– Лучше некуда. Скажи что-нибудь хорошее.
– Верховный суд все никак не примет решение, хотя я заставил этих клоунов повертеться. Губернатор до сих пор не сказал ни «да», ни «нет», но учти, он всегда ждет, пока суды захлопнут все двери, чтобы самому вылезти из берлоги с громким заявлением.
Colliculi* - Две пары холмиков, верхний (superior) и нижний (interior col iculi), расположены
– Он хоть раз даровал помилование в последнюю минуту?
– Нет, где ему!
на пластинке четверохолмия среднего мозга. Верхние холмики являются надкорковыми
– А разве он не вел кампанию за губернаторский пост под лозунгом «Казнить больше и быстрее»?
– Вроде бы да, вел.
центрами зрительного анализатора, нижние - слухового.
– Зачем тогда мы теряем время на губернатора?
– У тебя есть идея получше? Мы почти исчерпали наши возможности, Коди. Теперь все очень стремно.
___________________________________________________
– Стремно? – переспрашивает со смехом Коди, но тут же спохватывается и понижает голос. – Через три часа мою задницу пристегнут к койке на колесах и в руку мне всадят иглу, так что да, Джек, все это будет стремно… Почему-то у меня чувство некоторой беззащитности.
Коди приближается к решетке и смотрит на Гарбера. Они довольно долго глядят друг на друга.
– Все кончено, верно?
Джек, помотав головой, тихо отвечает:
[Стикс]
– Еще нет, то есть почти да… Я еще не затянул «Аве Мария».
– Какие мои шансы?
История этой планеты - это история
– Даже не знаю, – пожимает плечами Джек. – Один из ста. Времени все меньше.
Коди подходит еще ближе, теперь они почти соприкасаются носами.
идиотизма, подчеркнутого несколькими
– Дело закрыто, и я к этому готов. Устал от напряжения, устал ждать, устал есть тюремное дерьмо, я много от чего устал, Джек. Так что я готов уйти.
– Не говори так. Я никогда не сдаюсь.
дебилами, которые выделились на общем
– Я здесь уже четырнадцать лет, Джек. Я смертельно устал от этого места.
– Рано или поздно Верховный суд постановит, что судить несовершеннолетних за тяжкое убийство нельзя, только, боюсь, это случится не сегодня вечером.
фоне как гении.
– Мне было пятнадцать лет, на том суде меня защищал горе-адвокат. Присяжные ненавидели меня, ненавидели его. У меня не было ни одного шанса, Джек. Жаль, не вы были моим адвокатом на суде.
– И мне жаль.
(с) Уильям Берроуз
– Если подумать, Джек, то мне всегда и везде не везло.
– Мне так жаль, Коди…
\"Добрый вечер. Поздравляю. Я только что на вас подрочил\".
Коди, отступая от решетки, выдавливает улыбку.
– Извините, что стал себя жалеть.
Девушкам нравится видеть подобные сообщения. Они начинают считать себя красивыми, нужными, а самые нестандартные особи полагают, что все дело в их сексапильности. В
– Все в порядке, сейчас можно.
– Сколько раз вы присутствовали при казнях, Джек?
ответ ты получаешь:
– Трижды.
– С вас хватило?
\"Фу, извращенец долбаный\".
– Более чем.
– Вот и хорошо, не хочу, чтобы вы наблюдали мою смерть. Чтобы никаких свидетелей на моей половине комнаты, поняли? Пусть семья Бейкер молится, плачет и радуется, когда я перестану дышать. Думаю, они это заслужили. Может, им от этого полегчает. А по мне пусть никто не проливает слез.
\"Это какой-то прикол?\"
– Ты уверен? Я буду там на случай, если вдруг понадоблюсь тебе.
– Не надо, я все решил, Джек. Вы бились как лев, чтобы сохранить мне жизнь, нечего вам смотреть, как я умираю.
\"Пошел ты!\"
– Как хочешь, тут хозяин – ты.
– Вот уж действительно!
Они не возбуждают во мне чувственных эмоций и мне вовсе не хочется предложить им
Джек с заметным облегчением косится на часы.
– Мне надо идти, пора звонить в суд. Вернусь через час.
выйти за меня замуж. Я говорю правду. Открываю фэйсбук, нахожу милое личико и
– Держите их за яйца, тигр!
Джек уходит, где-то лязгает невидимая дверь. Коди в глубокой задумчивости сидит на краю своей кровати. Снова зуммер. Возвращается Марвин. Коди опять подходит к решетке.
поливаю белком. В мужской сперме куда больше полезных ингредиентов, нежели в каком-
– Что еще?
– Понимаешь, Коди, сюда идет начальник для последних… ну, сам понимаешь.
нибудь сраном йогурте, которым наполняют свои желудки все эти красавицы, потеющие в
– Я думал, мы еще вчера с этим покончили.
– Он хочет повторить. – Марвин упирается лбом в решетку. – Тут такое дело… Он нервничает, это же его первая казнь.
неоклассических спортзалах. Возьмите хотя бы витамин В12.
– Моя тоже.
– Ну да. Ему надо кое-что проверить, повторить правила и процедуры, все такое. Ты уж с ним поласковей, он мой босс.
Недостаток его в организме может привести к анемии, связанной с разрушением
– Стану я любезничать с начальником тюрьмы! Через три часа мне так и так хана.
– Перестань, Коди, с ним врач, так что лучше не бузи.
миелиновой оболочки нейронов.
– Врач?
– Он самый, так положено. Им надо убедиться, что ты вполне здоров для… для иглы.
Девочки говорят, что у них немеют конечности во время оргазма.
– Ты шутишь, что ли? – смеется Коди.
– Я серьезно, Коди. Нынче никому не до шуток.
Я могу предложить кримпай-терапию. Я обязан их спасти.
Коди пятится назад и истерически хохочет. К двери подходят начальник тюрьмы и врач в белом халате, и Марвин отступает в тень. У начальника в руках блокнот-планшет с анкетой, он заметно нервничает. Коди возвращается к решетке. Врач осторожности ради держит дистанцию.
– Значит, так, Уоллес, – начинает начальник, – я предупреждал тебя вчера, что мы обязаны следовать процедуре. Если тебе не нравится, не суди меня строго: все это придумали задолго до моего прихода. Это доктор Пакстон, главный тюремный врач.
\"Мама, уложи меня спать\".
– Радость-то какая! – отзывается Коди.
Пакстон неохотно кивает в знак приветствия.
Но дело вовсе не в том, что мне нравится онанировать на неподвижные улыбки этих юных
– Перед казнью требуется провести осмотр, доктор Пакстон здесь для этого, – объясняет начальник тюрьмы.
– В высшей степени разумно, господин начальник. Как и все остальные ваши правила.
девиц. Нет. Я бы назвал это бонусом. А сам диалог, следующий за моим коммюнике о
– Говорю же, не я их придумал.
– Заметно, что это ваша первая казнь, вон, как нервничаете.
только что достигнутом оргазме, позволяет пригласить каждую леди в мою точку
– Я знаю, что делаю.
– Да успокойтесь вы, господин начальник. Мы пройдем через это вдвоем с вами.
катастрофы. За тем отвращением, что они мне выказывают, всегда идет продолжение
– Будьте добры, подойдите ближе. Облегчите нам задачу.
Коди, приблизившись к решетке, высовывает наружу правую руку. Пакстон торопливо натягивает пластиковые перчатки и надевает на бицепс Коди манжету аппарата для измерения давления. Потом прослушивает его с помощью стетоскопа.
диалога. И все потому, что я дарю им самый нестандартный комплимент. Говорю, чтобы
Начальник тюрьмы, глядя в свой блокнот, спрашивает:
– Вы по-прежнему отказываетесь от свидетелей? До сих пор никого не хотите увидеть?
они ловили такси и приезжали на указанный мною адрес в определенное время. Разница в
– Господин начальник, я провел здесь четырнадцать лет, два месяца и двадцать четыре дня, и ко мне ни разу никто не пришел, кроме моего адвоката. У меня нет ни матери, ни отца, ни братьев или сестер – ни родных, ни двоюродных, вообще никакой родни. Друзей тоже нет – ни здесь, ни на воле. Ну кого мне пригласить на свою казнь?
– Ладно, идем дальше. Какие хотите отдать распоряжения?
прибытии каждой нимфы составляет пятнадцать минут. Ну, вы понимаете. Чтобы я вырубил
– Распоряжения? Это насчет моего тела? Сжечь. Кремировать. И спустить прах в туалет, чтобы следа моего не осталось на этой земле, понятно?
– Куда уж понятнее.
одну, оттащил в подвал и спокойно занялся следующей. Все просто. И так в моих
Пакстон убирает стетоскоп и снимает с руки Коди манжету.
подземных кущах набирается ровно девять муз. Или гарпий. Все зависит от
– Артериальное давление сто пятьдесят на сто, немного повышенное.
тематики \"игрового вечера\".
Коди отдергивает руку.
Теория катастроф.
– Повышенное? С чего бы это?
– Пульс девяносто пять, тоже выше нормы.
Скачкообразные изменения, возникающие при плавной конверсии значений параметров
– Норма? Какая еще норма, когда тебя через три часа убьют? Мне не положено успокоительное, что-нибудь, чтобы унять мандраж?
– Вы имеете право на две таблетки валиума, – произносит Пакстон официальным тоном.
системы. Микро-трагедии на дому.
– Валиума? От него никакого проку. Черт, меня же вот-вот убьют! Почему бы не дать мне кокаину или хотя бы пивка?
– Простите, у нас есть правила, – торопится вставить начальник.
\"Иероним, ты уже взрослый мальчик\".
– Ну да, и по одному из этих ваших правил я должен отвалить на тот свет здоровехоньким.
– Так здесь и написано, черным по белому.
Девять стульев, прибитых к полу и нагруженных просыпающимися телами. Каждая
Коди смеется и трясет головой, испытывая недоверие и отвращение. Они, наверное, торопятся, а ему не к спеху.
мадемуазель надежно привязана к спинке. Руки свободны и
– Десять лет назад, задолго до того, как вы оба здесь появились, сидел тут один бедолага, Ножовка Хендерсон. Все называли его Нож – для краткости. Он убил кучу народа и, скажем так, не без помощи ножовки. Словом, в конце концов Ножу назначили свидание с иглой. Накануне этого события он наглотался обезболивающих и валиума – накопил на такой случай. Его нашли на пороге камеры вырубившимся. Держу пари, у вас там черным по белому прописано правило, что в отсеке смертников нельзя кончать с собой, и уж точно не перед самим развлечением – большой казнью. Ну, все напряглись, быстренько сволокли Ножа в больничку, промыли ему желудок, кое-как откачали и так же быстренько вернули сюда – еле поспели ко времени казни.
– Очаровательно, – отзывается начальник тюрьмы. – У вас все?
готовы \"рэйзить\" на \"префлопе\". Господи, ну почему нужно всегда так орать? Как будто это
– Если честно, я на дух этого сукина сына не переносил, даже радовался, когда с ним покончили.
– Так у вас все?
поможет. Одного выстрела достаточно, чтобы они заткнулись. Хлопок в замкнутом
– Почти. У меня еще есть два часа сорок минут.
Доктор Пакстон откашливается.
помещении оглушающий. Страх в силах зашить любой рот.
– Думаю, можно закругляться, – говорит он.
Коди спрашивает, глядя на него:
- Я приветствую вас, дамы, за моим игровым столом. Хоть одна из вас попытается меня
– Это вы будете констатировать мою смерть?
– Я. Это входит в мои обязанности. Такая работа.
перебить, я разнесу ее светлую голову к чертовой матери. - Главное - это улыбка, она
– Работа? Та самая, о которой вы мечтали, когда шли учиться на врача?
– Хватит, Уоллес, – вмешивается начальник тюрьмы.
располагает людей.
– Не иначе, вы были последним в своем выпуске, раз получили такую дерьмовую работенку.
– Все, уймитесь, Уоллес.
Видимо, Полигимния восприняла предупредительный выстрел, как шутку, а мое
– Скольких вы уже признали мертвыми после смертельной инъекции?
– Троих.
– Вам не становилось от этого не по себе?
– Вообще-то нет.
Коди внезапно вцепляется в решетку прямо перед носом у Пакстона.
заявление - как призыв. Что ж... минус один. Лица Терпсихоры и Урании окропились
– Настоящим я заявляю, что вполне здоров для того, что быть убитым государством. Маленькая проверка закончена, можете проваливать.
Пакстон достает пластмассовый пузырек.
красными точками.
– Держи свой валиум, приятель.
После этих слов врач торопливо ретируется, и через несколько секунд вдали с грохотом закрывается дверь.
- Итак, я продолжу. У каждой из вас на руках имеется по одной тысяче долларов. Всем
Начальник тюрьмы изучает свой блокнот и говорит:
– Так, идем дальше. Последнюю трапезу вам принесут в девять часов. Вы действительно хотите замороженную пиццу?
известны простейшие правила игры в Техасский Холдем? Бэт, чек, фолд, ререйз, ва-банк? -
– Да, я же сказал. С этим будут проблемы?
– Нет, но вы можете заказать что-нибудь гораздо лучше. Как насчет толстенного бифштекса с жареной картошкой и шоколадного пирожного? Ну, типа того.
все музы согласно закивали. Я раскурил сигару.
– Похоже, это вечер сплошных трудностей. Какое вам дело, что я съем перед смертью?
– Ладно, ладно. А капеллан? Хотите, чтобы вас посетил капеллан?
– Зачем?
– Ну, не знаю. Поговорить.
- Вот и замечательно. Та из вас, кто проиграет все свои деньги - будет убита. Но есть одно
– О чем тут разговаривать?
– Не знаю. Он несколько раз через это проходил, я уверен, он что-нибудь придумает.
\"но\". Предположим, проиграла наша муза комедии - Талия. Я даю ей шанс
– Сомневаюсь, что у нас с ним найдется много общего. Я в жизни не бывал в церкви, господин начальник, и уж точно не молился там. Мы с Брайаном грабанули парочку церквей в провинции с голодухи. Жратва там – полный отстой: арахисовое масло, дешевое печенье. Все в этом роде. Такая дрянь, что мы бросили потрошить церкви и вернулись к грабежам домов.
– Понятно. Большинство, стоя уже на пороге своего конца, хотят убедиться, что они в ладах с Богом, некоторые исповедуются в своих грехах и так далее.
– Зачем мне исповедоваться в моих грехах? Я их даже не помню.
– Значит, капеллана звать не надо?
реабилитироваться и рассмешить меня. Получится - поздравляю, останется живой. Ну что, поехали?
– Мне все равно. Если это требуется ему самому, чтобы чувствовать, что он зачем-то нужен, то пускай придет. Кто там еще у вас в списке? Репортеры, политики? Кому еще необходимо урвать что-то от меня, пока я жив?
Начальник тюрьмы, игнорируя вопрос, что-то вычеркивает.
\"Иероним, ты сам можешь о себе позаботиться\".
– Как быть с вашим имуществом?
– С чем?
Досадно, Каллиопа пошла \"ва-банк\", имея на руках два короля, но умудрилась схлопотать
– С имуществом. С активами, вещами.
Коди со смехом разводит руками.
– Это вы в самую точку, начальник! Сами видите, восемь на десять, вот и весь мой мир последние четырнадцать лет. Здесь все, что я нажил.
пулю, стоило на \"ривере\"выпасть девятке, позволившей Эвтерпе собрать \"стрит\". Да
– Как быть со всеми этими книгами?
– С книгами?.. – Коди отступает в середину камеры и оглядывает свое собрание. – Это моя библиотека, тысяча девятьсот сорок книг. Все присланы мне одной сердобольной леди из Норт-Платта, Небраска. Для меня они бесценны, а для всех остальных ничего не стоят. Я бы попросил вернуть книги ей, вот только мне не по карману пересылка.
– Мы не оплачиваем транспортные расходы.
– Я и не прошу. Передайте их в тюремную библиотеку. У меня больше книг, чем там.
и эпическая поэзия - не ее конек. Клио с Мельпоменой ставят довольно умно. Сбрасывают
– Библиотека не может принимать книги от заключенных.
– Еще одно блестящее правило! Может, объясните хотя бы его?
карты своевременно. История и трагедия. Они знают толк в играх на выбывание. Стресс
– У меня нет объяснения.
– Его вообще нет, как и для большей части ваших правил. В огонь книги, и дело с концом! Сожгите их вместе со мной, устройте первую литературную кремацию в истории этого распрекрасного штата.
– Ваша одежда, судебные дела, телевизор, письма, радиоприемник, вентилятор?
практически не имеет над ними власти.
– В огонь, в огонь! Мне плевать.
Начальник тюрьмы чиркает в списке, опускает блокнот и откашливается.
Эрато осталась без гроша. На мою просьбу прочесть что-либо из любовной поэзии она
– Ну как, Уоллес, – говорит он тихо, – вы обдумали свое последнее слово, предсмертную речь?
– Думал-думал, да так ничего и не решил. Что-нибудь придумаю.
– Одни борются до самого конца, до последнего мгновения твердят, что невиновны. Другие просят их помиловать. Кто-то плачет, кто-то бранится, кто-то цитирует Писание.
выдала мне текст песни Рианны \"Мне нравится, как ты лжешь\". За что и была начинена
– Я думал, это ваша первая казнь.
– Первая, но я готовился. Прослушал несколько предсмертных речей. Между прочим, их записывают и хранят.
свинцом.
– Зачем нужны эти записи?
– Чтоб я знал! Таковы правила.
Медленно, но верно, планета чахла. Универсум осиротел, оставшись без лирики, танцев, эпической поэзии, комедии, пантомимы, астрономии и любви. Настал момент истины. Клио
– Ну, конечно. Сколько времени мне дадут на это самое последнее слово?
– Ограничений не предусмотрено.
пошла \"ва-банк\", держа в руках одномастных даму и туза.\"Колл\" со стороны Мельпомены
– То есть, по вашим правилам, я могу затянуть волынку и днями трепаться, а вы будете ждать?
– Технически, наверное, да, но я, скорее всего, в таком случае устал бы и подал сигнал палачу.
– Это же нарушение правил!
– Ну и что? Вы подадите на меня в суд?
оказался глупой затеей. Ее пара девяток не помешала Истории собрать \"флэш\".
– Я бы с радостью, не сомневайтесь. Между прочим, я выиграл четыре иска из пяти. Жаль, вас мне так и не удалось прищучить.
– Да, а теперь уже поздно.
- Что ж, Мена... ты не против, если я буду так тебя называть?
– Кто будет палачом?
– Его личность никогда не разглашается.
- Нет. - Поразительно, какие нервы у этой девочки.
– Правда, что он сидит в темной каморке неподалеку от моей койки, перед односторонним зеркалом, и ждет сигнала от вас, господин начальник? Так все это устроено?
– Приблизительно так.
– Он что же, незаметно приходит и так же незаметно уходит, получает тысячу баксов кэшем – и никто не знает его имени?
– Никто, кроме меня.
– У меня к вам вопросик, господин начальник. К чему вся эта секретность? Американцы так любят смертную казнь, так почему же не устраивают экзекуцию на публике? Раньше, между прочим, устраивали. Я много читал о казнях в былые времена. Люди обожали это зрелище, съезжались издалека поглазеть на повешения и расстрелы. Развлечение что надо, торжество правосудия! Потом они опять тряслись в своих фургонах, довольные собой. Как же, око за око! Почему мы от этого отказались, господин начальник?
– Законы пишу не я.
- Приступай. Пусть театр и не полон, но покуда есть хотя бы один зритель, существует и
– Мы стыдимся того, что делаем?
– Может быть.
трагедия. Прошу.
– Лично вам стыдно, господин начальник?
– Нет, мне не стыдно, хотя выполнять эту обязанность мне не нравится.
– Трудно в это поверить, господин начальник. Думаю, вы проделаете это с удовольствием. Вы выбрали работу в исправительном учреждении, поскольку верите в эффективность наказания. А это – его кульминация, великий момент. Первая ваша казнь, вы на ней главный. Со сколькими репортерами вы сегодня разговаривали, господин начальник? Сколько дали ин– тервью?
Она просто молчала. Прошла отведенная минута, и когда хрустнул курок, Мельпомена
– Пойду проверю, как там ваша пицца. – Начальник тюрьмы уходит, со списком покончено.
– Спасибо. С пеперони, а не с простой колбасой!
вымолвила:
После ухода начальника и Марвина, когда стихает грохот запираемой двери, Коди, озираясь в своей камере, бормочет:
– Мое имущество…
- А ты вокруг посмотри, идиот.
Сев на край койки, он вытряхивает из полученного от Пакстона пузырька две таблетки и выбрасывает их за решетку.
3
Тянутся минуты, в отсеке становится все тише. Коди пробует читать книжку, но ему трудно сосредоточиться. Он садится на пол, медленно, тяжело дышит, пытается медитировать.
Семь поникших тел, заливших пол моего подвала кровью.
При новом звуке зуммера он гадает, кто пожалует теперь.
Подобно призраку, совершенно бесшумно, появляется откуда-то и замирает у решетки падре. На нем, как всегда, остроносые ботинки на каблуках, добавляющих дюйм-другой к его тщедушной фигуре, и настолько выцветшие старые джинсы, что их не надел бы и самый последний студент-первокурсник. Но от пояса и выше он безупречен: черная рубашка, белый воротничок. Первое июня, за толстыми стенами начало лета, но еще прохладно, поэтому на падре иссиня-черный блейзер.
- Думаешь, меня это как-то трогает?
Он – священник-пенсионер, уже десятилетие окормляющий заключенных. Забредая в отсек для смертников, он стоит в коридоре и шепчется через решетку с теми немногими, кто не против с ним беседовать. Большинство не хочет. Приговоренные чаще всего уже ни во что не верят, виня Бога гораздо больше, чем Он того заслуживает.
Правила разрешают капеллану сидеть с приговоренным последний час, прежде чем того пристегнут к койке, поэтому теоретически он – последний собеседник смертника. Примерно половина приговоренных перед самой казнью соглашаются на покаяние и на просьбу о прощении. Некоторым просто хочется с кем-нибудь поговорить. И лишь совсем немногие отказываются от этого ритуала.
- Ты не просто идиот. Ты - самый настоящий задрот. Тащишь девок к себе, усыпляешь
– Как ты, Коди? – тихо спрашивает капеллан.
Коди встает и с улыбкой идет к двери.
хлороформом, герой херов, капитан Катанья долбаный! Шмаляешь налево-направо, будто
– Здравствуйте, падре. Спасибо, что заглянули.
Святой отец, пастор, преподобный, проповедник – как только его ни называли, но прижилось обращение «падре», и все из-за Фредди Гомеса. Несмотря на то что совершал убийства, он был верующим католиком и при любой возможности подзывал священника для тихой молитвы. Они с падре сильно сблизились. Фредди все любили, его казнь стала для всех в отсеке потрясе– нием.
от этого что-то изменится. Браво! Браво, пидор! Вот тебе трагедия, вот тебе твоя сраная
– Как ты, дружище?
– Прилично, учитывая обстоятельства. Только что ушел мой адвокат, он сказал, что мы расстреляли все патроны.
– Мне очень жаль, Коди. Такого никто не заслуживает.
трагедия! Жми на спусковой крючок!
– Я спокоен, падре, честное слово. Если бы мне предоставили выбор – прожить в этой дыре еще сорок лет или согласиться на иглу, – то я бы без раздумий выбрал второе. Но думаю, выбор за меня сделал кто-то другой.
– Понимаю, Коди. Хочешь, я посижу с тобой в комнате ожидания?