Батчер Джим — Барабаны зомби

Посвящается моему сыну — лучшему, что случилось до сих пор в моей жизни. Я тебя люблю, Мелкий.
Глава первая

С самого начала мы были — и остаемся расой убийц.

Если верить Евангелию, хватило четырех или пяти человек, чтобы на планете сделалось тесно, и первой жертвой убийства стал родной брат. Согласно тому же источнику, первый ребенок, рожденный смертными родителями, Каин, в приступе ревности — как это сейчас говорится, находясь в состоянии аффекта — напал на другого человека. То есть, не просто напал, но жестоко, злобно, осознанно лишил его жизни. Каинов брат, Авель, возможно, даже не успел понять, что произошло.

Едва открыв дверь в мою квартиру, я испытал чувство взаимопонимания и симпатии.

К Каину, так его растак.

Квартира моя состоит из одной-единственной большой комнаты в полуподвале старого, столетней давности деревянного доходного дома в Чикаго. Еще в ней имеются встроенная в альков кухня, спальня размером с кузов пикапа, большой, почти постоянно горящий камин, а также ванная, в которой с трудом помещаются раковина, унитаз и душевой поддон. По-настоящему хорошей мебели я себе позволить не могу, только подержанную, зато удобную. Полки уставлены книгами, пол сплошь застелен коврами, а еще повсюду расставлены свечи. Не Бог весть что, зато чисто и уютно.

То есть, было так.

Ковры сдвинулись кто куда, обнажив пятна каменного пола. Одно из кресел опрокинулось на спинку, и никто не позаботился поднять его. На диване недоставало подушек; с одного из выходящих в приямки окон кто-то сорвал занавески, и лучи предзакатного солнца падали на рассыпанные по полу книги: замятые бумажные обложки, распахнутые тома в жестких переплетах... весь порядок, который я более-менее поддерживал в этом едва ли не единственном моем средстве досуга, пошел псу под хвост.

Эпицентр всего этого катаклизма находился, однако, где-то в районе камина. Там валялись различные детали туалета, две пустых бутылки из-под вина и подозрительно чистая — явно стараниями других обитателей квартиры — тарелка.

Немного оглушенно, я сделал несколько неуверенных шагов в направлении камина. Мистер, мой здоровенный серый котяра, спрыгнул со своего насиженного места на одной из книжных полок, но вместо того, чтобы по обыкновению попытаться сшибить меня с ног в знак приветствия, он только недовольно дернул огрызком хвоста и вышел в дверь.

Я вздохнул, прошел к кухонному алькову и проверил его миски. Обе — и для корма, и для воды — стояли пустые. Не удивительно, что он выказывал неодобрение.

Некоторая, отличавшаяся от ковра длиною ворса часть пола поднялась на ноги и сонно побрела ко мне поздороваться. Мыш, мой пес, появился в этом доме маленьким серым пушистым мячиком, запросто умещавшимся в кармане плаща. Теперь, по прошествии года, я иногда жалею, что не сдал тогда плащ в чистку или еще куда. Из пушистого мячика Мыш превратился в пушистую баржу. Породу его по внешности определить трудно, но по крайней мере один из его родителей принадлежал к виду особо косматых мамонтов. В холке Мыш мне по пояс, и ветеринар считает, что он еще не кончил расти. В общем, для моей маленькой квартирки зверья многовато.

Да, и его миски тоже, разумеется, оказались пустыми. Он лизнул меня в руку и потыкался носом, перепачканным чем-то, подозрительно напоминающим соус для спагетти. Потом погонял чуть-чуть миски по линолеуму.

— Черт подери, Мыш, — прорычал я. — Снова-здорово? Если он здесь, убью гада.

Мыш согласно засопел носом — обыкновенно, подаваемые им реплики этим и ограничиваются. Я повернулся и двинулся к закрытой двери в спальню; он последовал за мной, держась в паре шагов за спиной.

Не успел я взяться за ручку, как дверь отворилась, и из спальни вышла ангельской наружности блондинка в одной футболке. Не слишком длинной футболке — она ей и пупка не закрывала.

— Ох, — протянула она с сонной улыбкой. — Извините, я и не знала, что здесь есть кто-то еще, — не выказывая ни малейших признаков смущения, она проскользнула мимо меня в гостиную и принялась рыться в раскиданной перед камином одежде. По тому, как она двигалась, она явно рассчитывала на то, что я буду смотреть на нее, и что ее это нимало не стесняет.

В свое время это изрядно действовало мне на психику, побуждая коситься исподтишка и все такое. Однако, прожив с моим сводным братцем-инкубом около года, я попривык к такому, так что теперь не испытывал ничего, кроме раздражения.

— А Томас? — поинтересовался я, закатив глаза.

— Томми? В душе, наверное, — отозвалась девица, облачаясь в спортивный костюм для пробежек: тренировочные штаны и куртка, дорогие кроссовки. — Сделайте мне одолжение, передайте ему, что...

— Что все это было очень мило, — перебил я ее раздраженным тоном, — что вы навсегда запомните эту встречу, но что роман не имеет продолжения, и что вы надеетесь, он найдет себе настоящую подругу, или станет президентом, или еще чего.

Она уставилась на меня, недоуменно хмурясь.

— Вам обязательно вести себя как ублю... — глаза ее вдруг округлились. — Ох... Ох! Извините — о Боже мой... — она покраснела и с заговорщическим видом придвинулась ко мне. — Вот уж не догадалась бы, что он живет с мужчиной. И как вы вдвоем умещаетесь на такой узкой кровати?

Я зажмурился.

— Постойте-ка, — пробормотал я, но она не обратила на мои слова ни малейшего внимания, а повернулась к двери.

— Надо же, какой озорник, — хихикнула она, выходя.

Я свирепо смотрел ей вслед. Потом опустил взгляд на Мыша.

Мыш вывалил язык в широкой собачьей ухмылке и вильнул хвостом.

— Ох, заткнись, — буркнул я ему и закрыл дверь. В душе, действительно, шумела вода. Я насыпал еды Мышу и Мистеру, и пес немедленно расправился со своей порцией. — Уж собаку-то, черт подери, мог бы накормить, — буркнул я и полез в ледник.

Я порылся в нем, потом еще, но того, чего искал, так и не нашел, и это было последней каплей. Раздражение сменилось жгучей злостью, и я захлопнул крышку ледника, готовый на все.

— Эй, — послышался у меня за спиной голос Томаса. — У нас пиво кончилось.

Я повернулся и испепелил моего сводного брата взглядом.

Роста Томас футов шести с гаком, и по прошествии года, поразмыслив, я могу сказать, что он в чем-то похож на меня: острые скулы, вытянутое лицо, волевая челюсть. Вот только тот неземной скульптор, что придал нам обоим схожие черты, в отличие от моего случая не доверил окончательную отделку своему подмастерью или еще кому. Я вовсе не считаю себя некрасивым, то Томас... Томас словно сошел с картины, изображающей забытое античное божество. Волосы у него длинные, такие темные, что свет застревает в них, и они вьются даже сразу после душа. Глаза его цвета грозового неба, а мускулатура безупречна без малейших стараний с его стороны — зарядки там, или еще чего. Одет он был как обычно дома: в джинсы, голый по пояс. Помнится, как-то раз он в таком вот виде открыл дверь девице-проповеднице, и та обрушилась на него со стопкой дешевого издания \"Сторожевой Башни\". Очень любопытные следы от своих зубов оставила она на его теле.

Ну, бедную девочку нельзя так уж винить в этом. Томас унаследовал кровь отца — вампира Белой Коллегии. Говоря проще, Томас — хищник, питающийся психической энергией людей, которую проще всего высасывать из них с помощью секса. Эта составляющая его личности окружает его этакой аурой, заставляющей окружающих оглядываться в его сторону. Стоит Томасу щелкнуть невидимым выключателем своей сверхъестественной привлекательности, как женщины буквально не в силах ему отказать. А уж ко времени, когда он начинет кормиться, у них и желания такого — отказать — не возникает уже. Он их, конечно, убивает, кормясь — самую малость, но убивает; впрочем, он делает это по необходимости, чтобы не сбрендить, и следит за тем, чтобы не кормиться на одной женщине больше одного раза.

Такая осторожность ему нужна позарез: те, кого Белые вампиры выбирают в качестве пищи, получают от этого процесса несказанное наслаждение и довольно быстро превращаются в безвольных рабов. Однако Томас никогда не доводит своих до этого. Он совершил уже раз такую ошибку, и женщина, которую он любил, передвигается теперь в инвалидной коляске, пребывая по его вине в бездумной эйфории.

Я стиснул зубы и напомнил себе, что и Томасу приходится нелегко. Потом напомнил себе, что слишком уж повторяюсь, и посоветовал себе заткнуться.

— Сам знаю, что нету пива, — буркнул я. — И молока. И колы.

— Гм, — отозвался он.

— И я вижу, у тебя не нашлось времени покормить Мистера и Мыша. Ты хоть выводил пса погулять?

— Еще бы, — обиделся он. — То есть, гм... Я выводил его утром, когда ты уходил на работу, помнишь? Вот тогда я и встретил Энджи.

— Еще одну любительницу побегать трусцой, — хмыкнул я, снова превращаясь в Каина. — Ты же обещал не таскать сюда незнакомых девиц, а, Томас? И еще на моей гребаной кровати! Блин-тарарам, чувак, ты только посмотри, что за свинюшник!

Он честно посмотрел и изменился в лице — похоже, он и правда только сейчас заметил это.

— Блин. Извини, Гарри. Ну... это... Энджи — она, право же... скажем так, страстная как не знаю кто, и она... гм... спортсменка, и я не заметил, что... — он замолчал и, подобрав с пола \"Наблюдателей\" Дина Кунца, попробовал стереть с обложки жирное пятно. — Да уж, — криво усмехнулся он. — Погромили так погромили.

Юлианна Викторовна Перес (Julianna S.) & vladigora

— Угу, — хмуро кивнул я. — Ты же здесь с утра. Ты обещал сводить Мыша к ветеринару. И прибраться немного. И купить продуктов.

Мальмезон

— Ох, да ладно же, — вздохнул он. — К чему ты клонишь?

— У меня нет пива, — сообщил я. — И Мёрфи звонила сегодня на работу. Сказала, что забежит на минуту.

Томас выразительно повел бровью.

— Да? Правда? Ты не обижайся, Гарри, но что-то я сомневаюсь, чтобы она зашла по делу.

Я испепелил его взглядом.

— Слушай, хватит, а? Надоел уже с этим.

— Говорю тебе, давно уже пора объясниться с ней, а не ходить вокруг да около. Она тебе не откажет.

Я хлопнул крышкой ледника.

— Сколько тебе говорить, нет ничего такого!

— Ну... да, — вежливо согласился Томас.

— Правда, нет. Мы работаем вместе. Мы друзья. Ничего больше.

— Конечно, — подтвердил он.

— И вовсе я не собираюсь ухаживать за Мёрфи, — сообщил я. — И я ее в этом плане совсем не интересую.

— Ну да, да, слышу, — он закатил глаза и принялся подбирать разбросанные книги. — Затем тебе и нужен порядок в квартире. Чтобы твоя деловая партнерша не возражала против того, чтобы задержаться здесь ненадолго.

Я стиснул зубы.

— Блин-тарарам, Томас. Я ведь не требую от тебя гребаной луны с неба. И платы за жилье не требую. Но от тебя не убудет, если ты хоть немного поможешь по хозяйству перед работой.

— Угу, — произнес Томас, запустив пятерню себе в волосы. — Гм... Кстати, об этом.

— Что об этом? — поинтересовался я. Подразумевалось, что после обеда Томас уйдет на работу, а в его отсутствие квартирой займутся мои уборщики. Фэйре ни за что не покажутся, если кто-нибудь сможет увидеть их, а уж если я расскажу кому-нибудь о них, об их помощи я смогу забыть раз и навсегда. И не спрашивайте меня, почему они этого так не любят. Может, у них на этот счет жесткие профсоюзные нормы, или еще что.

Томас пожал плечами и присел на подлокотник кресла. На меня он не смотрел.

Бессонница терзала меня вот уже больше недели. Мягкая постель казалась неудобной, я ворочалась, не находя себе места, так же как и выхода из сложившейся ситуации. Недавний разговор с Малдером крутился в моей голове, как заезженная пластинка. Черт возьми, он, наверняка, уже забыл о нем или просто не хотел вспоминать. Но я — нет. А ведь это не у меня фотографическая память!

— Тут это... — сказал он. — У меня нет наличных сходить за продуктами. И к ветеринару. Меня снова уволили.

Секунду-другую я молча смотрел на него, пытаясь разозлиться для достойного ответа, но злость выходила так себе. В голосе его я услышал досаду и стыд. Настоящие, не наигранные.

Коридор в доме Малдера стал моей навязчивой идеей. Не думала, что абсолютно обыкновенное помещение может ввести меня в ступор. Но однажды, оказавшись там снова во время расследования очередного дела, мои ноги буквально приросли к полу. Напарник же, дойдя до квартиры и открыв дверь, только сказал, чтобы я поторапливалась, даже не взглянув на меня.

— Черт, — буркнул я, злясь уже не на Томаса, но вообще. — Что случилось?

За все это время Малдер ни разу не пытался начать разговор о том, что произошло. Вероятно, тогда он лишь хотел удержать меня и не видел других возможностей? Интересно, если бы не пчела, мы бы оказались в постели, или, чтобы добраться до этой «базы», тоже понадобилось бы пять лет? Возможно, я должна чаще угрожать уйти из ФБР? Или благодарить пчелу за то, что теперь нам не нужно объясняться. Или нужно, но мы просто два трусливых кролика, боящихся собственной тени?

— Как всегда, — признался он. — Менеджер по продажам. Она зашла за мной в холодильную камеру и сразу начала раздеваться. А босс как раз обходил хозяйство с инспекцией и уволил меня прямо на месте. Судя по тому, как он смотрел на нее, мне кажется, ей светит повышение. Терпеть не могу дискриминации по половому признаку.

Я пыталась убедить себя, что Малдер видит во мне лишь партнера и друга. Не покривлю душой, если скажу, что пробовала относиться к нему так же, хотя иногда требовались неимоверные усилия, чтобы не накинуться на него с явно сексуальными намерениями. Особенно, когда он отпускал шутки с недвусмысленным намеком.

— Ну, по крайней мере, на этот раз это была женщина, — утешил я его. — Надо еще поработать над твоим самоконтролем.

Но теперь не было и этого. Остались одни воспоминания. Воспоминания о тех словах, объятиях и «почти поцелуе» (как я привыкла его называть).

— Половина моей души — демон, — буркнул он с горечью. — Его не проконтролируешь. Нереально.

— Я не нужна тебе, Малдер. И не была нужна. Я просто тебя прикрывала. Я лучше пойду.

— Не убедил, — возразил я.

— Ты убеждаешь себя, что можешь уйти с чистой совестью, но это не так. Ты ошибаешься.

— То, что ты чародей, вовсе не означает, что ты в этом хоть немного разбираешься, — сказал он. — Не могу я жить жизнью нормального смертного — не приспособлен я к ней.

— Почему меня послали к тебе, Малдер? Чтобы прекратить твою работу и помочь им закрыть проект.

— Но получается у тебя неплохо.

— Но ты спасла меня. Как бы иногда не было трудно, твой рационализм и подход ученого тысячу раз спасали меня. Ты была рядом со мной. Сделала меня цельной натурой. Я всем обязан тебе, но ты ничего мне не должна. Не знаю, захочу ли я работать один. Вряд ли я смогу. Если ты уйдешь, они победят.

— Неплохо? — возмутился он, повышая голос. — Я с пятидесяти шагов запросто пыли не оставлю от девичьей стеснительности, но не могу и двух недель на работе продержаться — даже в дурацком парике и уродующей меня шляпе. Это ты называешь \"неплохо\"?

Его глаза были почти черными в полумраке коридора. Наши взгляды встретились. Казалось, между нами протянулась незримая нить. Неожиданное, необъяснимое волнение застигло врасплох, но только не его. Я видела уверенность и решительность, с которой, словно в замедленной съемке, его губы приближались к моим. Я колебалась, но не больше мгновения, решив, что все остальное может подождать. Я вдруг стала нуждаться в этом поцелуе, как в очередном глотке воздуха. Я почти почувствовала, как его губы касаются моих губ, как вдруг…

Он рывком распахнул крышку сундука, в котором хранил свою одежду, достал пару щегольских полуботинок, кожаный пиджак и, не оглядываясь, вылетел на улицу.

Стук?

И ведь так за собой бардак и не убрал, подумал я, покачал головой и покосился на Мыша — тот лежал, положив голову на вытянутые лапы и глядя на меня скорбными глазами.

Я оторвала голову от подушки и прислушалась: тишина. Решив, что мне только показалось, я плюхнулась обратно. Резкая боль моментально пронзила висок.

— Привет, — раздался голос моего партнера.

Томас — единственный из известных мне родственников. Однако это не отменяет истины: Томас плохо приспособлен к обычной жизни. Вот вампир из него отменный. Это у него получается легко и непринужденно. Однако как бы ни старался он жить хотя бы немного более нормальной жизнью, он то и дело вляпывается то в одну, то в другую проблему. Сам он на эту тему говорить никогда не любил, но я-то чувствовал, как нарастают в нем от недели к неделе боль и отчаяние.

Я вскочила с постели, как ошпаренная, забыв о том, что на мне нет ничего, кроме футболки, которая еле-еле прикрывает мой голый зад. Малдер стоял в проеме спальни. Его взгляд побитого щенка почти отправил меня в нокаут. Но я быстро взяла себя в руки, вспомнив, что должна быть зла на напарника.

Мыш негромко вздохнул, почти заскулил.

— Малдер, что ты здесь делаешь?! — накинулась я, то ли от испуга, то ли от накопившейся злости.

— Знаю, — сказал я ему. — Я тоже за него беспокоюсь.

Я вывел Мыша погулять как следует, и когда мы вернулись, над Чикаго уже сгущались осенние сумерки. Я забрал почту из ящика и начал уже спускаться по лестнице ко входу в мою квартиру, когда по гравию захрустели шины, и в нескольких шагах от меня скрипнули тормоза. Невысокая блондинка в джинсах, голубой блузке и белоснежной кожаной ветровке вышла из машины, не заглушив мотора.

— Я стучал, но ты не открыла, и я решил… — промямлил он, уставившись на подол моей футболки.

Меньше всего на свете Кэррин Мёрфи похожа на начальницу отдела правоохранительных органов, разбирающегося со всей ночной нечистью, что время от времени заявляет о себе в Чикаго и его окрестностях. Когда тролли начинают похищать случайных прохожих, когда люди на улицах становятся жертвами вампиров, или когда кто-то съезжает с катушек, не совладавши с собственной магией, расследовать эти дела поручают отделу специальных расследований Чикагской полиции. Ну, разумеется, никто не верит всерьез ни в троллей, ни в вампиров, ни в злобных чернокнижников, но стоит произойти чему-либо жуткому, потустороннему, именно О.С.Р. по роду службы обязан объяснять всем и каждому, что это был всего лишь псих в резиновой маске, и что беспокоиться нечего.

Вспомнив, что не совсем одета, я схватила одеяло и закрылась им, как щитом. Нет, я не стеснялась. В конце концов, Малдер видел меня и в менее одетом состоянии. Но в ту минуту Дана Скалли чувствовала потребность защититься. Когда, черт возьми, я умудрилась потерять свою сверкающую броню и оказаться босой посреди собственной спальни?

В общем, работа у О.С.Р. отстойная, но работают в нем вовсе не дураки. Им-то очень хорошо известно, что во мраке хоронится много всякого, необъяснимого с позиций наивного материализма. Ну, и Мёрфи со своей стороны старается вооружить своих копов по максимуму, когда им приходится иметь дело со сверхъестественной угрозой, и едва ли не самое эффективное ее оружие — это я. Она нанимает меня в качестве консультанта каждый раз, когда О.С.Р. сталкивается с чем-нибудь особо опасным или загадочным, и платежи, получаемые мной от Отдела, покрывают львиную долю моих расходов.

— Решил не будить? — спросила я, понимая, что каждое слово буквально источало недовольство. — Миссия не удалась, Малдер. И хотелось бы знать, что, черт побери, ты делаешь в моей спальне в… — я украдкой взглянула на часы — …в час ночи? Опять напился?

— Почему сразу напился? Выпил всего лишь бокал вина… с Дианой.

При виде Мёрфи Мыш издал в знак приветствия хрюкающий звук и, оживленно виляя хвостом, устремился к ней. Откинься я назад с выпрямленными ногами, и я мог бы проехаться по засыпанной гравием стоянке на манер воднолыжника, но поскольку рывок застал меня врасплох, мне просто пришлось поспешить за псом.

Чудесно. Просто чудесно. Не могу объяснить это логически (а, возможно, просто не хочу), но лишь упоминание имени этой женщины походит на целый пузырек «Озверина». Для меня. Но не для Малдера. Всякий раз, когда на горизонте появляется агент Фоули, он превращается в полнейшего идиота. Но даже не это выводит меня из себя, а то, как они смотрят друг на друга, разговаривают, полностью игнорируя меня или глядя снисходительно. В такие моменты они похожи на Бориса и Наташу[1], повязанных секретной миссией украсть микрочип, который поворачивает время вспять.

Мёрфи опустилась на колени и зарылась руками в густой мех за развесистыми собачьими ушами.

— С кеееем? — протянула я подозрительно, стараясь скрыть ревность в голосе. (Ревность? Я имела в виду раздражение! Конечно, раздражение!) — Малдер, тебе лучше поехать домой или туда, где ты пил, — я уже приготовилась пуститься на поиски скалки или чего-нибудь потяжелее.

— Что ты хочешь сказать?

— Привет, парень, — сказала она с улыбкой. — Как дела?

— Не хочу, уже сказала: уходи… — прошипела я, как мне показалось, на парселтанге[2].

Мыш с готовностью облизал ей щеки.

— Ой, фу! — выпалила Мёрфи, но тут же рассмеялась, мягко оттолкнула восторженный собачий нос и встала. — Вечер добрый, Гарри. Хорошо, что я тебя застала.

— Нет, одевайся. У нас новое дело.

— Мы как раз с вечернего забега, — сказал я. — Зайдешь?

— Ночь на дворе! Что бы то ни было, уверена, это может подождать до утра.

У Мёрфи хорошенькое лицо и небесно-голубые глаза. Золотые волосы она перетянула на затылке резинкой, и благодаря этому хвостику казалась моложе обычного. Какое-то напряженное было у нее лицо, словно она ощущала себя неловко.

— Диана говорит, что мы можем вернуть Секретные материалы, если поторопимся. Она хотела поехать со мной, но еще не оправилась от…

— Извини, не могу, — ответила она. — На самолет боюсь опоздать. Нет, правда, некогда совсем.

Великолепно, агент Малдер. Просто великолепно. Второй пузырек «Озверина» распечатан.

— А, — кивнул я. — Что это вдруг?

— А для того, чтобы составить тебе компанию в баре, она уже вполне здорова? — съязвила я, даже боясь думать, что они могли быть вовсе и не в баре, а в квартире Малдера.

— Меня не будет в городе несколько дней, — сказала она. — Вернусь где-нибудь к вечеру понедельника. Я надеялась, ты не откажешься полить два-три раза цветы у меня дома, а?

— Скалли, ты не понимаешь, это другое… У меня есть координаты. Одевайся, по дороге все объясню.

— А-а, — повторил я. Значит, она хочет, чтобы я поливал ее цветы. Очень мило. Чертовски сексуально. — Ну да, легко. Почему же не полить?

— И кто эти загадочные «мы», которые могут вернуть Секретные материалы? Ты и агент Фоули? Отлично, вперед, дверь только не забудь закрыть.

— Спасибо, — кивнула она и сунула мне в руку ключ на стальном кольце. — Это от задней двери.

— Ты явно еще не проснулась, — с недоумением промолвил Малдер, открыл шкаф и начал в нем рыться.

Я взял ключ.

— И куда собралась?

Я уже почти дотянулась до оружия, лежавшего на ночном столике у кровати, когда в меня полетели вещи: кофта, джинсы и… о… нижнее белье. Восхитительно… Может, он еще и оденет меня, раз уж на то пошло? Самонадеянный идиот. И за этим идиотом я должна следовать в любое время суток в любое захолустье? Не должна, но почему-то следую.

Выражение неловкости на ее лице усилилось.

И кто после этого идиот?

— Ну... хочу выбраться, отдохнуть. Маленький отпуск.

Оставлю вопрос открытым. Скажу лишь, что именно так я оказалась с моим безумным напарником в машине. В два часа ночи. Черт знает где. Опять.

Я зажмурился.

* * *

— У меня сто лет как не было отпуска, — словно оправдываясь, сказала она. — Должна же я отдохнуть хоть капельку?

Я полностью протрезвел после бокала вина (ну, или чуть больше), когда мы приехали… черт знает куда. Скалли не позволила мне вести машину. Сначала я хотел объяснить, как оказался в баре вместе с Дианой, но быстро отбросил эту идею и вырубился, как только мы тронулись. Глаза открыл, когда Скалли уже заглушила мотор.

— Ну... да, — кивнул я. — Да. Отпуск, значит. Одна летишь?

— А теперь, Малдер, тебе лучше объяснить, что мы здесь делаем. Эти координаты — заправка в самой глуши, — раздраженно потребовала моя напарница.

Она дернула плечом.

— Заправка? — искренне удивился я, потирая глаза и уже обдумывая, как не получить еще одну пулю от Даны Скалли.

— Ну... Как раз это еще одно, о чем я хотела с тобой поговорить. То есть, я не ожидаю никаких неприятностей, но все-таки хочу, чтобы ты знал, где я и с кем. На всякий случай.

— Угу, — зловеще промычала она, и на ее губах промелькнула улыбка, от которой кровь буквально застыла в жилах.

— Тоже верно, — согласился я. — Осторожность никогда не мешает.

— Скалли, куда ты нас привезла? А ты еще удивляешься, почему я тебя за руль не пускаю, — вдруг выпалил я, а точнее непроизвольно сработавший инстинкт самозащиты, потому что я тут же пожалел, что эти слова слетели с моих губ. Я знал, что кара будет неотвратимой.

Скалли сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки и удержать их, как мне показалось, от кобуры и табельного оружия.

Она кивнула.

— Ты лучше разбуди агента Фоули и спроси, что, черт возьми, мы делаем на этой богом забытой заправке!

— Давай листок с координатами, попробую разузнать что-нибудь у местных.

— Я собираюсь на Гавайи. С Кинкейдом.

Скалли со всей дури приземлила мятый листок на мое колено. Я поморщился.

Я снова зажмурился, на этот раз крепче.

— Удачи. В два часа ночи с тобой очень будут рады поговорить…

— Э... — выдавил я из себя, наконец. — То есть, ты хочешь сказать, по работе, да?

Я вышел из машины в холодную ночь. Заправка хоть и была круглосуточной, но чтобы найти хоть одну живую душу, мне пришлось больше пяти минут колотить во все двери, которые я только смог найти.

Скалли была права. Из подсобного помещения вышел заспанный хозяин с винтовкой наперевес и, недолго думая, послал меня к чертовой матери. После еще пяти минут уговоров, убеждений и неоднократной демонстрации значка я точно знал, что координаты верны. И что Скалли привезла нас в нужное место.

Она переступила с ноги на ногу.

— Нет. Мы встречались с ним уже несколько раз. Ничего серьезного.

Пока мы заправляли машину, я решил осмотреться, но не обнаружил ничего подозрительного: ни на земле, ни в небе. Возможно, мы просто выбрали неправильное время суток, — подумал я, твердо решив вернуться сюда, когда рассветет.

— Мёрф, — возмутился я. — Ты с ума сошла? Этот парень ведь далеко не ангел.

Она испепелила меня взглядом.

— Мы это уже обсуждали. Я не маленькая девочка, Дрезден.

Пока я узнавал у «дружелюбного» хозяина заправки, где находится ближайшая гостиница, Скалли вышла размять ноги. Некоторое время спустя, я снова сел за руль. Открыв дверь и плюхнувшись на пассажирское место, Скалли повернулась ко мне. И на секунду я был почти уверен, что сейчас меня поразит лазером: настолько испепеляющим был ее взгляд.

— Знаю, — кивнул я. — Но этот тип наемник. Убийца. И даже не совсем человек. Ему нельзя доверять.

— Но ты доверился, — возразила она. — В прошлом году, когда бились с Маврой и ее стаей.

— И? — только и спросила она.

Я нахмурился.

— Это совсем другое дело.

— Я не знаю, почему Диана дала координаты заправки. Сейчас уже поздно. Давай доберемся до гостиницы, а утром я ей позвоню.

— Ой ли? — усомнилась она.

— Конечно. Я платил ему за убийство этих тварей. Я не ходил к нему на б... гм... с ним на пляж.

— Отлично. Значит, будить меня ночью и тащить против воли неизвестно куда — это нормально, а позвонить своей собутыльнице, которая дала тебе эти долбанные координаты, в два часа ночи — неприлично?

Мёрфи возмущенно заломила бровь.

Я всего лишь пожал плечами.

— Тебе с ним вообще находиться небезопасно, — заявил я.

«Конечно, это нормально, Скалли, — думал я, заводя машину. — Диана для меня всего лишь коллега, которой я не стану звонить среди ночи, к которой не стану врываться в спальню, которую не стану, как ты выразилась, тащить против воли неизвестно куда. Потому что она ровным счетом ничего для меня не значит, я не нуждаюсь в ее присутствии так, как нуждаюсь в тебе. Только в тебе».

— Плевать мне на безопасность, — парировала она. Щеки ее слегка порозовели. — Не в ней смысл.

— Тебе не стоит лететь, — не сдавался я.

Я обреченно вздохнул.

Некоторое время она, хмурясь, молча смотрела на меня.

Всю дорогу до гостиницы Скалли не проронила ни слова.

— Почему? — спросила она, наконец.

* * *

— Потому, что я не хочу, чтобы тебе было больно. И потому, что ты заслуживаешь мужчины лучше, чем он.

Через двадцать минут напряженной тишины мы подъехали к отелю.

Еще несколько секунд она внимательно вглядывалась мне в лицо, потом выдохнула через нос.

— Рассказывай, — неожиданно приказала Скалли, когда я заглушил мотор и собирался выходить.

— Я же не сбегаю в Вегас, чтобы оформить там брак, Дрезден. Я работаю без продыха, а жизнь проходит мимо. Вот я и хочу пожить хоть немножко, пока не поздно еще, — она достала из кармана сложенную вдвое картонную визитку. — Это отель, в котором я буду жить. На случай, если тебе понадобится связаться, или чего.

— Я уж отчаялся услышать от тебя хотя бы слово, — капризно заметил я, даже не пытаясь скрыть, что раздражительность Скалли, как назойливая простуда, перекинулась и на меня.

Продолжая хмуриться, я взял у нее визитку. Меня не оставляло ощущение того, что я упустил что-то важное. Пальцы ее коснулись моих, но шрамы от ожога и перчатка не позволили мне ощутить ее прикосновения.

Если смотреть правде в глаза, то я готов признать, что люблю ее. Но порой эта женщина будит во мне не совсем адекватное желание убить кого-нибудь, а еще лучше — ее. И, кажется, это желание взаимно. Особенно в подобные моменты, когда Скалли смотрит на меня, как грозная богиня, требующая человеческого жертвоприношения.

— Уверена, что с тобой все будет в порядке?

— Малдер, ты понимаешь, что я не обязана ехать с тобой черт знает куда в два часа ночи? И если уж мы тут, будь добр, просвети свою «темную» напарницу — зачем!?

Она кивнула.

— Я же большая девочка, Гарри. Это я выбрала, куда лететь. Он даже не знает еще, куда. Я думаю, он не состряпает ничего загодя, если задумает какую-нибудь пакость, — она чуть дернула плечом, под которым угадывалась выпуклость кобуры. — И я буду осторожна. Обещаю тебе.

— Если у тебя есть другие дела, то можешь возвращаться домой.

Теперь я был вне себя от ярости и уже собирался начать топать ногами, как избалованный ребенок. Но не успел. Скалли вышла из автомобиля, процедив сквозь зубы что-то подозрительно похожее на «сукин сын».

— Угу, — кивнул я, даже не пытаясь улыбнуться ей. — Только запомни, Мёрф, ты делаешь глупость. Надеюсь, что тебя не укокошат.

Я остался в машине в полном одиночестве, и до меня наконец дошло, что я и сам понятия не имел, что мы ищем. Я знал только координаты и думал лишь о том, что мне выпала возможность вернуть Секретные материалы. Оставляя Диану в баре, я действительно надеялся найти тут что-то важное. Хотя теперь, обдумывая все на трезвую голову, должен был признать, что эта авантюра, безусловно, заняла первое место в списке самых тупых авантюр в моей жизни. Пока что я нашел самую обычную заправку и…. - я выглянул из окна и осмотрелся — … необычный отель, окутанный туманом. Отлично. Я почти не сомневался, что готический антураж будет последней каплей, переполнившей чашу терпения напарницы.

Голубые глаза ее вспыхнули, и она насупилась.

— Я, типа, надеялась, что ты мне пожелаешь хорошо отдохнуть.

— Малдер, это жуткое поместье и есть отель? — подозрительно прищурилась Скалли, нагибаясь, чтобы заглянуть в окно и бросить на меня очередной недовольный взгляд.

— Угу, — сказал я. — Разумеется. Развлекайся. Ты только пришли весточку по прилете туда, ладно?

— Конечно, — кивнула она. — Спасибо за цветы.

— Неужели Дана Скалли испугалась старого здания и тумана? — саркастически спросил я, отстегнул ремень безопасности, вышел и достал сумки из багажника. Напарница все еще смотрела с недоверием, будто пыталась понять, шучу я или говорю всерьез. Я бесцеремонно направился к главному входу, игнорируя попытки Скалли забрать у меня свою сумку.

— После всех этих лет ты как никто другой знаешь, что я не верю в призраков и прочую паранормальную ерунду, Малдер, — уверенно ответила она, еле поспевая за моими размашистыми шагами.

— Без проблем, — хмыкнул я.

— Правда? Мне казалось, что ты начала верить в пришельцев после наших последних приключений.

Она кивнула и помедлила, будто хотела сказать что-то еще. Потом почесала Мыша за ухом, села в машину и уехала.

Я смотрел ей вслед и чувствовал себя хреновее некуда.

— Нет, — безапелляционно заявила Скалли.

И терзался ревностью.

— Может, в полтергейстов?

Еще как терзался.

— Конечно, нет!

Блин-тарарам.

Может, Томас все-таки говорил правду?

— В чупакабру?

Мыш издал негромкий ноющий звук и ткнул меня носом в ногу. Я вздохнул, сунул адрес гостиницы в карман и повел пса домой.

Тишина. Я остановился на крыльце и с изумлением обернулся.

Стоило мне отворить дверь, и в ноздри мне ударил запах свежей сосновой хвои — не ароматизированного чистящего средства, обратите внимание, а настоящей хвои. Смолистый, терпкий запах, и это при том, что ни одной хвоинки в поле зрения не наблюдалось. Фэйре явились и исчезли — и книги снова стояли на полках, пол сиял чистотой, штора висела на карнизе, мытая посуда вернулась в шкаф... ну и так далее. Фэйре, конечно, народ странный и порой жутковатый, но уж по части наведения чистоты равных им нет.

— Правда? — протянул я.

Я взял с журнального столика коробок спичек и зажег свечи. Я чародей, а это значит, я не в ладу со всякими там новомодными штуками вроде электричества или компьютеров, поэтому мне начхать на состояние электрической проводки и вообще, есть ли у меня электричество или нет. Мой ледник наполняется настоящим льдом. Горячего водоснабжения у меня тоже нет, а готовлю я на маленькой дровяной печке. Я затопил ее и подогрел себе супа — больше в доме, похоже, ничего не осталось. Потом сел за стол и за едой просмотрел почту.

Скалли закатила глаза и с видом «когда-же-ты-уже-повзрослеешь» ответила:

Все как обычно. Олухи из \"Бест Бай\" продолжили свои идиотские попытки продать мне новейший ноутбук, мобильник или плазменный телевизор — несмотря на мои неоднократные устные и письменные заверения в том, что у меня нет электричества, так что они могут не тратить сил понапрасну. Еще пришло два чека — один от чикагского полицейского управления за помощь Мёрфи в одной истории с контрабандой — один час в прошлом месяце. Второй, на куда более увесистую сумму — от нумизмата, который ухитрился уронить альбом с наличностью давно не существующих стран за борт своей яхты в озеро Мичиган и воспользовался услугами единственного в \"Желтых Страницах\" чародея для того, чтобы отыскать его.

— Конечно, нет, Малдер. И не пори чушь.

Последним в сегодняшней почте оказался большой желтый конверт, и на мгновение на меня накатила волна дурноты, стоило мне увидеть надпись на нем. Собственно, в самой надписи не было ничего особенного: бездушные, аккуртные как на плакате в детском саду буквы.

Шагнув на крыльцо, она постучала в ржавый дверной молоток. Глухой звук эхом разнесся по аллее, ведущей к дому, и в этот момент меня посетило жуткое чувство абсолютной уверенности, что впереди нас ждет отнюдь не спокойная ночь.

Мое имя.

* * *

Мой адрес.

Через несколько секунд тяжелая дверь со скрипом приоткрылась: из-за нее выглянул пожилой мужчина лет шестидесяти. В руках — подсвечник с зажженной свечой.

«Ни дать ни взять — вылитый Шон Коннери», — подумала я, и мужчина улыбнулся. В его глазах зажглась хитрая искра, и он открыл дверь шире. Теперь я могла лицезреть его с ног до головы и еле сдержала свист удивления, когда увидела его одеяние: бордовые камзол, бриджи и жилет с латунными пуговицами; голубоватая накрахмаленная рубашка с пышным жабо и широкими манжетами, белые гетры. Завершали картину грубые кожаные башмаки с массивными пряжками.

И ничего больше.

Ничего себе!

Ничего особенного — и все же надпись эта наводила на меня совершенно иррациональный ужас. Не знаю, что именно заставило сработать мои инстинкты — может, как раз отсутствие в ней чего-либо мало-мальски особенного. На мгновение мне показалось, что я ударился в панику без всякой на то причины, что текст просто набран на компьютере, но тут же заметил легкое утолщение на последней букве моей фамилии, отличавшее ее от остальных \"н\". Собственно, и утолщение-то это тоже отличалось безупречностью — значит, его выполнили преднамеренно. Для того, чтобы я понял: это написано рукой, но не человеческой. И уж во всяком случае не каким-нибудь лазерным принтером из \"Уолл-Марта\".

Я вопрошающе посмотрела на Малдера, который застыл, разинув рот, и если бы он вдруг превратился в мультяшку, не сомневаюсь, его глаза выскочили бы из орбит. Я ткнула напарника в бок локтем и, воспользовавшись моментом, забрала свою сумку.

Я положил конверт на столик и некоторое время просто смотрел на него. Не пухлый — максимум несколько листков бумаги. Значит, вряд ли это бомба. В смысле, вряд ли это ультрасовременная бомба — из тех, которые против чародеев практически бесполезны. Более примитивная по устройству бомба могла бы и сработать, но она и размерами больше.

— Вы… эээ… дворецкий? — ошарашено спросил Малдер.

Мужчина посторонился, жестом приглашая войти.

— Добро пожаловать в Мальмезон, — мелодично произнес он с сильным французским акцентом.

Но, конечно, никто не отменял возможности покушения с помощью магии. Я придвинул к конверту левую руку и попробовал прощупать его своими чародейскими чувствами, но сосредоточиться в нужной степени не смог. Поморщившись, я стащил с левой руки перчатку, открыв взгляду изуродованные ожогом пальцы. Обжег я руку примерно год назад — так сильно, что врачи, к которым я обращался, настоятельно советовали мне ампутировать ее. Я не отдал свою руку на растерзание — в основном, по той же причине, по которой я до сих пор разъезжаю на древнем \"Фольксвагене\": какая-никакая, эта машинка моя, и пошли все к черту.

— Нам сказали, что у вас можно остановиться на ночь, — взяла я инициативу в свои руки, стараясь вспомнить, где слышала это странное название. На здании не было никакой вывески, если я ничего не пропустила.

И все же на пальцы мои трудно смотреть без содрогания — да и вообще на всю мою левую руку. Шевелить пальцами у меня получается с трудом, но я как смог растопырил их и попробовал пощупать ауру магических энергий вокруг конверта еще раз.

— Да, конечно, мадемуазель. Но у нас только один подходящий номер. Думаю, вас это вполне устроит. Кровать королевских размеров, ночь еще молода… — он осекся, встретив мой убийственный взгляд, и подмигнул.

У меня уже не осталось моральных и физических сил, чтобы спорить, возмущаться или требовать жалобную книгу. В конце концов, если Малдера это не устраивало, он мог спать в машине. А с меня было достаточно сумасшедшего путешествия, отеля, которому не мешала основательная реставрация, и карнавала в лице странного метрдотеля. Или кем он там был?

С таким же успехом я мог и не снимать перчатки. В конверте не обнаружилось ничего неожиданного. Никаких пакостных ловушек.

— Отлично, — слукавила я после секундного раздумья. — Но мы не пара.

Что ж. Повода оттягивать я не находил. Зажав конверт своей почти беспомощной левой клешней, я правой разорвал его и вытряхнул содержимое на стол.

— Как скажете, мадмуазель, — дворецкий протянул ключи. — На второй этаж и направо. Третья дверь. И возьмите свечу, у нас нет электричества.

Из конверта вывалились три предмета.

— А как же регистрация? — подал голос Малдер.

— Оставим это до утра. Час поздний, и вы, наверняка, устали.

Во-первых, цветная фотография восемь на десять сантиметров, с которой на меня смотрела Кэррин Мёрфи, руководитель отдела специальных расследований чикагской полиции. Правда, одета она была не в полицейскую форму и даже не в обычный свой небрежно-деловой наряд. Она щеголяла в куртке с эмблемой Красного Креста и бейсбольной кепке, а в руках держала абсолютно противозаконный обрез. Из ствола вырывалось пламя. Еще на фотографии имел место мужчина, стоявший в нескольких футах от нее, почти сплошь залитый кровью. Из груди его торчал длинный стальной стержень, другой конец которого уходил за край кадра. Всю верхнюю часть тела мужчины включая голову словно исчеркали черными штрихами и красными крапинками. Ствол обреза целился в самую гущу этого месива.

Я пожала плечами и, взяв из рук старика свечу, направилась к лестнице. Малдер — за мной.

Во-вторых, еще одна фотография. На этой Мёрфи уже без кепки стояла над трупом мужчины. В кадр попал и я, лицом в профиль. Этот мужчина был ренфилдом, запрограммированной на убийство тварью, и человеком он оставался чисто физиологически — однако же фотография как улика от этого не делалась менее убийственной.

— Что это было, Скалли? — прошептал напарник, следуя неотступно, как тень. Его дыхание ласкало мою шею, и я чувствовала, как раздражение уступает место возбуждению. Пламя свечи задрожало.

Мы с Мёрфи и наемником по имени Кинкейд разгромили гнездо вампиров Черной Коллегии во главе с Маврой. Ее миньоны оказали нам весьма ожесточенное сопротивление. Когда в бой вступила сама Мавра, я сжег к чертовой матери левую кисть, и мне еще повезло, что я отделался так дешево. В конце концов, мы освободили заложников, расчленили некоторое количество вампиров и убили Мавру. Ну, по крайней мере, убили кого-то, кого приняли тогда за Мавру. Если подумать об этом хорошенько, странно даже, что вампир, знаменитый своим искусством выживания в самых тяжелых обстоятельствах, вынырнул из дыма и бросился на нас, чтобы остаться без головы. Впрочем день у меня тогда выдался тяжелый, так что я был склонен верить тому, что увидел своими глазами...

— Не спрашивай, Малдер. Призрак старого дома? — прошептала я зловеще. Напарник хихикнул. — Или просто владельцы пытаются воссоздать дух эпохи, в которую построили гостиницу, — закончила я монотонно-поучающим тоном и зевнула.

Проворачивая это дело, мы старались вести себя как можно осторожнее. В результате нам удалось спасти несколько жизней, чего мы не сделали бы, ввалившись туда очертя голову, но тот ренфилд едва не прикончил меня. Мёрфи убила его за доли секунды до того, как он на меня навалился. И в это мгновение ее и сфотографировали.

Малдер не успел ответить — мы достигли места назначения. Я вставила ключ в проржавевший замок и с трудом отперла дверь. Вопреки моим ожиданиям, в комнате было почти светло: на столике стояла зажженная масляная лампа со стеклянным колпаком. Освещение слабое, но достаточное, чтобы показать замысловатую обстановку огромной комнаты: стены, обтянутые бордовой тканью с золотистым рисунком; позолоченный орнамент на дверях, ковры, алый тюль с бахромой. И дворецкий не преувеличил, когда упомянул кровать королевских размеров. Балдахин прилагался. В углу, недалеко от массивного комода из темно-красного дерева, стоял небольшой красный диван с позолоченными подлокотниками.

Я тупо пялился на фотографии.

— Слишком маленький, я не умещусь, — предугадал напарник мои мысли.

Снимки были сделаны с различных точек. Из этого следовало, что в помещении находился кто-то еще, кто нас и снимал.

— Слышал что-нибудь о прокрустовом ложе, Малдер? — спросила я, пытаясь скрыть улыбку.

Кто-то, кого мы вообще не видели.

— Только и мечтаешь, как бы мне что-нибудь ампутировать, да, Скалли?

Третий предмет, выпавший из конверта на стол, представлял собой листок писчей бумаги, на две трети исписанный тем же почерком, что и адрес на конверте. Текст гласил:

— Ты даже не представляешь… — я посмотрела на Малдера, и от моего прежнего гнева не осталось и следа. Отражение пламени свечи танцевало в его глазах, наполненных нежностью.