– Иди спать, милая…

Варвара хотела было найти поддержки в лице Александры, но девушка согласно кивнула:

– Я приду к тебе чуть попозже.

Угадав, что взрослым нужно о чем-то поговорить, девочка поднялась, пожелала доброй ночи и ушла в свою комнату. После ее ухода еще несколько мгновений в столовой длилась слегка напряженная пауза, которую прервал гневный шепот доктора:

– Александр Константинович, как вы такое допустили? А если бы этот псих в припадке убил Александру? Или его приступ бы произошел тогда, когда рядом оказалась бы моя дочь?!

Франц замер от внезапности этого обвинения, но в глубине души почувствовал, что доктор прав, и эти слова Артура Робертовича, продиктованные беспокойством, являлись отголоском его собственных мыслей, и что на это возразить, Александр не знал. Однако, к его удивлению, заговорила сама Александра:

– Вы несправедливы, Артур Робертович, – ее непривычно тихий голос напоминал обоим спорящим, как для девушки болезненны громкие звуки: – Александр Константинович сделал даже больше, чем мог. Он предупреждал меня держаться подальше от этого сумасшедшего, а я пропустила его слова мимо ушей, уверенная, что ничего страшного не случится, если я сама попробую найти разгадку странного поведения этого человека. К тому же, вам ли не знать, сколько невменяемых и буйных находится среди нас…

Доктор выдохнул, пытаясь успокоиться, и взглянул на нее поверх очков уже спокойнее:

– Хорошо, я вас понял. Но что же мы будем делать дальше? Боюсь, уже завтра вся деревня станет обсуждать такую новость, а значит, Варя все узнает…

– Не узнает, – неожиданно жестко отчеканил Франц и встретился со слегка удивленным взглядом Александры: – Я уже велел Степану передать всем, кто там толпился, что это дело не подлежит обсуждению. Он прекрасно ладит с деревенскими и, я думаю, без труда убедит местных любителей посудачить, что открывать свой рот им не следует.

Артур Робертович слегка покачал головой, то ли оценивая слова полицейского, то ли осуждая такой подход, но ничего не сказал, и Александр, понизив голос, продолжил:

– Доктор, вам и Александре нужно будет некоторое время взаимодействовать со следствием. И возможно, мне понадобится ваша профессиональная помощь…

Артур Робертович встретился с зелеными глазами Александра и, помедлив, кивнул:

– Поверить не могу, что все дошло до такого… – задумчиво покачал головой доктор и, не удержавшись, высказал вслух свои мысли: – Значит, это он убил бедную Маргариту? Но что эта несчастная девушка ему сделала?

Франц задумчиво коснулся пальцами своего виска, сжав светлую серебристую прядь удивительно вьющихся волос: Александра невольно проводила взглядом этот жест, совершенно некстати поймав себя на мысли, что до этого она как-то не обращала внимания на то, что у него такая своеобразная прическа.

– Маргарита была самой близкой подругой вашей жены, не так ли? – медленно спросил мужчина, и доктор вздрогнул, словно от удара током, а Алекс изумленно ахнула, не в силах поверить услышанному, и повернулась к Артуру Робертовичу:

– Вы… Вы женаты?

Доктор замешкался с ответом и с вызовом взглянул на Александра – тот смотрел в упор, но в глубине его глаз мелькнула усмешка.

– Я был женат много лет назад, – тихо заговорил доктор, испытывая щемящее чувство неловкости от того, при каких обстоятельствах ему приходится рассказывать эту правду: – Я работал хирургом в известной московской клинике. Как раз тогда я и женился на Анне Лукиной… Вскоре после свадьбы у нас родилась Варя. Моя жена, однако, не находила удовольствия в том, чтобы заниматься маленьким ребенком, когда вокруг столько развлечений, ведь мы жили в столице. Я очень хорошо зарабатывал и беззаветно любил ее, а она… Нечасто ночевала дома. Когда происходили сцены, она угрожала, что разведется и заберет ребенка. Мне не хотелось это проверять, и я продолжал терпеть ее выходки, надеясь, что она перебесится и наконец поймет, что у нее есть семья и ответственность перед дочерью, – доктор встретился с глазами Франца, ожидая вновь увидеть там насмешку, но Александр смотрел серьезно, понимая, как тяжело мужчине говорить все это. – Я не ищу себе оправдания, но теперь, оглядываясь назад, мне кажется, что из-за этих постоянных скандалов и бессонных ночей я и совершил эту ошибку, после которой моя жизнь круто изменилась. Однажды Анна пришла в два часа ночи, разбудив нас с дочкой, и сказала, что подала на развод. Что ее новые друзья знают людей, которые помогут ей развестись без суда – ведь я был против этого, и она наконец избавится от необходимости терпеть нас обоих. Остаток ночи мы провели в выяснении отношений, а сразу утром я должен был оперировать ребенка. И… Операция прошла неудачно, – вздрогнув, закончил доктор, встречаясь с глазами Александры: – Я до сих пор не знаю, чья в этом вина: моя, ассистента или же вмешалась сама судьба… После этого стали поступать угрозы, меня заставили уйти из клиники. Без этой работы стало нечем платить ипотеку, в которой была наша уютная квартира, и Анна окончательно уверилась в своем решении о разводе. Но она связалась с весьма опасной компанией, во главе которой был этот Быков… Их задержали по обвинению в изготовлении и распространении наркотиков. Она этим, конечно, не занималась, но сам факт, что ее задержали в такой компании, позволил бы мне выиграть суд, и она, поняв, что шантажировать меня больше не сможет, пошла на попятный – ради дочери я ее простил. Я согласился на программу по переезду и получил весьма скромное жилье, но, по крайней мере, теперь оно принадлежало мне и дочке. Первое время Анна вела себя тихо и даже, можно сказать, примерно – впервые она старалась быть хорошей матерью, и оттого мне больнее было видеть, что это притворство… Как искренне Варя тянулась к ней, а моя жена то терпела это, то отгоняла ее прочь… Через полгода из тюрьмы вышел этот Сергей и, к моему ужасу, приехал сюда же, в Михайловку. Что я мог предъявить? Требовать от постороннего человека, чтобы он уехал? Нет, но я стал приглядываться к Анне и с ужасом замечал, что все возвращается к тому, от чего я бежал. Спустя год после нашего переезда Анна просто не вернулась… Поиски ничего не дали. Поговаривали, что она сбежала, и я до сих пор этого не знаю. По закону ее признали без вести пропавшей, и с тех пор я старался не вспоминать всей этой истории.

За столом воцарилось мрачное молчание. Алекс, пребывая в каком-то оцепенении, медленно размешивала уже не существующий сахар в чашке остывшего чая, Франц сжимал в руках салфетку, и все избегали смотреть друг на друга. Александр прежде не знал всех подробностей истории доктора Миллера, хоть и догадывался кое о чем: драма разрыва между супругами разыгрывалась на глазах у всей деревни, и Франц помнил еще, как сердился на доктора, что тот не смог принять его как раз после одного из таких скандалов с женой. Тогда начальнику местного отделения полиции казалось, что это обычная бытовая ссора, хотя где-то в глубине сознания и практики все же билась мысль: вот именно из таких бытовых конфликтов и вырастают самые жуткие трагедии. А вскоре Анна пропала.

– Доктор пришел к нам на следующий день после пропажи супруги, – продолжил рассказ Миллера Франц, отвечая на взгляд потрясенной всем услышанным Александры. – Я, конечно, сначала и не придал этому особого значения: девушка вела себя свободно, проявляла внимание ко многим в нашей деревне. Но мы начали поиски, обошли каждый дом, прочесали лес на этом берегу и на том… Но последнее, что удалось установить – ее видели, как она шла по берегу куда-то на окраину.

Франц замолчал: перед его глазами встали картины из прошлого. Он и его верный помощник Степан прочесали тогда всю деревню, привлекли даже ребят дорожно-патрульной службы, и они на стареньких «жигулях» и «нивах» проехали везде, где можно и где нельзя. Но ни в овраге в сторону соседнего поселка, ни в заводях извилистой Каменки, ни за плотиной у мельницы ничего не нашли. А к вечеру пришла еще одна новость.

– Маргарита пропала тем же днем, пока мы искали Анну, – Франц мрачно посмотрел за окно в темноту летней безлунной ночи. – Кто-то пустил слух, что видел подружек вместе на тропинке через перелесок, ведущий к трассе. Якобы они собирались в город. Мы нашли в кустах у дорожки женскую туфлю, правда, больше никаких улик не было…

Александр замолчал, вдруг подумав, что его дополнение рассказа было сейчас излишним. Доктор, натянутый как струна, копошился с жаровым самоваром, то ли желая слить оставшуюся воду, то ли распалить угли, и делал это излишне старательно. Алекс с сочувствием смотрела на мужчину, и Франц снова почувствовал неуместность своего здесь присутствия, хотя сейчас как никогда прежде ему захотелось поспорить с очевидным положением вещей.

– Возможно, Анна действительно уехала, – тихо сказала Александра вопреки своему внутреннему чувству, глядя на доктора. – И однажды…

– Меня спасла Варя, – доктор наконец справился с самоваром и подлил себе чаю. – Она почти сразу все поняла, что мама ушла и больше не вернется, и мы никогда с ней не говорили об этом. Я готов сделать все, что в моих силах, – поднял он глаза на Александра, и тот медленно кивнул, все понимая и медленно поднимаясь.

– Благодарю вас за чай, – он протянул руку доктору и снова встретился глазами с голубым взглядом Алекс. Оба замерли, и девушка вдруг отметила, что у этого серьезного начальника полиции взгляд вовсе не суровый или предвзятый, а с какой-то тайной печалью. Момент продлился намного дольше, чем было уместно, и оба смутились своего любопытства, а Франц поспешил к дверям.

– Александр Константинович! – вдруг окликнула его Алекс, и он обернулся – слишком быстро для обычного гостя. Девушка же чуть заметно и тепло улыбнулась и добавила: – Доброй вам ночи…

После всей этой правды Александра не знала, как себя вести – и сделала то, что обещала, а именно поднялась в комнату Варвары и невольно улыбнулась: девочка не смогла ее дождаться и уснула, прямо со включенным светом. Алекс коснулась выключателя, но не ушла, а, помедлив, опустилась на краешек кровати, мягко отведя локон золотисто-каштановых волос от лица Вари.

«Надеюсь, твоя мама просто сбежала и однажды она вернется – правда, не знаю, сможешь ли ты ее простить. Хочу верить, что сможешь», – подумала Алекс, поднимаясь.

Девушка вернулась в свою комнату и вдруг осознала, что несмотря на то, что ее дом уже возвращен в благопристойное состояние, она почему-то совершенно не хочет уезжать от доктора и его очаровательной дочки. И все же сделать это надо – преступник пойман, и ей более ничего не угрожает. Да и вряд ли репутацию доктора повысит ее пребывание в доме на правах загостившейся особы… После этого осознания медленно и словно бы нехотя, но сон все же пришел к Александре – в отличие от доктора. Артур Робертович вновь вернулся в кабинет, зажег свечу, оставшуюся с прошлого раза, когда отключали свет, и глубоко задумался. Как говорил один его знакомый врач-психиатр, любивший цитировать Фрейда, наши подавленные чувства никуда не исчезают. Мы зарываем их в землю, чтобы потом они вырвались в еще более отвратительном виде… Миллер был готов с этим согласиться: ему казалось, что прошлое навсегда погребено в его сердце, но сегодня оно вырвалось наружу и отзывалось той острой болью, о которой, как ему казалось, он давно уже забыл. Счастливым он себя чувствовал совсем недолго…

Головокружительный роман с такой яркой девушкой закончился быстро и прозаично – свадьба и через полгода рождение дочки. Артур был счастлив этому событию: прямая противоположность его жене, которая сначала молчала, а потом открыто сказала ему, что не готова к детям, а потому передала все заботы и всю ответственность новоявленному отцу. И все же Миллер заботился о Варе, как мог: что-то познавал сам при помощи интернета, но большей частью все же благодаря советам коллег-матерей.

И все же из-за своей временами ненормированной работы Артур не знал, с кем оставить девочку – в такие моменты происходили сцены. Анна не собиралась тратить свою молодость на ненужного ей ребенка. И вот однажды он, словно почувствовав неладное, вернулся пораньше домой от незадачливого пьяницы, уснувшего в ноябре на поле, а в коридоре без сознания лежала его Варя, над которой стояла его благоверная супруга, сжимавшая в руке туфлю с острой шпилькой. Тогда все произошло, как в тумане, – словно действовал не он, а кто-то другой его руками. Одной пощечиной он отшвырнул женщину на другой конец комнаты, а сам кинулся к дочери. Несколько швов и неделя восстановления…

Миллер вздрогнул и открыл глаза, едва было задремав. За окном уже занимался рассвет, и доктор, устало потерев переносицу, водрузил на нее очки, чувствуя, что больше он все равно не уснет. Едва вскипятив воду для кофе, Артур Робертович услышал осторожный стук в дверь и, вздохнув, впустил раннего гостя – это оказался Степан, неловко переминавшийся с ноги на ногу и просительным взглядом смотревший на доктора:

– Беда… Ванька Иванов напился и полез на сарай крышу чинить – лестница сломалась, он и упал.

Миллер только вздохнул и поспешил за своим походным чемоданчиком с набором необходимого, а затем вместе со Степаном направился к дому незадачливого плотника. Результатом падения оказалось только несколько ушибов: подивившись про себя, как пьяным удается так легко отделываться, доктор оставил обезболивающее, велел несколько дней отдохнуть и по возможности более не искать себе приключений. Однако по возвращении домой Артур Робертович застал только погрустневшую дочку – в ответ на его взгляд она махнула рукой наверх и вздохнула:

– Александра Федоровна приготовила мне завтрак и сказала, что лучше ей будет вернуться к себе… Сказала, что будет обязательно приходить к нам, но мне все равно очень жаль, что она ушла.

Доктор в ответ обнял дочку и молча погладил ее по волосам, чуть заметно улыбнувшись. Девочка крепко-крепко прильнула к отцу, чувствуя его тепло, и прикрыла глазки. Так прошло несколько минут, а потом Артур Робертович спросил:

– Давай после завтрака отнесем ей черники?



Дом Сергея Быкова был оцеплен полицейскими. У забора колыхалась оградительная лента, густая трава во дворе была притоптана, а двери сарая – опечатаны. Доктор Миллер сразу узнал на микроавтобусе серый щит с чашей и змеей, который перекрывали весы: передвижная лаборатория судебно-медицинской экспертизы. О приезде специалистов из самой Москвы говорила вся деревня, и Артур Робертович, отведя Варю к Александре Федоровне – черника стала прекрасным предлогом, и они проболтали целых полчаса, пока девочка мыла сладкие ягодки, – поехал на место преступления.

Москвичи вели себя так по-хозяйски, будто эта территория, этот дом, деревня – да вся Россия, принадлежала им как господам. Миллер аккуратно открыл калитку, осторожно вошел и поморщился, глядя, как эксперты снуют туда-сюда из дома во двор, что-то пишут и с явной досадой поглядывают на часы с желанием как можно скорее уехать отсюда.

Почти все, кроме одного. Высокий худой мужчина с темными волосами и слишком пристальным и каким-то неприятным взглядом очень вдумчиво вглядывался в половицы деревянного крыльца. Подумав, он натянул перчатки, достал пластиковый пакет и специальным ножичком что-то соскреб с боковой части. Пакет этот он, однако же, не отдал ассистенту, а спрятал в карман висевшего на руке плаща, продолжая так же внимательно изучать теперь заваленку рядом. Шум шагов Миллера заставил его обернуться, и на еще не старом лице появился высокомерный вопрос:

– А вы, простите, кто?

– Доктор Миллер, врач местного фельдшерско-акушерского пункта, – ответил Артур Робертович, слегка склонив голову в приветствии. – Все жители деревни лечатся у меня.

– Ясно, – никакого интереса в глазах мужчины не было, он лишь перекинул плащ с одной руки на другую. – Идите, занимайтесь своими больными. Комиссия здесь и без вас справится.

– Я лечил Сергея, – возразил доктор. – И не только его. Я врач широкой практики, и, возможно, истории болезни местных жителей могут понадобиться…

– Послушайте, господин Миллер, – мужчина обернулся и пристально посмотрел в глаза Артура Робертовича. – Идите в свою больницу и не мешайте работать профессионалам. В таком обычном бытовом деле вы только помешаете.

Краска бросилась в лицо доктору от возмущения. Он был одним из лучших врачей Боткинской больницы! Но мужчина его уже не замечал: кто-то позвал его к сараям, где обнаружили заросли конопли, и столичный эксперт размашистым уверенным шагом направился за угол дома.

– Крейде, – услышал доктор позади себя знакомый голос и обернулся – Александр Франц стоял у калитки и с нечитаемым взглядом смотрел вслед уходящей фигуре москвича. Казалось, он не реагирует ни на какое движение или звуки около себя, но ступор начальника полиции продлился не более минуты, он тряхнул головой и подал руку доктору:

– Доброе утро, Артур Робертович, – приветствовал он. – Хорошо, что вы так рано пришли. Комиссия приехала довольно рано, и сейчас уже нашла кое-что интересное.

– Александр Константинович, – из передвижной лаборатории вышел пожилой врач с папкой листов в руках. – Рад лично с вами познакомиться. Есть первые результаты исследований остатков крови и человеческого биоматериала. Еще нужно будет сделать несколько анализов, но уже сейчас вполне определенно можно сказать одно – кровь в подвале принадлежит не предполагаемой жертве. Анализ показал, что кровь появилась до исчезновения Маргариты Соловьевой.

Оба мужчины замерли, и доктор как-то беспомощно сжал в руке свою шляпу, а Александр нахмурился и с подозрением посмотрел на судебного врача.

– Вы в этом уверены? – спросил он и протянул руку, желая самому взглянуть на документы, но столичный врач только усмехнулся:

– Бумаги во время расследования могут видеть только следователи, – заметил он. – А вас к этому не привлекали.

Возмущение на лице Александра было написано очень явно, но что-то сказать ему не дал давно забытый насмешливый голос. Казалось, в это утро ни один разговор не заканчивался сам собой: все прерывали друг друга, но Франц надеялся все же не услышать этого человека.

– Местная полиция умеет только дома строить своим знакомым, – проговорил все тот же высокий мужчина – капитан столичного УВД Крейде. – А вот с расследованием убийств совсем сложно. Может, вам финансирования не хватает?

– Никак нет, у нас всего в достатке, – парировал Александр едва заметно изменившимся голосом. – Как видите, мы все же доискались до правды.

– Нам известно, капитан Франц, – сказал подошедший начальник следственной группы – довольно полный лысеющий мужчина с совершенно безэмоциональным голосом, – что вы были переведены сюда в результате одной неприглядной истории, и у нас нет оснований доверять вашим показаниям и расследованиям даже на семьдесят процентов.

Александр вспыхнул и побледнел, особенно видя насмешку в черных глазах Крейде, но тот ленивым жестом пресек любое словесное возражение. Однако остановить долгий взгляд друг другу в глаза между некогда знакомыми мужчинами не было под силу никому. Казалось, Франц даже не замечает ничего вокруг – неожиданная встреча с заклятым другом в такое время заняла все его внимание и вызвала множество непрошенных воспоминаний.

Глава 6

Доктор ободряюще коснулся плеча рассерженного Франца и тихо произнес:

– Пойдемте, Александр Константинович… Захотят – сами спросят. Если это больше не наша юрисдикция, тем лучше.

Мужчина ничего не ответил, но последовал совету доктора, и они вышли за пределы оцепленной территории.

– Значит, это не Маргарита… – задумчиво протянул доктор, невольно достав из кармана сигарету и слегка неловко затягиваясь: – Но кто же тогда?

– Я все же заставлю их мне это сообщить, – сквозь сжатые зубы процедил Александр, в котором все кипело после недавней сцены. – Но понадобится некоторое время. Специалисты смогут определить совпадения анализа с нераскрытыми делами только когда прибудут в Москву.

Доктор кивнул и задумчиво покачал головой: что и говорить, такого не ожидал никто. Вдруг сигарета сверкнула ярким огоньком, и Артур Робертович вздрогнул, выронив ее – на пальце остался неприятный ожог, и доктор невесело усмехнулся сам себе:

– Ну вот опять… Не получалось у меня курить ни в школе, ни в институте, ни даже сейчас.

Александр Константинович медленно поднял взгляд на доктора и встретился с его бесхитростными глазами, слегка увеличенными из-за стекол очков:

– Мне пора, Артур Робертович. Спасибо… За вашу помощь, – и начальник полиции поспешил уйти, оставив Миллера в легком смущении из-за странного состояния недосказанности между ними.



Деревенские мальчишки редко когда проявляли уважение к кому бы то ни было. Они без тени стеснения воровали яблоки у деревенского сторожа, причем иногда кто-нибудь из них получал солью под интересное место; эта ватага рассекала на заржавевших велосипедах, сбивала рогатками птиц, причиняла урон многим огородам и заставляла других детей в страхе шарахаться в сторону. Мелкое хулиганство почиталось в этой компании из четверых мальчишек за образ жизни летом и вознаграждение за долгие месяцы учебы в школе, в которой, впрочем, они вели себя не на много лучше.

Варвара, умная и замкнутая, стала одной из тех, кто часто подвергался насмешкам со стороны этой компании, когда этим подросткам было лень искать новые способы членовредительства. Любимым их занятием было кидаться гнилыми сливами и кричать обидные предположения, почему ее мать сбежала; девочка молча сносила насмешки и ничего не говорила отцу, не желая навлекать новых проблем и на него, и на себя. Но вот, когда в деревне поползли пугающие слухи про исчезновение Маргариты, а в Михайловку как раз приехала новая гостья, эта малолетняя шпана поутихла. Однако лето близилось к концу, и вот, как раз когда Артур Робертович тактично оставил Варю с Александрой, и когда они, сварив варенье, решили пойти к их любимому местечку на берегу реки, четверка мальчишек как раз избрала тот же путь. Встреча с Варварой их весьма порадовала. Она сидела на берегу рядом с какой-то девушкой, и подростки, ухмыляясь, переглянулись, предвкушая занятную сцену.

– Мне очень жалко, что ты от нас уехала, – призналась Варвара, еще не замечая, что буквально в ста метрах от них остановились незваные гости. – Конечно, я все понимаю, однако… Отчего ты ходишь гулять только со мной, а не… С кем-нибудь другим? – отчаянно покраснев, все же закончила фразу Варя, и Александра не смогла не улыбнуться – так мило прозвучал этот вопрос, и она приобняла девочку:

– Обязательно пойду, Варя, обещаю.

В этот момент рядом с ними просвистел камень. Алекс вздрогнула и мгновенно обернулась, увидев гогочущих, словно стая гусей, мальчишек, которые находили шутку своего товарища крайне смешной. Девушка встретилась с глазами самого старшего из них, который, по-видимому, был тут главным заводилой – он держался ближе всего к ним и ухмылялся, небрежно подкидывая в руке второй камень:

– А мы пришли за Варваренькой, – глумливо пояснил он, – тебя папочка ведь так называет?

Приятели услужливо вновь загоготали, но смех прервался, когда поднялась Александра.

– Тебя не учили, что бросаться камнями в людей нельзя? – угрожающе тихо поинтересовалась девушка, догадываясь, что диалог в этом случае не поможет, и действительно – ее слова только раззадорили шайку, и все трое подталкивали вбок своего вожака:

– Давай, Егор, прояви манеры!

Вдохновленный поддержкой, долговязый парень уже собрался бросить второй камень, целясь в Варвару, но реакция Алекс оказалась быстрее – она выхватила из своей маленькой сумочки баллончик, и в следующее мгновение предводитель этой шпаны отчаянно кашлял, свалившись на землю. Остальные трое мигом растеряли свой запас храбрости и смотрели на девушку со страхом.

– Ты за это ответишь! – визгливо вскрикнул один из них, пытаясь поднять все еще кашлявшего товарища и, с трудом придерживая Егора и свой велосипед, они уковыляли с берега. Двое других не стали геройствовать и уехали еще до окончания этой сцены.

– Кажется, нам пора возвращаться, – улыбнулась Александра притихшей Варе и успокаивающе погладила ее по каштановым волосам:

– Ну что ты, милая? Эти негодяи больше и близко к тебе не подойдут, обещаю.

Девочка подняла на нее сияющий взгляд ярко-синих глаз и тихо прошептала:

– Меня еще никогда никто не защищал…

Алекс грустно улыбнулась, все понимая – доктор, любящий, но слишком занятой, не был так близок, как мама, а мамы как раз у Вари никогда и не было.

– Идем, – с ободряющей улыбкой протянула руку Александра, сама быстро собрав все немногочисленные детали их пикника: – А то твой папа будет волноваться…

Варвара поняла желание Александры и не стала возражать, когда девушка взяла варенье и, поручив девочке порадовать им доктора, отвела Варю домой. Сама же Алекс направилась в отделение полиции, намереваясь побеседовать с господином Францем о том, что недавно произошло на пляже. В доме было непривычно темно и прохладно, что, пожалуй, было даже приятно после яркого солнца и невыносимого полуденного зноя тех последних дней лета, когда оно пытается вырвать свой реванш у осени.

– Александр Константинович? – негромко позвала девушка, осторожно ступая по покрытому пылью коридору, и после очередного поворота оказалась в широкой комнате, где к ней спиной, понурив голову, стоял мужчина. Несколько мгновений спустя он обернулся, и Алекс увидела у него в руках старинный хрустальный стакан – такие извечно хранились в сервантах и использовались лишь по особым случаям. Сомнений в содержимом не оставалось, и в душе Александры вспыхнуло возмущение:

– Вы что, пьете?! У вас в деревне такое происходит, а вы…

Легкая усмешка на губах Франца заставила девушку замолчать и задаться вопросом, сколько же уже выпил Александр Константинович, но его усталый вздох и совершенно осмысленный зеленый взгляд, который встретился с голубыми глазами, вызвал беспокойство уже другого рода.

– Что произошло? – осторожно спросила Алекс, и Франц, помедлив, кивнул ей на лежащие в легком беспорядке бумаги.

– Один мой хороший знакомый судмедэксперт из столицы час назад прислал результаты. Кровь, обнаруженная в подвале, не принадлежит Маргарите, как мы все думали. Жертвой этого психопата стала Анна Лукина, мать Варвары, – очень тихо произнес Александр и отвернулся, убрав обратно и графин, и стакан. Алекс тоже молчала, не в силах что-либо сказать – ведь эти результаты значили, что к девочке больше никогда не придет ее родная мама, а доктор… Это станет ударом для него, ведь следствие теперь не оставит его в покое, они раскопают все то, что Артур Робертович с таким трудом пытался забыть, а если втянут в это все и Варю… Лихорадочная мысль оборвалась так же внезапно, как и появилась.

Молчание, повисшее между Францем и Александрой, было прервано визгливыми криками, топотом и грохотом двери; в следующее мгновение в комнату ворвалась женщина, узкие глаза которой смутно напоминали глаза того самого Егора. Вслед за женщиной вошли и все четверо участников недавнего действия – правда, сейчас они вели себя на удивление тихо и стояли, понурив головы – никому не хотелось, чтобы его поставили на учет как малолетнего хулигана.

– Я требую, чтобы эту негодяйку арестовали! – закричала женщина, указывая рукой на Александру: – Она едва не убила моего сына!

– О чем вы говорите? – непонимающе выгнула бровь девушка, медленно приблизившись к Егору, который спрятался за пышными формами своей матушки. – Не понимаю… Могу заверить, вашего сына никто и пальцем не тронул. Мы были на берегу реки, когда подъехали эти четверо мальчиков… Мы непринужденно беседовали, когда к нам подбежала явно агрессивная собака – чтобы она никому не причинила вреда, я отпугнула ее вот этим баллончиком, – едва девушка выбросила вперед руку, как мальчишки синхронно отшатнулись: – Да и разве могло быть иначе? Может, кто-то из них начал хулиганить, например, бросать в нас камни, и мне пришлось защищать Варвару и себя? Нелепо предположить подобное, правда? Ведь тогда этим детям пришлось бы отвечать за свои поступки… – глаза трех мальчишек на какую-то долю секунды пересеклись с голубым пронзительным взглядом, и все трое неуверенно кивнули:

– Да, это все собака…

– Егор просто был рядом…

– Это все случайность.

Тучная дама, сверкнув злыми глазками, схватила за шиворот своего сына и первой вылетела из участка, пробормотав что-то про то, что это еще не конец; за ней гуськом последовали и остальные трое. Александр Константинович, за всю эту странную сцену не сказавший ни слова, вопросительно посмотрел на Александру, которая думала только о том, чтобы Варя ничего не узнала из открывшейся правды.

– Он действительно обидел Варю? – спросил Александр, обойдя тяжелый дубовый стол и оказавшись совсем близко от Алекс. Девушка не сразу услышала вопрос и не вдруг отвлеклась от своих мыслей, а потом остро посмотрела на Франца.

– А вы не знали? – немного резко спросила она. – Эти дети растут сами по себе, а у родителей хватает ума только бить по поводу и без. Вам давно стоило поставить этого Егора на учет, только не полиции, а соцслужбе. Сколько таких никому не нужных ребят на свете, растущих, как трава за забором!

Алекс ударила ладонью по столу, и Франц даже вздрогнул, а девушка вдруг замерла от собственной горячности. Беспокойство за Варю, сочувствие доктору и эта возмутительная история ненадолго лишила самообладания, но когда ладонь Александра коснулась ее пальчиков и их взгляды встретились, она медленно выдохнула и поднесла руку ко лбу.

– Прошу прощения, – сказала девушка. – День сегодня слишком нервный. Эти мальчишки ведь просто недалекие школьники, родителям которых все равно на детей. Они ведь все время задирали Варю, а сегодня этот Егор посмел кидать в нас камни…

Александр Константинович уже понял, что никакой злой собаки не было, но в его душе все перевернулось от ярости, когда он слушал разговор с заносчивой мамашей. Алекс замолчала: вспышка ярости на очередную жизненную несправедливость прошла, и мысли девушки снова вернулись к убийству и доктору Миллеру, который рано или поздно все должен был узнать.

– Я получил еще не все материалы дела, – тихо сказал Александр, переложив несколько бумаг из стопки, посмотрев на них, и вернув обратно. – Еще нет материалов допроса Быкова, кое-каких других подробностей. Но когда они придут, надо будет аккуратно все объяснить…

Франц замолчал и нервным движением провел по волосам, приведя их в окончательный беспорядок. Покачала головой и Алекс, встретившись с ним понимающим взглядом. Объяснить что? Что один невменяемый маньяк просто так убил его жену, а теперь, возможно, даже не будет под судом, потому что не способен адекватно воспринимать окружающее? От собственного бессилия в этом крайне несправедливом мире Александр сжал ручку так, что она сломалась, и Алекс чуть вздрогнула от резкого звука, а потом оба вдруг посмотрели друг на друга.

– Позвольте, я провожу вас, – сказал Александр, и от взмаха ресниц Алекс его сердце пропустило удар. – Уже темнеет, а в этом конце деревни плохое освещение.

Изучающий взгляд девушки был долгим, волнующим, так что Франц успел получить свою долю волнения, но потом она кивнула и первая вышла на улицу.

Несколько минут они шли в молчании, миновав большой шатровый дом из красного кирпича, свернули из темного переулка на центральную улицу и медленно пошли по краю обочины в сторону заходящего солнца. Где-то в кустах стрекотали кузнечики, усаживаясь на насест, пропел песню какой-то петух, но собратья его не поддержали. С реки доносилась приятная ночная свежесть, и постепенно в голове прояснялось, а воспаленные нервы уже не затмевали мысли, и даже у обоих немного улучшилось настроение и завязался почти беззаботный непринужденный разговор.

– Когда я был мальчиком, мы жили в деревне, – сказал Александр, подавая Алекс руку: тропинка вела через неглубокий овраг, который кое-где заливала Каменка, отделяя примерно третью часть Михайловки. – За нами никто не следил, и все мои друзья частенько приходили домой с фингалом под глазом – совсем как эти ребята. И однажды мы все залезли на забор – за яблоками на ближайшей яблоне. Эти сочные яблоки московской грушевки очень любила моя мама… Хозяева узнали, что мы творим, очень сильно пристыдили на нас – и выдали каждому столько яблок, сколько у него получалось унести. Это была нам наука на всю жизнь… как и этим мальчишкам.

– Они ведь не пострадали, – тихо ответила Алекс, поиграв носочком туфельки с интересным камушком на дороге. – Газа надышался только зачинщик Егор, но я не распыляла ему в лицо, а в сторону, и он всего лишь почувствовал этот неприятный запах, зато теперь ему на всю жизнь будет наука…

Девушка чуть наклонила голову, любопытствуя, какая же будет реакция у Александра, а в следующее мгновение они остановились у высокой, похожей на маяк, водонапорной башни. Возле стоящего рядом неясного фонаря кружились ночные бабочки, отбрасывая забавные движущиеся тени, и взгляды обоих замерли, привлеченные друг другом. Александр сделал несколько шагов к Алекс, так что их теперь разделяло не больше двух десятков сантиметров, и, наклонившись, мягко, хоть и не очень уверенно заправил золотой завиток за ушко девушки. Алекс замерла от глубокого выражения его глаз, впервые за все их знакомство такого открытого, но в кустах что-то хрустнуло и взлетела разбуженная птица, которую резким движением отогнал Франц, и Александра невольно улыбнулась: в вечерних сумерках ее улыбка была особенно очаровательна, а взгляд глубоких глаз – особенно загадочным. И с внутренним изумлением Александр вдруг подумал, что, возможно, девушка не так симпатизирует доктору, как он себе надумал, а значит… Лихорадочное течение мысли прервалось неожиданным мягким поцелуем, навстречу которому подались оба. В этом коротком мгновении Франц замер, и Алекс отстранилась первой, мягко улыбнувшись:

– Вы ведь не слишком торопитесь домой?

И они направились дальше, гуляя по берегу реки, который Александр знал, как свои пять пальцев. Мягкое очарование ночи, далекие огни соседней деревни на другом берегу и легкое стрекотание всякой ночной живности добавляло этой прогулке особенное очарование. Разговор был беззаботным и отвлеченным, и Алекс искренне смеялась некоторым забавным историям, рассказанным Александром. Время летело особенно быстро, и лишь когда Александра поняла, что вот-вот бесславно уснет, они вернулись обратно. На этот раз Франц сдержал слово и довел девушку до ее дома, замерев у порога и с надеждой глядя в ее глаза – извечно при прощании возникает эта легкая неловкость, и Алекс, почувствовав это, обернулась и поцеловала слегка смутившегося Александра в щеку:

– Доброй ночи!

И, едва заметно улыбнувшись его ответному пожеланию, скрылась за дверью, оставив Александра с мечтательным выражением в глубине зеленых глаз смотреть в окно второго этажа, где вскоре зажегся свет. Впервые ночь, да и жизнь в принципе, показалась Александру Константиновичу такой стоящей штукой. Он неторопливо шел по деревне и с удивлением обнаружил, что в доме доктора Миллера тоже не спали. Тусклый огонек, кажется, от свечи горел там, где располагался кабинет Артура Робертовича. Размышляя о том, почему же все-таки доктору не спится, Франц вскоре вернулся к себе и тут же уснул, во сне все же позволив себе мечтательную улыбку.



Но не все в ту ночь в деревне спокойно спали, отдыхая от дневных забот и предаваясь сладким грезам. Следователь Олег Крейде, тот самый, с которым столкнулся доктор, сидел за столом в доме, где временно его разместили, и медленно и вдумчиво читал. Он остался с несколькими своими подчиненными, отпустив экспертов. Внимание мужчины привлек один абзац в отчете, он перечитал его несколько раз и недовольно дернул плечом. Даже предварительный вывод комиссии ему явно не нравился, и остро заточенный карандаш то и дело подчеркивал то одно, то другое слово. Наконец мужчина достал телефон, набрал номер и подошел к окну, чтобы поймать постоянно пропадавшую связь.

– Алло, лейтенанта Алехина позовите, – сказал он очевидно кому-то не слишком расторопному на том конце связи. – Да, это Крейде. Мне срочно нужно заключение медицинской комиссии о Быкове… Не знаю, как, но он должен быть, иначе сильно пожалеете. Кажется, у тебя дача недостроенная и жена болеет? Да, как можно скорее… Жду к утру.

Отбросив телефон, капитан провел рукой по лицу, некоторое время еще понаблюдал за мигающим в окне фонарем, тускло освещавшим переулок, и вернулся к столу.

Олег Крейде был одним из лучших следователей московского управления внутренних дел. С особым отличием закончив институт, он сразу зарекомендовал себя как очень вдумчивый, внимательный и при этом крайне вежливый профессионал. Он редко повышал голос, отдавая силу убеждения своему взгляду, замечавшему многое из того, что его собеседник не очень хотел афишировать. Но при этом он умел и нравится и старшим, и молодым коллегам. Рано поняв, что при должном обхождении можно всего добиться, он научился ненавязчиво играть на маленьких слабостях людей, где-то простой вежливостью, где-то особенным презентом или тонкой похвалой располагая к себе человека так, что тот просто не мог ему отказать. Вскоре молодой следователь почувствовал, что обладает колоссальной силой, и начал с успехом делать карьеру, не забывая и о деньгах. При довольно скромной официальной зарплате он мог себе позволить многое, и очень скоро привык к такой вольготной жизни.

Дело этого деревенского сумасшедшего напомнило Олегу о далеких днях прошлого, которое, казалось, могло вот-вот выплыть на поверхность, если кто-либо из его не слишком одаренных, но упрямых коллег решит покопаться в этом деле глубже, чем следует…

Ранним утром мужчина, почти так и не сомкнув глаз, вышел из дома, велев своим подчиненным немедленно собираться, и вскоре они уехали, забрав с собой Быкова. Все произошло быстро и без шума, и Александр Франц, который проводил отъезд этой делегации со смешанным чувством, не мог понять, почему же его еще беспокоило это дело. Или причина в загадочном появлении этого беспринципного карьериста, которого мужчине, увы, не посчастливилось знать?.. Александр еще точно не знал, что его настораживает, но чутье указывало ему, что здесь что-то нечисто. Не желая пускать дело на самотек, Франц вернулся в участок и написал письмо своему хорошему знакомому и бывшему коллеге, ныне медэксперту Павлу Калинину. Написал осторожно, не желая выдать своего подозрения, словно желал лишь быть в курсе расследования для успокоения доктора. Павел ответил через несколько дней – сообщил, что Крейде вернулся злой как черт и немедленно развернул целую кампанию по проведению экспертизы относительно признания Быкова недееспособным.

– Конечно, это не лишено смысла, но Олег взялся за дело с таким рвением, словно поскорее хочет упрятать этого психа и замять это, – равнодушно поделился своими наблюдениями Павел, которому, впрочем, было мало дело до какого-то деревенского пьянчуги, спятившего на почве неразделенной любви. – Лучше скажи, как у тебя дела? Ты получил мой маленький подарок?

Александр слегка насторожился и зашел в почту, где его ждало одно входящее непрочитанное сообщение. Увидев небольшой файл, Франц не удержался и красноречиво вздохнул, а Калинин звонко, по-мальчишески рассмеялся:

– Я рад, что ты наконец стал интересоваться хоть кем-то помимо работы! Не беспокойся, никаких правил я не нарушил – информация из надежных источников и рамки дозволенного не переходит.

– И на том спасибо, – в тон другу откликнулся Александр и как-то незаметно свернул разговор, на что его более молодой и понимающий коллега нисколько не обиделся.

Отложив телефон, Франц еще раз посмотрел на письмо с файлом и, немного помедлив, открыл документ и углубился в чтение. Быстро пробежав общую информацию, Александр добрался до содержательной части. Он читал медленно, и с каждым словом перед ним все яснее представала Алекс, о которой после вчерашней ночной прогулки он думал постоянно. Сухие строчки зафиксированных фактов оживали перед ним яркими картинами, вызывая столь же живые чувства. Александр не мог не улыбнуться, читая такую удивительную историю жизни Александры, единственного человека, который стал по-настоящему ему близок.

Глава 7

Новый дом полюбился Александре с первых мгновений, и ее первая ночь прошла спокойно и уютно. Услышав сквозь чарующий сон крик дурного петуха, девушка счастливо улыбнулась, потянувшись под теплым пушистым одеялом, и, после нескольких мгновений остановить отчаянно ускользавший сон, она наконец окончательно открыла глаза, и едва уловимая улыбка медленно сползла с ее губ. Вместе с пробуждением вернулась и память, а реальность, увы, была не так очаровательна, как сон. Вспомнились вчерашние слова Франца о том, что лучше доктору будет все узнать от них, чем от следователей или любопытных соседей… Мысль об Александре напомнила о вчерашней прогулке, которое, пожалуй, можно было назвать свиданием, и Алекс невольно улыбнулась, но тут же строго себя одернула: не годится настраиваться на серьезный разговор и при этом думать о всяких глупостях. Это вполне может подождать. Девушка поспешила одеться и привести себя в порядок, после чего взяла небольшую коробку сладостей, всегда стоявшую в ее кухонном шкафчике рядом с бутылкой вина – никогда не знаешь, когда тебе пригодится или то, или другое, и поспешила к дому Артура Робертовича, надеясь застать его дома. Дверь открыла Варвара – и радостно улыбнулась, увидев, кто к ним пришел.

– У папы в гостях какой-то господин, они сейчас наверху, в его кабинете, – бесхитростно ответила девочка в ответ на вопрос Александры о том, где сейчас доктор. Едва сдержав закравшееся в душу подозрение от синих проницательных глаз Вари, Алекс заставила себя улыбнуться и попросила свою воспитанницу приготовить чай к конфетам. И пока Варя поспешила на кухню, Александра направилась к кабинету, невольно прислушиваясь к долетавшим до нее словам.

– Еще раз полезешь на гнилую лестницу чинить забор, и двумя сломанными ребрами уже не отделаешься, – весьма сухо бросил Артур Робертович, уже заканчивая осмотр, когда в кабинет осторожно вошла Алекс, для приличия постучав в и без того открытую дверь. При ее появлении доктор улыбнулся, а деревенский несчастный, пробормотав что-то себе под нос, поспешил удалиться. Миллер проводил его напряженным взглядом и устало прикрыл глаза, потирая переносицу:

– И так с самого утра… Один полез на спор в ледяную воду и теперь свалился с воспалением легких. Только я закончил, как пришел Игорь со сломанными ребрами… Еще бы хоть кто-нибудь моих рекомендаций придерживался, – со вздохом посетовал доктор, но когда он вновь поднял глаза на Алекс, его взгляд смотрел приветливо и весьма оптимистично: – Ну да оставим это. Как ваши дела? Уже освоились в новом доме?

Алекс хотела было ответить, но какая-то неведомая сила сжала ей горло, и она не могла выдавить из себя ни слова. Доктор обеспокоенно нахмурился и подошел ближе, непонимающе наклонив голову:

– Александра?..

– Мне нужно поговорить с вами, – все же заставила себя выдохнуть девушка, отводя взгляд и не зная, как ей перейти к тому, что следует сказать. В конце концов, это не так уж и сложно – всего несколько предложений, которые положат конец надеждам доктора и поставят его перед горьким фактом… И все же Алекс не хотела брать на себя роль того самого человека, который вновь воскресит перед доктором все его прошлое, от которого он так упорно бежал, и к тому же, девушка испытывала смутный страх, что от избытка плохих новостей Артур Робертович мог вновь позабыть о дочери и найти утешения в крепком алкоголе… В конце концов, как этого не бояться, когда вокруг столько примеров для подражания.

Очевидно, что ее мысли не остались незамеченными внимательным взглядом доктора, и он, помедлив, запер дверь кабинета, сделав приглашающий жест в кресло напротив его стола. Александра села на предложенное место и, упрямо глядя на свои руки, словно обращаясь к ним, тихо заговорила:

– Артур Робертович, вчера стало известно, кому принадлежала кровь в подвале…

– В самом деле? – заволновался доктор Миллер, сидевший в кресле рядом с Алекс. – Но кому же? Неужели этот негодяй убил еще одну несчастную?

– Он убил Анну, – заставила себя произнести Александра, встретившись с непониманием в глазах доктора, и возненавидела себя за то, что сейчас говорит все это.

– Какую Анну?.. – лихорадочно припоминая имена всех деревенских девушек, медленно спросил мужчина, но в этот раз девушка не ответила. Она только встретила его взгляд, и ее сочувствие стало подсказкой для ослепительного понимания.

Доктор машинально наклонился вперед, как-то тяжело оперевшись о стол. Он закрыл лицо ладонями, и несколько минут стояла мрачная тишина. Алекс сжимала в руках салфетку, жалея, что вообще находится здесь, что затеяла этот разговор, что вообще приехала сюда, чтобы оказаться участником такого тяжелого расследования… Ей было невыносимо видеть доктора таким, и затянувшееся молчание угнетало еще больше.

– Артур Робертович, – тихо позвала она, коснувшись его руки, и Миллер слегка вздрогнул, словно очнувшись от сна. – Результаты экспертизы оказались для всех неожиданными…

– Я предполагал это, – почти неслышно отозвался Миллер, тяжело поднявшись и подойдя к окну. Его рука ослабила галстук, и он замер, прислонившись к старой деревянной раме. – В первые недели, когда она пропала, я думал, что она просто сбежала в город с каким-нибудь красавцем на дорогой машине. Она всегда любила спорткары, мечтала, чтобы я купил ей «Феррари»… Проходили дни, я убеждал в этом себя и Вареньку, но…

Доктор замолчал, и Алекс снова почувствовала себя так скверно, что дальше некуда. Быть дурным вестником – ужасное положение, но рано или поздно он все равно бы об этом узнал, и лучше пусть сейчас, от нее, чем от совершенно равнодушных судмедэкспертов, для которых смерть человека – лишь очередная констатация преступления.

Артур Робертович шире открыл окно и вдохнул прохладный воздух, затем, немного помедлив, подошел к буфету, достал оттуда графин и два бокала, в которых вскоре появилась темно-вишневая жидкость.

– Варя не знает, но маму уже не ждет, – негромко сказал он в ответ на вопросительный взгляд Александры, подвинув к ней бокал, и девушка, поначалу хотевшая было возразить, сказать, что спиртное не лечит ни в каких случаях, посмотрела в глубокие карие глаза доктора и отпила глоток. Жидкость оказалась крепкой настойкой, и Миллер осушил бокал полностью и протянул Александре руку, прикоснувшись к ее ладони.

– Спасибо вам, Александра Федоровна, – продолжил он уже более спокойным тоном, словно очнувшись от своих воспоминаний. – Варя понимает, что мама больше не вернется, и на женщин у меня дома или в больнице иной раз смотрит, как бы это сказать… С опасением. Вы ей понравились, Алекс, – он немного грустно улыбнулся. – Она с радостью говорит о вас.

– У вас прекрасная дочка, – согласно кивнула Александра, в глубине души радуясь, что разговор о Варваре удержал доктора от падения в бездну отчаяния, которая всегда наступает после таких новостей. – Мы с ней стали настоящими друзьями, и она очень любит вас…

Миллер достал какую-то конфету из вазочки, поиграл ей и положил обратно, и снова внимательный и глубокий его взгляд остановился на все еще немного напряженной фигуре Алекс. Мудрым взором врача он считал все состояние девушки и ее сочувствие ему, и тихо сказал:

– Варе было очень грустно, когда вы съехали от нас, и, возможно, она уже все за нас решила – все дети это делают. Но я просто должен вам сказать, что все мои мечты и желания теперь занимает работа. Я встретил Анну, когда был совсем зеленым ординатором в больнице, и то, что произошло после, – возможно, отчасти это и моя вина. Я дал слово, что больше моя дочь не пострадает ни от кого, включая меня. Вы стали нашим добрым другом, Александра, и меня это радует. Надеюсь, и вы проявляете к нам интерес не из одной лишь вежливости.

Девушка лишь покачала головой, не желая слышать такие несправедливые предположения, и встала, неожиданно для доктора и для себя самой обняв Артура Робертовича, который сначала будто бы вздрогнул, но несколько мгновений спустя осторожно приобнял ее в ответ. И Миллер еще немного печально, но тепло посмотрел в глаза Александры, возвращая ей в ответ мягкий взгляд, и сжал в ответ ручку Алекс.

– Значит, мы и впредь останемся друзьями, Александра Федоровна, – сказал он, и тихий свет в его глазах все же пересилил боль. – Вы всегда можете положиться на нас с Варей…

Девушка медленно выдохнула и, встретившись с карими глазами доброго доктора, хотела было выйти, но помедлила:

– Артур Робертович… Я понимаю, как вам сейчас плохо, и я уверена, что Варя заметит вашу боль и станет задавать вопросы. Я бы посмела предложить нам с ней небольшую прогулку до вечера, если бы была уверена, что это пойдет вам на пользу…

Миллер слабо улыбнулся этой славной девушке и прикрыл глаза:

– Не тревожьтесь обо мне. Я ведь все же врач… Попрошу Степана предупредить всех жителей, что сегодня я никого не принимаю, и просто попробую осознать то, что произошло.

– В конце концов, эта новость не потрясла вас, – тихо произнесла Алекс, которая напрасно пыталась скрыть свою тревогу за то, как дальше поведет себя доктор: – Да, это ужасно, но это то прошлое, которое уже случилось, и пусть тогда вы не знали всех подробностей, вы их угадывали… Мне жаль, что прошлое вновь напомнило о себе, но теперь это в последний раз – главное теперь, чтобы всей пугающей правды не узнала Варя.

Артур Робертович кивнул, соглашаясь с Александрой, но девушка видела, что ему трудно сосредоточиться на чем-либо, и она, повторив, что они с Варварой вернутся вечером, первой вышла к столу, где девочка уже заждалась их с давно остывшим чаем.



Варя была очень рада, что доктор разрешил ей прогуляться с Александрой на закате по тихой улице деревни к любимому берегу реки. Девочка крепко обняла папу, и Алекс вдруг подумала, что она волновалась зря: Артур Робертович не выпал в темноту воспоминаний, и лишь чуть более крепкое объятие выдало его переживания.

– Как хорошо, что ты пришла, – улыбнулась Варвара Александре, когда они вышли на улицу. Варя крепко держала девушку за руку и смотрела на нее ясными счастливыми глазками, хотя они обе сейчас думали о докторе, обе решили не выдавать своего беспокойства друг другу. – Я тебе покажу мои самые любимые места, там, где можно загадать любое желание, и оно сбудется.

– Тогда идем туда скорее, – радостью подхватила идею Вари Алекс, и они вдвоем пошли по тропинке, покрытой густым низким спорышем – идти было мягко и приятно. Вскоре показалась дорога центральной улицы, и на ней – Франц верхом на своем коне. Заметив Алекс и Варю, он быстро спешился, взял своего друга под уздцы и пошел навстречу.

– Добрый вечер, – улыбнулся он, сняв свою фуражку и бросив ее в сумку на седле, от чего его немного вьющиеся волосы тут же попали в объятья мягкого ветерка. – На прогулку, Александра Федоровна?..

Взаимные приветствия были просты, но взгляды, которыми они обменивались, говорили совсем о другом. Александра чуть наклонила голову, и в ее легкой улыбке была едва заметная ирония к средству передвижения столь важного начальника местной полиции. Александр же был бесконечно рад встрече, но так же сильно и смущен, что явно выдавало выражение его лица и глубокие зеленые глаза, не желающие расставаться с голубым взглядом Алекс.

– Варя хочет показать свои любимые места, – улыбнулась девушка, как бы невзначай заправив непослушный волнистый локон за ушко. – Так что мы идем на прогулку до заката…

– А идемте с нами? – вдруг предложила молчавшая до того девочка, сорвав несколько ярких голубых цветков. – За рекой солнце так красиво садится…

Варя посмотрела сначала на Алекс, а потом и на Александра, очаровательно улыбнулась и первая пошла вперед, зная, что взрослые не могут не пойти за ней. Алекс и Франц переглянулись, вместе подумав, как ловко девочка все за них решила, и Александр подал девушке руку:

– С огромным удовольствием составлю вам компанию, – сказал он мягким голосом, чуть более низким и бархатным, чем обычно.

Александра кивнула, и какое-то время они шли молча – до самого небольшого овражка, где порой прятались чудные птицы, забредали цапли, а иногда – буйствовали своим кваканьем лягушки. Варя с явным увлечением собирала большой букет, чередуя милые цветы со столь же прелестными веточками и иногда поглядывала на Франца и Алекс, ведущих милую беседу.

– Знаете, вы у нас так недолго, но мне уже кажется, что я знаю вас уже очень много времени, – сказал Александр, сорвав пушистую травинку и глядя на Алекс. Солнце, становясь все больше, медленно опускалось к реке, окрашивая в алый цвет край неба и пушистые облака. – Моя жизнь до Михайловки не отличалась особым успехом и была довольно скучной, пока однажды не возникли определенные – не самые радостные – обстоятельства, из-за которых мне и пришлось покинуть столицу и довольно перспективную работу. И я теперь всего лишь простой полицейский в глухой деревне.

Александра тихо усмехнулась его внезапному рассказу о себе – Франц говорил как-то очень легко, почти насмешливо о собственных неудачах, и в этом девушка узнала себя – он говорил словно бы даже не о себе, и лишь глаза выдавали какую-то грусть, которая уступила место вниманию и сочувствию, когда заговорила Александра.

– У меня тоже была интересная жизнь в городе, – сказала она, немного помолчав; тропинка тем временем заканчивалась, и Варвара уже подбежала к реке у красивого мостика, где под большой раскидистой ивой лежало широкое удобное бревнышко. – Я закончила университет и попала на работу в одну довольно известную компанию дизайнером. Работа обещала быть интересной и приносить неплохой доход, но иногда все складывается совсем не так, как нам хочется.

Александр Константинович замер, с преувеличенным интересом рассматривая горизонт, где река делала крутой поворот и скрывалась из поля их зрения. Ему так хотелось быть откровенным с Александрой, но друг, сам того не подозревая, поставил его в такое щекотливое положение, и хотя Франц был тогда рад узнать хоть что-то о жизни заинтересовавшей его незнакомки, уже задним умом он понимал, что такой поступок был не совсем красивым.

– У вас сейчас отпуск? – осторожно спросил мужчина. С огромным трудом он удержал себя от признания, что знает о трудных взаимоотношениях девушки с ее компанией, но в последний момент промолчал, не желая прерывать волшебство этого вечера возможным неприятным объяснением.

– Я… Оказалась в трудном положении несколько недель назад, – откровенно призналась Алекс, не спуская, однако, глаз с играющей у берега Варвары: – Работа была в известной компании, мне хорошо платили и при этом давали свободу творчества. За два года я смогла накопить достаточную сумму, добавила ее к своим имеющимся сбережениям и воплотила давнюю мечту – купила уютный домик на берегу речки. Я догадываюсь, что в первый момент нашего знакомства вы хотели покрутить пальцем у виска, поинтересовавшись, как же так вышло, что я купила кота в мешке?.. Понимаете, Александр Константинович, в тот самый четверг, когда я собиралась ехать с риэлтором, меня срочно вызвали в очередной раз поработать сверхурочно. Почти до одиннадцати вечера… Неделя выдалась непростая, и я вспылила, высказав, что не моя вина в том, что руководство не берет на работу второго дизайнера, и что мне приходится придумывать работы еще и для женской коллекции. Изначально моя должность звучала как исключительно дизайнер детской одежды, но наполеоновские планы наших руководителей – мужа и жены – предусматривали только увеличение их прибыли, но ни в коем случае не издержек. Я… Лишилась работы в тот самый момент, когда должна была ехать и смотреть участок. В пятницу утром меня издергал звонками риэлтор и, чтобы он оставил меня в покое, а заодно, чтобы как можно скорее уже провести время на природе и наконец отдохнуть, я подписала бумаги и решила обо всем забыть. Только в вечер пятницы оказалось, что мои бывшие работодатели оскорблены в лучших чувствах и в качестве моральной компенсации за свою боль решили найти лазейку в трудовом договоре, выплатив лишь минимальную часть оклада, – усмехнулась Алекс, устало коснувшись виска: – Вот так, Александр Константинович. Надеюсь, вы уже не держите на меня зла за то, как я повела себя при первой нашей встрече?

Алекс сама не заметила, как ее ручка оказалась в ладонях Франца, и девушка вдруг поймала на себе его нежный понимающий взгляд. В этот вечер время текло совсем медленно, и большое ленивое солнце совершенно не спешило опускаться за горизонт, позволяя взрослым поговорить, а Варе – покормить милых уточек, заплывших в это тихое место.

– Ну что вы, Александра Федоровна, – Александр мягко смотрел в голубые глубокие глаза, и его голос и прикосновения выдавали в нем трепет восхищения. – Это было естественно. Кто бы не разозлился, попав в такую ситуацию наглого обмана…

Чувства, охватившие мужчину, были настолько сильны, что он не вполне понимал их умом, но со счастливым трепетом проживал сердцем. Ему равно хотелось подхватить эту прекрасную девушку на руки и закружить по всей полянке, смеясь от счастья, и в то же время преклонить перед ней колено и с волнением произнести три заветных слова самого чистого признания, и затем с замиранием сердца ожидать ее ответа…

Александра уловила это и медлила отнимать руку – теплота глубоких зеленых глаз ее грела и окутывала уютной нежностью, давно забытым чувством защиты и понимания, и она в ответ чуть пожала его ладонь, задержав на Александре свой мягкий взгляд. Еще несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, и мужчина уже наклонился к ней в порыве нежного поцелуя, как вдруг совсем рядом с ними несколько уточек взлетело над берегом, радуясь теплоте ветра и солнца этим удивительно ясным и чудесным вечером.

– А хотите взглянуть на мои эскизы? – вдруг спросила девушка, и Александр все еще не выпускал ее ручку из своих ладоней. – В тот день моего увольнения я должна была представить небольшую коллекцию… но они ее так и не получили.

Александр Константинович ощутил, как впервые его губы дрогнули в искренней улыбке – чем больше он узнавал Александру, тем чаще в его жизни становилось светлых моментов. Увидев в руках девушки яркие рисунки, подошла и Варя. Она присела рядом с Алекс, но по другую сторону, и заглянула в ее работы, восхищенно выдохнув:

– Как красиво…

На рисунке порхало воздушное платье цвета прозрачной бирюзовой воды: такой была талия, легкие рукава и край юбки. Другая ее часть состояла из молочно-белой, слегка задрапированной ткани. А там, где бирюзовый и белый причудливо пересекались, сверкали едва уловимые жемчужинки.

– Если я найду подходящий материал, то сделаю это платье специально для тебя, – с улыбкой пообещала Александра, приобняв Варю: – Оно очень пойдет тебе.

Синие глаза девочки засветились ясной радостью, но тут же в них появилась и печаль:

– Мы ведь живем в этой деревне… Я не хочу, чтобы папа подумал, что я ему неблагодарна, – тут же горячо заговорила Варвара, встретившись взглядом с Францем, словно умоляя его ничего не говорить доктору: – Но у меня тут почти нет друзей, вернее, не было, – девочка с улыбкой сжала руку Алекс, ощутив ответное пожатие в ответ.

– Твой папа совсем скоро завершит свой обязательный срок службы в деревне, – позволил себе вмешаться Александр: – И вы… Чисто теоретически сможете уехать в любой город. Причем не обязательно в столицу, – добавил Александр, бросив проницательный взгляд на Александру, и она кивнула:

– Так и есть. И я обещаю, что не оставлю тебя – мы будем видеться, где бы вы не оказались.

Варя кивнула, ни секунды не сомневаясь в искренности слов девушки, и только едва уловимая грусть заставляла девочку быть слегка молчаливее, чем обычно. Своими синими умными глазами она прекрасно видела ответную симпатию девушки в ответ на чувства Александра Константиновича, и Варя не могла не признать, что господин Франц был вполне достоин ее внимания.

От Александры не укрылась мягкая грусть в глазах Вари, которая особенно проявилась тогда, когда в папке с рисунками девочка увидела несколько эскизов стильной и удобной деловой формы. Девушка посмотрела на Варю и вдруг даже не поняла, а почувствовала: со школой у дочки Артура Робертовича не складывалось.

Глава 8

Варвара Лукина отличалась от своих одноклассников. Тихая, изящная девочка была очень аккуратная, вежливая и послушная. Но забитой тихоней назвать ее было никак нельзя. Спокойным негромким голосом она мягко, но справедливо указывала одноклассникам на то, где они были неправы, и деревенские ребятишки, копировавшие своих родителей во всем, порой искренне недоумевали, что же такого – взять игрушку у соседа по парте и сломать ее, ведь все равно все когда-нибудь ломается. Общая жизнь простых обывателей Михайловки была незамысловатой: все ходили друг к другу в гости в любое время, а общими – а значит и ничейными – были не только вещи, оставшиеся после колхоза, но и хозяйство в личном дворе. Варя же не разрешала такого даже подружкам, хотя никогда не отказывала в просьбе дать поиграть с куклой или же помочь с уроками. Дети косились на нее, и все чаще в перешептывании между ними звучало почти ругательное «городская…»

Но сложнее всего девочке пришлось с учителями. Деревенская школа переживала не лучшие времена: кто мог, уехал в город учить совсем других детей, делать карьеру, зарабатывать деньги. А те, кто остался, вели по нескольку предметов, толком их не зная, но очень гордились своим статусом и не самой сложной по их мнению работой.

Среди всех учителей особенно выделялась Светлана Павловна – учитель русского языка и литературы. Когда-то она и сама окончила эту же школу, отучилась в городе, но почему-то вернулась и теперь пыталась сеять разумное, доброе, вечное детям родной Михайловки. На ее уроках затихали даже самые непоседливые мальчишки, вот только это был не интерес, а страх перед резким словом или недобрым взглядом.

Варя не боялась учителей, относясь ко всем старшим с уважением. Но на уроки Светланы Павловны любознательная на других предметах девочка шла без всякого желания. По понедельникам первым уроком был русский язык, и однажды Варя так машинально собиралась в школу, что Артур Робертович заглянул в ясные грустные глазки дочки и тихо спросил:

– Что с тобой, малышка? Ты не заболела?

– Нет, папа, – вздохнула Варя и почти виновато добавила: – Просто мне очень не хочется в школу.

Артур Робертович смотрел немного вопросительно: у него остались неплохие воспоминания о школе, хотя порой доставалось и ему – за очки, за то, что получал всегда четыре и пять… Варя уловила настроение отца, оставила почти собранный портфель и села на аккуратно застеленную кровать, опустив голову.

– Однажды Светлана Павловна написала на доске слово с ошибкой, – тихо продолжила она. Я это заметила и подняла руку. Я ведь хотела только исправить ошибку, но она сказала, что я не доросла еще находить ошибки в том, что написала она, велела перестать умничать и… поставила мне двойку, – почти неслышно закончила девочка.

Тогда Артур Робертович лишь покачал головой, произнеся про себя все справедливые слова в адрес учительницы, крепко обнял дочку, и глаза его полыхнули гневом на совершенно не профессионального преподавателя.

После этого инцидента успеваемость Вари резко ухудшилась, и вовсе не из-за того, что девочка стала лениться. Напротив, все усложнялось как раз тем, что Варвара была умным, развитым ребенком, любила учиться и делала это слишком старательно – возможно, даже с большим усердием, чем того ждали учителя. Дети очень восприимчивы и жестоки, и когда класс понял, что девочка не входит в число «любимчиков» учителей, ее положение стало весьма непростым. Одноклассники смеялись над ее просьбами не брать личные вещи, и не проходило и дня, чтобы местные задиры смеху ради не забирали вещи Вари. Девочка перестала брать с собой любимую куклу – подарок отца, чтобы ее не отняли и не нашли – вытряхивание содержимого школьного рюкзака Варвары также стало одним из развлечений местных задир. Особенно поражало отношение учителей – Светлана Павловна часто наблюдала картины подобных издевательств, но поскольку при ее появлении порядок восстанавливался, она не считала нужным как-либо вмешаться в ситуацию. Один раз, правда, она не могла игнорировать происходящее – как раз когда Варя споткнулась о подножку Егора и упала, а сам шутник не постеснялся весело загоготать прямо на уроке.

– Ты сама его провоцируешь, – холодно бросила учительница, но позволила девочке уйти домой, где Артур Робертович недоумевал, выслушав историю дочери о том, как она зацепилась о ремень школьного рюкзака и потеряла равновесие.

Правда, доставалось не только Варваре – в классе было еще несколько тихих, умных учеников, непохожих на своих бойких одноклассников. В их числе была соседка Вари по парте, Злата, и Кирилл, мальчик, которому не повезло носить очки с толстыми стеклами.

Кирилл очень любил читать, несмотря на свое слабое зрение. Маме даже приходилось иной раз отбирать у него книжки – мальчик брал их с собой везде: за стол, в кровать, на прогулку… Говорил Кирилл тихо, но очень грамотно, на письме не совершал ни одной ошибки, неплохо успевал по математике и физике – в общем, делал все, чтобы быть самым нелюбимым мальчиком в классе. Но он не расстраивался, что у него не было друзей среди одноклассников: Варя и Злата стали его подругами, и они часто гуляли все втроем, спорили о том, что написано в учебниках и делали уроки.

Через некоторое время Варя стала замечать, что Кирилл стал немного рассеянный. Мама давала ему немного денег, на которые мальчик мог купить себе сладости, но вдруг он перестал их покупать, на уроках старался быстрее сделать задания, потом переписывал их на листочек и отправлял его на заднюю парту. Вскоре Варя догадалась: Кириллу нравится Маша, высокая симпатичная девочка с длинными волосами. Она уже начинала красить глаза и ловила восхищенные взгляды Егора и его компании. Вела она себя гордо, чувствуя свое превосходство в классе.

– Эй, ты, замарашка, – как-то сказала она Варе, проходя мимо. – Чего уставилась? Дай-ка куклу посмотреть, – и Маша грубо отобрала куклу у девочки, повертела в руках и небрежно кинула на парту. – Какая стремная. На тебя похожа.

Варя вспыхнула и едва сдержала слезы от незаслуженной обиды, но Маша только хмыкнула и пошла под руку с Егором, лишь лениво обернувшись, когда ее окликнул Кирилл:

– Маша, ты несправедлива к Варе. Извинись.

Все замерли, ведь Кирилл никогда не повышал голос, не кричал, и никто даже не мог подумать, что он может говорить так жестко. Маша смерила мальчика с ног до головы презрительным взглядом, фыркнула и отвернулась, а следом загоготали мальчишки.

– Заткнись, неудачник, – бросил ему Егор и рассмеялся, когда Кирилл покраснел.

Так они и поддерживали друг друга, защищая и Злату, которая училась чуть хуже, но зато умела вязать красивые салфетки и старательно помогала всем учителям помыть доску, полить цветы или убрать в классе. Пока однажды не разразился крупный скандал.

Алекс узнала об этом не сразу, а когда Варя все же доверилась ей, девушке захотелось немедленно раскроить головы родителям этих ужасных, эгоистичных, всех презирающих детей. Школа слишком рано начинает учить жизни, и никто не проходит через эти годы без последствий…



Этой весной Светлана Павловна уехала в город на какие-то курсы, а вернулась через неделю с золотым кольцом и дорогой норковой шубой. В деревне все ахнули от зависти и пошли разные слухи, откуда такое богатство. Кто-то говорил, что она копила весь год, беря взятки от родителей, чтобы ставить хорошие оценки, кто-то был уверен, что у нее появился новый любовник. Сама учительница ходила с гордым видом, смотрела на всех свысока и еще больше придиралась к детям. Она видела, с какой завистью девочки смотрят на ее кольцо с ярким камнем и морщилась, давая понять, что у них никогда такого не будет. Так же презрительно она посмотрела и на Машу, но встретила в ответ не смущение, а крайне дерзкий взгляд.

– Я хочу это кольцо, – после уроков сказала Маша Егору, усердно жуя жвачку, когда они сидели на лавочке у школы.

– Ты че, вообще, она же меня убьет, – возразил Егор: он хоть и был хулиганом, воровать все же было страшно.

– А меня не колышет, – Маша сбросила его руку со своей и встала. – Или достаешь кольцо, или я сдам тебя директору. Ведь никто до сих пор так и не знает, кто разбил стекло его машины.

Егор скривился, стукнул кулаком по скамейке, но Машу догонять не стал и лишь крепко задумался. Кольцо и ему нравилось. Отец его говорил, что золото дорого стоит, а деньги всем нужны…

И Егор стал наблюдать за Светланой Павловной. Поначалу этого сделать никак нельзя было – кольцо учительница не снимала, домой к себе никого не пускала и уходила еще до того, как заканчивались уроки. Но через несколько дней случай представился. Кто-то из мальчишек, устав от постоянных контрольных под конец года, принес на урок крысу. В тот день им предстояла контрольная по математике, но крыса, устав сидеть в портфеле, вылезла на парту раньше положенного ей срока: аккурат на уроке по литературе. Того, что произошло дальше, не ожидал никто – Светлана Павловна увидела серую красотку с хвостиком, побледнела, закричала и упала в обморок.

После нескольких секунд тишины в классе раздался оглушительный хохот, и к учительнице подбежали только Егор, Варя, Злата и Кирилл. Егор тут же сорвал с пальца Светланы Павловны кольцо, пока девочки пытались привести ее в сознание, а Кирилл увидел, что делает Егор, и тут же схватил его за руку:

– Ты украл ее кольцо! – крикнул Кирилл, и мальчишки покатились по полу в драке. Кольцо выскочило из рук Егора как раз тогда, когда в дверь на шум и крики вошел директор школы.

– Что здесь происходит? – строго спросил он. – Светлана Павловна, вам плохо?

– Крыса… – проговорила учительница, приходя в себя и оглядываясь, но напугавшего ее грызуна уже не увидела. Зато заметила Кирилла, который получил фингал под глазом, но наконец отобрал у Егора кольцо. – Ты украл мое кольцо!

– Нет, это не я, – возразил мальчик, но тут на него напустился Егор:

– Светлана Павловна, это он сдернул его с вашего пальца, я видел! И не дал мне вернуть его вам!

– Да, мы видели, видели! – закричали одноклассники из компании Егора, а остальные – просто промолчали, испугавшись, что же теперь будет.

Директор строго сдвинул брови, поправил очки и сухо сказал:

– Немедленно родителей в школу. Будем решать вопрос о твоем исключении. Ворам не место в нашей школе.

– Это неправда! – звонко воскликнула Варвара, невольно перебив директора и чувствуя на себе его строгий взгляд и неприязненный – учительницы. – Егор хотел украсть кольцо. И он же принес крысу – я видела, как он тайком на уроке совал ей в портфель сыр.

– Это мало похоже на правду, – нахмурился мужчина, но наступившая тишина обязывала его что-то сказать или сделать, и директор явно нехотя подошёл к зачинщику всего переполоха и вытряхнул содержимое рюкзака: внутри оказались обгрызанные кусочки сыра и клочки бумаги. Больше отпираться не имело смысла, и Егор только бросил яростный взгляд на Варю, которая только в этот момент в полной мере осознала, через что ей предстоит идти в этой школе.

– Тогда эту историю замяли, – тихо сказала девочка, поднимая взгляд и встречаясь с глубокими голубыми глазами девушки: – Никого не исключили, но на нас смотрели с подозрением…

Александра была первой, кому Варя рассказала об этом. Возможно, потому, что она доверяла девушке, как маме, которой никогда по сути не было, а возможно, просто чувствовала своей детской интуицией, которая никогда не ошибается в людях, что Александра – тот самый редкий тип взрослого, который действительно окажет помощь и не сделает ничего такого, что только ухудшит положение. Варвара с благодарностью вспоминала, как девушка постояла за них обеих тогда на берегу, и после этого у них и состоялся этот откровенный разговор…

Александр чувствовал, что обе его спутницы стали непривычно задумчивы, и немного неловко кашлянул, возвращая к себе их внимание:

– Уже темнеет… Нам пора возвращаться.

Варя кивнула, и на обратном пути не произнесла ни слова, сосредоточенно о чем-то размышляя. Убедившись, что доктор дома и в полном порядке, они пожелали Артуру Робертовичу и его дочери доброй ночи и ушли, неторопливо прогуливаясь по узкой деревенской улице и наслаждаясь очарованием причудливого аромата, состоявшем из смеси травы, цветов и свежести от воды с реки. Впрочем, прогулка оказалась обескураживающе короткой – показался новый дом, к которому Александра все никак не могла привыкнуть, и ее очаровательная, но слегка грустная улыбка была обращена к Александру:

– Спасибо, что составили нам компанию, Александр Константинович.

– Ваш разговор с доктором прошел… Благоприятно? – осторожно спросил Франц, и Алекс, невольно вздрогнув, ответила ему внимательным взглядом, а после приоткрыла дверь калитки:

– Проходите. Не обсуждать же подобное на улице…



Александр даже замер: он почти не ожидал подобного, но Алекс явно прочитала его мысли, таким образом ответив на них. Девушка чуть улыбнулась, пройдя в калитку первая и поддержав ее, пока ее не перехватила сильная рука Александра. Они оказались совсем близко друг от друга на целое мгновение, и вновь знакомая буря чувств пронеслась в сердце Александра Константиновича, хоть и продлилось это совсем недолго – Алекс едва уловимо улыбнулась и прошла дальше в дом, и Александр вдруг подумал, как изящно колышется юбка платья вокруг ее ножек.

В доме Алекс царил идеальный порядок и чистота, так что Франц даже немного замешкался с ботинками. Девушка же немного иронично взглянула на него, зажигая мягкий свет.

– Прошу, Александр Константинович, – сказала она, поправив выбившийся из прически локон и проходя в зал. – Важные разговоры лучше всего разговаривать за чаем.

С этим Франц поспорить ну никак не мог, и только замирал от поистине сказочного волшебства. Реальность его прозаической жизни состояла только из преступлений разной степени тяжести, а теперь он чувствовал себя словно в нереальной, магической истории, где все добрые герои всегда побеждают и обязательно случается хороший конец. Он прошел в комнату следом за Алекс, которая уже ворожила с чайником, а на столе стояло сладкое печенье, конфеты и варенье.

– Вы любите зеленый или черный? – спросила Алекс, краем глаза замечая, как Александр поглядывает на варенье и печенье в вазочке.

– Черный, – ответил он, и вдруг ощутил в своей руке ручку Алекс… вместе с чайной ложкой. Оба замерли и подняли друг на друга выразительные глаза, а еще через мгновение Александр наклонился к девушке и она, чуть помедлив, ответила на его поцелуй.

Однако поцелуй оказался короче, чем хотелось бы мужчине, и когда Александра отстранилась первая, он невольно подался за ней, выдав свое увлечение, и девушка чуть заметно усмехнулась, одарив его внимательным изучающим взглядом:

– Осторожнее, Александр Константинович. Вы ведь не хотите, чтобы я подумала, будто вы придумали предлог, чтобы напроситься в гости, и на самом деле никакой разговор вам не нужен?..

Франц впервые вздрогнул под неожиданно пронзительными голубыми глазами, и почувствовал, как предательски покраснели его уши, словно у провинившегося школьника.

– Разумеется, это не так, – взяв себя в руки, невозмутимо заговорил Александр и встретил уже веселый взгляд собеседницы: – Я думал об этом весь вечер, но не мог спросить при Варе. Доктор в порядке?

Александра ответила не сразу, задумчиво наблюдая, как скользят чаинки в заварочном чайнике, и когда они все осели, девушка вздохнула:

– Эго бывшая жена вела себя крайне… Неосмотрительно и разбила ему сердце. Впрочем, как я поняла, не только ему… Варя тоже пострадала, а теперь может случиться так, что обо всем станет известно. Доктор, к сожалению, сейчас слишком жалеет себя и не хочет поднимать голову из песка. У Вари сложные отношения с одноклассниками, – помедлив, призналась Александра, встречая зеленый внимательный взгляд мужчины: – И такой умной девочке не место в этой глухой деревне. Если бы была возможность напомнить Артуру Робертовичу, что он волен уехать…

Алекс все так же задумчиво взяла печеньку, и Александр не мог отвести взгляда от наклона ее головы, изящного изгиба плеча, плавных жестов. Он действительно очень хотел узнать, как воспринял известие доктор, переживал за него, но сейчас другие сладкие чувства выбивались на первый план, пробуждая его фантазию…

– Артур Робертович давно мог перевестись от нас хотя бы в райцентр, – сказал он, поглядывая на печенье и на губки Алекс, от чего девушка даже слегка изогнула бровь, но слушала его внимательно. – Но он каждый раз отказывался. Возможно, тайна исчезновения Анны не давала ему начать все с чистого листа, а может быть, он сам старается себя наказать, обрекая на жизнь в этой глуши…

Алекс мягко поставила на стол чашку и посмотрела на Александра, который в последних словах словно бы говорил не о докторе, а о себе. Кажется, кто-то из деревенских в пылу какого-то спора выкрикнул, что мол господин полицейский тоже здесь в ссылке, но подробностей не последовало. Девушка подлила немного горячей воды в чай, и Александр, верно поняв ее взгляд, негромко продолжил:

– Думаю, сейчас, когда мы закончим расследование, он передумает. Варе действительно будет лучше без этих мальчишек, – зеленые глаза встретились с голубыми, и снова слова Франца прозвучали очень лично и открыто: – Ведь здесь ее совершенно некому защищать…

Александра слегка наклонилась за конфеткой, и золотой завиток упал на ее плечо, заставив Франца замереть. Девушка чуть заметно улыбнулась на это и чуть повела бровью:

– Так было раньше, Александр Константинович. А теперь у Вари целых два защитника – вы и я.

Пока Франц, улыбнувшись, размышлял, удобно ли ему потянуться за печеньем Алекс, девушка сама переставила вазочку ему прямо под нос и остановила на нем странно задумчивый взгляд, так что мужчина замер с вытянутой рукой, которую тут же одернул.

– Знаете, сегодня на берегу реки мой телефон удивительным образом поймал интернет… – протянула Александра, и Франц напрягся от такого начала. – И я увидела письмо от бывшей коллеги, с удивлением сообщившей мне, что у руководителей той фирмы, где я работала, началась целая серия проверок… Прокуратура, налоговая, и даже пожарная инспекция. Удивительно, правда?..

– Такое бывает, – сказал Александр, но его едва уловимое замешательство не укрылось от глаз девушки. Она медленно отставила чашку и мягко наклонилась к нему – снова довольно близко, но не пересекая некой невидимой грани, – и внимательно изучала его лицо, мужественное, сдержанное и сильное, уверенный взгляд и отражение внутреннего благородства, столь редкого и тем более удивительного.

– Директор был абсолютно уверен, что никто не сможет вмешаться в его дела, – сказала Алекс, слегка поведя плечом. – И тут вдруг такая проверка. Просто какие-то чудеса силой мысли…

Александр опустил взгляд в чашку с чаем, взял печенье, а потом поднял глаза на Алекс:

– Здесь нет чудес, Александра Федоровна, – сказал он с внутренним волнением. – Любая несправедливость должна быть наказана. Простите, но… это я узнал, что за фирма так нагло поступила с вами и сообщил обо всех нарушениях куда следует. Разумеется, вашего имени там не звучало, но проверке потребовалось только прийти в офис, чтобы увидеть все самой.

Наступила тишина, только на улице лаяли собаки да тихо тикали часы. Алекс долго смотрела в глаза Александра, потом медленно встала и ополоснула свою чашку.

– Вот как, – тихо произнесла она. – А вы всегда так боретесь за справедливость?..

– Когда только могу, – ответил Франц, отвечая ей открытым взглядом. – Увы, я не всесилен, но несправедливости и лжи вынести не в силах. Александра, они поступили с вами как наглые баре, будто бы вы их – крепостная! Неудивительно, что инспекция нашла столько нарушений, и еще найдет!

«Вы словно рыцарь в сияющих доспехах, который так и стремится заслужить одобрение прекрасной дамы», – было готово сорваться с языка Александры, но, поскольку внутренний голос произнес это все с неподражаемым сарказмом, девушка прикусила язык и замолчала. На некоторое время.