест, потому что он сложнее запутан и связан с миром. Единственное облегчение в этом труде для женатого христианина, кроме оставления семьи, не устройство более удобных условий жизни, а сознание того, что несомые им страдания служат признаком исполнения им того, на что он послан в мир. И, как вы знаете, утешение это не фиктивное, а настоящее. Нельзя быть сразу на двух сторонах. Если духоборческие девушки выходят в православие и замуж за грузин, если бы даже и некоторые или даже все духоборы, ослабев в гонениях, отреклись бы от своей веры, то это доказывало бы то, что у них нет этой единственной опоры и радости — сознания исполнения дела божия, и потому им не на чем держаться и надо непременно сдаваться. Те же, кот[орые] знают, что они живут не для себя, а для исполнения дела божия, тем нельзя сдаться, п[отому] ч[то], отказавшись от бога, им будет нечем жить. И этим-то и драгоценны гонения, что они подламывают всякие искусственные подпорки — внешне хорошей общинной жизни и вызывают наружу ту настоящую веру, кот[орой] живет человек. Это полезно и для самих людей, выводя их из самообмана, в к[отором] они часто находятся, и хорошо для дела божия. Войско в 100 чел[овек], непоколебимых и готовых умереть за свое дело, в тысячу раз сильнее миллионного войска трусов и не верующих в то дело, за кот[орое] они сражаются. Роды всякие всегда сопровождаются страданиями, но как Хр[истос] сказал: когда женщина родит, она забывает страдания и радуется, так же и роды царства божия. Нужно быть гонениям и страданиям. Повторяю, мне, сидящему спокойно и неудостоившемуся участвовать в страданиях, жутко говорить это, но чувство, испытываемое мною при известиях о том, что делается среди не одних духоборов, но многих людей, теперь страдающих за истину, главное чувство, испытываемое мною, это радость за то, что дано мне видеть, если не участвовать, как творится дело божье. То, что я радуюсь, слыша про гонения и христианскую твердость гонимых, не мешает мне желать всеми силами помочь гонимым. Помощь, кот[орая] одна в моей власти, это — вызывание сочувствия к делу божьему в наибольшем количестве людей и в выражении сочувствия и любви к тем, кот[орые] его делают. Это я и попытался, как умел, сделать, написав статью об этом и послав ее в английские и немецкие газеты. Выразить же прямо свое сочувствие и любовь духоборам я бы очень желал, но не знаю, как это сделать. —

Простите, дорогой Александр Михайлович, если на что не так отвечал, как надо было. Пожалуйста, пишите. Не оставляйте меня своей любовью и верьте моему братскому чувству к вам.

Л. Толстой.

2 октября 95.



Печатается по листам 45—50 копировальной книги. Впервые опубликовано (отрывок) в журнале «Русская мысль» 1913, VI, стр. 71.

Александр Михайлович Бодянский (1842—1916) — бывший помещик Харьковской губ., сочувствовавший взглядам Толстого. В 1892 г. за распространение антицерковных взглядов был сослан в Закавказье, в район селений духоборов и молокан.

Ответ на два письма Бодянского: от 15 и 16 сентября, в которых он впервые высказывает мысль о необходимости начать хлопоты о переселении духоборов куда-нибудь за границу, где бы им была предоставлена возможность жить согласно их убеждениям.

180. С. А. Толстой от 3 октября.



* 181. М. О. Меньшикову.

1895 г. Октября 2—5. Я. П.



Дорогой Михаил Осипович, вы говорите, что не знаете, что такое разум. Разум есть то свойство нашей души, вследствие кот[орого] мы получаем те знания, кот[орые] нам нужны для исполнения своего назначения в жизни. Разум есть основа всяких знаний, и первое действие его состоит в том, что человек сознает себя живущим. Пока человек не сознает себя живущим, он не может иметь никаких знаний. С сознания себя живущим начинаются все возможные знания. Второе действие разума состоит в том, чтобы найти смысл, цель, закон этой сознаваемой человеком жизни. Только затем и сознает человек себя живущим, что[бы] узнать, зачем он живет. Третье действие разума — в том, чтобы в тех пространственных и временных условиях, в кот[орых] сознает себя человек живущим, определить, соответственно найденному им смыслу, цели, закону своей жизни, свою деятельность. В этой своей деятельности разум совпадает с деятельностью ума, отличаясь от нее только тем, что ум безразлично направляет свою способность рассуждения на всё, что попало, тогда как разум всегда рассматривает и определяет отношения явлений только в виду достижения установленной разумом цели жизни. Разум есть орудие, данное человеку для исполнения своего назначения или закона жизни, и так как закон жизни один для всех людей, то и разум один для всех, хотя и проявляется в различной степени в различных людях. Всё движение жизни — что называют прогрессом — есть всё большее объединение людей в уясняемом разумом определении цели, назначении жизни и средств исполнения этого назначения. Разум есть сила, кот[орая] дана человеку для указания направления жизни. Жизнь есть непрестанное движение или скорее напряжение; направление же этому движению или переход этого напряжения в движение дает разум, открывая пути движения. (Всё это я говорю не гадательно, по наблюдениям над внешним миром, а п[отому] ч[то] это постоянно, всякую минуту, происходит во мне и в каждом из нас. Я непрестанно чувствую потребность жить, а как жить, что делать, показывает мне разум.) Разум указывает путь движения и, так как разум один, то он неизбежно объединяет всех людей во всё более и более ясном определении цели жизни и средств ее достижения. В наше время цель жизни, указанная разумом, состоит в единении людей и существ; средства же для достижения этой цели, указанные разумом, состоят в уничтожении суеверий, заблуждений и соблазнов, препятствующих проявлению в людях основного свойства их жизни — любви. — Вот что такое разум, как я более или менее ясно старался выражать это во всех моих писаниях последних 10 лет. Но вам это не ясно, и вы говорите мне про какой-то «мой» разум, точно я его выдумал, и желаете, чтобы я написал вам, как я «чувствую» разум. Причина такого вашего непонимания, мне кажется, заключается в том, что вы, с огромным числом людей нашего времени, полагаете, что та способность человеческого ума наблюдать, различать и определять пространственные и временные явления внешнего, матерьяльного мира, кот[орая] составляет только один частный случай всей познавательной способности человека, есть вся совокупность познавательной способности человека. Ошибка эта незаметна до тех пор, пока люди такого взгляда направляют свои мысли на явления внешнего мира, познаваемые пятью чувствами. До тех пор, пока люди такого взгляда на познавательную способность человека заняты практическими или научными вопросами: изобретением телефона, лечением чахотки и т. п. или исследованием химического состава звезд и происхождения видов и т. п., эта точка зрения, состоящая в том, что истинное знание получается только в области пространственных и временных отношений, не только не производит вредных последствий, но, напротив, дает самые блестящие результаты. Но как только люди с таким взглядом на познавательную способность человека приступают к решению вопросов самых важных, даже единственно важных в жизни человеческой — вопросов о том, что нравственно хорошо или дурно, должно и не должно, так неизбежно являются, я бы сказал, самые комические недоразумения, если бы последствия такой ошибки не были бы так губительны. Выходит то, что человеку всё больше и больше открывается познание предметов ни на что не нужных ему; ему становятся всё более и более ясными причины пятен на солнце и т. п. и всё больше и больше закрывается познание того, без чего ему жить нельзя, а именно познание того, чтó хорошо, чтó дурно, чтó должно и не должно. Вы говорите, н[а]п[ример], что ощущаете в себе 1) ум, показывающий вам более или менее ясно механ[ические] отношения между вещами и явлениями; 2) эстетич[еское] любви к проявлениям действительности (?); 3) нравствен[ное] — любви к живым существам (?) и 4) зачатки религиозного — любви к миру (?), и что все эти три вы ощущаете, как безотчетные волевые состояния. И что вам кажется, что эти безотчетные сознания принадлежат роду и накапливаются в ряду поколений и тратятся.

Оказывается, что то, что вам совершенно не нужно (точно как будто на смех), познание механич[еских] отношений между явлениями и вещами, вам понятно; то же, что важно для жизни (по вашему определению), любовь к проявл[ениям] действ[ительности], любовь к жив[ым] сущ[ествам] и любовь к миру, т. е. всё то, что заставляет вас действовать так или иначе, всё это совершенно непонятно для вас же самих, и тем непонятнее, чем важнее. Не могла судьба или бог так надсмеяться над нами, чтобы заставить нас жить, сознавать свою жизнь и вместе с тем скрыть от нас то, что нам нужно знать для того, чтобы жить, и открыть нам то, что нам совсем не нужно. Не вернее ли предположить, что тут наша ошибка, состоящая в том, что то орудие ума, данное нам для разрешения задач, поставленных разумом, мы приняли за всю совокупность наших познавательных способностей и хотим умом, действующим только в области пространственных и временных условий, решать вопросы духовные, внепространственные и вневременные, о том, чтó должно и не должно, вопросы решаемые очень легко разумом, если мы только верим в него, а не ставим на его место одно из его проявлений. Простите.

Любящий вас Л. Толстой.



На конверте: Петербург. Редакция Недели. Михаилу Осиповичу Меньшикову.



Вариант.

Дорогой Михаил Осипович,

Очень бы хотелось коротко выяснить причину нашего разногласия, в особенности, п[отому] ч[то] та же причина моего разногласия с большим числом людей. Попытаюсь сделать это.

Человек рождается к жизни тогда, когда сознает себя живущим. Пока он этого не сознает, как ребенок, как, вероятно, Каспар Гаузер,¹ как животное и растение, он не знает про себя, что живет, и потому не живет. И это я знаю не по каким-либо наблюдениям, опытам, сведениям, сообщенным мне другими, но знаю по себе несомненно: когда я не сознавал себя, я не знал, что живу, и не жил; когда перестаю сознавать себя (сон), я не живу. Вот это сознание себя живущим и есть разум. Он дает жизнь. Эта самая мысль лежит в основе всей новой, не только научной философии — со времени Декарта: «cogito, ergo sum»,² но и в основе мышления новых людей, и лежит главно[е] и яснее всего выраженная в евангелиях. Разум, открывая человеку то, что он живет, дает этим самым ему жизнь. Но сознание своей жизни есть только первое действие разума, за кот[орым] неизбежно следует другое: именно, вопрос о том, зачем я живу.³ Если мне дано сознавать свою жизнь, то, очевидно, для того, чтобы понять ее. И вот тут человек начинает употреблять свою способность рассуждения, к[отора]я есть действие разума, если она употреблена на разрешение вопроса жизни, и к[оторая] есть действие ума⁴, если она направлена на разрешение каких бы то ни было других вопросов, кроме вопроса о том, зачем я живу. (Ответы бывают самые первобытные, наивные, сводящиеся к тому, что живу для своего удовольствия, для произведения детей, для приобретения для них денег и т. п., но ответы всегда есть: без них не может жить человек.) Разумное разрешение — следующее действие разума — состоит в том, чтобы найти пути для достижения той цели, кот[орую] он поставил себе. Как скоро же найдены эти пути, то человек так и поступает и не может поступать иначе. Так вот в чем состоит разум и в чем его действие. Это высшая божественная сила, к[оторая] дана человеку, и, как я вам писал, она сама не двигает, но дает направление движению. Сама жизнь есть движение (воля Шопенгауера), направление этого движения дается разумом. В той. степени развития, на кот[орой] мы находимся, движение это, направленное разумом, выражается любовью. Вот то простое жизнепонимание, кот[орое] я более или менее ясно высказывал во всех своих писаниях. Вы говорите, что вы не понимаете этого, а между прочим, мне кажется, понять это нетрудно, и потому я думаю, что если вы не понимаете этого, то только п[отому], ч[то] у вас есть другое установившееся не жизнепонимание, а миропонимание, кот[орое] стоит вам на дороге и мешает вам понимать. Вы отчасти и высказываете это миропонимание в вашем письме. Хотелось бы его выписать, но, надеюсь, что вы его помните. Простите меня, но это ваше миропонимание не имеет никаких оснований. Сущность его в том, что знания, почерпнутые вами из внешнего мира, наблюдения над явлениями жизни людей, животных и всего материального, познаваемого нашими чувствами мира, суть действительные, несомненные знания, на кот[орых] зиждутся все остальные и, главное, наши знания о своих внутренних движениях. У вас есть 1) ум, 2) эстетич[еское], 3) нравств[енное] и 4) религиозное сознание, кот[орые] вам кажутся чем-то непонятным, как вы называете, стихийным, тогда как только всё это, только не так перепутанно, как это у вас, вы несомненно и твердо знаете, как сознание-разум-разумение. Разница в том, что вы считаете, что действительно, реально, доступно знанию прежде всего материальное, пространственное и временное, а что всё духовное, непространственное и невременное есть только произведение этого понятного материального мира, тогда как в действительности это как раз наоборот. Для целей практических, для устройства телефона, даже для исследования вопроса о происхождении видов, эта ваша точка зрения не только правильна, но и необходима, но для исследования самых основных вопросов жизни эта точка зрения не только неправильна, но совершенно извращает те предметы, кот[орых] она касается. Всё пространственное и временное, которое кажется столь понятным, мы в сущности не можем действительно знать. Те надетые на нас очки пространственного и временного, мимо кот[орых] мы не можем смотреть на явления материального мира, делают для нас невозможным какое-нибудь действительное, точное понимание сущности материальных явлений. Знаем мы точно и вполне только духовный мир своей жизни, того, что мы сознаем разумом. Здесь только знание полное и точное. И потому жизнь — и миропонимание будет правильное только тогда, когда исходной точкой знания будет духовный мир, а знания из области материального мира будут только выводами, добавлениями, последствиями знания мира духовного. Миропонимание же, кот[орое] будет ставить в основу знания из мира внешнего, материального, основанного на данных наших чувств, и из этих знаний будет выводить явления духовного мира, как нечто неизвестное, будет всегда сложным, неясным и путаным, как оно и есть. Вы говорите, почему у Бисмарка есть ум, а не разум? И про себя говорите: может быть, и я лишен этого свойства.

Разум есть сознание своей жизни и познания ее смысла и назначения и отыскивания пут[ей], по кот[орым] человек может исполнить это назначение. Ум есть способность видеть отношение явлений между собою и может видеть цели не разумные.

Разум для достижения своих целей всегда пользуется умом, но ум может быть употребляем для целей совершенно не разумных.



Впервые опубликовано (небольшой отрывок) в Б, III, стр. 436—437. Письмо написано в несколько приемов. Публикуется в двух вариантах. В записи Дневника от 6 октября 1895 г. отмечено: «Написал длинные письма: Бодянскому и Меньшикову» (т. 53, стр. 59). Письмо Бодянскому датировано Толстым: «2 окт. 95». Почтовый же штемпель на конверте посланного письма Меньшикову: «Почтовый вагон 6 окт. 1895». На основании этого помечаем письмо 2—5 октября.

Ответ на письмо Меньшикова от 24 сентября 1895 г.



¹ Каспар Гаузер — см. т. 53, стр. 516.

² Я мыслю, следовательно я существую.

³ Зачеркнуто: И свойство разума таково, что он не может успокоиться до тех пор, пока не получит ответа.

⁴ В рукописи по описке стоит: разума

* 182. А. М. Бодянскому.

1895 г. Октября 5. Я. П.



Дорогой Александр Михайлович,

Я получил ваши два первые письма и ответил на них. Надеюсь, что вы получили. Известите. Вчера же я получил в одном пакете ваши письма ко мне и письмо к Маше. С мыслями, выраженными в первом письме, о том, что в жизни людей не увеличивается свобода и не уменьшается насилие, — я совершенно несогласен и, признаюсь вам, удивляюсь, для чего вы поддерживаете такой не только не нужный, но вредный и безнравственный софизм. Я не могу с этим согласиться, п[отому] ч[то] постоянное движение вперед и нравственное совершенствование всех существ и людей, всё большее и большее объединение всех людей разумом, проявляющим любовь, как вы сами это говорите в другом месте, есть основной закон жизни, без веры, в к[оторый] не мож[ет] б[ыть] никакого смысла в существовании.

То же, что вы говорите в другом письме о заблуждении людей, признающих материю чем-то реально существующим, совершенно, по моему мнению, справедливо, и я недавно только об этом самом предмете писал письмо Меньшикову. Тоже согласен совершенно и с вашим изложением того, чтó есть разум. Всё это хорошо. Но если вы спрашиваете меня: продолжать ли это? я скажу — нет. Bo-1-x, п[отому] ч[то] для того, чтобы писать эти философские рассуждения надо еще больше углубиться в это, изучить всё то, что было уже сказано по этому предмету, выработать еще более точный способ выражения; во-2-х, п[отому] ч[то] таких рассуждений в этой области уже и так слишком много. Вы сами верно говорите, как сильны духоборы именно тем, что они не развращены научно искусств[енным] воспитанием.

В-3-х, главное, п[отому] ч[то] силы наши нам лучше всего употреблять на писание самых простых, доступных простым людям вещей о том, как жить и почему так жить. Вы уже, помнится, писали в этом роде. И я думаю, что это самое наше дело и на него, на служение простым людям, надо нам полагать все свои силы. —

Простите, что пишу мало и плохо. Bo-1-x, тороплюсь, много дела, Во-2-х, вы меня напугали,¹ и боюсь, что письмо не дойдет до вас.

Любящий вас

Л. Толстой.

5 окт. 95.



Печатается по листам 62, 65 и 66 копировальной книги.

Ответ на два письма Бодянского (оба без даты, с почтовым штемпелем на конверте: «Харьков 21. IX. 1895 г.»), представляющие собою философские рассуждения — одно на девяти, другое на тринадцати страницах. В первом письме Бодянский говорит о свободе и формах насилия, во втором — о материализме.



¹ В конце своего письма Бодянский писал: «Хотелось бы получить от Вас слово по этому поводу, но не знаю, как это сделать. Дело в том, что я нахожусь в отношении получения корреспонденции во власти полного произвола здешнего жандармского начальства: захочется им иметь Ваш автограф — и ничего не поделаешь».

* 183. М. О. Меньшикову.

1895 г. Октября 5. Я. П.



Дорогой Михаил Осипович,

Прилагаю письмо Трегубова. Вставки и изменения его я одобряю, кроме пунктов 3 и 4, кот[орые] не важны.¹

Очень бы хорошо было, если бы можно было напечатать эту статью хотя в сокращенном виде.

Недели три тому назад я получил письмо от Гайдебурова² и не отвечал ему, п[отому] ч[то] адрес его был неопределенный. Если он теперь в Петерб[урге], пожалуйста, поклонитесь ему от меня и скажите, что предложение его очень мне сочувственно, но я едва ли буду печатать эту повесть в России, да и где-нибудь, п[отому] ч[то] она далеко не кончена и стала мне противна. Попросите его извинить меня, что не отвечал ему, и поблагодарите за присланную вырезку.³

Слежу за той ложью посредством легких искажений, умолчаний и намеков, кот[орая] распускается против вас по случаю вашей статьи о Вязем[ском], и всей душой сочувствую вам.⁴ Мое первое впечатление, когда я читал Дознание, было то, что оно справедливо, распутывает паутину лжи, но жалко что для этого приходится говорить дурное о мертвом. Но Пушкин не прав, и одна истина дороже тьмы возвышающих нас будто бы обманов.⁵

Любящий вас Л. Толстой.



Приписка на письме И. М. Трегубова к Меньшикову:

Сделайте мне, пожалуйста, большое одолжение.

В Петербурге есть некто г-н Маршал,⁶ англичанин. Ему Бирюков поручил перевести статью о духоборах, а между тем я послал эту же статью для перевода в Англию. Надо остановить Маршала в его переводе. Найти Маршала можно через Ив[ана] Ив[ановича] Горбунова, к[оторый] теперь в Петербурге и, верно, теперь видится с вами. Очень обяжете.

Ваш Л. Толстой.



Дата определяется написанным одновременно письмом к И. М. Трегубову от 5 октября 1895 г.



¹ Речь идет о напечатании в «Неделе» статьи П. И. Бирюкова о религиозном движении среди кавказских духоборов и о гонении на них со стороны русского правительства. В письме своем к Меньшикову от 27 сентября 1895 г. Трегубов предлагал сделать в статье Бирюкова несколько поправок, из них третья касалась детали о посещении П. В. Веригина в ссылке его братьями, а четвертая — того, что казаков, производивших: «экзекуцию» над духоборами, пришлось заменить другими, так как они «заскучали».

² Прослышав о новой повести Толстого, П. В. Гайдебуров в письме от 3—15 сентября умолял Толстого дать эту повесть для напечатания в редактируемую им «Неделю».

³ Речь идет о вырезанной из газеты «Gil Blas», № 5745 от 11 августа 1895 г., статье некоего Goutéaire’a «La religion de l’avenir d’après Zola» («Религия будущего по Золя»).

⁴ Статья Меньшикова «Дознание» («Книжки Недели» 1895, 7, стр. 191—232) разоблачала легенду о некоем князе В. В. Вяземском (1811—1892), помещике Серпуховского уезда Московской губ., как о великом подвижнике, который якобы роздал все свое имение крестьянам, жил отшельником на берегу реки Нары, питаясь добровольными приношениями крестьян, и умер в глубокой старости, никем незамеченный и неоцененный. Статья Меньшикова вызвала в печати много нападок на него и привела его в свою очередь к необходимости, в подтверждение своего «дознания», написать еще две статьи под названием «Литературное следствие» («Неделя» 1895, №№ 37 и 38), в которых, путем опубликования показаний очевидцев и раскрытия фактов из жизни «серпуховского подвижника», удалось до конца разоблачить созданную легенду.

⁵ По поводу слов в стихотворении Пушкина «Герой»:

Тьмы низких истин нам дорожеНас возвышающий обман.

⁶ Джон Маршал, петербургский корреспондент английских газет; 29 июля 1895 г. он приезжал навестить Толстого в Ясной Поляне. См. письмо к нему № 203.

184. Е. И. Попову.

1895 г. Октября 5. Я. П.



Дорогой Евгений Иванович!

Сажусь отвечать письма и начинаю с вашего по пунктам. 1) Места, оспариваемые В[ладимиром] Г[ригорьевичем], пожалуй лучше выкинуть, ввиду удержания беспристрастности, непредвзятости автора. Впрочем, то или другое решение так не важно, что не стоит спорить об этом. Не забыть сказать: в «Temps»¹ появился отчет Wiseva² о книге Дрожжина в 2-х №, у меня обе вырезки — посылаю их. Вторая — очень глупая или хитрая, или и то и другое вместе. 2) Hauff’а³ сводить с Шмитом не надо. Я написал Шмиту,⁴ чтобы он напечатал, если хочет, мое предисловие, и попросил Маковиц[кого]⁵ прислать его ему. Груньский и Шмит всю книгу не напечатают, a Hauff, я думаю, что найдет издателя. 3) Письмо ваше к Обществу⁶ очень мне понравилось. Непременно впишите случаи гонения (у вас забыт, кажется, Бодянский) и пришлите. Пошлите Кенворти и Шмиту и во Францию. 4) Вегетарианскую книгу⁷ хорошо делаете, что пишете. Только бы как можно короче, яснее, доступнее Афанасью⁸ и ему подобн[ым]. Очень меня тяготит писание для господ и хочется хоть половину (а то и всё) оставшееся время и силы отдавать на писание книг Афанасьям.

5) Петра Хлебника⁹ добавляйте, исправляйте, я переделывать теперь не буду. 6) В том, что вы пишете о дилеммах важно то, чтобы себя не оправдывать и в себе не отчаиваться, т. е. не сбавлять к себе требования. 7) Письмо Страхову сейчас пошлю.

Целую вас.

Л. Толстой.



Печатается по машинописной копии с датой: «5 октября 1895 г.», подтверждаемой записью в Дневнике Толстого от 6 октября 1895 г.: «Были письма от Поп[ова]... Вчера всем ответил» (т. 53, стр. 59). Впервые опубликовано в ПТС, I, № 191, стр. 235—236.

Ответ на письма Попова от 18 и 23 сентября 1895 г., в которых он просил у Толстого совета по поводу некоторых изменений в тексте подготовленной им для печати на немецком языке своей книги «Жизнь и смерть Е. Н. Дрожжина».



¹ «Temps» — распространенная французская газета консервативного направления.

² Теодор де Визева (Theodor de Wyzewa, 1862—1917), французский писатель, переводчик на французский язык нескольких художественных произведений Толстого, а также книги «Что такое искусство?».

³ Гауф, переводчик на немецкий язык многочисленных произведений Толстого.

⁴ См. письма №№ 165 и 176.

⁵ См. письмо № 162.

⁶ Попов написал «Открытое письмо к обществу по поводу правительственных гонений на лиц, отказавшихся от воинской повинности» и прислал его на рассмотрение Толстому. Эта статья Попова напечатана М. К. Элпидиным в Женеве в 1896 г.

⁷ Книга Е. И. Попова «Вегетарианская кухня. Составлена по иностранным и русским источникам», была издана «Посредником» в 1894 г.; 2-е издание вышло в 1895 г.

⁸ См. письмо № 174, прим. 2.

⁹ «Петр-хлебник» — драматические картины, написанные в 1894 г., cм. т. 29.

185. H. Н. Страхову.

1895 г. Октября 5. Я. П.



Дорогой Николай Николаевич,

Как жаль, что вы не устроили так, чтобы вам можно было заехать к нам. Радуюсь очень тому, что, как Маша пишет,¹ вы еще поправились. Посылаю вам письмо Попова,² к[оторый] просит меня переслать его вам. Если вы вспомните то, что думали, и напишете ему, то сделаете доброе дело. Нас теперь очень занимали гонения на духоборов. Вы, верно, слышали про это от Маши. Всё это очень радостно, как радостны страдания родов, приближающихся к концу. —

Знаю, что вы не верите этому. Я же верю и знаю несомненно, что это так. И от этого мне хорошо жить и умирать. Писание мое ужасно усложнилось и надоело мне, — ничтожно, пошло, главное, противно писать³ для этой никуда ни на что не годной паразитной интеллигенции, от кот[орой] никогда ничего, кроме суеты, не было и не будет.⁴

Был нездоров и потому прочел последн[юю] кн[игу] Вопр[осов] Филос[офии]. Как всё учено, умно и как всё пусто.⁵

Прощайте, целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.



А уж о журналах и говорить нечего, — там всё пусто и еще нахально и лживо.

Нынче приехал американец посетит[ель] и говорит, что Америка совершенно та же Россия, но только там нет мужика. Он этим хотел прельстить меня. А я подумал: я бы давно уже умер бы от тоски и отчаяния, если бы его — мужика — не было.



Впервые опубликовано: отрывок в журнале «Русская мысль» 1913, № 6, стр. 71, полностью в ТТ, 2, стр. 63. Дата определяется связью с письмом к Е. И. Попову от 5 октября 1895 г.



¹ Страхов выехал из Крыма 21 сентября и проездом в Петербург навестил М. Л. Толстую в Москве, о чем она писала Толстому в письме от 24 сентября.

² Письмо Е. И. Попова, в котором он выражал желание, чтобы Н. Н. Страхов высказался о его книге «Жизнь и смерть E. Н. Дрожжина» с литературной стороны. Страхов писал Толстому 9 октября 1895 г.: «Попову отвечаю... Книга о Дрожжине может быть бесконечно трогательна, если ее написать как следует. Я даю ему советы, как поставить точки над і. Больше ведь ничего не нужно». Эти указания Страхова Попов использовал при втором издании своей книги.

³ Следует слово: простите — густо зачеркнутое в автографе.

⁴ Речь идет о работе над второй редакцией «Воскресения». См. т. 33, стр. 348.

⁵ Запись относится к сентябрьской книжке журнала «Вопросы философии и психологии».

* 186. T. Л. Толстой.

1895 г. Октября 5. Я. П.



Скучно без вас, милые дочери. Нет-нет и ждешь, что придет какая-нибудь и начнет говорить глупости, а все-таки мне будет приятно и успокоительно. Живем получше, повеселее, порадостнее, без напряжен[ия] дантистов и Карц[евских] яблок¹ всех сортов. Машино письмо было последнее хорошее и грустное. У нас очень осенне, и мне приятно, хотя ничего нынче не работа[л], только писал письма и с большим удовольствием читал еванг[елие] по-италья[нски]. Всякое слово замечаешь и узнаешь новый язык. Еще приятно, что никого нет чужих. Андр[ей] всё так же мучителен. Пропадан[ия] или гармония и худое, больное лицо и вялые глаза. — Неужели так же смотреть придется на погибель Миши. Это ужасно, хоть бы умереть скорее. Всё равно надо скоро. Играл с мама в 4 руки. Целую вас.



Приписка к письму В. А. Кузминской к Т. Л. Толстой.

Датируется на основании упоминания о чтении евангелия по-итальянски (см. Дневник от 9 октября 1895 г., т. 53, стр. 60).



¹ См. письмо № 174, прим. 10.

* 187. И. М. Трегубову.

1895 г. Октября 5. Я. П.



Дорогой Иван Михайлович,

Из поправок ваших важны 1, 2 и 5, и так я написал Меньшикову¹ и так же нынче напишу Кенв[орти] и Шмиту.² Остальные я не вношу, не п[отому] ч[то] считаю их неверными, но п[отому] ч[то] они не особенно важны, а хлопот много. — По пунктам: 1) Поищу манифеста и пришлю.³ 2) Книжки вашей⁴ нет в библиотеке — искали. 3) Ваши доводы об эсперанто всегда убеждают меня. Но не настолько, чтобы я сам горячо взялся за это дело; содействовать же ему я всегда готов. Напишите такое письмо-обращение к Кенв[орти], Шмиту и еще можно послать к Шремпфу,⁵ издающему журнал Wahrheit, с к[оторым] я переписывался, и я им пошлю. 4) Меня всегда трогает ваша правдивость и строгость к себе, и я только благодарен вам за то, что вы сказали мне. Только бы мы во-время вырывали те семена злобы, к[оторые] не переставая сеет в наши сердца нечистый.

Прощайте, целую вас и люблю. Все наши вам кланяются и жалеют, что вас нет.

Л. Т.



Посылаю В[ладимиру] Г[ригорьевичу] письмо Bellows, к[оторое] мне б[ыло] очень неприятно.⁶ Я ответил ему.



Дата поставлена на автографе рукой Трегубова и подтверждается почтовым штемпелем отправления: «Почтовый вагон. 6 октября 1895 г.». Об. И. М. Трегубове (1858—1931) см. т. 66, стр. 124.



¹ Речь идет о поправках в статье Бирюкова «Гонение на христиан в России в 1895 г.». См. письмо к Меньшикову № 183. Поправки 1, 2 и 5 касались деталей о происхождении духоборов и о ссылке их руководителя, П. В. Веригина, в Архангельскую губ.

² Оба эти письма неизвестны.

³ О манифесте Э. Г. Шмита см. в письме к нему № 165.

⁴ В письме от 27 сентября Трегубов просил Толстого прислать ему его «записную и адресную книжку», которую, как он думал, он оставил в Ясной Поляне при отъезде 21 сентября.

⁵ Зачеркнуто: и Эгиди.

Кристоф Штремпф (р. 1860), бывший лютеранский пастор, издатель журнала «Wahrheit («Истина»), выходившего с 1893 г.

⁶ См. письмо № 189.

* 188. Джозефу Эдвардсу (Joseph Edwards).

1895 г. Октября 5. Я. П.



Dear Sir,

I have received your letter and the Labour Annual. Thank you for sending it. I have looked it over and have found in it many things, that are new to me. I think, that such a book is very useful, because it makes known to each other people working the same work and not knowing their comrades.

I think, that the title of your publication is too narrow. The contents are broader. It contains not only records of the labour movement, but of the whole social reformation movement, which is going on now with so great intensity in the whole world.

The solution of the labour question will not solve the social question, but the social question includes the labour question.

And the social question can be solved only by the annulment of every kind of restraint used by one man or reunion of men over any other man or men. And this can only be done by change of public opinion. The social question will be solved only when it will be regarded by the great majority of men as base, shameful, abject and revilling a man to a beast to use violence against every other man, as to be a thief or murderer. And this opinion is more and more going to be general, and to establish this public opinion is what I have worked for with all my strength and will work for to my last day.

I will beg my daughter to put my photo in this letter if she has one.

Wishing you succes in your and our common work, I remain

yours truly

Leo Tolstoy.

17 Oct. 1895.



Милостивый государь,

Я получил ваше письмо и «Рабочий ежегодник». Благодарю за его присылку. Я просмотрел его и нашел в нем много вещей, для меня новых. Думаю, что такая книга очень полезна, ибо знакомит между собою людей, занятых той же самой работой, но не знающих своих товарищей по работе.

Я думаю, что заглавие вашего издания слишком узко. Содержание его шире. Оно содержит не только сведения о рабочем движении, но обо всем движении общественного переустройства, которое так усиленно развивается сейчас во всем мире.

Разрешение рабочего вопроса не разрешает социального вопроса, но социальный вопрос включает рабочий вопрос. Социальный вопрос может быть разрешен только с уничтожением всякого вида насилия, применяемого одним человеком или соединением людей над другим человеком или людьми. Это может быть достигнуто только с изменением общественного мнения. Социальный вопрос будет разрешен только тогда, когда огромное большинство людей проникнется сознанием, что применение насилия над. всяким человеком, будь то вор или убийца, есть нечто низкое, позорное и приравнивающее человека к животному. Такой взгляд получает всё больше и больше распространения, и именно ради этого, ради установления такого общественного мнения, я и работал со всем напряжением сил и буду работать до последнего дня своей жизни.

Я попрошу мою дочь вложить в это письмо мою фотографию, если она у нее имеется. С пожеланием успеха в вашей и общей нашей работе остаюсь

искренно ваш

Лев Толстой.

17 окт. 1895.



Печатается по машинописной копии из архива Н. Л. Оболенского. Дату «17 октября», следует понимать как 5 октября ст. ст. на основании записи в Дневнике Толстого от 7 октября: «написал письма Edwards’у» (т. 53, стр. 60), а также на основании подписи на посланной Эдвардсу фотографии: «October the 17/5 1895». Сохранилась также копия первой, более короткой, редакции этого письма.

Джозеф Эдвардс — основатель и редактор «Рабочего ежегодника»

Ответ на письме Эдвардса от 27/15 сентября 1895 г., в котором, посылая Толстому выпуск своего «Рабочего ежегодника» на 1895 г., он просил его написать ему несколько слов для следующего тома «Ежегодника», а также прислать свою фотографию с подписью, для помещения ее в этом томе. Действительно, в выпуске «Рабочего ежегодника» на 1896 г. была помещена небольшая заметка о Толстом (стр. 225—230) и его портрет с подписью: Wishing you success in your work and in our common work I remain yours truly Leo Tolstoy. October the 17/5 1895» («Желаю вам успеха в вашем деле и в нашем общем деле, остаюсь преданный вам Лев Толстой. 17/5 октября 1895»).

189. Джону Беллоузу (John Bellows).

1895 г. Октября 5—6. Я. П.



Dear Friend,

I received your letter¹ and the draft for ninety-two roubles, and will send it to Tchertkoff, who will forward it to its destination. I am sorry that Tchertkoff adressed himself through you to the Society of Friends, and will avow it to you, that it is very disagreable to me, that I have something to do with this matter.² If I thought, that it is good for a Christian to have money at his disposal and that good could be done by money, I would have kept my fortune and would help people by my money. But as I think, that a Christian ought not to have any property and that it is impossible to do any good through money, I can never ask for money, nor for me, nor for anybody else. If people find right, as you do, to give their money to other men and will do it through me, as they did in the time of the famine, I will do as they wish, but I would rather not have anything to do with money matters, which are always full of sin. And this is an example of it. You are not rich, but nevertheless you gave a good sum of money with the best wishes, and this gift of yours has awakened in me very bad feelings: it seemed to me, that you must reproach me of inconsistency or in want of delicacy, if not asking, letting others ask money for my friends from strangers, when the members of my family are rich.

Excuse me for saying all this, but I prefer to be sincere with you, because I like and esteem you very much, and have retained from our intercourse the most kind remembrances.