Рембрандт, автопортрет — 117, || 426.
– А что вы говорили дома?
Ренан Эрнест — || 422.
– Кому, Сигбрит? Что говорил – мол, ни разу не изменял, только и ждал отпуска. И теперь ничего не сказал бы, если бы не такие дела. Теперь-то все равно.
Ренье-де Анри — || 431.
– Вы хотите сказать, потому что Сигбрит мертва?
Репин Илья Ефимович — || 339, 549.
Если Мартин Бек ждал, что его собеседник вспылит, то он ошибался. Морд отхлебнул из стакана, и рука его не дрожала.
Рескрипт Александра II об утверждении Губернских комитетов для разработки проектов «об изменении существующих между помещиками и крестьянами отношений» — || 240.
– Так и стараетесь меня в ловушку заманить, – спокойно сказал он. – Не выйдет. Во-первых, я в этот день был на пароме, а во-вторых, не верю, что Сигбрит мертва.
Ржевская Анна Андреевна, рожд. гр. Толстая— || 351.
– А что же вы думаете по этому поводу?
Ржевская Анна Константиновна — || 350.
– Не знаю. Зато я знаю кое-что другое, что вам и в голову не приходило.
Ржевская Наталия Андреевна, рожд. Беэр — || 351.
– Например?
Ржевская Татьяна Алексеевна, рожд. Репьева — || 350.
– У Сигбрит есть свое маленькое тщеславие. Ей жутко нравилось быть женой капитана и хозяйкой маленького домика. Пока мы были вместе, нашего заработка вполне хватало. Да у меня еще кое-что для себя оставалось. Потом мы разошлись. Разошлись и разошлись, что тут поделаешь, но с какой стати мне платить ей за то, что она от меня избавилась. Так что никакого пособия или другой помощи она от меня не получала. И после развода ей уже шиковать не приходилось.
– Почему же вы разошлись?
Ржевcкие — 85.
– Невмоготу мне было торчать в этой деревне и ничего не делать. Вот и ударился в запой, орал на нее, а ей это не по нраву было. И ничего удивительного. Потом-то я себя сколько раз за это ругал. И сейчас сижу здесь и кляну себя. За это и за то, что пятнадцать лет выпивал в день по две бутылки. Поехали!
Ржевский Владимир Константинович — || 350—351.
Морд залпом выпил весь стакан. Двести граммов водки – словно воду, даже не крякнул.
Ржевский Владимир Матвеевич — || 351.
– Хотелось бы выяснить еще одну вещь, – сказал Мартин Бек.
Ржевский Константин Владимирович — || 350.
– Ну?
Риволи — улица в Париже — || 413.
– После развода ваша связь продолжалась?
Рига — || 330.
– Было дело. Приезжал к ней, отводил душу. Но это уже давно было. Последний раз года полтора назад… Я-то все еще надеялся, что мы снова поладим, но теперь уж поздно.
Риги (Rigi) — горный массив — 143, || 477, 478, 480.
– Почему?
Риги — вершина. См. Роше де Нэй.
– Причин много. Хотя бы моя болезнь. Да и зачем восстанавливать отношения, которые во многом строились на лжи и обмане? Пусть даже я один врал. И все-таки я ее люблю.
Риги-Кульм — 143, || 238, 446, 477.
Мартин Бек поразмыслил, потом сказал:
«Риголетто». См. Верди.
– Капитан Морд, судя по вашим словам, вы неплохо женщин изучили.
Ридли («Рид») — 143, || 476.
– Что ж, можно сказать и так. А что?
Рим — || 369, 374, 381, 412, 416, 446, 484, 541.
– Ваша жена – можно назвать ее привлекательной женщиной, волнующей?
Римская-Корсакова Варвара Дмитриевна, рожд. Мергасова («Лаваринька») — 148, || 262, 263, 486—487.
– Еще как! Что вы думаете, я просто так каждый год по месяцу и больше стоял на якоре в Андерслёве?
Римская-Корсакова Марья Ивановна — || 262.
Мартин Бек почувствовал, что зашел в тупик. Чем дальше, тем труднее становилось ему определить свое мнение. И Морд уже не вызывал у него такого отпора, как в начале беседы.
Римская-Корсакова Софья Алексеевна, рожд. Грибоедова — || 262.
– Сто восемь стран – это же надо… Как только вы все помните.
Римский-Корсаков И. H. — || 331.
Морд сунул руку в задний карман брюк и достал записную книжку в кожаном переплете, чуть ли не с молитвенник толщиной.
Римский-Корсаков Николай Сергеевич («Корсаковой сын») — 16, 60, 101, 147, || 262, 296, 377, 482, 485, 487.
– «Помните, помните…» Я же говорил вам, учет веду. Вот глядите.
Римский-Корсаков Сергей Александрович — || 262.
Он полистал книжку. Страницы в мелкую черную линейку были почти все исписаны.
Ристори Аделаида — 121, 203, || 236, 436, 437, 540.
– Вот, – продолжал Морд. – Тут у меня все. Начинается со Швеции, Финляндии, Польши, Дании и кончается такими странами, как Мальта, Южный Йемен и Верхняя Вольта. Конечно, на Мальте я и раньше бывал, но в перечень записал только после того, как она стала независимой. Мировая книжечка. Я купил ее в Сингапуре более двадцати лет назад и с тех пор ни разу не видел ничего подобного. – Он засунул ее обратно в карман. – Так сказать, судовой журнал моей жизни. Вся жизнь человека в такую маленькую книжечку укладывается… А большинству и того много.
— «Автобиографические записки» — || 436.
Мартин Бек встал.
Морд сорвался со стула и вытянул перед собой свои ручищи.
Ритген-фон — || 487.
– А если кто Сигбрит какую гадость подстроил, предоставьте его мне. Да только никто не посмеет ее тронуть. Она моя. – Его темные глаза сверкали. – Разорву в клочья, – бушевал он. – Мне не впервой.
Ришë (Richeux) Франсуа— || 438.
Мартин Бек посмотрел на его руки.
Робержо — || 541.
– Вам не мешало бы хорошенько вспомнить, что вы делали семнадцатого числа, капитан Морд. Ваше алиби не очень убедительно.
Рогозинский («Рогазинский») — 44, || 285.
– Алиби, – фыркнул Морд. – По какому это случаю?
«Родник» — || 337.
В два шага он очутился у двери и распахнул ее.
Родос — || 545.
– А теперь катитесь к черту. Да поживее, пока я еще добрый.
Розен — 53, 58, 59, 60, 84, 163, || 293, 300, 349, 513.
– Всего хорошего, капитан Морд, – вежливо попрощался Мартин Бек.
В ярком свете из двери он рассмотрел, что у Морда желтые белки.
Розенлауи («Розенлови» — Rosenlaui-Bad) — 132, 209, || 237, 462, 544.
– Крыса портовая! – проревел Морд и с грохотом захлопнул за ним дверь.
Мартин Бек отшагал метров сто в сторону центра.
Ровенлауи — глетчер — || 462.
Потом повернулся и направился к гавани. Возле «Савоя»
[73] остановился и вошел в бар.
– А, здравствуйте, – приветствовал его бармен.
Розова — 162, || 509.
Мартин Бек кивнул и сказал:
Ройе-Коллар — || 433.
– Виски.
Рона — || 447, 469, 470, 546.
– Как обычно, с ледяной водой?
Росберг — || 477.
Мартин Бек снова кивнул.
Росси-де гр. (de Rossie) Пеллегрино-Луиджи — || 332.
Прошлый раз он заходил сюда больше четырех лет назад. Да, вот это память. Он долго сидел, размышляя. Поди тут разберись. У него было такое чувство, словно Морд в чем-то провел его. Что это, бесшабашная откровенность или изощренная хитрость? Во всяком случае, Морд что-то очень уж легко говорит об убийствах.
Россини Дж.— || 433.
Он заказал еще стаканчик виски.
«Граф Ори» (Comto Ori) — 104, || 386.
Потом рассчитался и вышел. Пересек по мостику канал и направился к шеренге такси перед вокзалом. Путь до Андерслёва занял ровно двадцать девять минут.
— «Итальянка в Алжире («L\'Italiana in Algeri») — 106, || 392.
— «Севильский цирюльник» («Le Barbier de Séville») — 118, || 236, 427.
8
Pоссия — 27, 31, 37, 46, 58, 94, 132, 147, 150, 198, 204, || 238, 253, 256, 257, 275, 287, 293, 295, 304, 311, 312, 314, 315, 332, 339, 369, 375, 376, 390, 410, 414, 417, 429, 430, 434, 436, 437, 448, 460, 466, 473, 482, 488, 489, 490, 491, 498, 509, 517, 521.
Кольберг появился в Андерслёве только под вечер в воскресенье, и задержка объяснялась вполне уважительными причинами. В субботу приятель, у которого он гостил, угощал его не только раками. К ним подали изрядное количество аквавита
[74]. Похмелье пришлось изгонять с помощью бани и морских ванн. И только тогда Леннарт со спокойной совестью мог сесть за руль автомашины.
Ростовцев Николай Яковлевич — 171, || 268, 524.
Ростопчин гр. Андрей Федорович — || 406.
Вечером они помогли Раду приготовить обед. Как Мартин Бек и ожидал, Рад и Кольберг сразу же подружились.
Ростопчин гр. Федор Васильевич — || 406.
В понедельник утром Рад снова с удовольствием выступил в роли гида, и Кольберг не скрывал восхищения от его рассказа и чудных окрестностей.
Ростопчина (Растопчина) гр. Евдокия Петровна, рожд. Сушкова — 112, 163, || 366, 367, 406, 513.
В Думме они подъехали к дому Фольке Бенгтсона. Грузовик отсутствовал, и на стук в дверь никто не отозвался.
Роше де Нэй (Rochers de Naye) (Риги — Водское Риги — Righi Vaudois) — 124, || 445.
– Рыбу ловить отправился, – заключил Рад. – Или объезжает своих клиентов. Вечером должен быть дома.
Рошфор — || 421.
Они расстались около полицейского участка. Рада ждали текущие дела, а Мартин Бек и Кольберг не спеша побрели в сторону шоссе. Воздух был чистый, свежий, пригревало солнце.
Рубинштейн Николай Григорьевич — || 326, 399.
От здания супермаркета отъехал желтый фургончик с красной надписью «КВЕЛЛЬСПОСТЕН»
[75]. Пока он поднимался в гору, из газетного киоска вышел киоскер и повесил на видном месте рекламный листок. Половину его занимали огромные буквы: «УБИЙСТВО ЖЕНЩИНЫ», а ниже мелким курсивом – «в Андерслёве?».
Румыния — || 257.
Кольберг взял Мартина Бека под руку, собираясь переходить улицу, но Мартин Бек указал кивком на фургончик, который теперь остановился возле аптеки, напротив гостиницы.
Румянцевский музей, ныне Всесоюзная библиотека им. Ленина — || 335, 376.
– Я обычно покупаю газеты в табачной лавке на площади, – сказал он.
Рунич — 95, || 362.
– Обычно? У тебя здесь успели выработаться привычки?
«Русская беседа» — || 313, 328, 330, 333, 400, 402, 403, 406, 407.
– Как тебе сказать, просто лавка уютная.
«Русская мысль» — || 280, 281, 299.
Хозяйка магазина стояла за прилавком, держа в руке рекламный листок.
«Русская старина» — || 269, 279, 285, 286, 304, 305, 310, 358, 366, 393, 408, 419, 453, 515.
– Я вижу, вы уже нашли Сигбрит, – сказала она.
Мартин Бек успел стать известным в поселке.
«Русские ведомости» — || 335, 365.
– Бедняжка, – продолжала женщина.
– Не всему верьте, что в газетах пишут, – сказал Кольберг. – Еще ничего не известно. Кстати, там вопросительный знак стоит, правда совсем маленький.
«Русский архив» — || 263, 287, 297, 314, 320, 331, 391, 393, 404, 405, 409, 480, 481, 484, 487, 507.
– Что верно, то верно, – подхватила женщина. – Нынешние газеты и продавать-то не хочется. Сплошной обман, и грязь, и ужасы.
«Русский биографический словарь» — || 371, 414.
Купив газеты, они зашли в гостиницу и проследовали в столовую. Время ланча, многие столики были заняты. Они сели в углу возле веранды и развернули газеты.
«Русский вестник» — || 310, 315, 351, 365, 382, 383, 410, 463, 491, 508, 521.
«Треллеборгс Аллеханда»
[76] оповещала об исчезновении Сигбрит Морд в небольшой заметке на первой странице. Текст деловой, спокойный, выдержанный в том же духе, что и высказывания Рада. Упоминались только три фамилии: пропавшей женщины, Рада и Мартина Бека. Репортер отнюдь не умалчивал о том, что к поискам привлечен отдел по расследованию убийств, однако не навязывал читателю никаких предвзятых мнений. Слово «убийство» больше не упоминалось. Газета напечатала фотографию Сигбрит Морд, снятую для паспорта, и просила всех, кто видел пропавшую после семнадцатого числа, сообщить об этом.
«Русский инвалид» — || 227, 252, 253, 254, 261, 262, 263, 264, 266, 271, 283, 285, 300, 306, 326.
«Квелльспостен» размахнулась куда шире. На первой полосе – снимок на две колонки: двадцатилетняя Сигбрит Морд с конским хвостом и большими белыми клипсами. Внутри – еще фотографии. Дом Сигбрит Морд, дом Фольке Бенгтсона, «известного по убийству Розанны», автобусная остановка, где пропавшую видели в последний раз, испуганный Фольке Бенгтсон в полицейской машине – фото восьмилетней давности, наконец, Мартин Бек с разинутым ртом и взлохмаченными волосами. В тексте делался упор на то, что ближайший сосед Сигбрит Морд отбывал срок за убийство; отдельная заметка излагала основные моменты дела Розанны. Два местных жителя делились своим мнением о пропавшей: «Славная, милая женщина, всегда приветливая, улыбающаяся». И о Фольке Бенгтсоне: «Странный, диковатый человек, затворник, ни с кем не ладил». Фру Сигне Перссон, «возможно, предпоследний человек, видевший фру Морд живой», очень ярко описывала, как она видела Сигбрит Морд на автобусной остановке и как та, «по-видимому», села в машину Бенгтсона.
Особое внимание было уделено «грозе убийц, шефу комиссии по расследованию убийств Мартину Беку», но, когда Мартин Бек дошел до слов «шведский Мегрэ», он швырнул газету на соседний стул.
– Тьфу, – сказал он с чувством и поискал глазами официантку.
– Может, еще не раз придется это говорить, – сказал Кольберг. – У нас еще есть «Экспрессен»
[77], и «Афтонбладет»
[78], и целая куча помимо них, и все они набросятся на тебя, требуя заявлений.
– Пока что я не собираюсь высказываться. А потом, наверное, придется устроить небольшую пресс-конференцию, – сказал Бек, глянув на Кольберга.
Подошла официантка, они заказали рагу из говядины по-сконски
[79] со свеклой и маринованными огурчиками.
Ели молча. Кольберг управился первым, как всегда. Вытер пот и обвел взглядом зал; почти все посетители уже разошлись.
Кроме Кольберга и Мартина Бека, остался всего один клиент, он сидел за столиком возле двери на кухню. Перед ним стояла бутылка минеральной воды и стакан. Он курил трубку и листал газету, время от времени поглядывая в их сторону. Лицо его кого-то напоминало Кольбергу, и он, словно невзначай, присмотрелся к нему. Лет около сорока, густые светлые волосы длинными прядями спускались на воротник светло-коричневой замшевой куртки. Очки в металлической оправе, курчавые баки, подбородок гладко выбрит. Лицо худое, с выступающими скулами, около рта – горькие складки. Нахмурив брови, он выскребал из трубки пепел в пепельницу.
Пальцы длинные, жилистые.
Вдруг клиент поднял голову и встретил взгляд Кольберга. Синие глаза его смотрели спокойно, уверенно. Кольберг не успел отвести свой взгляд, и несколько секунд они словно изучали друг друга.
Мартин Бек отодвинул тарелку и допил пиво.
В ту минуту, когда он поставил бокал, человек с трубкой сложил свою газету, встал и подошел к их столику.
– Вы меня не узнаете?
Мартин Бек внимательно посмотрел на него и покачал головой.
Кольберг ждал.
– Оке Гуннарссон. Правда, теперь моя фамилия Буман.
Они сразу вспомнили. Шесть лет назад он в драке убил своего сверстника и коллегу журналиста Альфа Матссона. Оба были под крепкой мухой, Матссон первый затеял драку, убийство было непреднамеренным. Когда Гуннарссон опомнился, он взял себя в руки и очень толково постарался замести следы. Дело было поручено Мартину Беку, ему пришлось даже на неделю выехать в Будапешт, но в конце концов он выследил Гуннарссона. Кольберг присутствовал при аресте, но победа не доставила им удовлетворения, они успели проникнуться симпатией к Гуннарссону и видели в нем скорее жертву обстоятельств, чем хладнокровного убийцу.
В то время Гуннарссон носил бороду, стригся коротко и был куда тучнее.
– Садись, – пригласил Мартин Бек, убирая со стула газету.
– Спасибо. – Оке сел.
– А ты изменился, – сказал Кольберг. – И вес сбросил.
– Я не старался. А вообще-то, нарочно изменил внешность. И не так уж плохо, если вы не узнали меня сразу.
– Почему Буман? – спросил Кольберг.
– Девичья фамилия матери. Самое простое. И теперь я так привык, что старую свою фамилию почти и не вспоминаю. Буду вам признателен, если вы тоже ее забудете.
– Ладно, Буман, – сказал Кольберг.
– Что ты делаешь в Андерслёве? – спросил Бек. – Ты здесь живешь?
– Нет, – ответил Оке Буман. – Приехал, чтобы попробовать взять у вас интервью. Я живу в Треллеборге. Работаю в «Треллеборгс Аллеханда». Это мой материал на первой полосе вы только что читали.
– Ты же совсем по другим темам специализировался, – заметил Кольберг.
– Верно. Да только в провинциальной газете приходится быть мастером на все руки. Мне еще повезло, что устроился на работу. Мой опекун помог.
– Давно ты в этой газете? – спросил Мартин Бек.
– Уже полтора года. Мне шесть лет дали – помните небось. Непредумышленное убийство. Три года отсидел, остальные сбросили и выпустили условно. Первое время на воле я себя жутко чувствовал. Чуть не хуже, чем в тюрьме, а там ведь ой как несладко. Я не знал, куда деться. Главное было – держаться подальше от Стокгольма. В конце концов взяли меня в авторемонтную мастерскую в Треллеборге. И назначили опекуна – мировая баба. Она уговорила меня, чтобы я снова начал писать. Вот и попал в газету. Только главный редактор да еще два-три человека в городе знают… В общем, мне чертовски повезло.
По лицу его нельзя было сказать, что он очень счастлив.
Принесли кофе, некоторое время царило молчание.
Журналист посасывал трубку, нерешительно глядя на Мартина Бека.
– Меня ведь газета прислала, чтобы я расспросил вас об этом исчезновении, – сказал он извиняющимся тоном. – А я тут сижу и все про свои дела говорю.
– Да нам ведь, в общем-то, и нечего добавить к тому, что ты уже написал, – ответил Мартин Бек. – Ты ведь беседовал с Херрготтом Радом?
– Говорил, конечно, – подтвердил Оке Буман. – Но если вы оба сюда явились, значит что-то подозреваете. Только по-честному – вы допускаете, что Фольке Бенгтсон убил ее?
– Мы пока ничего не допускаем. С Бенгтсоном даже и не говорили еще. Нам известно только одно: что Сигбрит Морд с семнадцатого октября не бывала дома и никто, похоже, не знает, где она.
– Но ведь вы читали «Вечерку».
— Нет, больше ничего, — вздохнув, ответил Джуранский. — За исключением того, что кто-то ошибся номером.
– За их догадки мы не отвечаем, – сказал Кольберг. – А вот твоя газета производит вполне пристойное впечатление.
— А ну-ка, Мечислав Николаевич, подробности! — насторожился Ванзаров.
– Мы думаем вскоре созвать пресс-конференцию, – объяснил Мартин Бек. – Сейчас в этом нет смысла, нам просто нечего сказать. Но если ты наберешься терпения, я позвоню и скажу, как только выяснится что-нибудь новое. Идет?
— Да нет никаких подробностей. Мы во время обыска дверь не закрывали. Ну и полюбопытствовал какой-то юноша.
– Идет, – ответил Оке Буман.
— Какой? Сколько лет? Как выглядел?
У Мартина Бека и Кольберга было такое чувство, словно они перед ним в долгу. И они сами не смогли бы объяснить почему.
— Среднего роста, лицо чистое, модные усики. Одет очень дорого: пальто с меховым воротником, цилиндр, заколка на галстуке с брильянтом. На вид лет двадцать, может, двадцать два. Заглянул, удивился, спросил: «Здесь ли живут купцы Ланские?» Я говорю: «Вы ошиблись номером». Он поклонился и ушел. А что, надо было задержать?
9
Конечно, каждый мог ошибиться номером. Или даже гостиницей. Родиона Георгиевича сильно обеспокоило только одно: визитер назвал фамилию, которую носила Елена Ланская. Таких совпадений быть не может.
Мартин Бек снова и снова вспоминал руки Бертиля Морда, и после ланча ему вдруг пришло в голову съездить в Треллеборг и послать по телексу запрос в Париж, в Интерпол, по поводу этого Морда.
— Нет, все сделано правильно, — Ванзаров спрятал расписку в ящик стола и поднялся. — А теперь мы с вами попробуем найти этих загадочных дам.
— Вы знаете, где искать? — удивился Джуранский.
Большинство людей, в том числе многие сотрудники полиции, считают Интерпол никчемной организацией. Дескать, она тяжела на подъем, сплошная бюрократия, а в общем одна только видимость.
— Возможно, ротмистр. Надеюсь, в этот раз мы не опоздаем.
В данном случае эта характеристика себя не оправдала. Ответ пришел через шесть часов. Бек и Кольберг устроились в доме у Рада и не без удовольствия принялись изучать присланный документ.
8
Полиция Тринидада и Тобаго сообщала, что Бертиль Морд был задержан шестого февраля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года за убийство смазчика, бразильца по национальности. В тот же день полиция рассмотрела его дело и нашла Бертиля Морда виновным в нарушении общественного порядка, а также в «justifiable homicide»
[80], что в Тринидаде и Тобаго считалось ненаказуемым. За нарушение общественного порядка его присудили к штрафу в размере четырех фунтов. Смазчик пристал к женщине, находившейся в обществе Морда, и, следовательно, сам был виноват в том, что произошло. Морд покинул страну уже на следующий день.
Софья Петровна вышла из дому в прескверном расположении духа. Мало того, что дражайший муж потребовал, чтобы в ближайшие дни ни она, ни дочки не покидали дом, так еще и Глафира совершенно отбилась от рук. Старая нянька не желает слушать советов по ведению домашнего хозяйства и делает то, что ей вздумается.
– Пятьдесят крон, – сказал Кольберг. – Не так уж дорого за то, чтобы отправить на тот свет человека.
– Justifiable homicide, – произнес Рад. – Это как же по-нашему будет? Шведский закон предусматривает право на самозащиту… Но как же все-таки перевести?
А сегодня с утра произошла и вовсе возмутительная история. Глафира заявила, что цены растут, денег не хватает, и попросила на недельные расходы десять рублей сверху. Софья Петровна возмутилась и вспылила. В ответ Глафира молча легла на свой сундук и повернулась спиной к хозяйке дома. Это было последней каплей. Софья Петровна заявила, что отныне она сама будет ходить за покупками и покажет прислуге, как надо экономить деньги.
– Непереводимая формулировка, – сказал Мартин Бек.
– Несуществующее понятие, – подхватил Кольберг.
Честно говоря, мадам Ванзарова имела смутное представление о том, где лучше всего покупать продукты. Она посещала шляпные салоны, кондитерские и ателье модного платья, но откуда берутся припасы в доме, имела довольно расплывчатое представление. От Глафиры она слышала, что лучше всего покупать на Сенном рынке — он большой и торговаться можно. Но идти туда ей, воспитанной даме, показалось неприличным. К тому же Софья Петровна слышала многочисленные истории няньки о том, как на рынке то кого-то ограбили, то обчистили, то обвесили. Поэтому она решила зайти в какой-нибудь крупный магазин, где наверняка все должно быть дешево, а приказчики предупредительны.
– Ну нет, – рассмеялся Рад. – В Штатах оно очень даже существующее. Стоит полиции кого-нибудь убить – justifiable homicide! Дословно – оправданное убийство. Там без этого дня не проходит.
Софья Петровна вспомнила, что, гуляя с дочками, не раз замечала на Большой Морской улице вывеску магазина «О\'Гурме», до которого было не более десяти минут пешком.
Наступила мертвая тишина.
Заветную дверь мясной империи купцов Рогушиных Софья Петровна открыла в полной уверенности, что здесь она как раз и сэкономит деньги. Глафире останется только смириться.
Кольберг с отвращением отодвинул тарелку с недоеденным бутербродом. Потом он жадно глотнул пива и вытер рот рукой.
В магазине «О\'Гурме» все было рассчитано на то, чтобы поразить покупателя. В зеркальном потолке отражались тушки отборных индюков и каплунов, разложенные на мраморных прилавках. Свежайшие телятина и баранина свешивались с крюков, и каждый обрубок шеи венчала искусно вырезанная бумажная корона. Мелкая дичь хранилась на бумажных салфетках в плетеных корзинах. А над идеальным торговым порядком царили стройные пальмы. Магазин сверкал как дворец. Каждый продавец носил белый фартук крахмальной свежести. Но за все это гурманы платили самую высокую цену в столице!
К Софье Петровне сразу подскочил приказчик в белой косоворотке и новенькой фуражке. Вежливо поклонившись покупательнице, он спросил, что ей угодно. И тут Софья Петровна с ужасом поняла, что не имеет ни малейшего представления о том, что же ей на самом деле угодно. Чтобы скрыть неловкость, она попросила показать что-нибудь для семейного обеда.
Приказчик быстро смекнул, что дама первый раз вышла за покупками. Он подвел Софью Петровну к прилавку с лесной дичью и предложил на выбор медвежатину или лосятину. Далее экскурсия продолжилась у натюрморта с рябчиками, перепелами и куропатками. Оттуда приказчик направил покупательницу к подносу с молочными поросятами, а также попросил обратить внимание на свежайшую зайчатину. Но прилавки с упитанными курами и гусями, а также с говядиной и свининой умный торговец избегал. Стоило это мясо дешевле, да и всегда найдет настоящего покупателя.
Софья Петровна совершенно растерялась. Ей так все понравилось, что она даже забыла про цены. А приказчик об этом тактично не напоминал.
И вот когда она наконец решилась выбрать зайца-беляка, неожиданно прозвучал приятный женский голос:
— Рекомендую обратить внимание на телятину!
Софья Петровна повернулась. Ей улыбалась молодая красивая женщина. Одета модно, но не броско — без украшений и дорогих мехов. Явно не аристократка, но и не горничная. Возможно, жена надворного советника или коллежского асессора, а может, супруга майора или полковника Петербургского гарнизона. В незнакомке чувствовались спокойная уверенность и приятная скромность. Софье Петровне она понравилась с первого взгляда. Мадам Ванзарова считала, что умеет разбираться в людях значительно лучше мужа, а эта милая барышня сразу вызывала доверие.
— Вы полагаете? — улыбнувшись в ответ, спросила Софья Петровна.
— Я вам покажу, какое мясо лучше выбрать, — кивнула незнакомка так просто, как будто встречалась с давней подружкой.
Дамы отошли от дичи и остановились у телячьих туш. Приказчик сразу потерял к покупательницам всякий интерес и лишь для порядка присутствовал рядом.
Незнакомка объяснила Софье Петровне, что хорошее мясо должно быть не бледно-алого и не темно-красного цвета. Светлый цвет — верный знак того, что животное болело, а красный свидетельствует о том, что оно не было правильно забито. Барышня также сообщила удивленной Ванзаровой, что мясо надо трогать. Хорошее мясо — твердое и упругое. Что же касается телятины, ее качество видно в белизне и жире, который должен толстым слоем находиться на внутреннем филее. Лучшее мясо у теленка шестинедельного или двухмесячного, выкормленного молоком. Парная телятина может быть жестковата, и чтобы сделать ее мягкой, следует положить на сутки в ледник.
— А вообще, я бы посоветовала вам здесь ничего не покупать, — тихонько сказала незнакомка, так чтобы не услышал приказчик.
— Отчего же? — искренне удивилась Софья Петровна.
— Зачем переплачивать? То же самое мясо в любой лавке вам продадут втрое дешевле. Только не берите мясо у торговцев в разнос. Оно не парное, а лишь подтаявшее, из мороженого. Лучше всего брать мясо на Сенном или Мясном рынке, а если хотите подороже, но отборного, как здесь, следует отправиться на Круглый рынок, что на Мойке.
Софье Петровне стало неловко уходить из магазина без покупки, раз она провела в нем столько времени. Но принцип домашней экономии — превыше всего. Если Глафира узнает, что она купила дороже, — замучает бурчанием.
— Что ж, благодарю за помощь, — грустно вздохнув, сказала Софья Петровна. — А вас не затруднит подсказать, куда сейчас лучше отправиться за мясом?
— А зачем вам этим заниматься? Поручите кухарке, — она сама купит.
— И все же? — Софья Петровна не стала объяснять, какие сложные у нее теперь отношения с кухаркой.
— А знаете, что?! — поглядев на горе-хозяйку вдруг засмеялась дама. — Бросьте эту затею и пойдем выпьем горячего шоколаду! Право слово, соглашайтесь! А мясо — в следующий раз купите. Да у вас и корзинки нет, в чем понесете?
Софье Петровне понравилось это неожиданное приглашение. Она сразу согласилась, прикинув, что еще часик может погулять в наказание Глафире. Госпожа Ванзарова была уверена, что хоть нянька и злится на нее, но ни за что не оставит близняшек без внимания. А выпить горячего шоколаду в зимний день — так славно!
9
Выйдя из продуктового рая Рогушиных, дамы наконец познакомились. Незнакомка представилась Еленой Павловной Студзитской — супругой помощника начальника Ревельской сыскной полиции. На зимние праздники она приехала в столицу к родителям. Софья Петровна радостно сообщила, что ее муж тоже служит в полиции и тоже помощник начальника сыска. Значит, им есть о чем поговорить. Извинившись, Студзитская опустила на лицо вуаль, объясняя, что ее кожа боится мороза.
Решено было отправиться в «Польскую кофейню» в здании Дворянского собрания.
Болтая о милых пустяках, дамы, не торопясь, дошли до Михайловской улицы, где и размещалось любимое многими служащими Невского проспекта кафе пани Станиславы Бахминской. Они сели за столик во втором зале заведения и заказали шоколад. Софья Петровна предложила сесть у окна, но Елена Павловна мягко настояла на столике у самой стены, в глубине зала.
И в кафе Студзитская не подняла вуали. Но это совершенно не мешало Софье Петровне наслаждаться беседой.
Елена Павловна давала такие умные и дельные советы по ведению домашнего хозяйства, по воспитанию детей и содержанию прислуги, что мадам Ванзарова только диву давалась: как она сама до сих пор этого не знала?
Попивая обжигающе-вкусный шоколад с корицей из чашечки с золотым ободком, Софья Петровна прониклась безграничным доверием к новой подруге. Если бы не правила приличия, она бы с радостью пригласила ее в дом, познакомила с мужем и детьми. Но делать это в день знакомства воспитанная дама не могла. Она надеялась, что первая встреча станет началом долгой дружбы.
— А кстати, Софья Петровна, завтра ведь Крещение, что думаете подать на праздничный стол? — спросила Елена Павловна.
— Я еще не решила, — ответила смущенная Софья Петровна.
— Тогда советую приготовить окорок по-бенгальски! — Елена Павловна отодвинула свою чашечку с нетронутым шоколадом.
— Замечательная мысль! Как раз окорок я и собиралась делать в этом году! А как его готовить? — с детской наивностью спросила госпожа Ванзарова.
— Ну, окорок выберет и запечет ваша кухарка, здесь ничего нет трудного…
Софья Петровна согласилась. Действительно, запечь окорок сможет и кухарка, не будет же хозяйка дома до этого опускаться.
— Самое главное в окороке по-бенгальски — пряности!
И с этим Софья Петровна с радостью согласилась.
— После того как вытащите окорок из печи, ему надо постоять минут десять, чтобы поостыл, обильно посыпать бенгальской смесью пряностей и полить горячим красным вином. И ваше блюдо готово! — торжественно закончила Елена Павловна.
— Так просто?! — удивилась Софья Петровна.
— Вот именно, дорогая, секрет этого рецепта в его простоте! Зато вы получаете восхитительное праздничное кушанье.
— Но позвольте, а где я возьму бенгальскую смесь пряностей? В лавке колониальных товаров?
— О нет! Бенгальская смесь там не продается, — многозначительно ответила Елена Павловна.
— А что же делать? — растерялась мадам Ванзарова.
— Подождите! Кажется, у меня для вас подарок! — Студзитская положила на колени изящную сумочку.
Роясь в сумочке, она поставила на столик изящный хрустальный флакончик с зеленоватой жидкостью.
Софья Петровна с интересом разглядывала милую вещицу.
— О, у вас какой-то редкий парфюм? — заметила она с легкой ноткой зависти.
Елена Павловна быстро спрятала флакончик.
— Прописали капли для желудка, всегда ношу их с собой… Мне так перед вами неудобно, Софья Петровна, но, оказывается, я забыла пакетик с бенгальской смесью дома! Я бы так хотела подарить ее вам! Брат привез из Индии целый мешок свежей смеси! Я была бы так рада… Ах, какая я растяпа!
Софья Петровна попросила подругу не расстраиваться по таким пустякам.
— Нет! — резко заявила Елена Павловна. — Я обязана подарить вам бенгальскую смесь. Ваш муж оценит вкус и аромат. Давайте сделаем так: завтра в это же время встретимся здесь, и я непременно принесу специи. Договорились?
Софья Петровна с радостью согласилась.
Студзитская извинилась, что вынуждена покинуть новую подругу. Она предложила заплатить за шоколад, но Софья Петровна решительно отвергла даже саму мысль об этом.
На прощание дамы расцеловались.
Однако Елена Павловна так и не подняла вуали.
На мгновение Софье Петровне показалось, что к ней прикоснулась ледяная статуя. Таким странным и неприятным вышел дружеский поцелуй милейшей Елены Павловны сквозь вуаль. Но супруга сыщика не придала этому холодному прикосновению никакого значения.
10
Дорога в Озерки шла через Поклонную гору мимо дачи Бадмаева, высившейся заснеженным, таинственным замком. Ванзаров подумал, что тибетский лекарь и профессор Серебряков были почти соседями. Отсюда до дачи того, кого Петр Александрович презрительно обозвал дилетантом, оставалось не более пяти минут езды.
Озерки считались любимым дачным местом петербургской публики. Летом здесь кипела жизнь. Устраивались спектакли, танцы, гулянья, открывались летние ресторанчики. По тенистым аллеям бродили парочки, поэты набирались вдохновения, а богатые купцы закатывали невиданные банкеты.
Но сейчас, в январе, пустынные Озерки пребывали в дремотном оцепенении. Летние дачи, закрытые до майского солнца, спали, дожидаясь своих хозяев. Случайный прохожий да одинокий городовой встретились по дороге сыщику и ротмистру.
Если бы Ванзаров взял пролетку, они просто не добрались бы до места. Снег в Озерках убирали лишь на главной улице, и проехать дальше можно было только на полозьях. А дача профессора стояла на отшибе, на самом краю поселка.
Сани медленно ползли по снежной целине.
Где-то вдалеке свистнул пригородный паровозик, и зимний поселок вновь погрузился в сонную тишину.
Джуранский издали заметил зеленый домик за невысоким, ободранным палисадником. Он приказал извозчику дожидаться и первым прыгнул в снег.
Ротмистр раскидал ботинком небольшой сугроб на ступеньках крыльца и пропустил Ванзарова к входной двери. Родион Георгиевич с досадой подумал, что не захватил инструмента, а открывать дверь ударом плеча помощника было как-то неприлично. Он потянул на себя ручку, и неожиданно дверь открылась с тихим скрипом. Или профессор в больном состоянии забыл запереть дачу, или…
Ванзаров поманил пальцем Джуранского.