Дальнейшая пересылка рукописи за границу для перевода ее на иностранные языки задерживалась, так как Толстой вновь принялся за переделку повести: «Я очень поглощен переделкой «Воскресения» — пишет он Черткову в упомянутом письме от 30 сентября. — Большая половина готова, но еще не переписана, переписывают Маша с мужем⁵⁸¹ очень хорошо, внимательно, но медленно. Хотим взять переписчика». Тут же Толстой отвечает на предложение Черткова написать к повести предисловие, в котором было бы обращено внимание общества на судьбу духоборов: «Написать к «Воскресению» предисловие, какое вы говорите, хорошо бы было, но надо, чтобы оно хорошо написалось» (AЧ).⁵⁸²

В конце концов Толстой решил печатать «Воскресение» в России — в «Ниве». 9 октября он пишет Черткову: «Маркс прислал ко мне своего заведывающего делами и согласился на мои условия — по 1000 рублей за лист в 35 000 букв без всякого исключительного права, только за право первого печатания, и 20 000 вперед за одно «Воскресение». Так много пришлось работать над «Воскресением» — работа и теперь далеко не конченная во 2-й половине, — что мне страшно было продать не обделанным «Отца Сергия».⁵⁸³ Когда же мы стали считать, сколько выйдет листов из того, что теперь есть в «Воскресении», вышло, противно моим расчетам, меньше того, что я предлагал (при том вымарки неизбежные цензуры), а именно листов 12 максимум теперь. Может быть, разрастется вторая часть, но мне теперь не хочется брать больше 12 тысяч. Если же и к тому времени не подойдет еще пожертвований, то возьму после, когда понадобится, столько, сколько нужно для пополнения обещанных 30 тысяч. Мне хочется окончить и «Отца Сергия» и еще другую из голодного года,⁵⁸⁴ потому что обе имеют значение и стоят работы, и продать ее на тех же условиях, но обязываться очень не хочется. С Марксом стоит так: он привез мне 20 тысяч, но я не взял их, обещая дать решительный ответ через неделю — срок во вторник; я отвечу, что беру только 12 тысяч» (AЧ).

Через три дня после этого Толстой заключил с Марксом следующее условие:

«Предоставляю редакции «Нивы» право первого печатания моей повести «Воскресение». Редакция же «Нивы» платит мне по тысяче рублей за печатный лист в 35 000 букв. Двенадцать тысяч рублей редакция выдает мне теперь же. Если повесть будет больше двенадцати листов, то Редакция платит то, что будет причитаться сверх 12 000; если же в повести будет менее двенадцати печатных листов, то я или возвращу деньги или дам другое художественное произведение. Лев Толстой. 12 октября 1898 г.»⁵⁸⁵

Во всё время подготовки «Воскресения» к печати Толстой продолжал усиленно работать над ним.

Костя ждал вестей от Чемодана. Толстяк, как и обещал Козырь, занимался поисками Фонаря. Что этот подонок истинный виновник его злоключений, Костя уже не сомневался: Вева, который схлопотал срок, выложил подручным Козыря всю подноготную случая в парке как на духу.

Но Фонарь был неуловим. Похоже, он и впрямь обладал уникальным чутьем на опасность. Чемодан сутками рыскал по притонам и “малинам”, где всегда раньше ошивался Фонарь, но того и след простыл.

“Вот, падла! — матерился взбешенный Чемодан. — Найду этого гнилого фраера, своими руками придушу, век свободы не видать!”

А дни тянулись и тянулись: вязкие, мрачные, до одури длинные и пустые. От обычной уравновешенности не осталось даже малой толики, и Костю теперь сжигал внутренний огонь ненависти к людям, по вине которых он оказался на дне. В редкие часы сна, которые иногда, смилостивившись, отпускала ему бессонница, Косте снились кошмары. И, просыпаясь в холодном поту, он еще долго видел перед собой окровавленные тела родителей и слышал предсмертный крик матери…

12. БЕРЛОГА[51] КРАПЛЕНОГО

Крапленый пил запоем уже третий день. Вчерашним вечером к нему было сунулся Зуб — и едва унес ноги подобру-поздорову: Крапленый допился до белой горячки и при виде старого дружка, не узнав его, схватился за “парабеллум”. Хорошо, Маркиза завопила дурным голосом и повисла на руке своего постояльца. Глядя в безумные буркалы Крапленого, Зуб едва не обмочился с перепугу, а когда выскочил на улицу, то бежал без оглядки километра два не помня куда и зачем.

Маркиза, неумытая, растрепанная, бестолково суетилась у заваленного огрызками стола. Крапленый сидел в чем мать родила на скомканной постели, по-турецки поджав ноги, и закусывал очередную рюмку соленым огурцом. Час был утренний, и он еще не дошел до состояния полной невменяемости, что случалось только к вечеру.

— Э! Иди сюда! — позвал он Маркизу, которая в этот момент с хрустом грызла моченое яблоко.

Маркиза покорно засеменила к кровати.

— Дай! — вырвал Крапленый огрызок и швырнул на пол. — Танцуй! Да не так, мать твою… — он рывком сорвал с Маркизы кофточку, при этом оборвав нитку янтарных бус, которые градом застучали по полу.

Угодливо хихикая, Маркиза сама сняла все остальное и закружила по комнате в каком-то нелепом танце, высоко поднимая ноги и размахивая руками, как ветряная мельница крыльями.

— Хорошо… Опа, опа! Ух ты… — хлопал в ладоши Крапленый. — Нет, постой! Ставь пластинку. Цыганочку. С выходом, — он соскочил с кровати и притопнул. — Эх, ма!..

И в этот миг в дверь постучали. Хмель слетел с Крапленого в мгновение ока. Злобно ощерившись, он бросился к постели и вытащил из-под подушки “парабеллум”. Натягивая одной рукой брюки, свистящим шепотом приказал:

— Посмотри кто! Да халат накинь, дура!

Бессмысленно ухмыляясь, Маркиза пыталась застегнуть пуговицы халата, но вялые руки все делали невпопад. Так и подошла она к двери расхристанной.

— Открывайте, черт бы вас побрал! — раздался из-за двери голос Профессора.

— Фу-у… — вздохнул с облегчением Крапленый и потянулся за рубахой. — Впусти, — кивнул Маркизе.

Профессор быстро прошел внутрь, на ходу протирая запотевшие очки. Неодобрительно окинул взглядом захламленную комнату, посмотрел на Маркизу, которая все еще воевала с непослушными пуговицами, крякнул в досаде и уселся на стул, поставив между сухих коленей старый, потрепанный зонт.

— Гудишь? — с ехидцей в голосе спросил Крапленого, который в это время жадно припал к кувшину с квасом.

Ню понимал, что неудача Пэна забавляет шефа госбезопасности. Однако сейчас это не имело значения.

— Умгу… — кивнул тот и наконец оторвался от опустошенного кувшина. — Тебе какое дело?

— Это я так, к слову…

— Должно быть, Смит заподозрил, что у Ляна появились сомнения, сообразил, что за ним будут наблюдать, и покинул отель незаметно.

— Чего припылил, Профессор? Я же предупреждал, что в берлогу без моего ведома ни-ни. Или ты совсем глухим стал?

— Это очевидно. — В голосе генерала угадывался сарказм.

— Много берешь на себя, Крапленый! — неожиданно зло огрызнулся Профессор. — Разговор есть… — показал кивком головы в сторону Маркизы, которая ползала по полу, собирая рассыпанные бусины.

— Ну, пошла! — бесцеремонно вытолкал ее за дверь Крапленый. — Что там у тебя, выкладывай.

Ню подавил раздражение:

— Смит уже бывал в Шанхае?

— Новое дело щупаешь[52]? — спросил Профессор, с прищуром глядя в упор на обеспокоенного Крапленого.

— С чего ты взял?

— Нам об этом не известно.

— Не темни, Крапленый! — вскочил на ноги Профессор. — Ты что, меня за сявку держишь?!

— Он говорит по-китайски? У него есть здесь друзья или коллеги?

— А ты кто такой, чтобы мне тут понты бить[53]?! — взъярился Крапленый, сжимая кулаки.

— В его личном и армейском досье таких сведений не имеется.

— Кто я? — Профессор успокоился и хитро заулыбался. — А никто. Не пришей кобыле хвост. Покеда, Крапленый, — направился он к двери. — Я выхожу из игры. С придурками мне не по пути. Хлебай свою баланду сам.

— Погодь, не заводись, — сдался Крапленый, опуская глаза. — Мне бы твои заботы…

— Как же он намерен действовать? — задумчиво произнес Ню и сам ответил на свой вопрос: — Ему кто-то помогает.

— Ты мои заботы не считал, — отрезал Профессор. — Но себе лапшу на уши вешать не позволю.

— Лады, лады… — миролюбливо ответил Крапленый. — Извини, был грех. Но я тебе собирался рассказать.

Генерал уже не смеялся. Его голос зазвучал вполне серьезно:

— Оно и видно.

— Ты послушай…

— Ему помогает китаец. Человек, который говорит по-английски или на другом языке, известном Смиту. У него наверняка есть автомобиль, и он прекрасно ориентируется в городе. Больше всего нас озадачивает то, что мы ничего не знаем о Смите, и тем не менее у него явно есть помощник из наших рядов, вероятно, человек, завербованный много лет назад, чтобы следить за нами.

Ню перебрал в памяти имена своих собственных шпионов. Без них он был бы слеп и глух в запутанном политическом мире Китая.

Профессор внимательно слушал негромкий торопливый говор Крапленого. Оратором его “ученик” никогда не был, и сейчас его речь местами была бессвязна, но основную мысль Профессор уловил сразу. И, неожиданно для себя, разволновался. Дело, которое предлагал Крапленый, и впрямь было стоящее. Большое дело. И чертовски опасное. Но в случае удачи… Да, тогда и впрямь можно будет “завязать” накрепко с преступным прошлым и жить безбедно до конца дней своих, копаясь в огороде или сидя с удочкой над озером.

— Как бы то ни было, мы должны задержать и допросить полковника. Передайте Пэну, пусть сделает это немедленно!

Но понял Профессор и другое, конечно же, не высказанное собеседником: это последнее дело и Крапленого, после которого он “ляжет на дно” надолго, а то и навсегда. А значит, делиться “наваром” со своими подельниками он не собирается.

— Люди Пэна уже обыскивают Шанхай.

“Шалишь! — взволнованно думал Профессор, полуприкрыв старческие дряблые веки, чтобы не выдать своего истинного состояния. — Кусок приличный, им и подавиться недолго. Деньги нужно считать, когда они в кармане. Хитрец, хитрец… Но как обезьяна не вертится, а голая задница всегда наружу лезет. Будь спок, Крапленый, мы тоже не пальцем деланы, кое-что имеем про запас… Нужно будет кое с кем перетолковать…”

— Как только они отыщут Смита, дайте мне знать. Я сам поговорю с ним. — Ню положил трубку и поморщился. Отдых в кругу семьи и американский телефильм уже не радовали его.

— Ну как? — спросил Крапленый, слегка уставший от непривычно долгого монолога.

Зачем американцы послали такого шпиона именно сейчас, когда в политике наступил щекотливый момент? Зачем позволили ему действовать, зная наверняка, что его разоблачат? Зачем они поставили под удар подписание договора, который сами и предложили?

— Спешишь… — не поднимая на него глаз, все еще во власти собственных мыслей, ответил Профессор.

Ню сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Его тело потеряло вес, разум сбросил с себя тяжесть забот... Минуты сменяли друг друга. Прошел час. Нужно было запастись терпением. В конце концов он с пронзительной ясностью осознал — все это могло произойти только в том случае, если в американском правительстве тоже есть противники договора.

— Почему?

— Забыл Валета и Щуку? Пока мы не вычислим, кто нас “пасет”, забудь о деле. До поры до времени посидим тихо.

— Но когда, когда ?!

Глава 9

— Скоро, Крапленый. Уже скоро. Есть у меня соображения на этот счет… А про новое дело — никому. Слышишь — никому!

Вашингтон, округ Колумбия

— Ты-то как пронюхал?

— Сорока на хвосте принесла… — растянул блеклые губы в ухмылке Профессор.

В просторном зале совещаний рядом с Овальным кабинетом воцарилась атмосфера напряженного ожидания. Были заняты не только все кресла вокруг длинного стола, но и места у стен — там сидели и стояли помощники, советники и эксперты, ожидая, какой оборот примет дискуссия, и готовясь искать аргументы для своих боссов. Этому многолюдному собранию предстояло всего лишь предварительно обсудить поставленный перед ним вопрос, но вопрос этот был чрезвычайно важен, поскольку он затрагивал ежегодные многомиллиардные ассигнования на вооружения. Заседание созвал новый министр обороны Генри Стэнтон, сидевший по правую руку от президента.

— Темнишь, мать твою!.. — запенился от злости Крапленый.

Стэнтон был человеком среднего роста и весьма горячего нрава. Весь он буквально излучал кипучую энергию — от лысеющей головы до рук, находившихся в постоянном движении. Резкие черты его лица смягчились с возрастом, придавая Стэнтону добродушный, едва ли не отеческий вид. Ему было за пятьдесят, и он весьма умело пользовался своим обаянием на пресс-конференциях. Сейчас же, в отсутствие представителей средств массовой информации, он был серьезен и деловит.

— Лады, лады… — миролюбиво проворковал Профессор. — От тебя секретов не держу. Михей рассказал.

Как всегда, он заговорил с присущей ему грубоватой прямотой:

— А этот… откуда?

— Господин президент, джентльмены и леди. — Стэнтон поклонился единственной женщине за столом — бывшему бригадному генералу Эмили Пауэр-Хилл, советнице президента по национальной безопасности. — Давайте подумаем об армии как об алкоголике. Как всякий алкоголик, она — и вся наша нация тоже — способна выжить, только если полностью порвет с прошлым.

— Не знаю. Мне он не докладывал. Сам у него спроси.

— Спрошу-у… — с угрозой протянул Крапленый. “Попробуй… — торжествующе захохотал про себя Профессор. — Спроси… ветра в поле”.

Его слова вызвали раздражение у дальнего конца стола — это было видно по выпяченным челюстям и негромкому ропоту сидевших там военных. «Алкоголик? Алкоголик! Как он смеет!» Даже президент Кастилья приподнял бровь.

Отступление 9. Роковой выстрел

Танцплощадка городского парка была забита до отказа. Теплый летний вечер растворил в себе легкий приятный ветерок, который затаился в густых кронах деревьев, плотной стеной окруживших бетонированный пятак площадки, обнесенный ажурной металлической изгородью. Ансамбль, собранный по принципу “с миру по нитке…”, давал программу— смесь фривольных кабацких песенок и зарубежных новинок, перелицованных на свой манер. Обшорканную до матового блеска танцплощадку в перерывах брызгали водой, но это не спасало веселящуюся публику от мелкой въедливой пыли, которую неустанно взбивали подошвы танцующих.

В разговор торопливо вклинилась Эмили Пауэр-Хилл, стараясь успокоить разгневанных генералов:

Костя медленно прохаживался по аллее парка, неподалеку от танцплощадки. Вчера, поздним вечером, к Люське-Конфете ввалился торжествующий Чемодан: “Седой, гони пузырь! Нашел дешевого, — и, дурашливо подергивая своими плечищами, запел, отчаянно фальшивя: — Когда фонарики качаются ночные…”

— Министр ждет ответных выступлений от всех вас, от экспертов в данной области и от наших союзников.

Чемодан наконец разыскал логово Фонаря. И теперь Костя ждал встречи с человеком, который должен был отвести его туда.

— Министр ничего не ждет, — отрывисто бросил Стэнтон. — Он описывает ситуацию такой, как она есть. Мы живем в новые времена, в новом мире. Давайте прекратим готовиться к прошлогодней войне!

“Зачем?” — в сотый раз спрашивал он себя. И не находил ответа. Томительное многодневное ожидание встречи с Фонарем притупило острую ненависть к этому подонку. На смену ей пришла глухая тоска, которая словно червь точила его денно и нощно. Косте все опостылело, даже долгожданная свобода, которая на самом деле превратилася в тупик. Он изнурял себя многочасовыми тренировками, пытался несколько раз надраться до положения риз… — увы, все вязло в черной трясине меланхолии, и преодолеть состояние отупения Костя был не в силах.

Он подолгу просиживал на кладбище у могилы родителей, мысленно спрашивая у них совета — как жить дальше? Но могильные холмики были глухи и немы, а серый мрамор надгробий холодил руки и сердце, высасывая последние капли надежды. Временами Косте хотелось завыть диким зверем, рвать, терзать, крушить… Но и эти редкие всплески угасающих эмоций не могли всколыхнуть мертвое болото, куда он погружался все глубже и глубже…

— Заявления министра и приводимые им аналогии способны сделать его героем газетных заголовков, к которым он явно питает слабость, — проворчал адмирал Стивен Броуз, руководитель комитета начальников объединенных штабов, сидевший напротив президента и Стэнтона. — Однако его кабинетные мнения не стоят на поле битвы ломаного гроша! — Казалось, короткие седые волосы адмирала ощетинились от гнева. Он сидел, неловко скрестив ноги в лодыжках и выставив вперед массивную челюсть.

— Эй, кореш! Заснул? — юркий тщедушный паренек с модной косой челкой над правым глазом фамильярно трепал его по плечу. — Ты Седой?

Министр Стэнтон немедленно отозвался:

— Убери поганки… — с трудом сдерживая внезапно вспыхнувшую ярость, процедил Костя. — Веди…

— Ваш намек оскорбителен, и я....

Приблатненный малый отдернул руку, будто обжегся. Он смущенно хихикнул и засеменил рядом, указывая дорогу. Они долго плутали по каким-то закоулкам, прежде чем очутились во дворе старого двухэтажного дома, похоже, предназначенного под снос, захламленного поломанными ящиками, обрезками ржавых труб и радиаторами отопления. Заплеванный коридор в проплешинах обвалившейся штукатурки привел их к двери, обитой рваным дерматином, из-под которого лезли клочья грязно-серой ваты. Засиженная мухами маломощная лампочка едва теплилась под истрескавшимся потолком, готовым рухнуть от малейшего толчка на облезлый гнилой пол. Дверь была только одна, остальные комнаты этого убогого жилища скалились обломками вывороченных второпях луток.

— Это не намек, господин министр, — ровным голосом произнес адмирал. — Это факт.

Проводник нажал на кнопку звонка. Долгое время за дверью царила тишина, затем кто-то кашлянул и сиплый голос спросил:

Они свирепо воззрились друг на друга.

— Кто?

Стэнтон, новый человек в правительстве, посмотрел в свои записи. Очень немногим людям удавалось вынудить несгибаемого адмирала отвести взгляд, и он не собирался сегодня становиться одним из них.

— Это я. Крант…

Тем не менее, Стэнтон и не думал сдавать свои позиции. Он поднял лицо.

— Чё те нада?

— Очень хорошо. Если вы продолжаете упорствовать...

— Может, мне на весь дом заорать?

Адмирал улыбнулся.

Веский довод Кранта, видимо, убедил сиплого, и тот, покряхтев, приоткрыл дверь, не снимая цепочки.

Стэнтон побагровел. Бывший главный администратор «Дженерал электрик», превративший компанию в промышленную империю, он не привык сомневаться в своих убеждениях.

— Щебечи…

— Скажем так, мне удалось привлечь ваше внимание, господин адмирал. И это главное.

— К Фонарю… — зашептал в образовавшуюся щель Крант.

— Кто такой?

— Вы опоздали. За вас это сделала международная обстановка, — проворчал Броуз. — Она подействовала на меня, словно удар якорем между глаз.

— Кореш Чемодана.

— Какого хрена?

Президент поднял руку:

— Не знаю, не мое дело. Сам скажет.

— Джентльмены, давайте объявим перемирие. Генри, просветите нас, невежд. Скажите конкретно, что вы предлагаете?

— Как кличут?

— Седой.

Стэнтон, привыкший повелевать покорными советами директоров, которые одобряли каждое его слово, выдержал паузу, собираясь с силами. Его проницательный взгляд скользил по липам собравшихся в зале генералов и министров.

— Не помню такого… Счас спрошу…

Дверь закрылась. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем звякнула цепочка и на пороге появился толстомордый хмырь с красными глазами. Вокруг его шеи было намотано вафельное полотенце не первой свежести.

— Уже более половины столетия Америка вооружается для нанесения молниеносных концентрированных ударов в Европе либо в бывшем Советском Союзе с крупных постоянных баз, расположенных на значительном отдалении от противника. Наши цели находятся в зоне досягаемости бомбардировщиков и истребителей, базирующихся на авианосцах, вдобавок у нас есть тяжелые бомбардировщики, которые могут летать из США. Для предотвращения войны мы придерживались политики сдерживания и устрашения. Этот принцип необходимо изменить. В самое ближайшее время.

— Ты заходи… — ткнул он пальцем в грудь Кости. — А ты, — угрюмо зыркнул на Кранта, — канай отседова. И забудь сюда дорожку. Не то копыта повыдергиваю. Усек?

— Да пошел ты… — сплюнул независимо Крант, но опасливо спрятался за спину Кости.

Адмирал Броуз кивнул:

Из полутемной прихожей, до тошноты пропахшей кошачьим дерьмом, Костя прошел в просторную комнату, посреди которой стоял старинный круглый стол с облупившейся лакировкой. Окна комнаты были тщательно занавешаны ветхими одеялами, вдоль одной из стен стояли диван без спинки и несколько облезлых стульев. В углу валялись пустые бутылки, смятые бумажки и прочий хлам, который обычно оставляют съезжающие жильцы.

— Если вы выступаете за более маневренную армию, я согласен с вами целиком и полностью. Это должна быть армия быстрого реагирования, способная нанести удар в любом месте и в любое время. Ей требуется вооружение меньших размеров и веса и по возможности безотходное. Флот уже внедряет концепцию «уличного боя» с использованием маленьких транспортных судов, ракетных кораблей и подлодок для нанесения ударов в узкой прибрежной зоне — мы ожидаем, что нам все чаще придется действовать в таких условиях.

Фонарь сидел за столом и что-то жевал, время от времени вытирая жирные пальцы о газетные лоскуты, которые служили ему салфетками. Завидев Костю, он, похоже, не удивился. Только перестал жевать и, откинувшись на спинку стула, сказал:

Рядом с Броузом, выпрямившись в кресле, сидел генерал авиации Брюс Келли. У него было красивое патрицианское лицо, на мундире ни морщинки, глаза смотрели ясно и оценивающе. Враги генерала называли его бездушной машиной, а сторонники считали, что он обладает самым мощным интеллектом, какой когда-либо состоял на службе в армии.

— Проходи. Садись. С чем пожаловал?

— Не узнаешь?

— Я не думаю, что министр предлагает отказаться от нынешней политики сдерживания, — умиротворяющим тоном заговорил он. — Наше ядерное вооружение, как дальнего, так и ближнего действия, играет в ней решающую роль.

— Почему? Узнал… Малыш… Седой, значит. Клевая кликуха. Шамать хочешь? — кивком указал на стол.

— Жри сам… — Хрипловатый наглый голос Фонаря вдруг разбудил уснувшую было ненависть, и Костя, шагнув к столу, спросил, глядя в упор: — В парке… Твоя работа?

— Верно. — Стэнтон обаятельно улыбнулся, поскольку у них с Келли не было серьезных разногласий. — Но мы должны обдумать сокращение исследований с целью технической доводки тяжелых и «более эффективных» бомб, а также уменьшение имеющихся запасов. Помимо этого, вероятно, неразумно строить больше ракетоносцев и субмарин, чем требуется для замены старых.

— Кто старое помянет… — криво ухмыльнулся Фонарь. — Было дело. Ты сам виноват. На кой ляд на рожон пер? Я тебя предупреждал…

— Переходите к повестке дня, Генри, — сказала Эмили Пауэр-Хилл. — Мы собрались, чтобы обсудить ассигнования. Объясните конкретно, как по-вашему — что нам следует изготавливать и чего не следует.

— Ах ты, гнида! — Костя стремительно перегнулся через стол и схватил Фонаря за грудки. — Ты мне сейчас за все ответишь. Сполна ответишь!

И только Теперь, вблизи, Костя заметил в глазах Фонаря то, чего не смог разглядеть с порога — отчаянье и безумный, животный страх.

— Как уже было сказано, Эмили, я ничего не предлагаю. Я объясняю, что мы должны сделать, чтобы сохранить свое военное превосходство. Мы должны сократить финансирование постройки гигантских авианосцев, тяжелых танков и мощных реактивных истребителей, а высвободившиеся средства передать на создание легкого, маленького, почти невидимого оружия.

— Ты… ты оглянись, — прохрипел Фонарь, безуспешно пытаясь освободиться из цепких Костиных рук.

Начальник штаба сухопутных войск генерал Томас Герреро сидел справа от Броуза, в отдалении, положив на стол массивные руки и сцепив пальцы с тупыми кончиками.

Костя медленно повернул голову и отпустил Фонаря. Сзади стоял толстомордый, держа в руках длинный и тонкий нож, похожий на шило, а рядом с ним злобно кривил плоское рябое лицо Клоун, крепко сжимая рукоятку пистолета, темный зрачок которого смотрел прямо Косте в лоб.

— Никто не убедит меня в том, что нам не нужны танки, тяжелая артиллерия и войска, подготовленные к масштабным боевым действиям. Россия и Китай никуда не делись, господин министр. Вы забываете о них. Еще есть Индия, Пакистан и Объединенная Европа, которая уже стала нашим экономическим соперником.

— Хи-хи… — засмеялся Клоун. — Шустрила… Ну чё, лапки кверху? Счас мозги твои по стенке размажу. Хи-хи… Вот и квиты будем. Э-э, стой, как стоишь! — заметив, как Костя перенес вес тела на левую ногу, вскричал испуганно Клоун.

Костя застыл неподвижно, как изваяние: он увидел побелевшие костяшки пальцев Клоуна и чуть заметное шевеление указательного пальца на спусковом крючке пистолета.

Стэнтон и не думал отступать:

— Ну и что дальше? — спокойно и угрюмо спросил Костя, чувствуя, как уходит ярость, а на смену ей жаркой волной вливается в тело космическая энергия цюань-шу, готовая в любой миг взорваться серией молниеносных ударов; смертельно молниеносных ударов…

— Я говорю именно об этом, генерал.

Но пока он стоял недвижимый и с виду хладнокровный, только все его чувства были обострены до предела да сердце ускорило свой бег, мощными толчками разгоняя кровь по жилам.

В спор вмешалась советница по национальной безопасности:

— Седой! — голос Фонаря сорвался на визг. — Я тебе обещал сквитаться? Обещал! Мое слово — кремень. Да, это я тебя воткнул в зону, я! Чтобы ты харчей гнилых попробовал, нашу баланду воровскую похлебал. Чтобы понял, что супротив Фонаря ты никто, просто сявка, шестерка. Ты посмел на меня руку поднять? Я тебя раздавлю, как клопа, я… — Фонарь орал, брызгая слюной, как помешанный.

— Вряд ли кто-нибудь из нас пожелал бы понизить военную мощь страны, господин министр. Насколько я понимаю, вы предлагаете сконцентрировать наши усилия на разработке оружия меньших размеров и веса?

— Фонарь… — тихий спокойный голос Кости подействовал на кликушествующего вора, как удар грома; тот замолк на полуслове. — В зоне я поклялся тебя убить. И ты умрешь.

— Я... — начал Стэнтон.

— Что? — Фонарь опешил. — Я… умру? И когда же? \'

Его слова заглушил звучный властный голос адмирала Броуза.

— Сегодня.

— Никто из сидящих в этом зале не оспаривает необходимость создания более подвижной, маневренной армии. Черт побери, мы занимаемся этим со времен войны в Персидском заливе! Но не успели полностью перевести армию на новые рельсы, как вы того требуете.

— Клоун, ты… ты слышишь, что он говорит? Ну наглец… — Фонарь неожиданно начал смеяться. — Ха-ха… Ох, не могу, потешил… Аа-ха…

— Я обеими руками «за»! — прогремел генерал Ода, командующий войсками морской пехоты, сидевший у дальнего конца стола. — Быстрота и легкое снаряжение — вот что нужно морской пехоте!

Блинообразное лицо Клоуна тоже расплылось. Глядя на истерически смеющегося Фонаря, он и сам захихикал, пренебрежительно поглядывая на Костю. Только толстомордый хмырь стоял, набычившись и поигрывая ножом.

Присутствующие согласно закивали. Только президент Кастилья, который всегда принимал активное участие в любой серьезной дискуссии на военные темы, сохранял молчание. По всей видимости, он ждал, когда выскажутся остальные.

Костя ударил в падении ногой, сделав невероятный кульбит, практически без толчка. И все же Клоун успел выстрелить, пуля просвистела в нескольких пядях от макушки Кости. Удар пришелся по кисти руки Клоуна, пистолет отлетел к стене, а сам вор с жалобным криком упал на пол, зацепившись о край замызганной циновки, заменяющей в комнате ковер.

Министр Стэнтон неуверенно посмотрел на него, но продолжал с прежним напором:

Толстомордый от неожиданности икнул, но не растерялся — хищно ощерившись, он проворно ткнул своим ножом-шилом в бок поднимающегося на ноги Кости. Он так и не понял, почему вдруг перед его глазами завертелись стены, потолок, тело стало удивительно легким, воздушным, а когда попытался осмыслить происходящее, дикая боль в сломанных костях надолго потушила смущенное сознание…

— Я рад тому, что вы согласны с моим анализом. Но у меня возникает впечатление, будто бы вы говорите о завтрашнем дне. Так не годится. Мы должны начинать уже сегодня. Немедленно. В настоящий момент мы имеем несколько образцов оружия в разных стадиях разработки — истребитель ближнего радиуса действия «F-222», авианосцы, линкор следующего поколения «DD-21» и самоходное орудие для дальней стрельбы «протектор». Они слишком велики. Все. Это слоны, а нам нужны ягуары. В сражениях нового типа, которые, по всей видимости, нас ожидают, они будут совершенно бесполезны.

Костя все-таки пожалел Клоуна. И удар, который мог оказаться смертельным, был нанесен вполсилы. Хотя и этого хватило, чтобы Клоун провалился в небытие на добрых полчаса.

Прежде чем собравшиеся успели разразиться возмущенными восклицаниями, адмирал Броуз резко вскинул руку. Как только голоса стихли до недовольного ропота, он сказал:

Весь сжатый, как пружина, Костя резко повернулся к Фонарю — и застыл, медленно опустив руки. Уткнувшись виском в остатки своего ужина, Фонарь остекленевшими глазами смотрел куда-то вдаль. А из аккуратной дырочки чуть выше левой глазницы стекали на газетные лоскуты алые капли. Шальная пуля нашла себе цель…

— Отлично. Давайте разберем их по очереди. Брюс, расскажите про «F-22».

— Это не займет много времени, — заговорил генерал Келли. — «F-16» устарел. «F-22» обеспечит полное господство в небе на любом театре военных действий. Истребители нового поколения первыми замечают противника и первыми наносят удар. У них повышенная скорость и маневренность, более мощное вооружение, а противорадарная защита усовершенствована до такой степени, что они практически необнаружимы.

13. ДОПРОС

В кабинете Тесленко сидела заведующая Рябушовским промтоварным магазином. Было ей лет пятьдесят. Она то и дело всхлипывала, шумно сморкалась в кружевной батистовый платочек и твердила уже в течение часа, словно заводная, одно и то же.

— Изложено коротко и ясно, генерал, — одобрительно произнес Стэнтон. — Попробую последовать вашему примеру. Ни одно государство не производит самолеты, которые могли бы составить конкуренцию нашим. Они выпускают относительно дешевые, мощные и точные ракетные системы. Самое неприятное в том, что многие из этих систем попадают в руки террористов. В то же самое время «F-22», несмотря на высокие характеристики, остается истребителем ближнего радиуса действия. Следовательно, их аэродромы должны располагаться вблизи поля сражения. Что произойдет, если противник атакует эти аэродромы ракетами? Наши новейшие дорогостоящие истребители окажутся бесполезными!

“Черт бы тебя подрал… — тоскливо думал Тесленко, с отвращением глядя на тройной подбородок заведующей, смоченный обильной слезой. — Надоело все, спасу нет. Сегодня вечером напьюсь вдрызг. Иначе чокнусь…”

— Я скажу от имени флота, — отозвался Броуз. — Мы уже переосмысливаем действия своих авианосцев и других надводных судов. На ограниченных водных пространствах и вблизи берегов они окажутся беззащитными мишенями для ракет. Если бои будут происходить в глубине континента, ни корабли, ни самолеты ближнего радиуса не смогут принять в них участие.

— Гражданка Чердакова, спрашиваю вас в последний раз: чья это шуба? — Тесленко, не глядя, ткнул пальцем на стул у окна, где валялся небрежно скомканный “вещдок” — вещественное доказательство — черная мутоновая шуба с крупными серебристыми пуговицами.

— В этом случае армия пустит в ход артиллерийскую систему «протектор», — заговорил военный министр Джаспер Котт. Это был элегантный мужчина с изящными манерами, гладким спокойным лицом и выразительным взглядом. Он сохранял невозмутимость в самых тяжелых ситуациях. — Я согласен с министром Стэнтоном в том, что нам нужна более маневренная армия, именно такая, о которой он говорит. Если в Косово вспыхнет наземная война, нам потребуется несколько месяцев, чтобы доставить туда наши танки, а на пути от порта к полю боя тяжелые «абрамсы» сокрушат большинство мостов. Именно поэтому мы создали временные учебные бригады. В конечном итоге они получат новые бронемашины, которые гораздо легче «абрамсов» и которые можно доставлять по воздуху.

— То есь как чья? — невинно глядя на капитана, шепотом спросила заведующая. — В каком смысле?

— Следовательно, система «протектор» нам не нужна, господин Котт? — с вызовом произнес Стэнтон.

— Вот что, Чердакова, — сказал сквозь зубы, едва сдерживая себя, Тесленко, — мне этот цирк уже надоел. Хватит прикидываться дурочкой. Сейчас вас отведут в камеру, посидите там сутки на рыбьем супчике и черняшке, может, и память прояснится. Баста!

Голос Котта оставался спокойным, почти нейтральным:

— Не имеете права! — неожиданно тонким голосом вскрикнула заведующая.

— Еще как имею, — зло сказал Тесленко. — Вы не задумывались, почему этой шубейкой вместо ОБХСС занимается уголовный розыск? Нет? Тогда я вам расскажу, для полноты картины. Шуба похищена из промтоварного магазина. При этом воры убили сторожа. Про кражу вы знаете. Ну и поскольку шуба сыскалась у вас в магазине и ее владелицей являетесь вы, вывод напрашивается однозначный: гражданка Чердакова — соучастница грабежа. Видите, как просто. Статья у вас крутая получается — от семи до десяти лет. Впечатляет?

— Она нужна нам. Очень нужна. Как уже говорил генерал Герреро, у нас много серьезных потенциальных противников — Китай, Россия, Сербия, Индия, Пакистан. Не следует забывать также об Ираке и Иране. Наши дальние бомбардировщики несут большой груз, но их точность оставляет желать лучшего. Главным орудием побед в крупных сражениях по-прежнему остается артиллерия. «Протектор» нравится нам тем, что он намного превосходит «паладин», который сейчас стоит на вооружении. «Протектор» способен подавить тяжелую артиллерию противника. Кстати, его можно без труда перевозить самолетами.

— Г-ражданин… т-товарищ… — побледневшая заведующая начала заикаться. — Д-да вы что?!

— \"Протектор\" можно будет доставлять по воздуху в отдаленные районы, только если вы удержите его вес в заявленных рамках — 42 тонны. Но при этом вы вынуждены снизить толщину брони до неприемлемой величины. Все прекрасно знают, что вы при первой возможности откажетесь от этого ограничения. И тогда эта махина никуда не полетит.

— А то: или вы мне тут все расскажете, как на духу, или будете в изоляторе вшей кормить до конца следствия. И, между прочим, не как свидетель, а как преступница. Подчеркиваю.

— Даже в этом случае мы сохраним возможность перевозить его самолетами, — возразил Герреро.

— Все, вот вам крест! — истово перекрестилась Чердакова. — Как на исповеди, все скажу!

— Сомневаюсь, генерал. Армия любит тяжелое вооружение. Добившись согласия правительства на постройку «протектора», вы непременно найдете способ увеличить его вес. Но не забывайте о тех уроках, которые получила Германия в России и на Арденнах во время Второй мировой войны: плохие дороги, старые мосты, узкие туннели и пересеченная местность лишают тяжелые танки и артиллерию всех их преимуществ. Добавьте еще скверную погоду — и можете копать себе могилу, не сходя с места.

— Ну-ну… — с сомнением гладя на ее пухлые короткопалые руки, унизанные золотыми перстнями, сказал Тесленко. — Слушаю вас.

— С другой стороны, легкое вооружение всегда проигрывает тяжелому, если численность противника достаточно велика, — заметил Котт. — Никто не станет отрицать этого. Предложение министра Стэнтона не сулит ничего, кроме катастрофы.

— Шубу мне привезла сестра Анюта. Из Ростова. На, говорит, Верка, продашь в своем магазине. А то на рынке могут цыгане своровать. Вещь дефицитная, денег немалых стоит. И мне, говорит, прибыль, и ты внакладе не останешься.

Заметив, что собравшиеся у стола встрепенулись, готовые возобновить перебранку, адмирал Броуз повысил голос:

— Она не сказала, каким образом ей досталась эта шуба?

— Полагаю, мы выразили свои мнения достаточно ясно. Средства на вооружения отнюдь не беспредельны, не так ли, Эмили?

— А я и не спрашивала. Не мое это дело.

Советница по национальной безопасности кивнула с серьезным видом:

— Дайте мне точный адрес вашей сестры.

— Да, к сожалению.

— Зачем?

— Поэтому в этом вопросе я склонен присоединиться к министру Стэнтону, — продолжал Броуз. — Весь опыт, накопленный нами со времен сомалийского конфликта, свидетельствует о том, что нашей главной задачей является повышение маневренности войск. Также мы обязаны следить за состоянием нашего нынешнего вооружения и внимательно наблюдать за разработками потенциального противника. — Он посмотрел на президента, сидевшего напротив. — Что скажете, сэр?

— На всякий случай, — хмуро улыбнулся Тесленко. — Познакомиться хочу.

Вопреки своему обыкновению, на всем протяжении долгой дискуссии Кастилья сохранял молчание, но было известно, что он — сторонник сокращения военных расходов. Он кивнул, словно отвечая самому себе.

— Не знаю я, где она сейчас. Говорила, что завербуется на Камчатку на рыбный флот. А что ей — безмужняя, еще молодая. Деньжат подкопит…

— Ложь.

— Все вы высказали серьезные аргументы, которые следует обдумать. Потребность в войсках быстрого реагирования, достаточно вооруженных и многочисленных, чтобы справиться с любой локальной войной или угрозой стран Третьего мира и защитить интересы наших граждан в развивающихся государствах, очевидна. Мы не можем допустить второго Сомали. — Президент кивнул Броузу и Стэнтону. — С другой стороны, генералы и министр Котт напоминают нам, что нас могут вовлечь в масштабные столкновения с сильными противниками, имеющими ядерное оружие. Тогда нам придется действовать на обширных территориях, где легкое вооружение неприменимо. — Казалось, он вновь погрузился в раздумья. В конце концов он произнес: — Вероятно, нам придется разместить свои войска на большей территории, чем мы предполагали.

— Что… ложь? — опешила Чердакова.

— Все. От начала до конца. Не нужно больше креститься, гражданка Чердакова. Не берите грех на душу. — Тесленко потянулся к кнопке селектора. — Дежурный! Капитан Тесленко. Подошли ко мне конвоира…

Все присутствующие озадаченно переглянулись и вновь посмотрели на президента. Принимая решения, он почти никогда не колебался. Только адмирал Броуз догадывался о причине несвойственных Кастилье сомнений — о грузе «Доваджер Эмпресс» и связанных с ним стратегических интересах Китая.

— Ой, мамочки-и! — заголосила Чердакова. — Ой, не губи-ите!

Президент поднялся на ноги:

— Перестаньте причитать! — рявкнул Тесленко. — Я с вами тут скоро душевнобольным стану. Или вы мне расскажете всю правду, или…

— Мы еще продолжим обсуждение этого вопроса. Эмили и Чарли, я хочу поговорить с вами на другую тему.

— Боюсь я, ой, боюсь… — простонала заведующая, закрыв лицо руками. — Убьют они меня, зарежут…

Генералы, члены кабинета министров и помощники покидали зал, хмурясь и обмениваясь малопонятными фразами по поводу совещания, которое они явно сочли бесплодным. Президент Кастилья мрачно смотрел им вслед.

“Это точно, — подумал капитан. — Они могут. Как пить дать”, — он знал, кого имела в виду Чердакова…

* * *

Чердакова была в списке людей, которых опрашивал на Рябушовке Мишка Снегирев. Но если другие могли и не знать Баркалову или, по крайней мере, не узнать из-за погрешностей фоторобота, то Чердакова узнала сразу же — они были закадычными подружками, несмотря на разницу в возрасте. Узнала и не сказала об этом Снегиреву. Только сильно изменилась в лице, что и вспомнилось Мишке после смерти Баркаловой. Почему? Впрочем, и это было не главным. Основное заключалось в том, что дом Баркаловой загорелся ровно через три часа после встречи Снегирева с Чердаковой. Кто-то очень торопился… Значит, были веские причины.

Шанхай

Когда Чердакова попала в поле зрения угрозыска, решили проверить магазин, где она была заведующей. И тут, пожалуй, впервые за все время следствия, Тесленко крупно повезло: в подсобке, под ворохом старых халатов, была обнаружена муто-новая шуба, похищенная из магазина, где убили сторожа. Что это была именно та шуба, эксперты подтвердили, не колеблясь — несколько шуб, предназначенных на экспорт, но с незначительными дефектами, были забракованы и отправлены с базы в ограбленный магазин как раз накануне кражи. Чердаковой деваться было некуда, шубу она признала своей, но на допросе начала плести небылицы…

— Я вам помогу, Чердакова, — неторопливо молвил Тесленко, сурово глядя на заведующую. — Вы знакомы с Михеем Бузиным?

В такси Смит переоделся в костюм, который забрал у бедолаги Энди. Каждые несколько минут он оглядывался через плечо, осматривая улицу, по которой метались огоньки автомобильных фар. Он не мог избавиться от ощущения, будто бы за ним следят. Он вновь и вновь с тяжелым сердцем вспоминал лица Мондрагона и Энди. Можно ли было их спасти и что он должен был сделать для этого?

Чердакова молчала, по-прежнему не открывая лица. Только ее полное тело вдруг всколыхнулось крупной дрожью да пальцы скрючились, сжимаясь в кулаки.

Смит мысленно перебрал события последних двух суток, стараясь понять, не упустил ли он что-нибудь важное, пытаясь отыскать решение, которое могло все изменить. От гнева его мышцы сводила судорога, грудь бурно вздымалась. Кто они, эти люди, которые убивают, не задумываясь?

— Бузин, Михей Севастьянович… — продолжал капитан, листая папку. — Или попросту — Михей. Барыга. Ваш бывший сожитель. Вот показания ваших соседей. Достаточно? Итак, шубу он вам принес?

В конце концов он отогнал от себя мрачные мысли. Излишняя злость замутняет разум, а Смиту требовалась вся сила его интеллекта. Он должен был отыскать декларацию любой ценой.

— Д-да… — выдавила из себя Чердакова.

— Когда?

Переодевшись, он сунул в рюкзак черный рабочий костюм. Он должен выполнить задание, которое становилось еще более важным из-за гибели Мондрагона и Энди.

— В тот… тот день… Когда ушел ваш сотрудник…

— И вы ему рассказали, что узнали на фотографии Софью…

Таксист высадил его в двух кварталах от Бунда, и Смит смешался с толпой людей, вышедших на вечернюю прогулку вдоль реки. Оказавшись на углу напротив отеля «Мир», он свернул на Наньцзин Дун Лю. Прославленный потребительский рай превращался здесь в узкую дурно пахнущую перенаселенную улочку, каким был и весь район до постройки торговых комплексов. Тротуары были такими тесными, что большинство пешеходов шагали плечо к плечу по проезжей части.

— О, Господи… Да, да! — И Чердакова заплакала навзрыд; но на этот раз искренне.

Отступление 10. Лялька и другие

Оказавшись напротив вращающихся дверей отеля, Смит затаился в переулке. Он рассматривал вход в отель, надеясь заметить рыже-белую голову Фэн Дуня. Его внимание привлек торговец фальшивыми часами «Ролекс», который хватал за пуговицу всех проходящих. Смиту показалось, что он видел этого человека в поместье Ю Юнфу. Продавец печеных яблок, стоявший на тротуаре со своим дымящим котлом, явно был одним из двоих, проходивших под окнами хозяйской спальни.

Маленький транзисторный приемник тихо попискивал на туалетном столике, сплошь уставленном баночками, пузырьками и коробочками с яркими иностранными наклейками. Костя лежал на тахте, полуприкрыв глаза, и наблюдал за Лялькой, которая сновала по комнате, торопливо наводя порядок. В простеньком ситцевом халатике, не накрашенная, с волосами цвета старой меди, сплетенными в косу, она казалась совсем девчонкой. Полные смуглые руки Ляльки осторожно прикасались к разбросанным вчерашним вечером вещам, и они тут же бесшумно исчезали внутри полированного платьевого шкафа — она старалась не потревожить Костин сон. Лялька, Лялечка, любимая… Любимая?

Они справлялись со своими ролями, но в их поведении угадывались признаки, характерные для сотрудников наружного наблюдения. Они явно не были заинтересованы в том, чтобы продать свой товар, не смотрели на людей, остановившихся взглянуть на их лотки, и не издавали обычных для торговцев пронзительных криков. Они самым внимательным образом осматривали всех, кто проходил сквозь дверь отеля. Смит не видел смысла проверять другие входы — они наверняка тоже перекрыты. Эти люди были хорошо организованы и обучены.

Выйдя из последнего пристанища Фонаря, Костя долгое время бесцельно блуждал по улицам и переулкам окраины, пока не выбрался на привокзальную площадь. На подъездных путях устало вздыхал маневровый тепловоз, замусоренный перрон уже опустел, и только у торца неуклюжего здания вокзала, украшенного вычурной алебастровой лепниной, толпился хмельной и говорливый народ — привокзальный ресторан работал до полуночи. Огромные пыльные окна ресторана расчертили площадь на желтые квадраты, в которых изредка торопливыми видениями появлялись запоздалые прохожие, чтобы тут же растаять в темноте сквера. Костя словно сомнамбула подошел к массивной ресторанной двери, некоторое время постоял, глядя пустыми глазами на хмельных курильщиков, а затем, неожиданно для себя, прошел внутрь…

Оставалось лишь увести их от входа либо каким-нибудь образом нейтрализовать. Выступить самому в качестве приманки было бы рискованно. Смит был в этом городе чужим, а они — у себя дома. Вдобавок он не говорил по-китайски. В конце концов он смешался с толпой, двигавшейся к Бунду, отыскал телефон-автомат и вставил в него карточку, которую ему дал доктор Лян. Он набрал номер отеля.

— Водку, вино? — официантка, рано увядшая женщина с головой в кудряшках химической завивки, пыталась перекричать оркестр.

Портье ответил по-китайски, но, как только Смит назвал свое имя, сразу перешел на английский:

— Все равно.

— Значит, водку, — записывая в блокнот заказ, подытожила она результат переговоров, с усилием растягивая накрашенные губы в профессиональной улыбке.

— Слушаю, сэр. Чем могу быть вам полезен?

От закуски Костя отказался, попросил принести только минералку.

— Очень неловко об этом говорить, но у меня возникло небольшое затруднение. Сегодня днем у меня случилась неприятная стычка с двумя уличными торговцами. Они вернулись и следят за входом в отель. Это беспокоит меня. Что им нужно?

Он пил водку мелкими глотками, пытаясь жгучей горечью заглушить навязчивый запах крови, который преследовал его от порога логова Фонаря. Налитое свинцовой тяжестью тело била крупная дрожь, в голове стоял туман, в густых вязких клубах которого копошились бессвязные, бестолковые мысли…

Ресторан закрывался. Официантки торопливо сновали с Горками грязной посуды, швейцар с помощью поломоек выталкивал взашей изрядно поднагрузившихся клиентов, оркестранты прямо на подмостках эстрады делили “сармак” — деньги, заплаченные посетителями ресторана за заказанный танец.

— Я позабочусь об этом. Вы можете описать их? В этой части Наньцзин Дун Лю очень много таких людей.

Только Костю официантка не торопила. Она уже несколько раз подходила к его столицу, даже присаживалась, пытаясь завести разговор. Жаловалась на свою одинокую жизнь, на соседей, которые ее поедом едят… Костя изредка отвечал односложно, лишь бы отвязаться, но когда официантка попыталась придвинуться вплотную, он словно очнулся от забытья, резко встал, положил деньги и, не говоря ни слова, вышел в вестибюль.

— Один из них продает часы «Ролекс», другой — печеные яблоки.

Там было пусто. Только возле гардероба, прислонившись к деревянному барьеру, стояла девушка и, уткнувшись в плечо краснощекого швейцара, рыдала взахлеб. Заметив Костин взгляд, швейцар смущенно сказал:

— Этого вполне достаточно, доктор Смит.

— Вот, привязалась… Ну давай, давай, милая, уходи. Ресторан уже закрыт. И мне пора на боковую. Да не реви ты белугой! Чем я тебе могу помочь? — и, обращаясь к Косте, пояснил: — Понимаешь, выходить боится. Кто-то грозился ее избить. И, как на зло, милицейский наряд где-то запропастился…

Костя угрюмо кивнул и направился к двери. И остановился, встретив широко открытые глаза девушки. Оставив старика, она шагнула к Косте.

— Спасибо. Я уже чувствую себя увереннее. — Смит повесил трубку, протиснулся через толпу к отелю и остановился у горшка с деревом, откуда он мог наблюдать за входом.

— Вы?

— Как видите…

Менее двух минут спустя к входу подъехал автомобиль муниципальной полиции, разгоняя прохожих звуками сирены. Из машины выпрыгнули два полицейских в темно-синих брюках и голубых рубашках. Фальшивые торговцы совершили ошибку. Они не обратили на стражей порядка ни малейшего внимания, и это насторожило полицейских. При их появлении остальные торговцы начинали оглядываться через плечо. Через несколько мгновений между полицейскими и фальшивыми лоточниками вспыхнула громкая перебранка.

Только теперь он узнал ее — это была подруга Люськи-Конфеты, взбалмошная Лялька. Прижав кулачки к груди, она с мольбой смотрела на Костю. Неожиданная жалость шевельнулась где-то в глубине опустошенной души, и он кивнул в сторону выхода:

— Пошли…

Смит ждал. Вскоре распахнулась задняя дверца большого черного седана, припаркованного на противоположной стороне улицы, и оттуда появились двое в ничем не примечательной одежде. Они пробрались через толпу; прохожие оглядывались на них и уступали им дорогу. Сотрудники Комитета государственной безопасности. Они приблизились к полицейским. Один из них что-то отрывисто произнес. В то же мгновение полицейские и торговцы закричали на людей в штатском; каждый объяснял ситуацию со своей точки зрения. Торговцы размахивали письменными разрешениями. Полицейские указывали на отель. Сотрудники Комитета кричали на них в ответ.



У входа остановился огромный черный «Линкольн». Из него вышли три бизнесмена-европейца и три молодых китаянки в коротких платьях с разрезом. Смит присоединился к веселой компании и, смеясь вместе с ними, вошел в вестибюль отеля, а вокруг спорящих полицейских и торговцев собиралось все больше зевак.

На привокзальной площади Ляльку и впрямь ожидали. Три хмыря навеселе, явно приблатненные, только заржали довольно, завидев Ляльку и Костю: вот теперь вечер закончится как надо, будет над кем покуражиться. Но их надеждам Костя положил конец быстро и без лишнего трепа: не останавливаясь, уложил на асфальт двоих, да так, что они даже не успели ничего понять, а третий с перепугу рванул в сторону сквера, где, зацепившись за урну, пропахал рожей добрых полметра хорошо утоптанной дорожки…

* * *